Глава двадцать третья

В которой тучи сгущаются над Старым светом

Лондон. Резиденция Премьер-министра

1 мая 1918 года

Назвать это совещанием было бы огромным преувеличением. Уинстон Черчилль, который после катастрофического провала американского флота стал совмещать пост Первого лорда Адмиралтейства и министра вооружений в кабинете Ллойд-Джорджа, л вызвали с самого утра к своему шефу и коллеге.

— Уинстон! Друг мой! В два часа пополудни мне назначена аудиенция у Его Величества. Нас преследуют катастрофические неудачи! И мне надо что-то предложить Его Величеству, королю чтобы усидеть на своем кресле. Ты знаешь, я не держусь за свой пост, но я уверен, что только мой кабинет сможет привести нашу великую империю к победе. Нам нужно придумать, как действовать в данной ситуации. Я имею ввиду не военные аспекты — этим займутся генералы, а политические решения, которые станут основой нашей стратегии. Поэтому мне нужен именно ты, Уинстон.

Черчилль развалился в кресле напротив премьера, прихватив со стола сигару, отрезал ее кончик и закурил, жадно глотая дым. Он еще достаточно молод, привлекателен, не разжирел, но уже не отказывает себе в тех радостях жизни, которые вскоре отразятся на его внешности.

(Уинстон Черчилль в годы Первой мировой войны)

— Дэвид! (вдвоем эти известные политики позволяли себе называть друг друга по имени) Ситуация более чем сложная! Янки дали заднюю. Их войск не будет. Правда, Маршалл смел протащить закон об Ленд-Лизе. Нам оставили всю технику и вооружение тех трех дивизий, что они перебросили на остров. В ближайшее время из США выйдет конвой с военными грузами, в том числе танками и бронеавтомобилями. Мы очень вовремя передали лицензии Дженерал Мотор и Форду. Первые начали делать наши Mark I, Как мне сообщили, готовы к отправке два десятка машин. А Форд стал делать бронеавтомобили на базе своих грузовых машин. И он делает их много — сотню штук уже наделал! Мы ждем их к концу мая. — Черчилль выпустил особо крупный клуб дыма, задумался, буквально на несколько минут, после чего продолжил:

— Это хоть что-то. Теперь что нам следует делать. Ни в коем случае, Джордж не соглашаться на вывод наших войск в метрополию. Обе армии, прижатые к Проливу необходимо эвакуировать, но не сюда, и не в Гавр! Оттуда две армии тоже следует убрать — нам надо укрепить позиции по Сене, не дать бошам взять Париж! Если Вилли войдет в столицу Франции — мы проиграли! Независимо от того, каков будет общий исход дела. По возможности, заняться перевозкой французов и бельгийцев. Транспортов у нас хватит!

— То есть, не брать паузу, не выводить войска с континента, а продолжать воевать? — уточнил Ллойд-Джордж.

— Только так и не иначе! Мы должны проявить стойкость и выдержать этот удар. Но все эти эвакуации, переброски займут время, которое германцы могут нам и не дать. Думаю, что во второй половине мая они опять начнут наступление. Вопрос прост: что станет их целью. Я уверен, что Париж!

— Проклятые русские! Я был бы согласен заткнуть дыры на фронте даже турецкими дивизиями, пусть они и не столь хороши, но их много! И их муштровали немцы! А они учат хорошо! А сейчас Михаил гоняет турок по Анатолии, а еще диктует султану свою волю, наплевав на наше мнение. Ну что же, сейчас он держит все карты на руках, но после войны, уверен, мы сможем отыграть назад. Если не всё, то многое! Но речь не о русских. После того, как Михаил объявил о том, что Россия выходит из войны, подло обвинив нас, союзников в предательстве интересов России и не выполнении своих обязательств, у нас нет главного козыря, который выровнял бы ситуацию на фронте. Думаю, нашей ближайшей целью станет устранение Михаила. Лучше, чтобы в России был хаос, чем нелояльный нам император.

