Дни мелькали за окнами один за другим. Четыре победы, одна ничья и одно поражение от физика-Леши обеспечили мне вторую, сразу за непобедимым Шиловым, строчку в таблице, и на душе от этого царил покой. Вечером восьмого января я лежал на гостиничной кровати с письмом от Анны Петровны. Быстро добралось, учитывая, что изначально оно прибыло в мою общагу, а потом руками тети Клавы было перенаправлено мне.

— «…Море леденющее, а отец все равно купаться полез. Говорит, что и так заика, значит ничего не будет. Слава Богу, не простудился. Красотища здесь такая, что описать не смогу. На рынок вчера ходили, набрали грецких орехов, лаврушки и чачи. Ее отец глушит как не в себя. Мы с Ксюшей и так, и этак, а ему все равно — путевку, говорит, заслужил, значит имеет право».

Я бы поспорил, но лучше почитаю дальше.

— «Цены на рынке не чета нашим — орехи, сухофрукты и мандарины настолько дешевые, что я подумываю выбросить старые отцовские вещи, которые он все равно давно не носит. Представь — ведро мандаринов стоит как килограмм у нас!».

Даже в Советском Союзе от затрат на логистику никуда не денешься.

— «Видел бы ты, как здесь красиво! Когда я вижу пальмы, даже не верится, что где-то там зима. Мы тебе отправили посылку с хурмой и курагой — им от мороза одна польза».

От логистики никуда не денешься, а от заботы Анны Петровны, спокойно принимать которую я почти научился, и подавно.

В дверь номера постучали. Покосившись на сидящего над доской Юру, я понял, что с него толку нет, и пошел открывать сам. О, Сергей.

— Здравствуйте.

— Привет, самородок, — поздоровался он и через мое плечо посмотрел на Шилова. — Тренируетесь?

— Свободное время, — улыбнулся я.

— Мы тут с товарищами-шахматистами собраться решили, — поведал Кравцов. — В ресторан сходить.

— Мы непьющие, — заметил Шилов.

— А мы что, пьющие? — обиделся функционер.

С шахматным миром нужно знакомиться.

— Я с вами, — ответил я за себя. — Юр, пойдем?

— Сходи, а я не хочу, — махнул он рукой.

— Меньше народу — больше кислороду, — заявил Сергей.

— Заходите, я ща, — посторонился я и пошел одеваться.

За окном минус тридцать с хвостиком, и только адский жар батареи позволяет нам бродить по номеру в трусах и майках.

— Что ты нелюдимый такой, Юра? — пока я влезал в подштанники, решил попенять мастеру спорта Кравцов. — Молодой — вон, и играть успевает, и тренироваться, и от коллектива не отрывается, а ты?

— А я ваши гулянки знаю, — фыркнул Шилов. — Ты-то непьющий, но кто-нибудь обязательно нажрется, а в милиции сидеть всем придется.

— О как! — удивился я, посмотрев на Сергея.

— Слушай его больше, — успокоил тот. — Дурных нет, — немного подумав, добавил. — В этом году дурных нет.

— Ты мне в шестьдесят третьем так же говорил, — усмехнулся Юра.

— А что было в шестьдесят третьем? — опасливо спросил я.

Ответ Сергея мне не понравился:

— Да ты этого аскета не слушай. Димка только из армии тогда пришел, не рассчитал. Нынче такого не будет, интеллигентно посидим, на трезвые головы — всем завтра играть, сам знаешь.

Ох, сколько проблем начиналось с такого намерения… Но сходить нужно.

Я оделся, и мы с Сергеем спустились на ресепшен. Чекушин живет в этой же гостинице, а рядом с ним стоит Иван Васильевич Зюзин, КМС из Лесосибирска. Мы с ним в ничью сыграли на днях, и я не знал, что он тоже здесь живет. Поручкались.

— Ну что, все в сборе, — хлопнул в ладоши Кравцов. — Выдвигаемся, — повел нас на выход.

— Вы, Юрий, говорят, студент? — завязал знакомство Иван Васильевич.

— Студент-филолог, — кивнул я. — А вы, полагаю, работаете?

— Инженер, — ответил он. — Только прошу вас не спрашивать, где именно, — добавил, таинственно округлив глаза.

— Да кому твоя шаражка нужна! — фыркнул Чекушин. — Иван Васильевич на ликеро-водочном работает, за производственной линией следит.

— Тем не менее, предприятие режимное, — приосанился Зюзин.

— Чтобы алкашню отфутболивать проще было, — рассмеялся Чекушин.

Машина — та же, «Москвич». Что ж, как минимум Кравцов пить не будет — он за рулем. Не будет же? Да точно не будет.

