Глава двадцать восьмая

В которой перед Петром встаёт необходимость принять решение: мир или война

Стокгольм. Каптенсгатан, 13. Посольство Российской империи

8 февраля 1919 года

Рано утром восьмого числа в посольство Российской империи прибыл курьер, который доставил дипломатическую депешу адресованную лично Государю. Делегация Японии на Стокгольмской мирной конференции настаивала на аудиенции у Михаила самым срочным образом. Пётр, который в эти дни сам вставал более чем рано, прекрасно знал, чем вызвана активность японских дипломатов. Они просили принять их в девять часов по местному времени. Но, после недолгого раздумья, государь изволил перенести аудиенцию на полдень. Император позавтракал, впрочем, без аппетита, а потом попивал утренний кофеек в компании приближенных лиц, в том числе секретаря, адъютанта и начальника императорской ставки. После работал с бумагами, среди которых главное время отобрал проект земельной реформы, проработанный группой Чаянова и согласованный с остальными «эксами».

Сказать, что Пётр был этим проектом доволен — так чтобы да, так нет! Но он несколько раз перечитал аргументацию экспертов и не мог не признать ее обоснованной. Вот только его, самого большого помещика России (и в своем времени, и в нынешнем — главными богатствами Романовых были как раз земли), воротило от необходимости столь резко реформировать саму сущность владения ею в империи. Собственно говоря, это резко меняло и саму сущность власти, которая очень быстро утекала из центра и перераспределялась по периферии. С одной стороны — это выглядело хорошо, правильно, разгружая центральную власть от мелочной опеки провинциальных хозяйств. С другой стороны, нельзя исключать, что, набрав слишком много самостоятельности, периферия захочет крутить всё по-своему, и тогда возможен распад централизованной державы. А этого Пётр старался всеми силами избежать. Пётр вызвал секретаря и попросил Набокова запланировать обсуждение проекта земельной (или крестьянской) реформы на первое марта — государь не собирался откладывать это дело в долгий ящик. Ровно в полдень император вспомнил, что неплохо было бы выпить чаю, хотя ему и доложили, что прибыли японские представители. Ровно тридцать две минуты монарх изволил гонять чаи, даже не думая про своих незваных гостей.

А дальше ровно один час царь посвятил своей учебе. Да! Пётр постоянно учился. Попав в это время, он прекрасно осознал, насколько его знания недостаточны, наука ушла вперед, причем не только фундаментальная. Он не собирался защищать диссертацию ни по одному из направлений научной мысли, но вот быть в курсе, понимать, куда и кто идёт — это прямая обязанность государя. Надо сказать, что в русской истории было не так много императоров, которые умели и любили учиться. Пётр, да еще Сталин, а больше и не припомню. «Эксы» специально для царя подобрали литературы, сделали вытяжки-конспекты, по которым значительно проще стало разбираться в самых различных вопросах, в той же экономике, например! Последние полчаса перед приемом монарх изволили читать прессу. Тоже специфическая обязанность царя: знать, о чём вещают всякие борзописцы.

В тридцать три минуты третьего секретарь распахнул двери кабинета посла, временного занятого императором. И тут же аккуратно, гуськом зашли японские представители. Во главе небольшой делегации как-то плыл, а не шёл премьер-министр Хара Такаси. За ним следовал Цуёси Инукаи — один из видных либеральных политиков страны, который, тем не менее, имел тесные связи с кланами японский милитаристов. Еще один либерал — Одзаки Юкио семенил следом. За ним вошёл господин Тоан, точнее, князь Сайондзи Киммоти, самая влиятельная фигура в этом пестром политическом калейдоскопе. Почему-то в этом коллективе подданных Ямато[1] не наличестовало ни посла Японии в Швеции, ни полномочного представителя оной же в российской империи.

После обмена обязательными приветствиями непрошенные гости расселись напротив императора, к которому подошёл переводчик из русской делегации, Яков Васильевич Смородинов, полиглот, знавший семь языков, среди которых три восточных: персидский, китайский и японский.

