Глава восемнадцатая

В которой Петра вся эта дипломатия достала до печенок

Николаевская железная дорога. Станция Оксочи, неподалеку от Мстинского моста.

25 марта 1918 года

«Определенно, после этой миссии потребую своей отставки. Как же я устал в этой чёртовой России! В отставку! На свободу! Буду писать мемуары и поливать грязью своих противников: как бывших, так и нынешних!» — думал про себя Теофиль Делькассе, временный поверенный в делах Франции в России. Для дипломата и политика такого уровня (он дважды занимал пост министра иностранных дел Третьей республики) эта должность могла показаться чем-то вроде политической ссылки к чёрту на кулички, в стылую и морозную даль.

— Ваше Превосходительство, посмотрите! Опять едет этот несносный «купец». — эмоционально воскликнул Эмиль Лекарню, второй секретарь посольства, который разделил со своим шефом прелести русской дороги.

Начиналось всё более или менее привычно: сначала пасовали сотрудники МИДа, который остался в Петрограде. Сказалась привычка чинуш получать подношения от партнёров по коалиции. Затем удалось продавить Петра Алексеевича Апраксина, главу кабинета министров, на разрешение выехать в Москву в связи с чрезвычайными обстоятельствами — высадкой русского десанта на Босфоре. Но потом… они застряли на этой маленькой станции у черта на куличках.

— А вы знаете, Ваше Превосходительство, мне рассказали одну интересную историю про нашу станцию. — Продолжал как ни в чём не бывало Эмиль.

— Говорите…- не задумываясь произнёс Теофиль наблюдая за телегой с ушлым местным кулаком, который воспользовался стоянкой дипломатического поезда и возил сюда продукты, которые продавал по совершенно диким ценам. При этом Аким Мефодиевич умудрялся брать оплату еще и валютой: франками или фунтами, не брезгал и зеленіми американскими президентами, опять-таки по грабительскому для них и благоприятному для оного дельца курсу.

— Когда император Николай I чертил на карте прямую линию, по которой и должна была пройти железная дорога, соединяющая Москву и Петербург, рука его чуть дрогнула и на карте получилась небольшая загогулина. Поправить государя никто не рискнул, а волю исполнять люди привыкли. Так и появился этот самый крюк после моста через Мсту, где нас и заперли.

— И охота вам, мсье Эмиль повторять старые пошлые анекдоты? Там ведь прямо тоже есть дорога, но она идет вгору, подъем крут, чтоб вести состав необходимо цеплять дополнительный паровоз. Вот и построили объезд, так получилось и проще, и быстрее. — рассудительно заметил господин посол. Ему уже этот анекдот рассказывали. И не раз. И только сейчас, после этих нескольких реплик секретаря Лекорню, до Делькассе дошло, что на самом-то деле дорога продолжает работать, никакой забастовки, из-за которой, по словам паровозной команды, дорога стоит нет. Просто их тут держат в неведении, фактически, лишив связи с посольством, со своими странами, тянут время, а русские полки тем временем берут Стамбул штурмом! Нет, дамы и господа, на станции, конечно же, телеграф был, и телеграфист имелся в наличии, вот только аппаратура оказалось, что уже две недели как неисправна. И никаких вестей получить не никакой возможности. Информационный вакуум!

— Эмиль. Я к Фрэнсису. Нам есть что обсудить, вас же попрошу скупиться у этого… мерзкого крестьянина. И постарайтесь взять для нашей миссии что-то поприличнее. И не сильно-то торгуйтесь, иначе этот толстый янки опять заберет всё лучшее себе. Можете даже использовать несколько золотых, даю свое разрешение.

Полномочный представитель Британской короны находился в соседнем вагоне, занимая одно из самых роскошных купе. Фрэнсис Освальд Линдли привык себе ни в чём не отказывать. Продукты он скупал наперегонки с его американским коллегой: Дэвидом Фрэнсисом, который сейчас находился вместе с Линдли в одном купе и тянул паршивый местный виски, который тут именуют каким-то «самогоном». Пить эту гадость господа посланники начали сегодня. Ибо их небольшие запасы показали дно.

— Тео! Присоединяйся! Мы тут пьем местное пойло, которое нам продали по цене великолепного шотландского виски. Всё равно ничего лучше этот прощелыга из местных не доставит. Редкостный подонок — наживаться на нашей беде! — пробурчал британец, щеголяя неглаженным пиджаком: в «домашней» обстановке старина Фрэнсис одевался довольно-таки просто и демократично. А сейчас еще и несколько неряшливо из-за того, что привести себя в порядок в отцепленном вагоне было весьма проблематично. А вот его коллега, Дэвид Роуленд и тоже Фрэнсис был одет как с иголочки. Да и развезло его намного меньше.

— Да, проведем небольшое совещание. — подал он идею. Потом посмотрел на стол, ожидая, что там появится лёд. Напрасно! Потому потянул дрянной самогон так, тепленьким, закусив кусочком хлеба с салом. Тут же на столике материализовался третий стакан, в который американец плеснул на два пальца мутной жидкости. Он неё несло сивушными маслами и каким-то паленым спиртом. Теофил поморщился, но выпил. Та еще гадость!

