Глава двадцать пятая

В которой выясняется, что удар можно ожидать даже с той стороны, на которую никак не подумать

Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора

3–7 мая 1918 года

— Ваше императорское величество! Я прошу вас отправить меня в отставку, ибо я не справился со своими обязанностями! — генерал-майор Вандам четким строевым шагом подошел к столу, за которым сидел император и склонив голову положил лист бумаги. Судя по тому, что текст был написан аккуратным почерком, по которому стало ясно, что это не внезапный душевный порыв, а обдуманное, я бы даже сказал, выстраданное решение.

— Ваше высокопревосходительство![1] — в устах императора это прозвучало несколько издевательски. — Знаете, в чём наша с вами главная проблема? В том, что заменить вас некем! Ибо кто-то иной будет делать эту работу намного хуже. И вот тогда мне точно не поздоровится! Так что хватит истерить! Докладывайте, что вам удалось выяснить.

Пётр откинулся на спинку удобного кресла и приготовился слушать. А пока Вандам собирался с мыслями и вытаскивал из папки какие-то документы, вспоминал. Спуск по Зеленой лестнице, караул у Собственного входа в Зимний дворец, этот странный морской офицер, дуло револьвера, смотрящего прямо ему в лицо. Пётр не успел даже испугаться, он как-то застыл, окоченел, не мог пошевелиться даже. Видел, ощутил, как с перекошенным от ненависти лицом, человек нажимает на спусковой крючок… И ничего! И в этот момент всё понеслось! Император потом понял, что ему дико повезло: видимо, от волнения, убивец забыл, что его револьвер без самовзвода, потому потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы привести оружие в боевое состояние.

И тут кто-то из солдатиков уже заслонил государя своим телом, приняв на себя первый нервный выстрел, телохранитель, державшийся на пару шагов за царем, успел подскочить и уронить его на землю, упав на него сверху. Совершенно неожиданно поступил один из караульных: вместо того, чтобы выстрелить в нападающего он метнул в него свою винтовку, используя ее как копье[2]. И что еще неожиданнее: попал! Нападавший успел сделать три выстрела, но ни одна пуля не достигла своей цели. Но на сей раз, Пётр разминулся с костлявой вот-вот на пару миллиметров.

— Государь! Личность стрелявшего в вас человека установлена. Это лейтенант флота Владимир Полуэктович Погожин[3].

— Каково его состояние? Что он сможет показать?

— Увы, государь, его состояние оценивается как крайне тяжелое. Прооперирован, но дотянет ли он даже до утра… сказать сложно. Мы поднимаем все его связи, из его биографии: участник Цусимского сражения на броненосце береговой обороны «Адмирал Сенявин». Находился в японском плену. Пока что это единственная версия: мог оказаться завербован японской разведкой. Но это только предположение. Азартен. Игрок. Но, примерно полгода назад от игры отказался наотрез. После ранения весной семнадцатого года находился в отпуске по излечению. Зачислен в резерв Балтийского флота. Произвели обыск на его квартире. Ничего подозрительного не нашли. Стали пересматривать и его финансовое состояние. Брошены лучшие силы, государь.

— Докладывать мне о результатах расследования ежедневно! Слышите меня! Ежедневно! Кто-то подобрался ко мне слишком близко! Я не смерти боюсь, хотя райские кущи довольно унылое место, я боюсь того, что империя не удержится! Всё сейчас висит на волоске! И ты знаешь это не хуже меня! Работай, Алексей Ефимович! Крепко работай! Найди эту сволоту, что вложила в руки морского офицера солдатский револьвер[4]… Что с Найденовым?

— Скончался. — На сей раз Вандам был предельно краток. Император перекрестился. Василий Евграфович Найденов — это как раз тот солдат, что закрыл императора своим телом и принял на себя все три пули убийцы.

— Георгиевский крест посмертно! Похоронить с почестями, по-людски! Пенсию родным из моих личных денег. И вот что… Второго дня будет спуск на воду эсминца. Сам его освящу, название будет «Солдат Василий Найдёнов». Караульного, как там его, Лущин?

— Лукин, государь, Тимофей Васильевич Лукин.

— Да, за хороший бросок копьем предоставить к Георгию. Думаю, Георгиевская дума с моим представлением согласиться. И дать отпуск, да двести рублей золотом от меня лично.

— Всё исполню, государь!

— Знаю, что исполнишь. И помни: каждый день отчет! Я еще на неделю в Питере задержусь. Ступай, работай, Алексей Ефимович!

Вечером седьмого мая генерал-майор Вандам запросил у императора срочную аудиенцию. В четверть восьмого он уже находился в рабочем кабинете царя, Михаил Александрович выглядел уставшим, на столе высилась гора не разобранных бумаг, на который государь смотрел почти что с ненавистью.

— Хороший человек Набоков. Вот только либо он плохо справляется со своими обязанностями секретаря, либо государственных дел, требующих моего участия, стало на порядок больше. Так что у тебя, Алексей Ефимович?