За разговором мы проехались по темным, полупустым вечерним улицам, и остановились у большого здания на улице Ленина, 1. Левая часть — гостиница «Центральная». Правая — магазин радиотоваров «Орбита». Вывески неоновые, в букву «О» интегрировал глобус, а левее нее из трубок сложен прямоугольник, символизирующий телевизионный экран.

— Насколько я помню, в «Центральной» — скромное кафе с мороженым и все, — заметил Чекушин. — Понимаю — мы собрались посидеть интеллигентно, но мороженое в такие морозы…

— Кафе — на виду, а мы пойдем туда, куда пускают не всех, — заявил Кравцов.

Мы вошли в теплое, залитое желтым светом ламп фойе, миновали ресепшен, сдали верхнюю одежду в гардероб, и недалеко от него встретились с десятком шахматистов. Поручкались — с теми, с кем успел поиграть, просто, а с другими — знакомясь. Дождавшись конца процедуры, Кравцов повел нас вверх по лестнице. Некоторые шахматисты закурили прямо здесь, и мне до боли захотелось вернуться в номер к некурящему Шилову — в прокуренном зале сидеть как-то не хочется. Ладно, чего уж теперь — обидятся, если уйду.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к двери с табличкой «Ресторан», из-за которой доносилась приглушенная музыка. Перед дверью — мордоворот со сломанным носом и перебитой бровью.

— Мест нет, товарищи, — гнусаво, но вполне дружелюбно заявил он. — Сегодня связисты гуляют.

Мне еще сильнее захотелось уйти, но — опять же — ничего не поделаешь.

Вынув руку из кармана, Кравцов протянул ее швейцару:

— Не узнал, что ли? Это же я!

Пожав руку Сергею, швейцар с едва слышимым хрустом убрал купюру в карман:

— Точно! Вы же бронировали! Прошу, — открыл дверь, выпустив на лестничную площадку мощный голос Людмилы Зыкиной, поющий о Волге.

Ресторан ожидаемо был заполнен едва ли на половину. Правый угол занят мужиками среднего возраста, одетыми в форму войск связи. Лейтенанты и капитаны, судя по погонам. Оценив количество пустых бутылок на их сдвинутых вместе столах, я почти решился уйти, но котлеты, салаты, пюре и курочка на тех же столах заставили отложить уход — жрать охота.

К нам подошел официант, пересчитал и разрешил расположиться в относительно пустом левом углу. Мы сдвинули четыре стола, и дружной компанией зарылись в меню. Я к ценам был морально готов, но командировочные в кармане все равно неуютно зашевелились. Да ладно, и так на всем готовом живу — дома кормят Юрины родители, соседи и стипендия, а здесь — Шилов.

— Котлета по-киевски, пюре, салат «Столичный», — перечислил я. — И стакан компота.

— Графин, — поправил физик-Воронов. — Скинемся? — повернулся ко мне.

— Скинемся, — одобрил я.

Дальше заказали четверо других шахматистов, и я почти успокоился — трезвость соблюдается. Однако когда очередь дошла до Зюзина, он без задней мысли, на чистой тяге к вредным субстанциям, устроил диверсию:

— А я, пожалуй, выпью бокал белого сухого!

— Красного, полусладкого!

— А нам бутылку белого сухого на двоих!

— Кружку пива!

Все, хана. Ладно, уже заказал, не уходить же. Тихонько покушаю, запью компотом и свалю, сославшись на режим тренировок. Напитки принесли сразу и, пока мы с Вороновым и другими трезвенниками (примерно половина) потягивали компот, несознательная часть компании успела употребить «аперитив» и разохотиться на добавку — уже водку, потому что желание выглядеть интеллигентно первая порция успешно смыла.

Водку принесли вместе с салатами. Попробовав свой — великолепен! — я чокнулся стаканом с компотом о рюмки. Горячее принесут, я его съем, оставлю оплату и уйду.

Через пару приемов горячительного на столе появилась шахматная доска. Разрумянившийся и расстегнувший верхнюю пуговицу рубахи Зюзин объявил блиц. Победитель выпивает стопку, проигравший — две. Специальных часов нет, поэтому пять минут засекали на ручных часах, и пофигу, что обычно эти пять минут есть у каждого.

Когда алкоголики сыграли пару раундов, проигравший второй блиц Терентьев пошатываясь ушел в уборную, а официант принес горячее. Котлета была прекрасна, пюре — ей под стать. На середине порции Чекушин пал в моих глазах, присоединившись к «блицунам», а неплохо наклюкавшийся Зюзин, с которым мне вообще-то завтра играть, пересел на стул Чекушина, слева от меня. Неприятно дыша спиртовыми парами, Виктор Викентьевич заявил:

— Левый фланг-то, — икнул. — Укрепил левый фланг.

— Знатно укрепил, — ответил я и принялся за горячее с удвоенной скоростью.

Валить пора.

