Глава седьмая

В которой болгары не хотят затевать войну с Россией, но король имеет свое мнение

Болгария. София. Царский дворец «Врана»

15 февраля 1918 года

Фердинанд Максимилиан Карл Леопольд Мария Саксен-Кобург-Готский, как вы можете понять из его имени и фамилии никаким славянином, тем более болгарином отродясь не был. Германский правитель, который состоял в родстве с английскими, германскими и прочими владетельными семьями Европы мог похвастаться отвратительным характером и массивным крючковатым носом, чем чуток напоминал своего румынского коллегу и по совместительству — противника.

Болгарским царем (королем) он стал, можно сказать, по случаю. Первым правителем страны, но с титулом князя был Александр Баттенберг, генерал-лейтенант русской армии, герой Русско-турецкой войны и освобождения Болгарии от турецкого ига. Впрочем, политические пути князя Александра оказались достаточно извилистыми, в конце его правления сумел рассориться с российским императором, стал вести русофобскую политику, за что и поплатился: армия его свергла, последовал арест и передача представителям императорской армии.

Какое-то время княжеский трон в Софии оставался вакантным. Кто тут в цари крайний? Никого? Так я буду первым! — решил Фердинанд. Хотя его кандидатуру отвергали и Россия, и Турция, сей товарищ кандидат на царство проник на территорию княжества, обратился с воззванием к народу, в котором обещал поддерживать хорошие отношения с Россией, и вскоре был избран местными парламентариями на трон.

И вот тут-то всё и началось! Страной управлял ушлый политик Стефан Страмболов, коррупция при нем достигла совершенно невиданных размеров. Новый царь же вёл роскошную жизнь, требовал почти что императорских почестей, держал себя высокомерно… в жену взял католичку и даже протащил закон, по которому наследник престола не обязан был быть православным! В своем царствовании он опирался на Австрию и того же Страмболова. Но только отвязавшись от последнего смог вести более-менее самостоятельную политику. И тут же накосячил! Нет, первый раз, когда Болгария отодрала Турцию и присоединила к своим землям куски Фракии и Македонии — это было более-менее… Но второй раз ввязался в войну с османами и был нещадно бит и даже вернул туркам назад Эдирне! Вот это уже было перебор! И вторая Балканская война популярности Фердинанду не прибавила. Как и вступление в войну на стороне Центральных держав, из-за чего Турция стала союзником Болгарии! Для того времени это казалось населению страны нонсенсом! Или анонсом? Что-то я запутался, кажется, один президент говорил именно «анонсом»… ну… Бог с ним!

Надо сказать, что дураком король не был (это в Болгарии он царь, в России тоже самое, а для западных коллег — король, и точка), прекрасно понимал, что трон под ним не то, чтобы пошатывается, а серьезно так зашатался. Соломку подстелил: сына Бориса перекрестил в православие (точнее, повторного крещения не проводилось, но обряд перехода в православие был совершён). И пока дела на фронтах шли более-менее благопристойно, Фердинанд за свою царственную табуретку был спокоен. Но тут, из-за этих проклятых русских, ситуация резко поменялась. Болгары еще не настолько прониклись общеевропейскими ценностями, чтобы кусать руку, их защитившую. Это надо, чтобы все искренне благодарные поколения «братушек» ушли за черту, тогда станет возможно, что страна, которая чуть не стала шестнадцатой республикой СССР, прочно перейдёт в стан врага. В этом плане королю из немецкой династии как-то не повезло. Особенно теперь, когда две болгарские армии оказались в окружении. С румынами они готовы были драться, но на путях снабжения стояла русская армия: они перерезали не только сообщение с австрийскими войсками (через Бузэу, Плоешти) но и с родной стороной (Бухарест и Констанца). Можно было снабжаться по Дунаю, но русский флот господствовал на Чёрном море, проводка грузов морем и по реке становилась в таких условиях исключительно авантюрой, ведущей только к напрасным потерям.