— Господа, церемонии разводить не будем. Время у меня ограничено. Перейдем к делу.

Пётр говорил рублеными короткими фразами, которые тут же озвучивались на японском. Смородинов взмок, понимая, что присутствует при весьма серьезном событии, но переводил слово в слово, чуть напрягаясь, подбирая адекватные выражения, но в целом со своей непростой задачей справлялся.

— Ваше Величество! Нас привела к вам необходимость вручить меморандум нашего правительства, —с мрачной торжественностью произнёс Хара Такаси. — По велению моего императора (далее шло перечисление титулов и возвышенных эпитетов императора Ёсихито) я обязан предъявить этот документ Вашему Величеству.

Благо, япошки потрудились перевести меморандум на русский, так что Пётр погрузился в чтение документа, отпечатанного на дорогой гербовой бумаге.

— Так-с… посмотрим, что тут у нас… Ага… исполнение союзнического долга, охрана границ Дальнего Востока, что тут еще? Снабжение русской армии оружием? Было такое дело, только вы отгрузили процентов двадцать от запрошенного. Материальная компенсация… интэрэсно… Моральная компенсация… еще интэрэснее! Так… Чего вам? Сахалин? Весь? А не хухры-мухры вам, господа хорошие? Угрожаете войной, пишите, что у России флота нет на Дальнем Востоке! Хх-ха! Придётся доказывать, что вы ошибаетесь, господа самураи! Чего? Вы к сословию самураев никакого отношения не имеете? А зря! Был бы повод совершить сепукку! Вашу цидулку я прочитал. А теперь выслушайте мой категорический ответ!

Пётр встал со стула, сидеть никак не мог, слишком уж эти наглые макаки, нарядившиеся в европейские платья, его разозлили не на шутку, он еле сдерживал себя. Но смог всё-таки гнев направить в дипломатическое русло, надавав себе мысленно пощечин. Так тебе, Петя, слишком уж ты церемонишься с этими мерзавцами! Мало того, что покушение на тебя устроили, так еще и Сахалин им подавай! Он нажал кнопку звонка, и через несколько секунд в кабинете нарисовался Набоков.

— Государь? — секретарь склонился в церемонном поклоне.

— Владимир Дмитриевич! Фиолетовую папку подайте, прошу вас!

Через минуту в руках императора оказалась вожделенная папка с документами.

— Итак, начнем с самого начала. Второго мая 1918 года на меня было совершено покушение. Следствие тянулось более полугода, совершенно точно доказано, что оно организовано майором Генерального штаба Японии Ясироко Мономото. После окончания мирной конференции материал следствия будут оглашены в печати, сам господин майор арестован и предстанет перед судом военного трибунала как шпион и террорист. Можете на сомневаться, его повесят, и никаких сепукку! Этого еще не хватало. Жил как крыса, умрет как крыса! Иного варианта его судьбы не предвидится. Но это так, вступление к нашему разговору. Вы думаете, я не знаю, почему вы должны были вручить меморандум мне рано утром? Потому что к Сахалину вы направили свою эскадру, милейшие! В нарушение наших договоренностей, собрались перекинуть на остров две своих дивизии. Браво! Вы учли, что у России на Дальнем Востоке нет флота. Океанского нет! Даже морского нет! А вот воздушный есть! Я получил полчаса назад срочное сообщение: ваша эскадра разбита, транспорты с войсками потоплены и сожжены. Насколько мне известно, число спасшихся незначительно. А теперь скажу вам так: мы можем начать войну! Но сначала я хотел бы вам что-то продемонстрировать. И для этого мы с вами должны совершить небольшую экскурсию.

Когда-то тут был большой пустырь. Сейчас на нем расположилась стоянка летающих этажерок: некое подобие летного поля. Правда среди нескольких разномастных авиеток разместился и солидный гигант, имя которому «Илья Муромец». Японцы смотрели на этого воздушного монстра с некоторым страхом. Действительно, этот монстр внушал!

