Радиоточка тихонько бубнила «утреннюю гимнастику». За занавешенным окном — темное утро четвертого января, поэтому смысла открывать шторы нет. В небольшом гостиничном номере две кровати и один «универсальный» стол с двумя стульями. У стены рядом с узкой прихожей — шкаф, сейчас почти пустой, потому что Шилов свой чемодан не разбирал, а у меня вещей немного. На столе — шахматная доска с недоигранным вчера перед сном эндшпилем.

Сейчас Юра проснется, умоется, и доиграем. Небольшое желание его разбудить и подключить к моей зарядке есть, но он все равно ее делать не будет. Спасибо, что хотя бы не курит — за прожитое в номере время я почти смог выветрить застарелый табачный перегар. Задолбали курильщики! Если, не дай Бог, я однажды доберусь до власть имущих, единственное, что я рискну им сказать, будет «запретите курение хотя бы во время шахматных турниров». Стоп, Брежнев же сам курильщик. Обложили со всех сторон бедного меня!

— Э? — издав неопределенный звук, Шилов открыл глаза и похлопал ими на меня.

— Доброе утро, — пожелал я, не отрываясь от махов ногами.

— Угу, — буркнул он и принялся вылезать из-под одеяла.

Процесс был долгим, и я успел сделать два десятка отжиманий прежде чем Шилов ушел умываться. Санузлы на этаже общие — больше пары «звезд» я бы этой гостинице не дал, но крыша над головой, тепло и койка имеются, а значит грех жаловаться.

Первая игра турнира случилась второго января. Я не без труда, но выиграл, получив от Шилова головомойку и разбор игры с лейтмотивом «вот так ты мог бы выиграть без труда и быстрее». Сам знаю — программой сразу после матча все свои ошибки просчитал, но с тренером не спорят, его слушают.

Соперник был КМС, и крепкий, играющий, а не как Гордеев. Остальные соперники тоже сплошь КМСы. Шилов из мастеров — один, и участвует опять ради меня, веса турниру придать. Ценю и постараюсь ответить добром на добро.

Шилов вернулся и начал одеваться, а я пошел в душ. Как же приятно иметь возможность постоять под горячими струями после месяцев обтираний полотенцем и бани раз в неделю! В лепешку разобьюсь, но в квартире своей (ради нее тоже в лепешку разобьюсь) душ и ванну поставлю, если они изначально не предусмотрены.

Вернувшись в номер, я нашел Юру за столом, перед доской.

— Садись, — велел он мне.

— Ща, — взял я паузу на одеться.

— Твой ход, — напомнил Шилов.

Ход мной уже был придуман, поэтому я двинул ладью. Он ответил движением коня, я — слоном.

— Торопишься, — заметил он.

Завтракать после водных процедур я уже давно привык, желудок просит топлива, но Шилов не прав:

— Просто заранее подумать успел. Давай, ходи, тоже же уже все продумал.

— В шахматах заранее не угадаешь, — заметил Юра, склонившись над доской. — Двое играют, не один.

Через пять минут раздумий он двинул коня снова, и я ощутил его прямоту — позиция изменилась настолько, что все мои заранее придуманные стратегии можно выбросить.

— Ну вот, — удовлетворенно заявил Шилов, откинувшись на стуле.

— Ага, — подтвердил я.

Что в шахматах хорошо, так это ясность — не поспоришь с позицией, фигуры не сопрешь и, если прибывать в иллюзиях, толку не будет. Над ходом я думал минут десять, а после двинул ладью.

— Прекрасно! — обрадовался Юра. — Теперь мы снова на равных. Отличный ход, но что будешь делать, если я отвечу так?

Шилов забрал моего слона, я — в ответ — его коня, и позиция по итогу размена вновь склонилась в его сторону. Ничего, я вижу, чем мне ответить, но лучше еще минут десять подумаю. Ага, кажущийся хорошим ход обещает обернуться проблемами. А вот этот ход вроде ничего плохого не принесет. Хорошего тоже, но в моей ситуации главное не угодить в цуцванг.

— Годится, — оценил Шилов и принялся думать на своим ответом.

Проиграл я к десяти утра, когда солнце уже встало и принялось играть мириадами снежинок на крышах и улицах. В гостиничную столовую я спускался едва ли не вприпрыжку. Панорамные окна показывали очередь в гастроном через дорогу и сияющий на солнце снег. До одури маняще пахло борщом. За застеленными скатертями столами почти никого, кроме парня лет двадцати пяти с портфелем и в галстуке и мужика лет пятидесяти в тельняшке и с отекшим лицом, который завтракал парой стопок и котлетой по-киевски.

Быстро, но с достоинством взяв поднос, я прошелся вдоль линии раздачи — борщ, гречка с сосиской, винегрет и компот. Командировочные — в кармане, потому что за все платит мастер спорта.

— Гадюке моей позвонить надо, — напомнил сам себе Юра, когда мы с подносами сели за стол.

Я пожертвовал ответом в пользу винегрета.

— В следующий раз доску с собой возьмем, — не без злорадства пригрозил Юра.

— А я че, я ничего, — развел я руками. — Звони, конечно — Лида, наверное, волнуется.

— С нами ехать хотела, нам же врач положен, — поведал Шилов. — Но я что, дурной по командировкам с женой ездить? Меня же засмеют.

— И пустили без медика? — машинально спросил я.

Впрочем, мы же малоподвижным спортом занимаемся, а курильщиков от рака легких фельдшер все равно не спасет.

— Да мы не одни такие, — отмахнулся вилкой с куском курицы Шилов.

Доев, мы сдали подносы и временно разошлись — Юра пошел звонить жене с телефона на ресепшене, а я — полоскать рот в надежде как можно дольше обходить стороной советскую стоматологию.

