Глава тринадцатая

В которой оказывается, что освободить короля не так-то просто

Королевство Румыния. Мунтения. Фрэтешти

4 марта 1918 года

Март восемнадцатого года в Румынии выдался на удивление холодным. Даже тут, в Южной Румынии, почти на границе с Болгарией, мороз и не думал сдаваться. Правда, снег как-то посерел, потерял свою упругость, стал рыхлым, готовым при малейшем наступлении тепла начать таять. Но… казалось, что до этого весеннего момента еще и дожить следует. Полковник Ион Антонеску (стал полковником сразу после ареста короля Фердинанда) находился на боевом посту: осматривал выставленные дозоры, при этом невольно ежился от пронизывающего холода и постоянно курил, пытаясь хоть так согреться, как говориться, если не снаружи, то изнутри.

(Йон Антонеску, еще не кондукэтор Румынии)

Причиной всему была влажная местность (сказывалась близость Дуная), в которой мороз переносился намного мучительнее, поэтому и ходил полковник не в шинели, а в крепком крестьянском тулупе. И торчал он тут из-за патологического упрямства всё ещё его короля. Руки у заговорщиков оказались связаны. Надо было его величество на ноль помножить[1] еще при захвате. Но диктатор, новоявленный маршал Константин Презан хотел получить легитимность власти через отказ короля от трона полностью (еще и за своих детей) либо в пользу сына, при котором маршал становился регентом. А потом стало поздно: русские через своего так сказать, чрезвычайно уполномоченного посла, генерала Дроздовского, предупредили, что если с короля волосок упадет, то они вмешаются. А через несколько дней похожие втыки получили от монархов Британии, Германии и Австро-Венгрии (по неофициальным каналам). И вместе с погонами полковника домнул Ион получил категорический приказ короля не трогать, с ним стали «работать» несколько полицейских чиновников из Бухареста, которым поставили задачу сломать пленника при помощи психологических методов, на кои они были признанными мастерами. Но… Фердинанд ушёл в глухую оборону, и ничего подписывать не собирался. Вчера Антонеску получил сообщение, что прибудет специальный посланник Презана, который и решит окончательную судьбу короля. Очень может быть, что его величество соизволит покончить жизнь самоубийством, особенно, если терпение властей в Бухаресте подойдет к концу.

Фрэтешти — это небольшой поселок, в котором и тысячу жителей не наберется. Пасторальное место, тихое и уединенное. Но при этом — совсем рядом железная дорога (станция в Джурджу, когда-то конечный пункт знаменитого Восточного экспресса). Там же довольно крупный порт на Дунае, паромная переправа, соединяющая с Болгарией (по причине войны нерабочая). Когда-то в этом месте стояли римские легионеры — тут есть мощные источники чистейшей воды и весьма удобное место для укрепленного лагеря. Почему всё-таки именно это село выбрали заговорщики для того, чтобы содержать короля, пока еще без приставки экс-? Конечно, не только из-за удобства сообщения, при достаточном уединенном месте. Дело в том, что в этой местности почти всё принадлежало боярскому роду Момулу, представители которого участвовали в заговоре и были близки с полковником Антонеску. Именно в усадьбе этого рода, стоящего на окраине села оказалось удобнее всего расположить охрану и заключенного. Главным же стал фактор секретности: домнул Ион считал, что никто не будет искать короля на границе с Болгарией (с которой Румыния вроде бы официально всё ещё воюет).

(современный вид на село Фрэтешти)

Завершив обход, Антонеску быстрым шагом направился в поместье Момулу. Это отнюдь не дворец, просто большой просторный дом, скорее, дача, но, подчеркиваю, большая и достаточно комфортная. И к ней прилагался флигель, несколько подсобных помещений (типа сарай) плюс каменная ограда, делавшая это место подобием небольшой крепости в своем самом что ни на есть древневековом виде. Интересно, что само поместье имело форму квадрата и располагалось как раз на месте бывшего римского лагеря, фактически, повторяя его форму и размер. В господском доме полковника ждал накрытый стол во главе с номинальным хозяином поместья — поручиком Флорианом Момулу.