— Господа, вам не кажется, что нас, фактически, держат под негласным арестом, а русские войска в это время просто идут на Стамбул.

— Очень может быть, они уже взяли город. Хотя… всё может быть! — грустно заметил британец, не обращаясь при этом ни к кому конкретно.

— Почему это нам кажется? — вспылил Фрэнсис-американец. — Мы уверены, что мы застряли тут не случайно! Пытался отправить на соседнюю станцию своего человека, чтобы тот отбил телеграмму. Его вежливо завернул вооруженный патруль. По словам русского офицера нас охраняют от банд каких-то там эсеров! На самом деле — держат в заложниках! Никак иначе назвать это я не могу!

В салоне вагона первого класса повисла тягостная тишина. Её на несколько минут рассеял личный повар британца, сообщивший, что выторговал у купца курицу, которую и приготовит господину посланнику на обед. Вздохнув, Линдлей пригласил своих коллег разделить с ним трапезу. Надо сказать, что тощая и жилистая курица была поваром тщательно приготовлена, но, видимо эта пернатая тварь так крепко цеплялась за жизнь, что удавили ее исключительно по причине почтенного возраста. Считать это едой можно…. При некоторых обстоятельствах.

Элегантно выковыривая из зубов кусочек чертовски жёсткого мяса, Фрэнсис Освальд Линдлей был больше всего раздражен тем, что его очень расстроила необходимость приглашать своих коллег разделить эту скромную трапезу, ну не мог же Том заглянуть чуточку позже? И тут же себя одёрнул!

— Этот грязевой плен делает из нас каких-то животных! — буркнул британец, рассматривая несуществующую грязь на своих ботинках. — Вот-вот, еще пара дней — и я буду волком на луну выть!

— Фрэнсис! Оставь эти упаднические мысли! Чтобы там не случилось, от нас в этот момент ничего не зависит! Мне говорили, что Михаил как-то в последнее время стал чрезвычайно вспыльчив! Так что ЭТО всё, скорее всего, такое своеобразное наказание, он ставит нас на место! — Теофиль, как всегда, максимально полно выразил свою мысль.

— Варвар! — буркнул порядком набравшийся американец.

— Абсолютно согласен, Дэвид! — разделил мысль коллеги британский дипломат.

Но именно в этот момент в составе началось какое-то нездоровое шевеление.

— Что там происходит? Я выйду, гляну… — Делькассе оказался самым трезвым из тройки дипломатов, он даже осмелился высунуться из вагона и постараться разглядеть, что же приключилось.

На станции стояла мотодрезина, из которой выбралось несколько военных. Они быстрым шагом вдоль полотна направились к их отцепленным вагонам. Возглавлял эту небольшую группу из шести человек невысокий плотный пехотный капитан со здоровенными бакенбардами по чуть устаревшей моде.

— Господа! Кто вы такие и что вам нужно? — поинтересовался Теофиль у подошедшего капитана, но тот просто отодвинул посла Франции, как пустое место, и прошествовал внутрь состава.

За ним прошли и остальные военные, которые сразу же стали цепко и внимательно осматривать каждый закуток вагонов, застывших на станции. Они делали свою работу молча и профессионально. Впрочем, представитель Третьей республики догадывался, что так действует исключительно охрана государя-императора, ибо наглость и бесцеремонность этих новых гвардейцев стала притчей во языцех. Из купе дипломатов послышались возмущенные вопли британца, на которого тоже никто внимания не обращал. Француз вернулся в небольшое дипломатическое общество, в котором все пребывали в несколько возбужденном и немного охреневшем состоянии.

— Теофиль! Что это было? Нас теперь что, арестуют и отправят в Шлиссельбург? — поинтересовался Дэвид. Линдлей говорить не мог. Его лицо побагровело и покрылось крупными каплями пота, казалось. Еще чуть-чуть и британского дипломата хватит удар.

— Господа, нам необходимо привести себя в порядок. Уверен, это личная охрана императора. Скорее всего, он вот-вот удостоит нас своим визитом.

— В Москву нас, по всей видимости, не пропустят! — сделал неожиданный вывод американец и извинившись, направился в свое купе, приводить себя в порядок. Француз занялся тем же, не обращая внимания на британца, который, казалось, прикипел к своему седалищу и никуда с него двигаться не собирался.

В действительности, примерно через три четверти часа на полустанок прибыл литерный поезд императора, за которым, на небольшом отдалении, возвышалась громада бронепоезда. Давешний капитан (так и не представившись) пригласил господ дипломатов в штабной вагон Его Императорского Величества. И посоветовал поторопиться, ибо у государя хватает дел и без всяких иноземцев.

— Какая варварская непочтительность! — пробурчал Фрэнсис Линдлей.

— О нет, Фрэнсис, дорогой друг, это не просто непочтительность, это точно дозированное унижение! — ответил французский коллега, саамы трезвый из компании дипломатов. — Впрочем, вы, не утруждая себя приведением в должный вид, ответили варварам таким же образом.

