Глава девятнадцатая

В которой выясняется, что беда никогда не приходит одна

Просторы Атлантического океана, лайнер «Левиафан»

22 марта 1918 года

(капитан Герберт Хартли)

Капитан Герберт Хартли[1] стоял на мостике «Левиафана» и внимательно всматривался в расстилавшуюся перед ним морскую гладь. Погода в конце марта в Атлантике не самая благоприятная для путешествий, но ведь и миссия этого гигантского океанского лайнера никак с туризмом связана не была. Пройдя косметический ремонт и тщательно переоборудованный лайнер смог принять на борт полную пехотную дивизию: двенадцать с половиной тысяч солдат и офицеров. Союзники решительно перебрасывали свежие войска на континент, чтобы застоявшиеся без настоящего дела американские парни помогли утихомирить разбушевавшихся бошей. Герберт стал капитаном этого настоящего морского гиганта совершенно случайно. Нет, он опытный моряк, командовал крупными военно-транспортными кораблями, тем же «Сент-Луисом», в начале 1918 года получил должность первого помощника капитана на этом лайнере, когда, по решению Конгресса тот был реквизирован у Германии. Но кэптен Джо Макферсон заболел, искать ему замену не стали — выход «Левиафана» уже и без того прилично задержался: погрузить целую дивизию тот еще геморрой! График с самого начала полетел в Тартар, будь они все неладны!

Аккуратный, подтянутый, сосредоточенный, капитан производил на окружающих впечатление человека, уверенного и хладнокровного. Но на душе у Герберта кошки скребли. И все, как одна — чёрные! И от этих мыслей избавиться никак не удавалось. Часть капитанов, как и он сам, настаивали на проводке лайнеров в составе конвоя. Но аналитики морского штаба посчитали, что эскорт затормозит переброску войск, кроме того, какой-то умник решил, что тайна маршрутов сможет обеспечить их безопасность. Риск столкновения с рейдером германцев минимален, тем более что Гранд Флит гарантировал: ни один германский крейсер не проскочит мимо их охранной сети. У короля в руках, это, конечно, сила. Но кто мог дать гарантии, что германцы не прорвутся хотя бы одним-двумя рейдерами? И сможет ли его лайнер уйти от встречи с вооруженным до зубов неприятелем? Против шестидюймовых орудий винтовки и пулеметы пехотинцев слабенький аргумент.

— Фредди! Джон! Прошу ко мне, нам надо посовещаться. — и капитан покинул мостик, направившись в свою каюту.

Надо сказать, что это оказалось единственным помещением, которое не подверглось тотальной модернизации (уплотнению) и сохранило имперскую роскошь. Каюта капитана «Фатерлянда» (это имя носил корабль при рождении) была просторной и обставлена с предельно допустимой претензией на богатство. Немецкой строгостью, скромностью и рационализмом тут никогда и не пахло. Герберт внёс в это пафосное жилище некоторую дозу провинциальной американской скромности: на стенах повесил несколько семейных фотографий, и видов родных ему мест. Выделялся в его каюте пейзаж озера Онтарио кисти известного художника прошлого века Джаспера Фрэнсиса Кроспи, представителя так называемой школы реки Гудзон. Картина называлась «Лето на озере Онтарио», и, как утверждал капитан Хартли, это был оригинал. Ностальгия, понимаете ли! Дело в том, что сам кэптен «Левиафана» родился и вырос на берегу Онтарио, в небольшом городке Освего, в штате Нью-Йорк, на севере страны. И лето на озере — то самое благословенное время, которое он вспоминал с ностальгией.

(Лето на озере Онтарио)

Когда Фрэд Мэрвик, штурман «Левиафана», и первый помощник капитана Джон Элдвинг заняли свои места, предварительно наполнив свои стаканы недурственным скотчем, который всегда имелся в баре капитана, Герберт начал:

— Меня сильно беспокоит наш маршрут, господа. Конечно, в военно-морском ведомстве меня уверяли, что секретность максимальная, но у нас нечего противопоставить вражеским подлодкам кроме скорости и маневра. Меня тревожит одна всего мысль: а если на нас уже идет охота? Может быть, нам следует отклонится от маршрута, двигаться не столь предписанным образом? Что скажете? Джон?