— Но это не спасет ситуацию, Уинстон. Хотя я с тобой согласен: Михаил Александрович слишком уж зажился на этом свете. Вопрос же в том, что нам делать сейчас! В ближайшие месяц-два, максимум!

— А теперь о конкретных предложениях, Дэвид. Во-первых, нам необходимо срочно перебросить из колоний почти всё, что только возможно. Все более-менее дееспособные войска. Пусть они вооружены не столь хорошо, американские поставки позволят нам их быстро переоснастить на новые образцы. Во-вторых, тащить все силы от так называемых союзников. Японцы говорили о возможности экспедиционных сил: пусть пришлют хотя бы дивизию, лучше две, а еще лучше — четыре! Китай обещал сто тысяч солдат. Сколько они просят за этих убогих? Заплатить им вдвое и привезти двести тысяч! Итальянцы! Пусть они вояки и никудышные, но с австрийцами она сейчас всеми силами не сражаются, мы можем рассчитывать на их шесть или восемь дивизий. И их проще всего и быстрее перебросить прямо под Париж. Третье! Нам необходимо ввести Гранд Флит в Балтику и прервать поставки продовольствия через нейтральную Швецию в Германию! Блокировать шведские порты, если понадобиться, высадить десант и навести порядок в Стокгольме! Стесняться нам нечего! И четвертое, что даст нам выигрыш во времени, Дэвид! Надо тряхнуть мошной! В Германии набирают силу антиправительственные настроения. Надо дать прикормленным левым оружие и деньги! Много оружия и немного денег! Как только они поднимут восстание — оплатить и его! Щедро! Тут нельзя слишком экономить! Получится свалить кайзера? Великолепно! Пусть Рейх погрузится в хаос Гражданской войны. Это уже почти полная победа! Если же нет, то восстание отвлечет войска с фронта, внимание кайзера, с бунтом в тылу продолжать наступление они не смогут. Мы выиграем время. Думаю, сейчас нам надо думать о том, как свести сейчас итоги войны к ничейному результату. Кто-то из социалистов заявил: «Мир без аннексий и контрибуций!»… Как временный лозунг это подойдёт! А дальше покажет война. Если военная фортуна переменится, кто знает, как мы сумеем повернуть этот мир?

— Это неплохой план, Уинстон, но… ты уверен, что сможешь быстро провернуть революцию в Германии?

— У меня всё готово, Дэвид! Нужно только два момента: политическая воля и финансирование! Всё остальное только ждет нашего положительного решения. Если его примут сегодня, то через три недели в Мюнхене вспыхнет! И не по-детски!

— Не в Берлине, в Мюнхене? — удивился Ллойд-Джордж.

— Дэвид! Сначала примите решение, детали операции обсудим после твоего визита к нашему славному королю Георгу. — Последнюю фразу Черчилль произнёс без особого пиетета, даже с хорошей толикой сарказма.

— Уинстон, но есть одна важная деталь. Сам Вилли? Что мы планируем делать с ним?

— Кайзер неглуп, но и не гений. Наследник намного опаснее. Кроме того, он англофоб, насколько мне известно. Нам невыгодно устранение кайзера. Но кто знает, что может произойти во время революции? И как изменится ситуация? Мы будем держать такую возможность в нашем стратегическом резерве. В конце концов, если в интересах Империи станет неизбежная его преждевременная гибель на поле боя, то так тому и быть! Впрочем, ставить в известность Георга о таком варианте развития событий не стоит. Он несколько болезненно относится к устранению родственников. Подайте планируемое как бунт в Баварии, который оттянет силы и внимание от фронта!