— Господа! Представляю вам творение нашего гениального конструктора Сикорского, бомбардировщик «Илья Муромец». Это его последняя модификация, на которой стоят новые усиленные двигатели. Он способен нести почти сто пудов бомб на расстояние тысяча двести вёрст. Так вот, господа хорошие! Этот самолет может достать до любой из резиденций вашего императора. Согласитесь, что после покушения на меня я имею полное право отплатить такой же монетой! И у меня достаточно летчиков, которые зная, что это будет рейс только в одну сторону, пожертвуют жизнью, чтобы отомстить за своего императора вашему. Я предельно точно излагаю? Непонятного для вас ничего нет? И да. Я готов к тому, что наши империи начнут воевать. И готов воевать до последнего японца. Иного варианта после гибели моего брата Ёсихито просто не будет, не так ли? И это я не угрожаю! Я просто говорю вам так, как будет. Ибо вы не оставили мне никакого варианта для дипломатического маневра.

И тут голос подал князь Сайондзи[2]:

— Ваше Императорское Величество! Мы просим вас пока что отсрочить публикацию компрометирующих нашу империю материалов. Мы не сомневаемся в их подлинности, как не сомневаемся в том, что приказ устроить на вас покушение не мог исходить от нашего императора. Я прошу дать нам немного времени. Мы свяжемся с Токио. И сообщим Вашему Величеству о принятых решениях.

* * *

Стокгольм. Гранд отель. Апартаменты японской делегации

8 февраля 1919 года

Поздно вечером пришла зашифрованная телеграмма из Токио. Князь лично расшифровал её. Зачитанное сообщение вызвало состояние шока у присутствующих. Караван военно-транспортных кораблей с двумя дивизиями пехоты, которые должны были очистить Сахалин от присутствия русских, тем более что и на самом острове военных частей хватало, сопровождал серьезный конвой: броненосец «Ивами»[3], броненосный крейсер «Якумо» и пара эсминцев: «Анаями» и «Асагири». Учитывая слабость морских сил России (во Владивостоке никакого корабля крупнее эсминца не значилось) этот эскорт посчитали более чем достаточным. Второй отряд — две дивизии транспортами шли под прикрытием броненосцев «Танго»[4] и «Мисима»[5], броненосного крейсера «Иватэ», легких крейсеров «Тонэ» и «Титосе», кроме них включили группу тральщиков, ледоколов и три эсминца «Сираюки», «Новакэ», «Сиротаэ». Их задачей стал Владивосток. Войти в порт (всё-таки союзники, как никак), высадить десант и взять город под контроль.

Не доходя до Сахалина, эскадра подверглась налету тридцати семи больших самолетов типа «Илья Муромец», с самолетов сбрасывали бомбы и бочки с зажигательной смесью, из-за которой на кораблях возникли пожары, которые не удавалось потушить. Все транспорты сгорели, из эскорта спасся только юркий эсминец «Асагири», который сумел избежать попаданий и бомб, и зажигательной смеси. На «Ивами» сдетонировал боекомплект, расположенной у первой башни главного калибра. Чтобы спасти корабль, были затоплены артиллерийские погреба, но хватило и взрывов тех снарядов, которые заранее подняли к орудиям. Броненосец готовился своим огнем прикрывать высадку десанта. «Якумо» спасти не удалось, «Ивами» в совершенно непотребном виде пытались отбуксировать в Японию, но во время шторма броненосец ушёл на дно морское. На «Анаяме» бомба попала в котельное отделение, эсминец взорвался и затонул. Эскадра, целью которой был Владивосток[6] вернулась тоже ни с чем, хотя ее потери были не столь существенными: от огня береговых батарей затонул легкий бронепалубный крейсер «Тонэ», существенные повреждения получил броненосец «Мисима» и крейсер «Иватэ». Но появление полутора десятков «Муромцев», атаковавших исключительно транспорты с пехотой, сделали свое черное дело: потери десанта составили одиннадцать тысяч человек, после чего было принято решение экспедицию сворачивать.[7]

Дабы не смущать читателя цветастыми оборотами японских традиционных обращений, я передам разговор между политиками Страны Восходящего Солнца в более привычной европейцам манере.