— Вот еще, буду расшаркиваться перед этим хамом! — пробормотал британец, впрочем, проконтролировав обстановку рядом, ибо быть услышанным не тем, кому надо, ему не хотелось.

Пётр принял их в своем салоне. Императорский стол ломился от еды и напитков, что выглядело не менее изощренным издевательством в глазах иноземных дипломатов: им показалось, что Михаил хочет насладиться тем, как они жадно набросятся на изысканную еду. Хотя в желудках господ послов было почти пусто, к пище земной они не прикоснулись. Как и к алкоголю, ибо боялись, что после дрянного самогона благородные напитки заставят их организмы взбунтоваться. Но император, казалось, на отказ дипломатов сесть за стол не обращал никакого внимания. Он сам преспокойно занял свое место и начал аккуратно разрезать рябчика, запеченного в каком-то диком красноватом соусе, Попробовав кусочек мяса, государь чему-то кивнул и поинтересовался:

— Что за нужда подвигла вас, господа, совершить этот крайне рискованный вояж. Увы, забастовки на железных дорогах делают путешествия по России не слишком-то комфортным мероприятием.

— Ваше Величество! Нас сюда привела крайняя нужда в вашей аудиенции, вызванная вашими необдуманными действиями в Проливах. И эта забастовка железнодорожных профсоюзов стала буквально подарком Вашему Величеству от ваших преданных подданных. — в последнее предложение Линдлей вложил максимум иронии.

— Увы, господин посланник, если бы ваш молодой коллега, некто Брюс Локкарт, не подкармливал Викжель и подобные ему организации английскими фунтами, никакой забастовки и не случилось бы, так что претензии вы не тому предъявляете. Кстати, сей активный молодой человек уже покинул Россию за деятельность, несовместимую с дипломатическим статусом. Консульства в Москве закрыты и открываться не будут! Отныне для иноземцев Москва — закрытый город и попасть в него возможно станет только с дозволения министра внутренних дел или императора лично.

Михаил Александрович налил себе в лафитник вина, провел бокалом у лица, вдыхая аромат, сделал пару небольших глотков, пробуя букет, после чего произнес:

— Ах, дорогой Теофиль! Слухи о великолепии вашего Шамебртена при всей его дороговизне несколько преувеличены. Не знаю, за что этот напиток так любил Наполеон, но то, что доставили мне из Парижа — отвратительное кислое пойло. А что касается Константинополя и проливов вообще… Господа, спешу вас уведомить, что Царьград взят на штык русским войском. Султан и весь его диван арестованы, над Софией сверкает православный крест. Наш флот и наша армия, совместно с союзным болгарским воинством контролирует Проливы: и Босфор, и Дарданеллы. Мы сами взяли то, что обещано нам было союзниками за вступление в войну. И сие никакому обсуждению не подлежит, и рассматриваться ни на какой конференции не будет! Тот договор, который подпишет султан, с Россией и станет исключительно нашим договором, а признавать его или нет — решать вам. И последнее, господа хорошие… Пока мы не получим необходимые припасы — никакого наступления ни на Австрию, ни на Германию не будет! Так и передайте вашим правительствам!

— Но мы же отправили в Архангельск караван с военным имуществом! — возмутился британец! Насколько знаю, его недавно закончили разгружать!

— Мы благодарны правительствам Франции и Великобритании за то, что те прислали нам караван с летней формой и легкими палатками. Это военное имущество тоже пригодится. Но на весь караван прибыло сто двадцать две винтовки Энфилда, старого образца и ни одного патрона к ним, как и ни одного снаряда, в том числе с химической начинкой. Для наступления мы просил винтовки, пулеметы, патроны и снаряды, гранаты и саперное снаряжение. Ничего из этого поставлено не было. Если мы ничего не получим — наступления не будет, а летнюю форму мы вам вернем ближайшей зимой. С огромной нашей благодарностью. Наш агент в Париже получил распоряжение за это имущество не перечислять ни одного франка. Надеюсь, мы друг друга прекрасным образом поняли? Господа послы, завтра поутру прибудет специальный паровоз, который вас возьмёт на прицеп. Благодарю за внимание к этому вопросу.

И ровно через четверть часа, как дипломаты отправились добывать свою ссылку в вагоны, император перебрался в бронепоезд и состав двинулся обратно в Москву. Уже подъезжая к столице, Пётр получил шифрованную радиограмму от Вандама. Там значилось всего два слова: «Вопрос решён».

Это означало только то, что он действительно был решён. Роберт Гамильтон Брюс Локкарт организовал заговор с целью убийства русского императора. Дипломатическая неприкосновенность? Она была соблюдена. Локкарта официально выставили из страны, но вот в Стокгольме он стал жертвой банального гоп-стопа, увы, со смертельным исходом. В общем, альтернативы кошелек или жизнь ему не оставили, забрав и то, и другое. С тех пор многие были уверены, что устраивать покушения на русского царя очень вредно для здоровья.