В роскошно обставленном кабинете царя, где позолоты, картин и прочих «прелестей» было более чем в избытке, на весьма дорогой, но несколько безвкусной мебели расположились участники небольшого совещания. Во-первых, это генерал-лейтенант Иван Фичев, начальник штаба болгарской армии. Надо сказать, что Фичев уже находился на этой должности, в период двух Балканских войн. И именно на него Фердинанд переложил ответственность за поражение во втором конфликте. Но опытный генерал имел одну важную черту –престолу был предан и никакого неудовольствия своим смещением не выказал. И царь вернул его, когда на румынском фронте ситуация стала критической. И то, что старый начальник штаба становился автоматически козлом отпущения никого уже не смущало. Не король же во всем этом виноват! Напротив монарха восседал довольно грузный серьезный военный с выражением тяжелой усталости на лице. Это военный министр Болгарии, генерал от пехоты, Сава Савов, который до этого командовал формирующейся Четвёртой армией. Он известен как сторонник австрийской ориентации страны и противник России. Не менее важной персоной оказался еще один участник совещания: фактический главнокомандующий Действующей армией, генерал-лейтенант, Никола Жеков. Этот довольно высокий, сухощавый тип имел большой авторитет в армейских кругах, под его руководством в эту войну «братушки» добивались серьезных успехов.

— Господа! — обратился к присутствующим царь. — С Румынского фронта в Софию прибыл генерал Киселёв, я хочу, чтобы мы выслушали его и приняли соответствующее обстановке решение.

Фердинанд позвонил колокольчиком, появился адъютант, который по знаку царя впустил командира Четвёртой пехотной дивизии, генерал-лейтенанта Пантелея Киселёва. Надо сказать, что генерал отличился, взяв «неприступную» румынскую крепость Тутракан. Так что в трусости его обвинить было невозможно, как и в глупости, а вот в предательстве… Тут, как говорится, возможны варианты. Царь просто не решил еще что ему делать с этим военным, не слишком-то лояльным к нему (насколько было известно).

— Ваше величество! Ваши высокопревосходительства! Я прибыл с передовой с последними новостями: первое — все атаки румынской армии отражены по всему фронту с большими потерями противника. Но ситуация становится катастрофической. Русские перерезали все линии снабжения наших двух армий. Запасов продовольствия хватит на восемь дней, провианта для лошадей — на четыре, боеприпасов от недели до трех, в зависимости от интенсивности боев. Единственное, в чем нет недостатка — это амуниции. Но действие против нас российской армии оказало на солдат и офицеров удручающее воздействие. С русскими никто воевать не будет. Нам необходимо начать переговоры о перемирии с Россией и договориться о выводе наших армий из Румынии.

— Продовольствие и фураж реквизируйте у местного населения. — недовольно буркнул Никола Жеков. Недовольно, потому что был толковым военачальником и понимал сложность сложившейся обстановки. Но сложность была, в первую очередь, в плоскости политической. Он, как военный и главнокомандующий Действующей армией мог отдать необходимый приказ, но как на это прореагирует солдатская масса и большая часть офицеров? Самый сложный вопрос.

— Скажите, господин Киселёв (более оскорбительного обращения царя к генералу и вообразить невозможно), войска выполнит мой приказ, если я распоряжусь начать боевые действия против русских? Четвёртая армия практически сформирована. Мы можем совместным ударом выбить русских из Бухареста и восстановить линии снабжения частей на Дунае. — это царь транслировал мысли Жекова, выслушанные накануне совещания.

— Никак нет, ваше величество. Этот приказ вызовет брожение и недовольство в армии, большая часть солдат откажутся его выполнять. — твердо произнёс генерал, сделав вид, что замечание царя его не слишком-то и задело.

— То есть в армии зреет бунт? — прищурив глаза с выражением злобы на лице спросил король.

— То есть армия будет не согласна с политической линией вашего величества. — последнюю фразу генерал Киселёв сумел выдать так, что стало ясно: никакого величия в его величестве генерал не наблюдает. И Фердинанд, особо чувствительный к подобным нюансам, просто вспыхнул, как спичка в ночи.

— Генерал! И вы, и ваши солдаты присягали мне служить верой и правдой! И что теперь? Я вижу измену!

— Мы присягали служить не только царю, но и Богу, и Отечеству! Перед Богом и Отечеством мы чисты! Я прошу принять мою отставку. Служить такому царю не намерен!

— Вот как! — вспылил Фердинанд. — За такие речи я обязан был тебя арестовать! Но… учитываю боевые заслуги… принимаю твою отставку, полковник Пантелей Киселёв! Явитесь в тыловое управление армии для получения причитающегося выходного пособия, и ваша отставка без права ношения мундира! Свободны!

