Глава семнадцатая

В которой становится ясно, какой же был скандал!

Москва. Кремль. Рабочий кабинет императора

20 марта 1918 года

Несмотря на то, что Пётр терпеть не мог Кремль (с ним у государя связаны не самые лучшие воспоминания из прошлой жизни), в свое время он принял решение, что в Коломенском никаких государственных дел не решать. Коломенское — это дом, место отдыха, семья, наконец. Поэтому Кремль оставался единственно приемлемым территорией для рабочего аппарата имперской власти. Нет, существовал и особый список лиц, которые имели доступ к государю и в Коломенском: тот же генерал Вандам, Брусилов, глава правительства, ну и так далее — восемь особ всего. Могли приехать и кто-то из Романовых, но тут император установил правило: в его семейном гнезде о делах родственники не смеют и рта открыть. Если нужно что-то решить, так это в Кремль! И только таким образом. Опять же у себя «на ближней даче» Пётр работал: с бумагами, читал книги: в основном справочную литературу, вникал в некоторые сложные доклады, которые не успевал разобрать в рабочем кабинете. Но и только.

Как только Боткин разрешил императору снова перейти в рабочий режим, как тот отправился в Кремль. Сейчас в его кабинете находилась уже официальная «царская невеста» Лариса Рейснер. Пётр подписал документ, лежавший на рабочем столе. Его кабинет оборудовали без показной роскоши: восторжествовал принцип минимализма (навязанный той же Ларисой). Рабочий стол, удобное кресло для императора, кресло попроще для посетителя, несколько стульев, приставленных к второму столу для совещаний, полки с книгами и папками с документами, массивный сейф и несколько картин на стенах, из которых два — это портреты Алексея Михайловича Романова, отца Петра I, прозванного «Тишайшим» и самого Петра Великого. На рабочем столе письменный прибор и вот эта одинокая бумажка.

— С этого дня, Лариса, образуется Российское телеграфное агентство. Информационная служба нашей империи. Мы уже обсуждали задачи этого заведения, так что тебе бразды в руки и действуй! Помнится, хотела привлечь художников для создания информационных лубков. Всё теперь в твоих руках. Составляй списки нужных тебе сотрудников и занимайся! Не пристало императрице посвящать себя только кухне и киндерам! Хотя и последнем забывать не стоит!

— Мин херц! Ты бываешь иногда просто не сносен! И юмор у тебя солдафонский! — пробурчала будущая императрица. Но документ, подписанный Петром, взяла и стала вчитываться, внимательно и дотошно, как она всегда делала. Пётр ухмыльнулся. Ага! Не знает она, как он юморил в СВОЁ время! Особливо во время… ладно, не будем ворошить бурное прошлое. Тем более… что оно прошло и черт с ним!

— Значит, основа — всё-таки Петроградское телеграфное агентство, а что это еще за? А… поняла, это к нему ты, государь, прибавил несколько региональных служб подобного толка. А зачем?

— Лара, подумай сама, Петроградское агентство государственное, его создали по указке некого Витте с целью сбора и пересылки коммерческой информации. То есть у него узкая специализация, поэтому я слил его с Русским телеграфным агентством, Московским и прочими небольшими конторками, каждая из которых работала по своим маленьким целям. Мы выкупили их, теперь всё это надо объединить, структурировать и получить общую службу, которая будет доносить нужную информацию как мне, государю, государственному аппарату. так и всему населению. Тебе нужно будет искать людей. А тут уже есть кадры, причем с опытом работы. Но дальше сама. Не пришелся кто ко двору — увольняй, нужен кто — бери. Я тебе дам возможность привлечь любого, даже если он служит в армии или отбывает наказание, ежели оно не связано с тяжкими преступлениями. Как говорят в этом времени «полный карт-бланш». Согласна?

— Да, конечно. Это даже больше, того, на что я надеялась.

— Ну вот и добро! — и тут Пётр неожиданно перескочил на дела семейные, если можно так сказать. — Ты остановилась на имени, которое примешь при крещении?

— Ну вот. Озадачил бедную девушку, а сам в кусты, государь ведь! А ты мучайся сама по себе. Что посоветуешь, Твоё Величество? — озорно стрельнув глазками, произнесла царёва невеста.

— Нет, ну опять всё сам… всё сам…

— Посуди, тебе ведь со мной жить. Если имя себе возьму, а оно тебя будет раздражать, Евлампия, например… зачем тебе сие надо?

— Евлампия это ничего, это даже интересно. «Императрица Евлампия Михайловна!» —торжественно произнёс Пётр. — А что… слышится так… приятно… спать-то я буду не с именем, а с тобой! Как думаешь, ась?

— В святцах имя Лариса есть, я смотрела! Мученица святая вроде Гофская, я историю древнего мира проходила в полглаза. Не интересно.