— Считаю, что нам необходимо свершить маневр, сэр. Если мы отклонимся на сотню миль к северу, ничего страшного не произойдёт. В это время года риск встречи с айсбергом минимален.

— Фрэд?

— Дайте мне час, всего один час, сэр! И я рассчитаю новый маршрут.

— Благодарю за поддержку, господа. Жду маршрут через час ровно. А пока мне надо поставить в известность генерала.

Генерал-лейтенант Роберт Ли Буллард командовал Первой пехотной дивизией, которая уже переправилась в Британию и находилась в состоянии подготовки к высадке на континент. Пока в Лондоне всем заправлял Першинг, Роберт вернулся в Штаты и занимался подготовкой к отправке частей Экспедиционных сил. Именно его усилиями удалось разгрести тот неизбежный бардак, который сопровождал отправку столь больших воинских соединений из любого порта. Он занимал каюту первого помощника капитана, которая, хотя и ужалась после реконструкции в размерах, но считалась все еще достаточно комфортной. Как раз для столь высокого должностного лица. В своей каюте генерал был не один: у него находился капитан первого ранга Скот Фрэйн, человек, который разрабатывал всю систему переброски войск на континент. «Прекрасно! — подумал про себя несколько иронично Герберт. — Не надо будет искать этого Скота, поставлю их в известность одновременно. Какая экономия времени!». Поздоровавшись, он сразу взял быка за рога.

— Господа! Хочу вас уведомить, что собираюсь изменить маршрут следования вверенного мне «Левиафана». Я решил уйти примерно на сто — сто двадцать миль севернее.

— Но судьба «Титаника» вас не волнует, капитан? — несколько лениво поинтересовался генерал. Роберта все эти морские дела не слишком-то интересовали, но он хорошо помнил, что северный маршрут стал для гигантского лайнера британского производства морской могилой.

— Меня намного больше волнует судьба «Луизитании», сэр! Встреча с германскими подводниками в мои планы не входит.

— Совершенно напрасно, сэр, совершенно напрасно! — это подал голос капитан Фрэйн. — Ваш курс абсолютно безопасен! Более того, по маршруту, точнее, между путями наших лайнеров, по особо рассчитанной траектории ходят транспорты-приманки, которые должны оттянуть на себя германские подлодки. Они загружены балластом и ни один уважающий себя немец не пропустит такой транспорт. А его невыход на связь и будет сигналом о наличии подводной опасности! И тогда вы получите приказ изменить маршрут на более безопасный. Пока же никаких изменений! Они не желательны! И напомню вам, капитан, что вы обязаны соблюдать радиомолчание. Но об отклонении от маршрута вам надо сообщить…

— Мы буде соблюдать режим радиомолчания, капитан Фрэйн. Но решение отклониться от маршрута окончательное и обсуждению не подлежит. Пока что я отвечаю за выполнение задачи, или у вас есть полномочия отстранить меня от руля? — Герберт умел быть достаточно жестким, особенно, когда его решения пытались оспорить не слишком (как он считал) компетентные особы.

— Капитан, никто на вашу власть не покушается. — примирительным тоном высказался генерал Буллард. Вудро Вильсон собирался назначить именно его командующим экспедиционными силами, но несколько влиятельных конгрессменов протащили кандидатуру Першинга, прострел ему под ребра! И теперь Роберт пытался ситуацию переиграть. Поэтому он нашел причину вернуться в Штаты. И очень может быть, что его небольшая интрига закончится успехом. Для этого нужно, чтобы те силы, что сейчас в Британии, позорно провалили первую военную операцию. А тут и Роберт на белом коне из-за океана с резервами прибудет!

Ровно через два часа после совещания в капитанскою каюте «Левиафан» лёг на новый курс. Капитан Хартли приказал выставить дополнительные посты впередсмотрящих матросов, вооружив тех биноклями — не столько для того, чтобы предупредить об угрозе со стороны айсбергов и случайных льдин. Им приказано было высматривать признаки подводных лодок — торчащие над водой перископы.

* * *

Просторы Атлантического океана. Субмарина U-39.

