Глава двадцатая

В которой выясняется, что демократия — довольно сложно управляемая фикция

Вашингтон. Белый дом.

1 апреля 1918 года

Вудро Вильсон собрал совещание самых доверенных лиц ровно в полдень первого апреля. Пока что у него не было времени даже на то, чтобы собраться с мыслями — он сам себе напоминал пожарного в борделе, где непонятно, что тушить и кого спасать. После катастрофических ударов немецких подводников, которые обошлись стране в потере четырех крупных пассажирских лайнеров океанского типа и более чем тридцати тысяч солдат и офицеров ситуация в стране резко накалилась. Наиболее фатальными стала потеря ведущей тройки: «Левиафана», «Олимпика» и «Маджестика». Намного более повезло кораблям «Большой четверки»: «Селтик» был торпедирован и затонул, но сумел передать сигнал об атаке подводной лодкой, после чего его три систершипа сменили курс, «Седрик», «Балтик» и «Адриатик» совершили маневры уклонения, но последний из них был атакован германской субмариной под командованием Лотара де ла Перьера. К сожалению для немецкого капитана, в корабль попала только одна торпеда, он сумел сохранить ход и уйти в разворот. После этой атаки все корабли с войсками получили приказ возвращаться. Вот только тогда стала ясна судьба трех крупнейших лайнеров, так и не вышедших на связь.

Страну накрыла волна недовольства: люди вышли на улицы. И если одни требовали отомстить бошам за всё, то другие припомнили, что их президент шел на выборы под лозунгом нет войне! Они и сейчас выступали против участия САСШ в мировой бойне. Были и траурные митинги, но Вудро казалось, что это панихида по его администрации. Очень сложной оставалась ситуация в Конгрессе, где демократы стали резко критиковать своего президента, который так сильно опростоволосился. И ему надо было что-то предпринять и как-то успокоить страну. Власть висела на волоске и разговоры об импичменте становились из теоретических рассуждений картой весьма вероятных действий.

(28-й президент США Томас Вудро Вильсон)

Высокий, подтянутый, с породистым лицом английского лорда, Вудро Вильсон всегда слыл не тем человеком, которым был на самом деле. Умение казаться и изворачиваться стало главной чертой его непростого характера. В его жилах текла кровь ирландцев, бриттов и скотов, семья не отличалась большим достатком. Более того, семья поселилась на юге страны и держала рабов. Джозеф Рагглз Вильсон, отец президента, участвовал в Гражданской войне на стороне Конфедерации, вступив в армию капелланом. Тем не менее, Вудро закончил весьма приличный университет, занимался юриспруденцией, а потом — наукой, получив докторскую степень в области истории и политологии. Кстати, Вудро — это фамилия матери, которая стала именем господина президента. В 1910 году его выдвинули от демократов губернатором штата Нью-Джерси. А уже через два года он выигрывает президентскую гонку, воспользовавшись расколом в республиканской партии, где Тафт и Теодор Рузвельт крепко побили горшки.

Итак, чей ставленник был Вильсон? Ответ прост: крупного капитала, в первую очередь, банковского. Именно он был создателем Федеральной Резервной Системы США, банковского регулятора, находящегося в руках частного капитала. Нет, конечно, ФРС стала результатом компромисса между самыми крупными банкирами и олигархами страны, которые захотели иметь инструмент неограниченного влияния на денежную политику страны. И Вильсон, который умело прикидывался защитником бедных, проводил социальные реформы, увеличивал уровни заработной платы рабочим и служащим покорно пошёл на передачу неограниченной власти над деньгами страны. Выборы шестнадцатого года он выиграл под лозунгом «Он уберег нас от войны». Основную ставку сделал на свою миролюбивую позицию: даже заставил Германию ограничить подводную войну. Но только став президентом, ровно через месяц заявил о том, что США вступает в войну на стороне Антанты. При этом он опять съюлил: отказался подписывать союзного договора с Лондоном и Парижем, а стал неким «ассоциированным членом Антанты», сохраняя независимость военного командования и принятия политических решений. И сделал он это опять-таки по настоянию финансово-промышленного капитала своей страны, Их цель была не только получить сверхприбыли от военных заказов, но и поучаствовать в разделе европейского пирога, ослабляя ведущие континентальные державы. По мнению самого Вильсона должны были исчезнуть три или четыре империи: Германская, Австро-Венгерская и Османская, а если бы грохнулась и Российская, то вообще, можно сказать, что задача максимум выполнена! Рейх и Двуединая монархия — это европейская рабочая сила, которую можно будет скупить за гроши после их поражения, а владения османов и русских — это ресурсы, которые нужны молодой и бурно развивающейся промышленности Штатов. И вот сейчас всё повисло на волоске.