— Еще пара-тройка дней, господин полковник, и морозы уйдут. Сможете снять эту страшную крестьянскую шубу и забыть о ней, как о кошмарном сне! — как п потомственные офицеры и выходцы из аристократических семейств, господа общались на французском. Общепринятом стандарте общения людей «из общества».

— Скорее бы! А то приходится ходить в этой вонючей овчине! А что делать? Маскировка! Нас пока еще не нашли только потому, что мы соблюдаем все меры предосторожности!

Ион Антонеску расправил чуть примятый мундир и только после этого сел за стол. Завтрак был смесью традиционной румынской кухни и общеевропейской, если можно применить такой термин. Рюмка виноградной ракии[2] в качестве аперитива, мамалыга с брынзой (коровьим рассыпчатым сыром), нежнейшая буженина, кофе, круассаны, хрустящие булочки, кувшинчик со сливками и обязательно — сливочное масло и мёд. А еще через пару минут денщик поручика втащил и поставил на специальную подставку чайник с кипятком и заварочник с индийским чаем, который становился в Румынии всё более популярным. Впрочем, по случаю войны, простой народ обходился обычными травами или морковной заваркой, но господам офицерам не пристало питаться наравне с крестьянами. По такому морозу чай с мёдом лучшее согревающее!

Ракия привела полковника в более благодушное состояние. Прислушавшись, как огненная жидкость стекает по пищеводу, постепенно согревая всё тело, домнул Ион наконец-то согрелся. Тут, за завтраком, он мог позволить себе немного расслабиться и отдохнуть душой от всех дел, ибо наслаждение хорошей едой всегда действовало на него самым волшебным образом. Поел! Раз-два-три! И ты всем доволен! Недаром про него сплетничали, что лучший повар в дивизии у подполковника Антонеску! А получить приглашение на званый ужин у него считалось чем-то весьма престижным! К сожалению, сюда своего повара Ион не брал, опять-таки из соображения конспирации. Но его коллегапо сковородам и кастрюлям в поместье Момулу справлялся ничуть не хуже. А позавчера он даже удостоился личной благодарности полковника: приготовленные им миттетеи[3] оказались верхом кулинарного искусства!

Увы! Благое настроение полковника Антонеску почти мгновенно растворилось в тумане, как только в столовую ворвался дежурный солдат.

— Domnule Colonel! O mașină merge pe șosea spre noi. Mare, albă, însoțită de călăreți. Vedeți singuri! // Господин полковник! К нам по дороге едет автомобиль. Большой, белый, в сопровождении всадников. Посмотрите сами!

Ион выскочил на крыльцо дома, только накинув шинель себе на плечи. Действительно, по дороге пробивался к ним автомобиль представительского класса, который сопровождала четверка всадников. «Ну вот и господин уполномоченный из Бухареста пожаловал! Интересно, он что, все шестьдесят километров от столицы сюда в авто проделал? Не верю! Сейчас дороги такие, что машина бы развалилась прямо на ходу. Скорее всего, поездом привезли машину в Джурджу по чугунке, а уже там разгрузили, заправили и теперь раскатывают, как большие люди! Любят эти чинуши столичные в глаза пыль пустить!» — подумал полковник. Он точно знал, что в Джурдже такого автомобиля ни у кого нет, так, парочка страшненьких Фордов первых моделей, не более того. Да и не нужны авто по нынешним дорогам, совершенно никому не нужны! Лошадь намного надежнее и быстрее.

— Pluton, formați-vă! // Взвод, стройся! — проорал Антонеску и бросился в сени, одеться.

Он вышел из дома, когда взвод охраны в полном составе (девятнадцать человек плюс поручик Момулу) уже стоял перед крыльцом, вытянувшись в тонкую двойную линию. И рык автомобильного мотора, с трудом преодолевавшего колдобину за колдобиной стал совершенно отчетливо слышен. Ион занял свое место перед строем, когда, пофыркивая, роскошный новенький Cadillac Type 55 Suburban вкатил во двор, за ним въехали и четверо всадников. Один из кавалеристов направил коня прямо к полковнику, а остальные оказались сбоку от машины, развернувшейся к крыльцу боком.