— Государь, хороший человек — это не обязательно хороший работник. Но ведь Владимир Дмитриевич у вас не так давно, возможно, все ваши требования ему еще неизвестны. Обучить-то некому, кроме вас самих. Простите, что отвлекся. Так вот, следствием было установлено, что лейтенант Погожин вёл весьма замкнутый образ жизни: не был женат, не имел детей. Редко посещал девиц веселого нрава. Его единственной страстью была игра. Получив жалование, он спускал его в тот же день. Азартен, но при этом не терял никогда головы. Небольшое имение, дававшее скромный доход, на что он и жил, ни разу на кон не поставил! Но внезапно примерно год назад, после ранения, господин лейтенант полностью исцелилсяот сей пагубной привычки. Интересно, что господин лейтенант стал посещать салон некоего тибетского целителя Бадаева. Этот Маманжын Бадаев, бурят, что провел двенадцать лет в монастырях Тибета и известен в Петрограде как эзотерик, специалист по тибетской медицине и медиум. Переехал в Петроград в 1908 году. Широко известен в узких кругах, в том числе и высшего света. Избавляет от увлечения к играм, пьянству и наркотикам. Есть довольно удачные случаи, но не всегда. Известно, что последний раз лейтенант Погожин посещал салон Бадаева за три месяца до покушения. Нас насторожило то, что две недели назад наш целитель объявил о том, что собирается в экспедицию на Тибет за редкими лекарственными растениями. За два дня до покушения его салон оказался закрыт, прием посетителей отменен. «До возвращения из экспедиции».

— Нашли? — поинтересовался император.

— Государь, четвертого мая при пересечении границы со Швецией был задержан подданный Китая, некий купец Чен Сян Бяо. Сначала досмотрщик Пантелей Лучин обратил внимание, что багаж коммерсанта не соответствует его статусу, было слишком мало вещей как для человека, путешествовавшего через половину мира. Он сообщил о своем подозрении ревизору Михаилу Ефимовичу Шестакову, служащему таможни, который придирчиво стал осматривать документы, по мнению оного паспорт купца имел признаки подделки. При помощи служащих Пограничной стражи означенный купец был задержан, документ действительно оказался фальшивым. Полученная ориентировка на поиск Бадаева была получена позавчера. Вчера вечером вызванный агент Тайной канцелярии произвёл первый допрос задержанного, коим и оказался разыскиваемый нами Бадаев. Государь, у нас есть все основания полагать, что под именем Бадаева скрывался агент японской разведки, майор Исироко Мономото. Одиннадцатого числа в Петроград прибудет бывший наш военный агент в Японии, генерал-лейтенант Николай Иванович Янжул. Хотим устроить очную ставку с господин лже-Бадаевым.

— Следовательно, вырисовывается японский след?

— Уверен, что допросы Бадаева только подтвердят эту версию. Думаю, завербовали Пригожина еще в Японии, во время пребывания в плену. Возможности были, как и склонность мичмана к азартным играм, очень может быть, на этом его и взяли. Тут еще выяснилось, что имение его давным-давно заложено-перезаложено и никакого доходу не приносило. А вот деньги из имения на его счет поступали с завидной регулярностью!

— Скажи-ка, к каким-то военным секретам этот лейтенант доступ имел?

— Проверяем. Но очень может быть, что снабжал самураев ценной информацией. Наивно полагать, что, став официально нашим союзником они прекратили разведывательную деятельность в империи.

— Увы, Алексей Ефимович… С такими союзниками и врагов не надо!

— Интересно, но мои сотрудники считают, что японцы хотели перевести в этом деле стрелки на англичан. Это подтверждает и использование английского револьвера, который известен своей надежностью и точностью, в квартире Пригожина найдены письма от английского друга, лейтенанта военно-морского флота Чарльза Хопкинса, которые вроде бы ни о чем, хотя вполне возможно, там использовался шифр. Но вот наш эксперт утверждает, что на письмах нет никаких следов от пальцев лейтенанта Пригожина, не в перчатках же он их вскрывал? Это тем более логично, что отношения с британским львом у нас, мягко говоря, подпорчены…

— В свое время, когда японский полицейский напал на моего старшего брата, батюшка хотел смести Японию к такой-то матери! Объявить им войну и флотом стереть их порты до нулевого состояния. Но остался миротворцем, не решился. И зря! Самураев тогда надо было поставить в стойло! Еще тогда! И сейчас не имели бы столько проблем!

— Ну что же, Алексей Ефимович! Работайте! Когда думаете получить точные результаты расследования? Учтите, нам надо еще очень хорошо подумать, как господам из Токио ответить! А пока что… Думается мне перебросить наших «Муромцев» на Дальний Восток. И дайте Сикорскому заказ на еще один полк таких машин. Чувствую, что пригодятся.

[1] К генерал-майору обращались: Ваше превосходительство!, император, как вышестоящее лицо мог обращаться и просто «господин генерал», в знак особого уважения по имени-отчеству. Но тут Пётр называет Вандама высокопревосходительством, чином полного генерала соответственно, используя это в качестве сарказма. Мол не по чину истерика!

[2] Винтовка Мосина пристреливалась даже с примкнувшим штыком, так что да. Постовой стоял именно с такой винтовкой, которую можно было использовать и как метательное оружие.

[3] Напоминаю. Что у нас альтернативная реальность и этот Погожин к настоящему мичману Погожеву из РИ никакого отношения не имеет.

[4] Тут император немного ошибся, из-за того, что в Российской армии были приняты на вооружение револьверы Нагана, офицерские с самовзводом, а унтер-офицерские, которыми могли пользоваться и солдаты — без самовзвода. Вот только киллер использовал британский револьвер Энфилд, по всей видимости, привычка к офицерскому Нагану сыграла с киллером плохую шутку и спасла императору жизнь.