23 марта 1918 года

(Вальтер Форстманн — второй по результативности подводник всех времен)

Командир второй по результативности подводной лодки Кайзерлихмарине Вальтер Форстманн был неприлично молод. Неприлично для героя Рейха. Девятого марта уроженец Вердена отпраздновал свое тридцатипятилетие. Не юбилей, но пьянка должна была получится знатная! Хорошо, что не успел заказать ресторан. Потому что не сложилось! В феврале случилось вернуться на базу, где техники проверили подлодку, подлатали всё, что только необходимо было исправить и потом снова в поход. На второй день похода Вальтер вскрыл пакет, совершенно секретный, а когда увидел, что в нём, то сердце его на мгновение даже остановилось. Ему выпал великолепный шанс увеличить свой счёт, и весьма прилично. Приказ гласил: выйти в такой-то квадрат Атлантики, где должен пройти океанский лайнер «Олимпик» с американскими солдатами на борту. Вальтер шёл в этот квадрат не один. В схеме значились еще три субмарины, которые должны были организовать ловчую сеть, мимо которой скоростной лайнер пройти не смог бы. «Э… Да мы собираемся в волчью стаю!» — подумал про себя капитан. Он не догадывался, что именно так вскоре будет обозначена тактика действия группы субмарин, которые выходят на охоту. Особенно, когда маршрут загоняемого зверя заранее известен. Теперь, Вальтер понимал, что успех экспедиции целиком зависит от слаженности действий экипажей и их выдержки. Надо сказать, что организация этой «загонной ловли» была на высоте: учитывая возможности автономности хода его U-39, предусмотрели наличие плавбаза снабжения, которую вывели на просторы Атлантики заранее под нейтральным флагом. Координаты встреч, всё было просчитано тщательно, ибо океанского класса субмарин в германском флоте было не так уж и много. Так что вопросы снабжения и координации стали самыми главными в этой экспедиции. Плюс сохранение режима радиомолчания.

Впрочем. Вальтер подумал о том, что Лотар[2] тоже примет участие в этой операции, и от того. Кого он потопит, зависит, кто всё-таки станет самым результативным подводником Кайзерлихмарине. В свое время Форстманну фантастически повезло: его судьба занесла в район Гибралтара, в котором шло весьма оживлённое движение. И за двое суток он пустил под воду пять крупнотоннажных пароходов! Один этот поход сделал его недосягаемым для большинства подводников Рейха. В результате кроме «Голубого Макса» капитану прилетел еще и «Красный орёл»[3].

Технически поход проходил без особых проблем. Самое трудное в этой работе — ждать. Вот уже десять дней на точке, движения в этой районе нет никакого, но сроки… срок появления «Олимпии» уже давно вышел. Впрочем, сигнала отбоя операции не поступало (штатный радист субмарины постоянно сканировал эфир — пустота!).

Рано утром двадцать третьего марта впередсмотрящий матрос сообщил о появлении дыма на горизонте. Вальтер вышел на палубу, убедился, что кто-то действительно пыхтит на горизонте, и отдал приказ спускаться под воду. Перископ поднимал буквально на несколько десятков секунд, только чтобы убедиться, в том, что это его цель. Когда удалось рассмотреть приближающуюся посудину, то разочарования командира U-бота не было передать: это дымил грузовой пароход, шёл, забитый чем-то под завязку, почти под самую ватерлинию. На вскидку, тысяч десять-двенадцать брутто-тонн, может быть и больше. Руки сами по себе чесались пустить его под воду и увеличить свой счет… Но если он успеет подать сигнал SOS? Тогда лакомая цель: «Олимпик» изменит курс и лови ее потом, на океанских просторах! И Вальтер решительно убрал перископ, чтобы не соблазняться видом такой близкой и беззащитной цели. Медленно идущий транспорт! Чего еще желать подводнику? Но вбитая в подкорку дисциплина сыграла свою роль. Форстманн ждал свою главную цель.