(святая мученица Лариса Готфская)

— Есть… но имя-то не совсем царское… хотя… оставайся Ларисой! Чего уж имя менять-то. Надо будет только церквушку в честь Ларисы Готфской отстроить и тебя там и крестить. За полгода управятся. Так, к Рождеству и обвенчаемся.

— Ну ты и быстр! Как Пётр при Лесной!

«Нет, ну… право слово… Ведьмочка! И как она нашла чем меня пробрать, но ведь получилось! Приятно! Да еще как!» — подумал про себя Пётр. Но тут семейное воркование прервал адъютант, аккуратно постучавшийся в дверь кабинета.

— Ваше Императорское Величество! К вам просится генерал-майор Вандам.

— Зови! Радость моя… Извини! Вот тебе указ, иди, работай! Вечером поговорим.

Лариса выскользнула из кабинета, куда из приемной вошёл глава Тайного канцелярии.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! — чётко, по-военному приветствовал государя.

— Отставить! Алексей Ефимович! Я же тебе приказывал — наедине не чиниться! Ты еще начни все мои титулы перечислять, аки герольдмейстер какой! Не гневи меня!

— Слушаюсь, государь!

— С чем пожаловал?

— Две новости, государь, одна хуже второй!

— Ладно, начни хоть с какой-нибудь.

— Самое главное, государь, по нашим данным, в Россию направлена группа эсеров, старых опытных волков. Во главе некий Борис Савинков. Опасная сволочь, государь. Он был принят в Лондоне бывшим лорд-мэром Сити Маркусом Сэмюэлем, евреем, чьи интересы тесно связана с семейством лондонских Ротшильдов. По непроверенным данным, речь шла о финансовой поддержке недобитых остатков эсеровской организации, которые успели скрыться за границей. Наши аналитики считают, что Савинков получил серьезные средства для осуществления покушения на вас, государь. Вполне возможно, он будет опираться на тех членов партии, которые еще находятся тут у нас в подполье.

— Что будешь делать? — с некоей даже ленцой поинтересовался Пётр. Ему показалось, на мгновенье, что к постоянной угрозе своей жизни он уже как-то привык.

— Мы усилили пограничный контроль. Нами оставлено несколько групп не самых активных членов боевых ячеек эсеров. Они под нашим присмотром. Мы перевербовали несколько человек, которым устроили побег из мест заключения — это третья ловушка на Савинкова и его людей. Ориентировки разосланы по местным полицейским управлениям, но на это надежды мало. Теперь главное: я получил три блиндированных «Руссо-Балта», специальная разработка Тип С 24/44 с усиленным двигателем и затемненными стеклами со стороны пассажирских мест. С этого дня вы передвигаетесь только в кортеже этих авто и постоянно меняете место положения. В общем, ваша охрана проинструктирована.

(Руссо-Балт тип С 24/40, заказанная модель была более приземистой, окна меньше)

— Думаешь, это спасёт? — задумался Пётр.

— Это значительно уменьшит риск нападения, государь. Револьверная пуля машине не страшна, ружейная — если с двухсот метров, не пробьет. Пулемётную очередь какое-то время выдержит. Внутри броневая переборка, при нападении самое лучшее сразу же падать на пол и прижиматься к днищу авто.

— Хорошо, остановимся на этом… Хотя… тебе не кажется, что эти вот господа-террористы просто не должны добираться до границ нашего любимого государства? Что думаешь, Алексей Ефимович?

— Вы совершенно правы, государь. К сожалению, наша заграничная агентура… не готова к выполнению таких серьезных задач. Нужны новые люди и финансы… в них упирается почти что всё.

— Приготовь-ка мне своё предложение по этому вопросу. Где найти людей, как их готовить? Куда направить, сколько для этого потребуется средств? Две недели хватит на это?

— Уложусь, государь.

— Хорошо, теперь что там за второй вопрос?

— Государь! Наши успехи на Босфоре вызвали гнев и возмущение наших союзников! Нас обвиняют чуть ли не в предательстве интересов Антанты. Послы Британии, Франции и Италии дружно требует вашего прибытия в Петроград для совещания с ними, наш МИД забросали нотами с угрозами разрыва союза и всех соглашений.

— Алексей Ефимович, погоди! Давай-ка мы с тобой перекусим, а то у меня от работы уже живот свело. А как поедим, продолжим этот разговор, ибо на тощий желудок, боюсь… Не выдержу, сорвусь! И, как ты смотришь, чтобы пригласить сюда Брусилова? Пусть тоже послушает, а мы узнаем, что нового происходит на Балканах.

— Я смотрю на это положительно, государь. — Вандам сам не успел со всеми делами утром даже чаю попить, так что для него сейчас любой перекус был за благо.