— Это провал! — достаточно эмоционально воскликнул Хара Такаси.

— Это не только провал. — довольно рассудительно ответил господин Тоан[8]. — Это еще и возможность. Начнем с того, чей это провал. Это провал милитаристов, Като Томасобуро и Ямамото Гомбэя. Это их инициатива. Официально император такой приказ не отдавал! Расчет был на то, что мы захватим Сахалин и Владивосток. Затем, под давлением дипломатов Британии и Франции покинем Владивосток, но оставим за собой Сахалин. Расчет строился на то, что нашему флоту и десанту русским нечего будет противопоставить.

— Но то, как русские встретили нас, говорит о том, что им стало всё известно заранее. — заметил Цуёси Инукаи, человек недюжинного ума, умеющий анализировать ситуацию и замечать важнейшие нюансы.

— Вы абсолютно правы, господин Цуёси! И это тоже серьезный упрек в сторону наших милитаристов. Такие операции нельзя проводить так безобразно. С военной точки зрения ситуация такова: мы не сможем нанести России серьезного поражения. Но и Москва не сможет дотянуться до Токио и нанести нам сколь существенный урон. Война сейчас не выгодна ни нам, ни русским. Нужен выход, при котором мы могли бы сохранить лицо…

— Господа, а вы заметили, что Михаил дважды заметил, что майору… э… Ясироко не дадут уйти достойно, сделать сепукку? Вам не кажется, что это намёк? — предположил Одзаки Юкио.

— Это интересно, господа! Очень может быть! Еси мы представим эту операцию как своеволие военной клики, то сможем наших противников приструнить, кое-кого и убрать, поставив на их место наших людей. Сбить влияние милитаристов — это уже большой плюс. А дальше… Дальше император проявит милость к своим подданным: в частности, будет просить царя разрешить майору Ясироко уйти достойно, сделаем какие-то уступки, ничего не поделаешь, придется. Затяжная война в такой конфигурации нам не нужна. Сейчас не нужна. Она отвлекает наши силы от Китая. Закрепившись в Южном Китае, мы сможем окончательно подмять под себя всю Поднебесную с ее огромными ресурсами.

— Господа! Нам надо…

Но тут речь Величественного князя прервал технический работник посольства, доставивший ещё одну шифрограмму. Расшифровав её, гэнро[9] Сайондзи посерел лицом.

— Совершенно неожиданно русские перешли в наступление на Сахалине. Наши части сами готовились атаковать, им нанесли серьезное поражение! Вы понимаете, что это значит? — князь обвёл взглядом присутствующих. Никто не хотел озвучивать самое неприятное предположение. — Ну что же, скажу я. Сахалин придётся отдавать! Мы вернем его вместе с Приморьем и Амуром. Но несколько позже. Нам надо как-то договориться с Михаилом. Кажется… (Тоан выдержал небольшую паузу) У меня есть чем его удивить.

[1] Ямато — фамилия, если это можно так назвать, императорского рода Японии

[2] Напомню, что у японцев сначала идет фамилия, а потом только имя. Особенности национального менталитета.

[3] Бывший русский броненосец «Орёл», захваченный во время Цусимского сражения.

[4] Бывший броненосец «Полтава», затопленный в Порт-Артуре, поднятый и отреставрированный японцами. В РИ был выкуплен у Японии и служил под именем «Чесма» в 1916 году. В нашей реальности трошки сэкономили.

[5] Бывший русский броненосец «Адмирал Сенявин», захвачен при Цусиме

[6] Напомню. Что в РИ именно с высадки японцев во Владивостоке в феврале 1918 года началась интервенция иностранных государств против Советской России.

[7] Конечно, сама телеграмма не имела всех этих подробностей, я их добавил сам, авторский произвол, простите, эти подробности стали известны несколько позже из газет. На пару дней всего!

[8] Тоан имеет китайские корни. В японском языке это имя или прозвище имеет значение «талантливый» или «величественный».

[9] Один из двенадцати тайных советников императора, человек неограниченного влияния на политику государства