Глава двадцать четвёртая

В которой Пётр проходит по самому краю пропасти

Петроград. Зимний дворец. Большой тронный зал (Георгиевский)

2 мая 1918 года

Как объяснил императору Владимир Дмитриевич Набоков — если он выступает перед публикой и журналистами, делает заявление, объявление, разъяснение своей позиции по какому-то важному вопросу, то это именуется словом «брифинг». Вроде бы, в переводе с английского это означало «инструктаж». Но Пётр засомневался, что его речь следует так называть. Посему распорядился мероприятие в тронном зале Зимнего дворца объявить, как заявление государя-императора. Набоков оказался одним из немногих лидеров кадетов, которому удалось избежать ареста и ссылки: следствие установило, что он находился на военной службе, а к планам государственного переворота, тем более покушении на императора, никакого отношения не имеет. Император имел с ним непродолжительную беседу, в ходе которой Владимир Дмитриевич произвёл на него весьма благоприятное впечатление. Так Набокову досталась должность императорского секретаря, столь долгое время пустовавшая. Какую-то часть обязанностей такого рода помощника брала на себя госпожа Рейснер. Но это неправильное положение дел долго продолжаться не могло. А секретариат императора, как не посмотри — весьма важный государственный орган власти. И не надо хихикать, уточняя, какой! Я же сказал: важный!

В последнее время Пётр понял, что самая большая ошибка его правления заключалась в том, что он брался за все дела сам, слишком небольшим был пул его помощников, людей, которые могли самостоятельно что-то делать, проявлять инициативу на благо государя и государства. Взять того же Набокова, он ведь постоянно отстаивал точку зрения на демократическую организацию общества, с передачей большинства властных полномочий Думе. Правда, в его понимании, всё-таки выборность должна быть ограничена избирательным цензом, что, фактически, лишало права выбора значительную часть крестьянства и рабочих, которые этот ценз пройти не могли. Но Пётр очень хорошо помнил слова московского митрополита про миллионы крестьян, которым по началу выдали винтовку, а затем научили обращаться с оружием, убивать и выживать в военной бойне. И только одно это показывало, насколько идеи бывшего кадета фантастичны по своей сути. Дай избирательное право только человеку состоятельному и получишь в скором времени штык в живот этого самого богатея. Ибо власть вызывает самое большое чувство зависти. Так зачем будоражить общество?

Но этот так, одна частность. Главное, что сделал Пётр весной 1918 года — это создал так называемый «Экспертный совет», в который вошли мировые светила в различных областях: от химии и экономики до богословия и права. Химиков представлял Владимир Николаевич Ипатьев, чьи заслуги, особенно в трудах так называемого «порохового комитета» трудно было переоценить. Экономистов — Пётр Бернгардович Струве, проделавший путь от революционера до консерватора. За крестьянскую реформу отвечал Александр Васильевич Чаянов. Решение оказалось весьма непростым, ибо адъюнкт-профессор пока еще не значился весомой фигурой, но эту кандидатуру подсказал Петру его старинный друг Брюс. Военными делами занялся герой войны, барон Пётр Николаевич Врангель, от правоведов некий Владимир Ильич Ульянов, который согласился разработать правовые аспекты симбиоза просвещенной монархии и демократического общества. А попробовал он бы не согласиться? Пётр предложил ему альтернативу: петля или работа на благо того общества, которое сейчас существует. С одним уточнением: общество требовалось реформировать, избавляя от ненужный, мешающих устоев старины глубокой. В частности, жесткое сословное деление с минимумом социальных лифтов. Это следовало исправлять. Всего в совете «эксов» (как назвали их в народе) было пятнадцать человек, каждый из которых обязан набрать свою собственную экспертную группу в пять-семь человек, дабы в споре рождалась истина. Большие комиссии стали бы говорильней, а вот такое ограниченное число позволяло и дело делать, и не сосредотачиваться на единственном решении, иметь выбор из ряда альтернатив.

Простите, что отвлёкся… эксы, они в Москве, а мы с вами в Петрограде. И сейчас предстоит выход императора к публике, которая собралась в Большом тронном зале Зимнего дворца, который еще называют Георгиевским.