Бывший генерал вышел, не отдав чести царю. Ничем более свое отношение к этому зарвавшемуся немчику выразить не смог, но и это оскорбило Фердинанда до глубины души. Будучи, фактически, царем-самозванцем, он слишком чувствительно реагировал на проявления, как он считал «непочтительности» со стороны подданных. Требовал почти императорских знаков внимания и почитания, полного титулования, выполнения мельчайших правил этикета, которые возвел в Абсолют.

— Завтра я издам манифест о вступлении в войну с Россией! Господа, теперь я хочу выслушать ваши предложения, как нам сделать так, чтобы этот приказ был моей армией выполнен! — Царь умел даже очевидную глупость произносить с весьма умным видом.

— Ваше величество! — подал голос генерал Савов, — нам надо опираться на верные вам части в армии, и их достаточно много. Но также важно запустить пропагандистскую шумиху: представить русских исчадиями ада, которые идут отомстить болгарам за то, что те не захотели присоединяться к России. Думаю, что можно написать, что пленных в Бухаресте болгар русские вешали и рубили шашками страшные казаки.

— Здравая мысль! — кивнул головой король.

— Но, чтобы эта пропаганда имела действие, нам нужно выиграть время. Может быть, даже имитировать переговоры с Петроградом, простите, Москвой. Завтра ваш приказ будет… несколько преждевременным. Через три дня, когда во всех газетах будут кричать о зверствах русских варваров, тогда приказ не будет обсуждаться даже не самыми стойкими частями.

— Благодарю… мой генерал!

Обсуждение важнейших мероприятий по вступлению в войну с Российской империей затянулось почти до ночи.

Надо сказать, что дрейф Болгарии в сторону Австрии и Германии был процессом закономерным: аграрная страна без какой-либо промышленности, могла ли найти сбыт своей продукции в России? Как-то и логистика хромает, и там своих крестьян с избытком. А вот Центральные державы, не имея избыточных площадей под сельскохозяйственные культуры, всегда искали, откуда бы сгрести продовольствие для своих граждан, большая часть которых трудится в промышленности. В первую очередь, это касалось Германии. Тот же Александр Баттенбергский вынужденно обозначил дрейф в сторону интересов Австро-Венгрии, за что поплатился княжеским троном. Но богатые боярские болгарские роды давно ориентировались на золото Габсбургов и Гогенцоллернов.

И вот в кабинете царя остался только генерал Жеков.

— Ваше Величество! Вы знаете, что я сторонник союза с Центральными державами, но воевать с Россией… Это весьма сложный политический ход. Я не вправе оспаривать решение Вашего величества, но свое мнение не могу не высказать еще раз.

— Я ценю твою прямоту, Никола! — наедине царь мог себе позволить не церемониться. — Именно потому, что этот шаг крайне рискованный, я хочу, чтобы именно ты возглавил переговоры по выводу наших войск из Румынии и нейтралитета нашей страны по отношению к России. Твоя задача — тянуть время.

— И что тогда?

— Если я смогу продавить это решение и получить поддержку скупщины, то просто прервешь переговоры под благовидным предлогом. Если же нет — получишь телеграмму с именами Борис и Пётр. Это будет сигнал, что надо договариваться всерьез и идти русским на уступки.

— Сделаю, ваше величество!

Как я уже упоминал, Фердинанд I Болгарский был далеко неглуп. Но у каждого человека есть свои мухи. Вот и сейчас король разрешил своим усиленно жужжать. Иван Стоянов оказался единственным секретарем-болгарином царя. Его вызвали к монарху, можно сказать, на ночь глядя. Именно его Фердинанд предпочитал использовать для дурно пахнущих дел. Стоянов стоял у истоков организации секретных служб государства и сохранил свое влияние в этой чувствительной сфере, будучи приближен к телу государя.

— Ян! — король называл своего секретаря на восточногерманский манер. — я хочу, чтобы за полковником Киселёвым установили наблюдение. Может быть, он приведет нас к заговорщикам: кому-то же побежит жаловаться на меня! Но только недолго! Три-четыре дня. И потом желательно, чтобы полковник покончил с собой. Застрелился, например. А вы арестуете главного интенданта Четвертой дивизии. Не верю, чтобы там не воровали. Интенданта трибуналом к расстрелу. И запустить слух, что к воровству приложил свои руки покойник.

— Всё будет сделано, ваше величество. — более преданного человека, Фердинанд точно знал, в Болгарии ему не найти. Ну и что, что служит он царю из-за страха? Такой мотив верности более чем надежный.