Секретарь сообщил, что приглашенные уже ждут, и хозяин предложил им их войти и располагаться. Первым в кабинет вошел сухонький подвижный джентльмен, которого все знали как «полковника Хауса». Этот джентльмен, Эдвард Мэндел Хаус, с вытянутым лицом и длинным сливовидным носом, под которым пряталась щеточка седых усов, к армии США никакого отношения не имел. Будучи довольно успешным бизнесменом (от отца получил приличное наследство) Хаус заигрался в политику, он организовывал кампании по выборам губернаторов Техаса, в которых неизменно побеждали его кандидаты от демократов. При этом отказывался от официальных должностей, предпочитая закулисное влияние на политические события в родном штате. За эти успехи его наградили эпитетом «полковник», впрочем, сам Эдвард принял это шутливое звание вполне себе с юмором. Пиком его карьеры стали успехи в президентских гонках: именно он организовывал работу помощников Вильсона, тех тысяч молодых и не очень активистов, без которых победа любого кандидата в президенты попросту невозможна. Он стал советником Вудро Вильсона и имел на него немалое влияние, учитывая тесную связь этого господина и банка Морганов. Вслед за Хаусом вошел Томас Райли Маршалл, вице-президент США. Несмотря на то, что отношения Вильсона и Маршалла были несколько натянуты (Томас занимал более воинственную позицию по отношению к Германии), присутствие вице-президента на этом совещании казалось Вудро обязательным. Невысокий подтянутый мужчина с лицом простоватого сельского учителя, одетый в дорогой изысканный костюм-тройку, Маршалл обладал взрывным характером и был отличным оратором, разъезжая по стране и выступая с речами. Эта активность коллеги выводила президента из себя.

За Маршаллом последовал генерал Таскер Ховард Блисс, начальник штаба армии США. У него оказалось весьма занимательное звание: временный полный генерал армии США (так называемый четырёхзвездочный генерал). До назначения на столь высокий пост Блисс значился генерал-майором, но вот теперь, для соблюдения субординации, его произвели в высокий чин, хотя и временно[1]. Генерал напоминал бульдога, вот только с большими залысинами, в круглых очках и безвольно повисшими усами. Впрочем, его безобидность была весьма обманчивой. Уж что-что, а командовать Ховард и умел и любил. Вот только его карьера не совсем военная в том плане, что он больше занимался военно-дипломатическими и административными обязанностями.

Вслед за ним вскочил генерал-майор Джесси М. Картер, отвечавший за национальную гвардию. Сейчас именно на нем легла основная тяжесть по предотвращению беспорядков в ведущих городах и весях государства. Обладатель какого-то громадного грушевидного черепа с массивными надбровными дугами, Картер, тем не менее, как специалист, был на своем месте.

За Картером медленно и тяжеловесно в кабинет прошествовал вице-адмирал Уильям Шеппард Бенсон, первый руководитель военно-морскими операциями флота США, главный «виновник» этого собрания. Последним влетел госсекретарь Роберт Лансинг, который должен был прихватить с собой представителя от финансистов. Вудро посмотрел на вошедшего, но тот только развёл руками, от ФРС никого ждать не придётся. «Это плохой знак!» — решил про себя президент.