(современный вид Георгиевского зала Зимнего дворца)

В зале по случаю выхода императора оказалось не слишком-то людно. Присутствовали главы дипломатических представительств, в том числе чрезвычайные уполномоченные Германии и Австро-Венгрии, почти весь кабинет министров во главе с новым премьер-министром, бывшим генерал-контролером, тайным советником Афанасием Васильевичем Васильевым, члены Государственного совета, видные военачальники, журналисты. Васильева можно было бы назвать техническим главой кабмина, если бы не то, что многие годы он контролировал государственные расходы и знал хозяйство империи, как никто другой. Как только Пётр вступил на престол. Васильев получил чрезвычайные полномочия по борьбе с казнокрадством, ранее ему приходилось сдерживаться, учитывать интересы Фамилии, ибо именно на Романовых (не императоре, а членах его семейства) цвела и держалась коррупция в державе. И деятельность этого пожилого, но всё ещё энергичного человека пришлась государю по вкусу. Вот л его и поставили главой правительства вместо довольно инертного Апракисна. Министром иностранных дел назначен Елим Павлович Демидов, князь Сан-Донато, бывший до этого русским посланником в Греции. Не будем исключать, что в этом вопросе сыграла свою роль приязнь Петра к купцам, которые при нём стали одними из самых богатых промышленников России. Но я за это поручиться не могу. В углу зала, стараясь не привлекать к себе внимания, смущенный от обилия знатных персон почти что прятался новый секретарь кабинета министров, некий Иосиф Виссарионович Джугашвили. Технический работник правительства, на котором держалось очень и очень многое. И пока что со своими обязанностями этот скромный и застенчивый грузин справлялся достаточно хорошо.

И вот церемониймейстер объявил появление государя Михаила Александровича, долго, заунывным голосом, перечисляя все его титулы, коих набралось немало! Пётр стремительно вошёл в зал и занял своё место на троне. Удивительное дело! Сколько раз он занимал это место в не самом удобном кресле, именуемом троном. В самых разных комнатах и залах, на различных церемониях. Но почему-то сегодня волновался, как мальчишка! Начальник императорского церемониала грохнул своим посохом об пол. И мгновенно в зале наступила мёртвая тишина. Государь говорить будет!

И тут Пётр встал. Ему захотелось внимательнее посмотреть в глаза тех, кто сейчас услышит его решение, которое определит судьбу империи на много лет вперед. Они ждали его слова. Молча!

— Вот уже четыре года держава наша. Верная своим союзническим обязательствам, вела тяжкую войну против блока Центральных держав. Мы честно держали своё слово и даже не завершив до конца мобилизацию ответили на призыв Франции о помощи, и нанесли удар в Восточной Пруссии. Наши солдаты своей кровью спасли и Париж, и саму Францию, не позволив стереть её с карты Европы. Но наши союзники показали себя во время этих четырех лет испытаний и невзгод с самой худшей стороны. Они не выполняли своих обязательств и постоянно интриговали за спиной России. Я, как Государь и отец своего народа не могу допустить, чтобы русские люди продолжали гибнуть в интересах банкиров Лондона и Парижа. Мы согласились на перемирие с Германией и Австро-Венгрией но продолжаем войну с остатками Османской империи, которые отказались капитулировать и не сложили оружие! Окончательно, вопрос о дальнейшей судьбе Порты будет решен, после подавления любого сопротивления, Но Царьград будет принадлежать России! И православный крест над Софией — это уже навечно! Нам обещали контроль над проливами, но никто не собирался выполнять эти обещания. Ну что же, мы берем наше силой! С сего дня, мы выходим из Антанты, хотя и сохраняем дружественный нейтралитет с государствами этого блока. Мы выступаем за немедленное начало мирных переговоров и прекращению боевых действий во всей Европе! Впредь Россия останется страной нейтральной, которая будет поддерживать добрососедские отношения со всеми странами и, прежде всего со своими соседями. И последнее! Я начинаю мирные переговоры и с Германией, и с Австро-Венгрией. Наши договоренности: отношения, уступки и компенсации не подлежат пересмотру ни на какой мирной международной конференции. Только двухсторонние договора! А те, кто решит к нам с мечем прийти, тот от меча и погибнет. Так было, так есть и так будет всегда! Мы непобедимы, ибо за нами правда, и с нами Бог!

Пётр замолчал. Затем развернулся и вышел из зала. Да, перед этим он внимательно посмотрел, кто и как реагирует. И в целом, зрители его не обманули в своих ожиданиях. Дипломаты (особенно западные) шокированы. Представление о том, что международные договора не стоят и той бумаги, на которой они написаны, конечно же, в их головах еще не укладывалось. А должно было бы! Пётр прекрасно знал цену слова, данного и бессовестными англичанами и легкомысленными французами. Но озвучить это вот так…. Прилюдно! До сих пор это казалось в мировой политике моветоном. О таких вещах не говорят, о них тонко намекают! Военные! Тут было проще — они понимали, что Большая война для них подошла к концу. И это не могло не радовать. Да и успехи под конец войны, какие-никакие, а появились! Вроде бы армию не должны мешать с грязью. Сановники… Ну, этим не привыкать! Раз государь приказал развернуться афедроном к Лондону — сделают и не поморщиться, а те, кто поморщится — тому уши завсегда можно открутить. Списки тех, кого заподозрили в получении некой помощи из Туманного Альбиона давненько лежат у генерала Вандама. Ходу им пока не дают. Но это пока… А вот реакция журналистов — излишне шумная Петра не волновала вообще. Эти точно напишут только то, что требуется и ни слова лишнего!