Рядом с кабинетом императора находилась его комната отдыха и небольшая столовая, предназначенная исключительно для приема пищи ограниченным количеством особ. Простой, крепкий дубовый стол, несколько стульев (тут максимум могло разместиться четыре человека, так что и предметов мебели было ровно на этот коллектив), небольшой чайный столик, в углу — бар и узкий посудный шкафчик. Последний не столько для пользы дела, сколько как предмет искусства, ибо он оказался старинной итальянской работы, украшенный изумительной красоты резьбой и разноцветным витражом, изображавшим поникшего рыцаря. Буфет имел и свое имя: «Тристан», по-видимому сей рыцарь от чего-то загрустил. Об этой душещипательной гиштории Пётр краем уха слыхал, но подробностями не интересовался и произведение не читал: ни в оригинале, ни в переводе. А потому обзывал сей деревянный изразец на ножках просто «Рыцарь».

Питался император довольно просто. Изыски, ну да, когда устраивались официальные приемы — куда без высокой кухни, чаще всего французской. Но в обычные дни трапезничал император довольно просто, к пище оказался неприхотлив, вот только жареный картофель очень полюбил и включал его в меню несколько раз в неделю. На сей раз повар порадовал государя и его приближенного гурьевской кашей, рубленой говяжьей котлетой, стерляжьей ухой и пирогами с капустой. По старой русской традиции — начинали с пирогов, заканчивали перекус ухой. После сытного приема калорий отправились в комнату отдыха, в которой был оборудован «уголок курильщика» — у камина с хорошей вытяжкой. Вандам потянул из коробки сигару, император стал набивать любимую глиняную трубку (которую по счету? дык, бьются они, бьются, кто ж их царю считать-то будет). Пока клубы дыма медленно втягивались в каминную трубу, адъютант доложил о прибытии Брусилова. И весь их небольшой коллектив перекочевал снова в рабочий кабинет.

— Алексей Алексеевич! Прошу о наших делах на Босфоре, что стало известно?

Генерал Брусилов, когда к нему обратился государь, вытащил из портфеля и расстелил карту Проливов, в которых и происходили основные события.

— Как известно 16 марта началась активная фаза Константинопольской десантной операции, которая стала составной частью операции «Кирдык», или «Большой Кирдык», как ее назвали в Генеральном штабе. Первая фаза операции прошла достаточно успешно: османы не ожидали нашего десанта, удар флота по батареям Босфора оказался сокрушительным, а десантирование подготовленных частей — образцовым! К сожалению, далее операция развивалась с определенными трудностями. Во-первых, в Босфоре и Мёртвом море оказалось множество различных кораблей, которых надо было захватывать, десантные партии у нас были готовы, но в таком количестве! Некоторых купцов держит в плену тройка-четверка моряков во главе с мичманом! Во-вторых, продвижение болгарских частей не настолько стремительное, как нам хотелось бы. Конечно, местность сложная, но пройти нужное расстояние и захватить крепости у Босфора с европейской стороны они могли бы… но пока еще топчутся в пятнадцати километрах от Царьграда. Стремительнее всех работал адмирал Колчак. Его эскадра прошли Мраморным морем, на турецких боевых кораблях подняли белые флаги, доставивший нам столько проблем «Гебен» сумел уйти в Средиземное море. Ну, там его пускай англичане ловят. Наши броненосцы вышли в Дарданеллы, Колчак на «Екатерине Великой» руководит установкой минных полей для профилактики прорыва британцев, буде те появятся на горизонте.

— Ну в этом Александру Васильевичу равных нет, перекроет проход нежданным гостям. Что еще? — поинтересовался Пётр.

— Согласно плану десантной операции шестнадцатого числа вечером три русские пехотные дивизии высадились в Константинополе: две на европейский берег, одна на анатолийский. Две болгарские дивизии и две сформированные на Балтике бригады морской пехоты из второй волны десанта высадились на берега Дарданелл, занимая укрепления и береговые батареи. На этом участке османы оказывают ожесточенное сопротивление, продвижение не настолько активное. В самом Константинополе ситуация более спокойна: первый контрудар султанской гвардии наши войска отбили, занято примерно двадцать процентов города. К сожалению, при первом штурме захватить султанский дворец и правительственные здания османов не удалось. Флот помогает продвижению наших штурмовых частей огнем. Этому делу способствуют флотские артиллерийские корректировщики, которые находятся на острие атак совместно с пехотинцами-десантниками. –доложил Брусилов. Потом налил себе из графина воды, смочил горло, сделав несколько глотков и продолжил:

— Восемнадцатого-девятнадцатого числа началась высадка самой большой партии десанта — третьей волны. Это еще две болгарские дивизии, а также части Русского экспедиционного корпуса в Европе и последние две дивизии Резервной армии. Кроме них была успешно высажена дивизия кубанских пластунов, ей поставлена особая задача: блокировать столицу со стороны Анатолийского нагорья и не дать султану и правительству младотурок бежать в глубь страны. Задачи болгарских частей: очистить европейский берег Босфора от турок, начать наступление навстречу застрявших у Баба-Эски частей болгарской армии: там сильные укрепленные позиции османов и братушкам приходится тяжело их штурмовать. Высаженные дивизии должны выйти им в тыл и занять укрепления Чаталджалинских позиций, обрушив тыл османской армии Зияд-паши. — Брусилов сделал небольшую паузу.