Воссоединившись в номере, мы оделись и пошли на остановку — Сергей встречал нас на машине своего друга, а спецтранспорт нам не положен. Новосибирск уже успел проснуться, совершить моцион, наполнить собой общественный транспорт с улицами, и так же дружно разойтись по заводам, конторам и прочим работам. Глядя на полупустые улицы из окна полупустого автобуса, я немного грустил от того, что метро в городе еще даже строить не начали: в прошлой жизни не видел, но может получится в этой?

Дворец культуры имени Горького находится в сердце ансамбля из себя, парочки домов и прилегающего к фасаду парка. Фонтаны не работают и засыпаны снегом, почищенные дорожки огорожены заснеженными деревьями.

— Симпатично, — оценил я.

— Ты еще наш шахматный санаторий не видел, — добавил мотивации Шилов.

Неосознанно — он больше спарринг-партнер, чем нормальный тренер.

Внутри, у стола регистрации участников, выяснилось неприятное:

— Забыл, — смущенно признался Шилов.

— Как же вы так — мастер спорта, а удостоверение забыли? — попенял функционер, но Юру в тетрадку вписал. — В порядке исключения, больше не забывайте.

— Ты как Матроскин, — подколол его я.

— Какой Матроскин? — удивился Юра.

— Который «уши, лапы и хвост — вот мои документы», — удивился я в ответ.

— А он что, не человек? — удивился еще сильнее Юра.

Задумавшись, я понял, что проведенные здесь месяцы ни единой отсылки на «Трое из Простоквашино» не видел. Значит нет их еще.

— А! — сделал я вид, что опомнился. — Это мне приснилось, наверно.

— Теперь мне интересно, — признался Шилов. — Расскажи.

Я кое-как сочинил сценку, в которой участковый пришел проверять документы у полосатого кота, надеясь, что к моменту выхода классики Юра забудет или вообще не обратит внимания — зачем взрослому мужику детская книжка? Разве что Лидия их будущему ребенку читать и показывать будет.

— Точно! — хохотнул Юра, которому даже в такой форме понравилось. — Рожа, пальцы и нос — вот мои документы! — переиначил и рассмеялся.

Мы добрались до малой сцены. Как обычно, между сиденьями и сценой поставили столы. Из необычного — судейский стол прямо на сцене, потому что внизу для него не хватило места. Турнирная таблица радует глаз моим наличием в верхней трети, среди других владельцев одного очка.

— Привет! — помахал нам физик-Воронов.

Я подошел с улыбкой, малообщительный Шилов — за компанию и из вежливости. Поручкались.

— Погода сегодня — благодать, — заметил физик.

— Солнышко радует, — согласился я.

Юра молча ушел за стол, не желая участвовать в разговоре.

— Как семья? — спросил я.

— Слава Богу, — ответил Леша. — Андрей в старшую группу детсада пошел. Воспитательница хвалит.

— Это хорошо, — одобрил я. — А у меня бате путевку на курорт дали. Я не смог, сестру с племянником отправил.

— Лучше турнир, чем смотреть на море, в которое нельзя погрузиться, — заметил физик.

— И я так считаю, — хохотнул я.

Тут в зал зашел мой сегодняшний соперник — Виктор Викентьевич Чекушин, одетый в распахнутое пальто и держащий шапку-ушанку в руке. Мы с Лешей ему помахали, он подошел. Поручкались:

— Привет.

— Здорова.

— Привет.

— Ну что, готов? — спросил меня Чекушин.

— Всегда готов, — салютнул я, и мы пошли к нашему столу, оставив физика дожидаться соперника.

Взгляд на зал — Шилов уже играет против какого-то мужика в толстых очках. Все, больше не отвлекаемся. Жеребьевка решила, что я буду играть черными, поэтому Виктор двинул пешку на d4. Я ответил d5. Дальше — почти по учебнику, c4, e6…

Левый фланг, который подвел Чекушина в миттельшпиле на прошлом турнире, он закрыл рано, превратив в глухую стену.

— И опыт, сын ошибок трудных… — прокомментировал я.

— Пушкин — наше все, — улыбнулся Виктор.

Развились спокойно: слон вышел на g5, слон соперника — с f8 на е7, пешка — с е2 на е3. Виктор рокировался, следом — я. Я вывел коня на d7, затем — на e4, целясь в слона. Чекушин слона убрал, и я понял, что соперник сосредоточен не столько на своей игре, сколько на том, чтобы не дать играть мне. Нужно это дело ломать.

Я толкнул пешку с с7 на с5. Виктор надолго задумался, а потом забрал ее. Я в ответ «съел» его пешку. С5 осталась за мной, и центр стал дышать. Чекушину это не понравилось, и он закрылся при помощи ферзя и ладьи. Красиво, академично, пассивно.

Поставив одну ладью на линию с, вторую — на d, я подвел ферзя, создавая давление и заставив соперника потратить ход впустую на движение пешки с а2 на а3. Безопасный ход, но смысла в нем нет. Сразу переть я не стал — взял время подумать, а после усилился конем. Фигура встала идеально, и Чекушин скривился. Взяв себя в руки, он попытался выгнать коня пешкой, но было поздно — разменявшись в центре, я вскрыл линию d.

Через пару ходов у меня была структура, а у него — набор неработающих фигур. Виктор решил упростить разменом ферзей, и я не стал возражать. Через пару ходов после размена я вчистую забрал у него пешку с d4. Подперев подбородок кулаком, Чекушин помедитировал над доской минут десять, считая и пересчитывая варианты. Убедившись, что их нет, положил короля:

— Сдаюсь.

Две игры из двух! Что там у Шилова? Ясно, в гостиницу поеду один. Стоп, а когда стемнеть успело?