В рабочем кабинете, который по приезду государя снова привели в надлежащий вид, Михаил Александрович изволил затребовать чаю и приказал вызвать к себе Брусилова. Тот присутствовал при оглашении фактического выхода России из войны. И теперь ему надо было переговорить с генералом по поводу дальнейших военных планов империи.

— Государь! По вашему вызову явился!

— Алексей Алексеевич! Сначала прочтите этот документ! — Пётр протянул Брусилову указ о награждении его званием генерала-фельдмаршала. Выше этого разве что звание генералиссимуса, да только его в последнее время никто и не удостаивался. Там ведь, согласно статусу, надо руководить армиями нескольких государств, да еще быть коронованной особой, и не просто так такое звание дается!

— Ваше Императорское Величество! — у Брусилова сперло дыхание. Он не ожидал столь высокой награды. Как говорится, не за ордена ведь воюем!

— Алексей Алексеевич! Заслужил! Принимай награду! — император передал новоявленному фельдмаршалу шкатулку, тот ее открыл, ну а там новенькие погоны и фельдмаршальский жезл. Но кроме сиих, ожидаемых знаков отличия еще и Георгий II степени — звезда и орден на шею.

— А это за Царьград и разгром Османской армии. — пояснил Пётр. Указы о твоих наградах завтра будут объявлены при дворе, извольте присутствовать и соответствовать! Мундир тебе уже изготовили. Что скажешь по поводу Восточных дел? — резко перешёл император к делам насущным.

— Государь! Благодарю за награды! Я… простите… не нахожу слов, чтобы выразить всё это…

Брусилов настолько расчувствовался, что даже невольная слезинка упала из угла глаза. Он достал платок, убрал непрошеную слезу, после чего уже довольно спокойно произнёс.

— Государь, для наших планов по Персии и Ближнему востоку сейчас складывается более чем благоприятная ситуация. Британия вынуждена стягивать все войска в Европу, иначе фронт под Парижем не удержать. Уверен, что сейчас Антанта может помышлять только о сведении войны вничью. Ибо, если не предпринять действенных мер, то поражение их неизбежно. Насколько стало известно, через наших агентов в Лондоне и Париже, сейчас в метрополию стягивают все войска из колоний. Им будет не до наших действий. В Персию предполагаю перебросить Первую конную армию, а также Второй туземный кавалерийский корпус. Снабжение наших войск будет осуществляться через Каспий. Мы планируем высадить на побережье Первую ударную армию, которую развернули на базе Русского экспедиционного корпуса. В их составе только добровольцы-ветераны. Для обеспечения операции необходимо тянуть узкоколейную временную железную дорогу из Решта на Тегеран, оттуда вглубь страны на Керман с прицелом на Бендер-Аббас. Кавказский фронт начнет действовать в направлениях на Багдад, Басру, и с вторжением в Сирию и Палестину. Мы усилим его двумя полевыми армиями и Второй конной. По нашим расчетам этого должно хватить, серьезного сопротивления на этом направлении мы не ожидаем. Окончательный план будет готов через пять дней, и я буду иметь честь доложить его Вашему Величеству.

— Прекрасно, Алексей Алексеевич! Не соблаговолите ли со мной отобедать? Если честно, ничто так не вызывает аппетит, чем эти скучные многолюдные приемы.

После скромного обеда император собирался посетить Кронштадт, провести инспекцию кораблей Балтийского флота, раздать награды. Выйдя из своих покоев, император спустился по Зеленой лестнице к Собственному подъезду, который выходил на Неву со сторону северно-западного ризалита. Этим подъездом пользовались только ближайшие члены императорской фамилии, а Пётр воспользовался им, потому что на небольшой Дворцовой пристани уже был готов катер, который должен был доставить его на базу флота. Быстро спустившись по лестнице, Пётр отдал честь караулу, со стороны пристани уже бежал адъютант, но тут государь обратил внимание на морского офицера, который слишком резко начал движение. Вот только секунду как стоял, лениво опираясь на гранитный парапет, а вот уже стремительно движется навстречу. Еще мгновение, быстрое, почти неуловимое движение правой руки, и прямо в лицо императору уставилось вороненое дуло револьвера.