— Господа! — произнёс президент, когда все вошедшие заняли свои места. — Мы должны были перебросить за апрель месяц в Британию более полумиллиона солдат и офицеров. Союзники требуют немедленной отправки резервов. Из-за позиции России, которая фактически вышла из войны, не объявив об этом, формально оставаясь членом Антанты, ситуация во Франции становится критической. Нам доносят о передислокации австрийских и германских дивизий на Западный фронт. Русские остановились на своих старых границах, и требуют поставок вооружений, без которых не собираются наступать. А их бросок на Балканы и взятие Стамбула — это образец того, как надо забирать своё, когда тебе не собираются это отдавать. Да, наши союзники сами виноваты в этой ситуации: слишком тянули с гарантиями по Проливам для России, старались ее обмануть, не дать там закрепиться. Типичная империалистическая политика Лондона, мы все с ней прекрасно знакомы. Вот и сейчас Ллойд Джордж настаивает на подчинении наших частей союзному командованию.

— Это уж дудки! — проворчал генерал Блисс. — Мы прекрасно видим, как обращаются лаймы со своими сателлитами. Наши канадские соседи кровью умылись при Галлиполи. Австралийцы до сих пор воют, вспоминаю эту бойню. Нет, не зря вы поставили Першинга — это не уступит союзным воякам ни пяди своих полномочий.

— Тем не менее, господа, хотя мы и немного отклонились от темы, не скрою: провал нашего флота ставит график переброски войск под угрозу срыва.

— Я не собираюсь сбрасывать с флота вину за этот кошмарный инцидент. Автор плана переброски, капитан Фрэйн заплатил за провал своей жизнью. Тем не менее, считаю, что без предательства тут не обошлось. Поэтому к нашей контрразведке у меня множество вопросов, но тут нет никого, кто мог бы дать мне ответ. — произнёс адмирал Бенсон.

— И контрразведка, и наше бюро расследований — все заняты поиском возможной утечки. Привлечены лучшие силы. Именно поэтому их руководители сегодня и не присутствуют на совещании. Мне доложили, что нашли одну ниточку, но рано говорить, господа, рано.

— Хочу сказать, господин президент, что график переброски фактически сорван. Мы потеряли две трети транспортной мощности. И нам придется менять тактику: формировать конвои, что значительно увеличит время доставки наших парней на остров. И у меня нет сейчас возможности, чтобы ускорить отправку военных. За раз мы сможем перевозить порядка десяти-двенадцати тысяч человек, фактически, одну пехотную дивизию. Если же германец начнет наступление в середине мая, максимум перекинем пятьдесят-шестьдесят тысяч человек, чего совершенно недостаточно. И да, сэр, полмиллиона мы бы не перебросили, но тысяч четыреста — вполне.

Четко выложил правду на стол Бенсон и вперил взгляд в президента, ожидая реакции на свои слова.

— Необходимо предпринять самые экстренные меры! Мобилизовать все подходящие гражданские пароходы! Крайне необходимо, чтобы наши войска попали в Европу до того, как начнется решительное летнее наступление Центральных держав. И наша роль в разгроме этого союза не должна кем-то оспариваться! А это можно достигнуть только стремительным наращиванием наших сил на континенте. Ховард, сколько у нас будет людей под ружьем к маю месяцу?

— Подготовленных примерно миллион, двести тысяч солдат и офицеров, со всем оружием и техникой. К концу лета подготовим еще столько же, может быть, всего до трёх миллионов. Но весь вопрос в том, как их доставить, сэр. — генерал Блисс мрачно взглянул на адмирала, в последнее время их ведомства готовы были разодрать друг друга.