(вот это тот самый Cadillac Type 55 Suburban)

— Domnule Colonel! Aveți oaspeți din București! // Господин полковник! «К вам гости из Бухареста!» —произнёс офицер, сидя на коне. Довольно крепкий, с небольшими усиками под носом, с широким мясистым лицом, пышущий кровью и здоровьем даже на этом морозе, капитан кавалерии всё-таки чем-то насторожил Антонеску. Очень может быть, какой-то странный акцент в его румынском? — Cine sunteți? Căpitane, vă rog să vă identificați! // Кто такой? Капитан, извольте назвать себя! — мрачно произнёс полковник, даже не применив в обращении «господин капитан» — обычную форму при разговоре с подчиненными.

— Спокойно, Йону, я — Котовский! — ударило по ушам в ответ. На чистом русском! С этими словами кавалерист цирковым трюком выскочил из седла и свалился на полковника, повалил его на землю, с целью взять в плен, но главным было, конечно же, расчистить линию огня. В тот же момент дверца автомобиля распахнулась и оттуда выглянул ствол «Люськи»[4], мгновенно открывший огонь по опешившим румынским солдатам. Всадники выхватили револьверы и открыли огонь, не слезая с седел, позиция для стрельбы у них была просто идеальная. Если бы румынские солдатики были опытными фронтовиками, то какой-то призрачный шанс оказать сопротивление у них, возможно, и оставался. Но что взять с тыловых крыс, да и расслабленность, мирная пасторальная действительность сыграли для них плохую шутку. Не прошло и двух минут, как выживших из состава охраны у дома Момулу просто не было. К сожалению для Котовского, не выжил и полковник Антонеску, к которому у последнего было множество вопросов. Он упал виском на камень, которых во дворе было достаточное количество, как оказалось, да и небольшой слой снега сыграл злую шутку: перед приездом столичных гостей двор очистили от снега, насколько могли, вот и не было той самой «подушки безопасности», которую давал снежный покров. Впрочем, если бы Григорий Иванович мог заглянуть в будущее и узнать, кого он пришиб, то испытывал бы чувство искреннего удовлетворения!

(примерно так он выглядел до революции)

Котовский, убедившись с товарищами, что никто из охраны не шевелится, проверил пульс и у полковника, тот тоже уже не шевелился, раздосадовано сплюнул. Надо же — так тренировал этот трюк, отработал его до автоматизма. А тут какой-то камень свел все его труды к нулю! Только после этого направился во флигель, в котором содержался король. Тот был закрыт на наружный амбарный замок, который слетел после одного удара приклада карабина. Богатырской силой Григорий был не обделен, можно сказать, вылитый Фэт Фрумос[5], если использовать специфику местного фольклора. Пинком ноги открыл дверь. Дерево жалобно скрипнуло, на нём Котовский срывал досаду от неудавшейся попытки пленения румынского полковника. Жалеть Антонеску? Вот уж это как раз мимо кассы! Досада возникла только из-за того, что захват языка был бы крайне желателен. Но тут не все пошло так, как хотелось бы! Влетел в комнатку короля. И удивился! Комната пустая, окно в сад открыто. Это что, Фердинанд при звуках выстрелов рванул от греха подальше? Выглянул — на снегу никаких следов не оказалось. Ну не мог же король передвигаться по воздуху? Он же не китайская ведьма из сказок, которая по воздуху аки по суху движется?

— Votre Majesté, sortez, vous n’êtes pas en danger! // Ваше величество, выходите, вам ничто не грозит!

— Êtes-vous sûr? Qui êtes-vous? // Вы уверены? «Кто вы такой?» —произнёс король, смущенно вылезая из камина, пытаясь при этом отряхнуть окутавшую его тело и мундир сажу.

— Lieutenant Kotovsky, l’empereur russe m’a envoyé pour vous sauver. // Поручик Котовский, меня прислал российский император, спасти вас.