— Ну что же, Уинстон! Я рад, что мы поняли друг друга. Уверен, что Его Величество примет наши аргументы. А тебя попрошу сосредоточиться на Балтийской операции нашего флота. Кстати, если во время нашей операции какой-то германский корабль скроется в Гельсинфорсе, а наш флот в ответ произведет копенгагирование по-фински, никто возражать не будет. Должно же русским воздаться за их предательство! Нейтралитет! Выход из войны! Если бы Джелико не спасовал, а отдал приказ прорываться к Стамбулу…

— Джон слишком осторожен, Дэвид, это правда. Но у него не было приказа атаковать русских. А они успели закупорить выход из Проливов минными постановками и держали на позициях серьезные силы. Прорваться можно было только с боем. А на такой бой Джелико нужен был приказ. Так что действия адмирала я одобрил. И еще… Я думаю, что операцию на Балтике следует поручить адмиралу Тируиту. Реджинальд командует отрядом крейсеров, а на Балтике всё будет решаться как раз легкими силами Гранд Флита.

— Я вижу, что ты, Уинни всё продумал наперед, тогда я за эту операцию спокоен и могу смело рекомендовать ее Георгу. Я думаю, что Его Величество согласится с нашими аргументами. Тем более, эвакуацию из бельгийского мешка наш флот уже начал. Осталось уговорить короля продолжать войну. В последнее время ему весьма настоятельно рекомендуют занять пацифистскую позицию и согласиться если не на мир, то на перемирие.

— Дэвид, втолкуй Георгу, что даже перемирие сейчас — это наше поражение. Чтобы диктовать свою волю на мирных переговорах нам надо сорвать наступление бошей на Париж! И не допустить разгрома армии Франции. Только тогда условия мира станут для нас более-менее приемлемыми. И если для нашего успеха надо положить еще несколько сотен тысяч солдат, мы готовы пойти на это. Главное, чтобы они были из колоний, а не метрополии.

— Уинни, ты, как всегда, циничен, но, как всегда, прав!

* * *

Париж. Елисейский дворец

3 мая 1918 года

Генерал от пехоты Фердинанд Фош получил приглашение в Елисейский дворец, на аудиенцию к президенту Пуанкаре, чем был несказанно удивлён. По мнению генерала, его карьера командующего войсками закончилась после провала наступления на Сомме. Сейчас он руководил Центром военных исследований: работа для ученого-теоретика, каковым он и считался, по большому-то счету. И научная деятельность его всегда привлекала больше, чем практическое руководство военными соединениями. Он вспомнил, с каким энтузиазмом изучал тактику Наполеона и применение его разработок в современной войне! Это был его научный дебют, довольно удачный, который сразу же вывел его в число самых видных теоретиков военного искусства. На поле боя Фош действовал достаточно умело и никогда не падал духом. Во время битвы на Марне он командовал Девятой армией. Генералу Жофру, командовавшему французскими войсками, пришла телеграмма от Фоша: «Мой центр сдаёт, правый фланг отступает, положение превосходное. Я атакую». И атака Фоша выровняла ситуацию на фронте. Битву на Сомме нельзя было назвать поражением, скорее, стороны разошлись вничью. Но огромные потери союзников по Антанте (порядка шестисот тысяч только убитыми) поставили на карьере Фоша каменный крест. И ничего хорошего от вызова к президенту генерал не ожидал.

Секретарь пригласил генерала пройти в кабинет. Фош встал, одёрнул китель и твердым шагом проследовал в рабочее помещение Раймона Николя Ландри Пуанкаре. Президент Франции, напоминавший персонажа дешевой бульварной оперетки, этакого тупого и самовлюбленного богатея, покровителя искусств, был не один. В его кабинете с комфортом расположился второй человек в Республике, «Тигр» Жорж Бенджамен Клемансо. Прозвище «Тигр» он получил за непримиримость к политическим противникам и свой жесткий, даже жестокий характер. Впрочем, во время войны именно такой руководитель и нужен был слишком уж размякшей от хорошей мирной жизни республике.

— Генерал! Как вы оцениваете ситуацию на фронте? — спросил президент, после того, как Фош доложил о своем прибытии. Пуанкаре спешил и сразу же перешёл к сути дела.