Но тут подал голос вице-президент Маршалл:

— Господа! Я не вижу предмета спора! Мы можем привлечь чертову уйму кого только найдем… и начать перебрасывать войска даже на прогулочных яхтах, хотя это обойдется нам не в один цент! Вы интересовались, насколько выросли страховки морских перевозок? Поинтересуйтесь, обязательно! Хорошо! Мы мобилизуем корабли. Но вся проблема у нас внутри страны — сейчас активизировались изоляционисты. Они вытащили твой лозунг, Вудро: «Он не уберег нас от войны!» — так кричат сейчас на площадях и скверах! Мне говорят, что германская диаспора активно протестует, требует невмешательства, и гибель тысяч наших парней льет воду на мельницу наших противников. Тревожно и в ирландской диаспоре из-за того, что англичане проводят жестокие репрессии после Пасхального восстания. Ирландцы не хотят ехать на континент защищать интересы Лондона. В результате всего этого значительная часть демократов отворачивается от администрации. Боюсь, что любое наше предложение продолжить войну в Конгрессе провалят. Говорят, хотят наложить мораторий на отправку войск в Европу! Мы его можем преодолеть, а если нет?

Казалось, что президент ожидал этого вопроса. Он как-то даже встрепенулся, лицо его заострилось, он произнёс:

— Мы будем проводить решительные меры, чтобы сбить эту волну протестов. Джесси, твои парни меня не подведут?

— Национальная гвардия готова выступить на подавление митингов и протестов!

— Приказ получите сегодня же! Ваша задача, генерал, удержать страну от хаоса и революции. Мы примем закон о высылке всех нежелательных элементов из страны. Тот, кто агитирует за прекращение участия в войне, должен или сесть в тюрьму, или покинуть страну — немедленно! Никакой агитации! Я готов запретить деятельность профсоюзов и забастовки — на время военных действий. После победы все гражданские права будут возвращены народу. Роберт! Подготовьте нашим партнерам уверения, что мы верны союзническому долгу, и, не смотря на катастрофу, начнем переброску войск на континент!

Обсудив несколько не столь существенных аспектов навалившихся разом проблем, частники совещания разъехались по своим рабочим местам. Единственным, кто задержался в кабинете президента, оказался полковник Хаус. Удивительно, но во время совещание он не проронил ни слова.

— Вудро! Я говорил с Ламонтом[2]. Томас в бешенстве. И не только он. Ты знатно сел в лужу! Мне сказали передать тебе: «Вудро должен уйти».

— Вот как… — президент мгновенно сдулся… такого поворота своей судьбы он никак не ожидал. — Что они предлагают?

— Ты официально перенесешь инсульт, врач даст заключение о твоей недееспособности. Маршалл станет временным президентом. Ты отправишься к себе на ранчо и будешь писать мемуары.

— У меня нет ранчо. — буркнул уже не-президент США.

— Будет! Тебе его купят, а кое-кто, в благодарность за создание ФРС подкинет денег в твой личный фонд. Ни ты, ни семья нуждаться не будут.

— А если я…

— Если ты не согласишься, то еще один президент может пасть от руки убийцы. Зачем тебе это надо?

— Не ерепенься, Эд, я не маленький мальчик. Я всё понимаю! Инсульт, значит инсульт[3]…

p.s.

Историки не должны никогда забывать того факта, что именно Вудро Вильсон обеспечил Льву Троцкому возможность попасть в Россию по американскому паспорту. (Jennings Cropper Wise)

[1] В РИ генерал Блисс, несмотря на успехи армии США в войне на континенте, уйдет в отставку в звании генерал-майора, временный полный генерал не стал постоянным.

[2] ЛАМОНТ (Lamont), Томас Уильям (р. 1870), американский (США) финансовый делец международного масштаба. С 1911 связан с фирмой Моргана, стоит во главе ряда контролируемых ею предприятий (в т.ч. Стального треста). Во время и после первой империалистич. войны (1914—18) принимает непосредственное участие в операциях по предоставлению займов правительствам стран Антанты. С 1918—22 — собственник газеты «New York Evening Post». В 1919 в качестве финансового советника принимал участие в Парижской мирной конференций, а в дальнейшем — в обсуждении репарационной проблемы, состоит председателем америк. группы Международного банкового консорциума в Китае и мексиканского Международного комитета банкиров.

[3] В РИ Вудро Вильсон перенес инсульт, но пост вице-президенту так и не передавал, скорее всего, страной управляла первая леди и тот же полковник Хаус.