— В принципе, операция развивается согласно нашим планам. Общая численность войск, которых мы собрались привлечь — триста двадцать тысяч пехоты и конницы с нашей стороны и двести восемьдесят — болгар. С военной точки зрения операция может закончится военной победой в самое ближайшее время. Но сейчас, государь, на первый план выходят проблемы политического толка.

— Хорошо, давайте поговорим о политических последствиях нашего занятия Проливов. Как вы знаете, я был уверен, что не смотря ни на какие декларации, наши союзники не захотят отдавать Проливы Российской империи. Их манёвр с нейтрализацией Османской империи и вовлечении Сиятельной Порты на стороне Антанты в военные действия против Германии только подчеркивают их истинные намерения. Поэтому Константинопольская или Царьградская десантная операция не только правомерна, она единственно возможна. Итак, каков на неё резонанс? Прошу, Алексей Ефимович.

Вандам встал, поклонился и начал свою часть доклада.

— Государь, Алексей Алексеевич! Как только стало известно о высадке наших и болгарских частей на Босфоре, великий визирь вызвал к себе послов Британии и Франции и поставил им условие немедленно прекратить продвижение русских и болгарских войск вглубь страны. Одновременно Энвер-паша запросил резервы и отдал приказ всем верным войскам стягиваться к столице. О нашем движении к Царьграду сообщили в Лондон и Париж, которые высказали свою озабоченность, потом протест, потом пошли гневные ноты — одна за другой. Главы правительств Антанты рассматривают нашу операцию как предательство общих интересов, что наряду с перемирием на германском фронте ставит жизнеспособность Антанты или, точнее, участие в не России вообще под вопросом.

— И что, как вы считаете, Алексей Алексеевич, без нашей военной помощи союзники смогут отразить наступление германцев на Париж?

— Тут много разных «если», государь. — довольно мрачно произнёс Брусилов. — Если американцы начнут активно перебрасывать на континент формирующиеся в САСШ дивизии, то остановить продвижение рейхсвера они, скорее всего, смогут. Если же немцы начнут перебрасывать на западный фронт армию Макензена да еще и австрийские дивизии, на что есть все предпосылки, то даже в с помощью американцев без нас французы с англичанами не справятся.

Брусилов был в курсе, что по своим каналам Вандам получил сообщение, что Вильгельм сумел подмять под себя австрийского императора и австрийской союзной армией сейчас командуют германские генералы. И это делало ситуацию для Антанты весьма опасной.

— Итак… Необходимо делать выбор: сориться с союзниками, рвать договор Антанты? Или поступить умнее: тянуть время! Нужно ли нам пообещать наступление на Восточную Пруссию, например, или ограничится намерением разгромить Австро-Венгрию, из-за чего немцы обязательно оттянут свои войска на защиту Вены? Или же продолжать громить Турцию? Тем более, что пора приступать к операциям и Закавказскому и Персидскому фронтам. Вот такой у нас выбор, господа!

Но сделать выбор императору вот прямо сейчас не дали. Аккуратно постучался адъютант и сказал, что у него сообщение для генерала Вандама с пометкой «Сверхсрочно!». Пётр кивнул и через минуту Алексей Ефимович уже вскрывал депешу.

— Государь! Послы Британии, Франции и САСШ выехали в Москву, наплевав на ваш запрет, дабы встретиться с вами немедленно. Разрешение на их вояж дал глава кабинета министров по представлению нашего МИДа. Ваши распоряжения?

— Ну что же, господа, я вижу, что кто-то так и не смог оправдать оказанное ему доверие. С этого дня у нас будет новый глава правительства, да и министр иностранных дел, заодно. А что делать с послами? Задержать на какой-то небольшой станции. Паровоз отцепить, станцию оцепить. Пусть ждут. В Москву — ни ногой! Раз я запретил, то так тому и быть. Я к ним приеду сам, когда дела позволят. Пусть они пока что там покукарекают. И это…. Пошли туда какого купчика посмышленее. Пусть продукты нашим дорогим гостям продает втридорога… И ничем себя не ограничивает. А ты проследи, чтобы никто кроме него жрачку да воду господам дипломатам не вез! Пусть привыкают к грубой русской реальности!