Надо сказать, что Григорий Иванович, будучи во фронтовой разведке, офицерского звания не имел. По личному приказу генерал-майора Вандама получил чин подпоручика (младшего лейтенанта, если на европейский манер) на время проведения операции. Намекнули, что этот звание может стать его постоянным, ежели операция закончится успехом. Обращаясь к королю, Котовский не преувеличивал свою значимость: в обществе было принято некоторые приставки перед званиями убирать, например, штабс-капитан именовался просто капитаном, а подпоручик — поручиком, подполковник, соответственно, могли назвать просто полковником. В любом случае, нескромностью тут и не пахло. Обычное соблюдение этикета. Кстати, французским Григорий Иванович владел почти что в совершенстве: тут и воспитание сказывалось, да и природный ум, позволявший быстро схватывать и усваивать новые знания.

— Préparez-vous, Votre Majesté, nous n’avons pas beaucoup de temps! // Собирайтесь, Ваше величество, у нас не так много времени! — ответил спасатель королю Фердинанду.

— Je me demande ce que Mikhaïl voudra pour m’avoir sauvé? // Интересно, что захочет Михаил за моё спасение? — задумчиво произнёс король.

— Votre Majesté, je peux vous laisser ici pour que vous puissiez réfléchir, mais je partirai dans exactement quatre minutes. Vous n’avez plus de temps. Je n’ai reçu aucun ordre de vous sortir de ce pétrin à tout prix. Si vous ne voulez pas partir, c’est votre droit. // Ваше величество я могу оставить вас здесь, чтобы вы могли всё хорошенько обдумать, но сам отбуду ровно через четыре минуты. Больше времени у вас нет. У меня нет приказа вытаскивать вас из этих проблем любой ценой. Не хотите уходить — это будет исключительно ваше дело.

— Donnez-moi six minutes, j’ai besoin de me rafraîchir et de changer d’uniforme. // Дайте мне шесть минут, мне надо привести себя в порядок и сменить мундир.

Сборы короля заняли четверть часа, хотя и собирать ему было особо так нечего, но пока его величество отмыло с себя сажу и грязь. Потом нашло мундир и привело его в порядок уже на теле — времечко быстро так скапало. Вот к чему приводят привычка одеваться при помощи слуг, которых тут его тюремщики сознательно лишили. За это время Котовский вспомнил всю его эпопею по поискам короля. Свою небольшую группу — семь человек он отобрал из фронтовых разведчиков, все они родом были из Бессарабии и румынским владели в совершенстве (хотя бессарабский говор постоянно присутствовал). Первого рано утром они уже прибыли в штаб Дроздовского, который благоразумно располагался в Градинарах — селе неподалеку от столицы. Там он оставил товарищей, а сам направился Бухарест.

Полковник Антонеску, который напрочь уверовал в секретности их схрона с пленным королем не учитывал тот уровень коррупции, которым румынское общество было пронизано сверху и донизу. Котовский получил от Вандама адрес его агента, в Бухаресте, он и помог Григорию весьма оперативно купить нужные сведения. Тем более, что для материального обеспечения операции щедро отсыпали золотые монеты с ликом бывшего императора Николая II. План операции родился на ходу. Автомобиль арендован за более чем приличные деньги (такая модель во всей столице была не более чем в двух-трех экземплярах). Шифр заговорщиков тоже обошелся в немалую сумму, но телеграмма к Антонеску с нужным текстом ушла в тот же день. Потом прибытие в Джурджу, разведка местности и стремительный налет — в лучших традициях пластунов.

— Où allons-nous? // Куда мы направляемся? — поинтересовался Фердинанд, выйдя из флигеля.

— Au quartier général du général Drozdovsky. Un représentant de l’Empereur vous y accueillera. // В штаб генерала Дроздовского. Там вас встретит представитель императора.

— Гут! Едьем! — сначала на немецком, а потом на ломанном русском произнёс пока еще король.

Вскоре небольшой отряд покинул такую негостеприимную для короля резиденцию.

[1] Конечно, Антонеску использовал выражение face de petrecere — устроить ему проводы или помножить на ноль, это более современная интерпретация

[2] Ракия — вид румынского самогона из фруктов и винограда, но только не из сливы, сливовый самогон — это палинка!

[3] Своеобразные традиционные румынские котлетки из говядины. Очень вкусно!

[4] Тут имеется в виду ручной пулемёт Льюиса

[5] местный богатырь из молдавских сказок