— Ситуация критическая. Наступление рейхсхеера остановили весенние ливни. Но это ненадолго. Имея столь значительное преимущество в военной силе, Вильгельм продолжит наступать, как только позволит погода. А сейчас от основных сил отрезаны шесть армий: я не питаю иллюзий, что две британские армии у Гавра чем-то смогут нам помочь. Фактически, из боя выбыла почти половина всех наличных сил. Я уверен, что этим летом неизбежностью станет битва за Париж.

— Ну что же, генерал… Я вижу, что вы откровенны. И не приукрашиваете ситуацию, хотя могли бы. Это говорит о вас хорошо. Но все твердят, что вы теоретик военного дела, причем весьма известный. Тогда ответьте: что необходимо предпринять, чтобы исправить ситуацию? — спросил, состроив весьма доброжелательную физиономию, Клемансо. Его внешность крепкого, но недалекого землевладельца из Вандеи могла обмануть кого угодно, но только не Фоша. Генерал уже не раз сталкивался с этим жестким политиком и знал, что за его доброжелательностью скрывается агрессия, которая вырвется наружу, сделай его собеседник хотя бы один промах.

— Я считаю, что нам необходимо перебросить части союзников, которые застряли в Гаврском кармане, на фронт по Сене. Туда же выводить эвакуированные из окружения четыре армии, перебрасывая его флотом. Две британских, бельгийскую и нашу Шестую. Пусть наши британские коллеги поработают — думаю, смогут организовать эвакуацию и переброску этого контингента на фронт. А для германцев создать иллюзию, что мы попутаемся срезать Руанский выступ и готовимся к контрудару.

— Но ходят слухи, что Георг требует вернуть свои войска в метрополию. Британия вот-вот может выйти из войны, тем более что в Ирландии у них неспокойно! — заметил Клемансо.

— Это работа политиков: договориться с британцами. Но не думаю, что они выйдут из войны. Это, фактически, признать свое поражение. Следовательно, придется чем-то жертвовать, что-то отдавать, а это Лондон не любит и не умеет. Но я продолжу о военных аспектах. Если мы выведем эти армии, то уже сможем достаточно уплотнить линию фронта, чтобы выдержать летнее наступление Центральных держав. Но этого может оказаться недостаточно, потому что времени для этого маневра критически мало. Поэтому единственный выход — это тотальная мобилизация! Всё мужское население Франции надо поставить под ружье. Оставить только тех, кто на заводах делает оружие и боеприпасы. На остальных производствах заменить мужские руки детскими и женскими! Париж готовить к обороне. Начать строительство предместных укреплений. Думаю, следует создать три линии обороны с опорой на небольшие бетонные форты, насыщенные пулеметами и артиллерией. И это делать срочно! И последнее, по очереди, не по значимости: нам надо перебрасывать все войска из колоний. Оставлять там только минимум, необходимый для поддержания порядка. Все войска немедленно отправлять на фронт с бошами.

— А если мы потеряем колонии? — спросил Пуанкаре.

— Если мы победим или сведем войну к почетному миру — вничью, то колонии мы вернем. Если же проиграем — нас оставят без колоний победители.

Пуанкаре и Клемансо переглянулись. Последний чуть заметно кивнул головой.

— Генерал! Вы делаете ставку на тотальную мобилизацию. Ну что же… мы сделаем ставку на вас. Вам и воплощать ваши идеи в жизнь! Я назначаю вас главнокомандующим французскими войсками! Действуйте!

— Сделаю всё, что в моих силах, и даже более того! — заверил президента несколько опешивший от такого поворота судьбы Фердинанд.

— И вот еще что, генерал… мы тут подумали и решили, что маршальский жезл более подходит главкому наших сил. У нас нет практики назначения временных генералов. Это аванс, маршал Фош![1] Оправдайте его!

[1] В РИ Фош получил маршальский жезл за срыв германского летнего наступления в августе 1918 года