В два часа пополудни на горизонте показались еще дымы, которые росли очень быстро. Явно скоростная цель. Вальтер внимательно всматривался в горизонт, там приближалось что-то очень и очень большое. Неужто «Олимпик»? Он скомандовал погружение, потом поднял перископ и прикинул маршрут цели. Немного сманеврировал, чтобы выйти на убойную позицию. Несколько раз поднимал перископ, радуясь тому, что в океане легкое волнение, которое замаскирует поднятый прибор. Лайнер (несомненно, это был океанский лайнер) стремительно приближался. Шестьдесят тысяч лошадиных сил тащили «Левиафан» навстречу своей судьбе со скоростью в двадцать два узла. Если бы субмарину обнаружили, то уйти от ее атаки для такого скоростного транспорта вполне реально. Но Форстманн очень аккуратно работал, всего лишь еще один раз откорректировав позицию, поднимал перископ буквально на мгновения. И вот наступил долгожданный момент атаки. Перископ! Громадина лайнера как на ладони. Залп четырех торпедных аппаратов — и U-бот сотрясается от отдачи, впрочем, отработав рулями, субмарина осталась в подводном положении. Вальтер приник к оптике. Дистанция оказалась настолько убойной, что, даже заметив торпеды, у экипажа лайнера не было никакого шанса увернуться: слишком сильна сила инерции. Один за другим прогрохотали три взрыва! Три попадания! Вальтер рассматривал работы своих рук и довольно усмехнулся. И только теперь понял, что его так подсознательно смущало… Это была не «Олимпик»! Этот корабль значительно больше! Чёрт подери! Прокрутив в голове характеристики океанских лайнеров, которые были на службе у Штатов и Британии, он неожиданно понял… «Фатерлянд»! Это, конечно же, «Фатерланд», которого наглые янки отобрали у кайзера и назвали «Ливеафаном». «Плохое имя для корабля![4]» — подумал про себя Фростманн.

— Камрады! — Обратился он к экипажу. — Сегодня свершилась справедливая месть. Мы потопили «Фатерлянд».

Горло сжал спазм. И продолжить речь Вальтер не смог. Он не знал, сколько человек сейчас тонет в холодных водах мартовской Атлантики, то, что более четырех тысяч — это точно. Но это его совершенно не беспокоило. Он янки на континент не звал! Приказал загрузить в аппараты последние две торпеды. Увидел, что правки не требуется, не смотря на свои гигантские размеры, после трёх торпед лайнер уходил под воду, шлюпки спускали, но как эти тысячи смогут спастись? Маловероятно, что кто-то из них получит помощь. Капитан был уверен, что с лайнера дали радио. По инструкции, после завершения операции он должен был действовать на свой страх и риск. Прикинув расклады, Вальтер решил, что можно не спешить уходить домой. У него есть еще две сигары, которыми можно дать кому-нибудь прикурить. Например, пароходу, который придёт сюда для спасения людей. И он снова увеличит свой, итак, немаленький счет.

И медленно, сначала под водой, а позже всплыв, U-39 заняла на позицию на пять миль западнее места катастрофы.

Вальтер не предполагал, насколько ему повезло. Впрочем, у каждого везения есть свое имя и фамилия. Дело в том. что немецкая разведка смогла перекупить радистов трёх океанских лайнеров: «Левиафана», «Мавритании» и «Олимпика», с кораблями «Большой четвёрки» такой финт не удался. В момент удара торпедами радист покинул рубку, активировав заранее спрятанную взрывчатку. Радиорубка горела, а о трагедии «Левиафана» никто не догадывался. Понимал ли радист, что погибнет? Конечно же, да… но сумма, которую получила его семья, оказавшаяся в заложниках у немецких агентов…

А поздно вечером «Олимпик» (систершип «Титаника»), вышел на свидание с подлодкой Фростманна. Этому не повезло еще больше, чем трагически погибшему собрату: обе торпеды, выпущенные почти в темноте U-ботом попали… причем первая — почти что в нос, соорудив там гигантскую пробоину, а вот вторая –подвела черту, попав почти по положению машинного отделения. В пробоину хлынула вода и один из котлов взорвался, так что «Олимпик» покинул гладь морскую еще быстрее, нежели «Титаник».

А Вальтер Фростманн вернулся в Фатерлянд национальным героем.

[1] В РИ Герберт Хартли стал на мостик «Левиафана» в 1923 году, после второго капитального ремонта. Но наша реальность чуточку альтернативная, напоминаю!

[2]Лотар фон Арно де ла Перьер — самый результативный подводник всех времен.

[3]Pour le Mérite (с фр. — «За заслуги») — орден, бывший высшей военной наградой Пруссии до конца Первой мировой войны. Неофициально назывался «Голубой Макс» (нем. Blauer Max). Орден Красного орла — рыцарский орден королевства Пруссия.

[4] Британский пароход «Левиафан» был построен в 1858 году и был весьма невезучим плавучим средством.