— Укрепил, а про центр позабыл, — уныло признался Чекушин и осушил чью-то стопку.

— Укрепляться и обороняться бесполезно, это потеря инициативы, — поддержал я разговор, пока он занюхивал и закусывал соленым огурчиком.

— А ты чо, самый умный? — нахмурился он на меня.

Ну началось.

— Нажрался — тихо веди себя, — вступился за меня Кравцов.

— Кто «нажрался»? — обиделся Виктор Викентьевич. — Я нажрался?

— Ты нажрался, — подключился физик-Воронов.

— Все против меня, — заключил Чекушин и пересел обратно к «блицунам».

Градус веселья и скорость игры там нарастала с каждым раундом. Нарастал и шум:

— А я вот так!

— Ферзи меняем, или зассал?

— Да кто так ладьей играет⁈

— Сколько можно «сицилианку» играть? Прояви фантазию, Петя!

Когда от горячего и салата оставалась треть, в ресторан вошла пятерка о чем-то весело треплющихся дам лет двадцати пяти — тридцати. Уныло глушащий водку Чекушин увидел в этом возможность осветить мрак в своей душе и пошел дамам наперерез:

— Сколько королев без королей! Скучаете, красавицы? Давайте к нам, в блиц сыграем!

— Мы не знакомимся, — отшила его блондинка.

— Какой уверенный шах! — изобразил восхищение Чекушин и попытался поцеловать блондинке ручку.

Она руку отдернула, но Виктора Викентьевича было не остановить:

— Насупились, как пешки на крайней вертикали! Мы же живые люди! Шахматисты! Без женского внимания дальше скучного дебюта не продвинемся!

— Витя, перестань, — попросил его Кравцов.

— Проспись иди, пьянь! — приложила Чекушина брюнетка.

Связисты заметили суету, и оттуда к месту событий уверенной походкой направился здоровенный, красный от выпитого, украшенный здоровенным шрамом на бритой черепушке, капитан:

— Такие вот нынче интеллигенты! Не слушайте его, красавицы — они вам про дебюты расскажут, а цветы подарить — кишка тонка.

Чекушин был на голову ниже и почти в половину у́же капитана, но отступать не стал:

— У кого это кишка тонка? Мы — шахматисты, элита страны, а ты — телефонист в форме!

Я торопливо доедал салат, а ситуация накалялась — с мест снялся пяток шахматистов, Зюзин по пути закатывал рукава и демонстрировал решительность на лице. Связисты продемонстрировали единство, направившись к месту событий всей компанией десятка в два человек. Тихонько матерясь, Кравцов пошел туда же.

Мысленно пожелав ему удачи, я закинул в рот остатки салата и достал великолепный советский прибор — монетницу, начав выщелкивать из нее монетки.

— Рожу свою видел, элита? — возмутился капитан и сделал шаг к Чекушину.

Дамы под шумок благоразумно убежали из ресторана.

— На свою посмотри! — парировал Виктор Викентьевич. — Ряху нажрал — в дверь не пролезает, паразит!

— Красноармейца паразитом назвал⁈ — повысил голос капитан.

— Витя, извинись и не мешай людям отдыхать, — попросил Кравцов.

Отсчитывая монетки, я не увидел удара, но хорошо слышал звук. Пока я поднимал глаза, прозвучал второй, погромче, и я увидел падающего на руки Кравцову Чекушина.

— Товарищи, драться на улице! — вмешался официант.

Нокаутировавший Виктора Викентьевича капитан потер щеку, а Зюзин совершил большую ошибку:

— Пошли выйдем!

— Офонарели, очкарики? — спросил разминающий кулаки старший лейтенант.

— Одного потеряли, может хватит? — спросил капитан.

Мне бы уйти, но проход заблокирован. Протиснуться можно, но трезвые шахматисты с решительными лицами снимают очки, печатки и часы.

— Хватит! — согласился с ним Кравцов. — Вы че, мужики? — схватил попытавшегося замахнуться на капитана Зюзина. — В милицию захотели?

— Не мешай! — оттолкнул его Зюзин. — Нашего брата по благородной игре подло съели! Я решительно требую размена!

— Пять на пять, — предложил капитан.

Нормальный мужик так-то.

Трезвые шахматисты не без облегчения на лицах начали возвращаться за стол, желая выпившим удачи в бою. Армейцы быстро отобрали тех, кто поздоровее, и недобро поглядывая на шахматистов пошли на выход. Покачивающиеся КМСы, подбадривая себя бравыми речами, отправились следом.

— А тут другой выход есть? — спросил я вернувшегося за стол, печального Кравцова.

— Жаль, что так вышло, — вместо ответа вздохнул он.

— Зато теперь я точно знаю, что надо слушаться тренера, — нашел я плюс.

Шилов скучный, зато стабильный и предсказуемый.