Уровню суеты в аэропорте Емельяново могли бы позавидовать предновогодние гастрономы. 31 декабря, люди спешат встретить праздник с далекими родными и близкими. Терминал невелик, поэтому кажется, что здесь собрался весь город.

Время — три часа дня. С родителями я встретился на железнодорожном вокзале часа полтора назад, причем приехав туда сразу после своей персональной сессии. Там же, на вокзале, увидел Наталью, которая держала чемодан смущенного этим Михалыча. Выяснилось, что старенький любитель летит с нами, и о том, что мы за ним немножко присмотрим, Наталья с Анной Петровной договорились еще во время того звонка. До аэропорта добрались автобусом, в пути многократно проверив билеты, документы и деньги — последние проверять было неловко, потому что они зашиты в кармашки на отцовских трусах.

— Билеты, билеты… — полезла в пришитый изнутри шубы карман Юрина мама.

— П-пятый раз п-проверяешь! — раздраженно заметил отец.

— И еще проверю! — с вызовом ответила Анна Петровна.

— Хорош грызться! — влезла Ксюша, снимая с сына верхнюю одежду.

Я молча поставил чемоданы.

— Билеты в порядке, — удовлетворенно заявила Анна Петровна и застегнула шубу.

— Всп-потеешь, — иронично заметил Алексей. — В ш-шубе на Юга, х-х-хвастунья!

Одетая в легкое пальто Ксения рассмеялась и не глядя протянула мне Колькину шубку. Я взял. Жаль — закутанный в толстую шубу, шерстяной платок, ватные штаны и высокие валенки племянник выглядел смешно.

— Хорошей шубой грех не похвастать, — вступилась Наталья.

С ней спорить никто из нас не решается, поэтому мы просто закончили частично раздеваться и направились в общий зал ожидания. Табло с рейсами нет, вместо него — хрипящие объявления по громкой связи. Зал от вокзала не отличается — на потертых сиденьях расположился нервно ждущий своих посадок народ, по залу бегали дети, и многие заедали стресс «ссобойками» — буфет у стены справа ажиотажем похвастать не может. Изрядно пахнет перегаром — время от времени мужики достают из портфелей и мешков фляжки с бутылками и немножко прикладываются.

— Начинается посадка на рейс Москва-Иркутск… — ожила главная связь, и десятка три человек, подхватив ручную кладь и детей, бегом направилась к названному системой выходу.

— Туда! — сориентировалась Наталья, и мы заняли кусок третьего с конца ряда.

— Далековато, — беспокойно поерзала Анна Петровна.

— Успеем, теть Ань, — успокоила ее Наташа. — Папа, вы не устали?

Виктор Михайлович отмахнулся.

— Кольку в туалет своди, — велела Юрина мама Ксении.

Закатив глаза, Ксюша решила не спорить и повела сына в удобства.

— Неспокойно на душе как-то, — вздохнула Анна Петровна. — Билеты! — полезла за пазуху.

— П-потеешь, вот и н-неспокойно! — подколол ее Алексей.

— Юрий, а вы на турнир летите? — пока родня тихо грызлась, спросил меня немного оторвавшийся от жизни Михалыч.

— На турнир, Виктор Михайлович, — кивнул я. — В Новосибирск. Сейчас вас провожу, Шилова дождусь, и с ним вместе полетим.

Командировочные нам выдали, гостиницу забронировали. И билеты купили, на поезд, но Шилов просубсидировал их превращение в авиационные — не хочет время терять, турнир второго января начинается, лучше потренируемся еще немного.

— Ой неспокойно мне, — пошла на второй заход Анна Петровна. — Мы-то ладно, но тебе-то чего на поезде не ехалось?

— Меня не спрашивали, — развел я руками.

Поди с Шиловым поспорь, ага.

— Начинается посадка на рейс Красноярск-Владивосток…

В этот раз зал покинуло меньше людей, и я им посочувствовал — из-за разницы часовых поясов они едва-едва успеют к Новому году. Ксюша с Колькой вернулись, и Анна Петровна повела внука в буфет, чтобы напоить соком. Вернувшись, снова проверила билеты и едва уловимым шепотом решила излить тревогу на Алексея:

— В туалет сходи, деньги проверь.

— Себя изв-водишь, а от меня отс-стань, — отмахнулся он.

— Ксюш, загороди-ка нас, — нацелилась Анна Петровна на пах мужа.

— Совсем д-д-дурная⁈ — возмутившись, отодвинулся Алексей.

— Мам, ну правда, — заметила Ксюша. — Что ты как на иголках? Нормально все.

— Все, тихо! — шикнула Анна Петровна. — А то прослушаем и на самолет опоздаем!

Никто не решился сказать, что основной источник шума здесь она, и мы немного посидели молча.

— Ксюша, Кольку в туалет своди, — сама же и нарушила обет молчания Юрина мама.

— Не хочу пи-пи, — заметил Колька.

— А тебя не спрашивали, — шикнула на него Анна Петровна.

Плохой педагогический прием, но я не полезу — все на нервах, только хуже сделаю. Вздохнув, Ксюша потащила сопротивляющегося Кольку в туалет, но вернулись они подозрительно быстро.

— Начинается посадка на рейс Красноярск-Москва…

Анна Петровна подскочила, как ужаленная, а следом подскочили и мы. В мои времена багаж сдавали на стойке регистрации, но здесь «регистрации» как таковой нет совсем — чемоданы принимают у входа. Весы показали, что отцовский чемодан почти на килограмм больше, чем разрешено, но скучающий сотрудник не обратил на это внимание, нацепив бирку. Далее он вопросительно посмотрел на мой чемодан, и я покачал головой. Сотруднику этого хватило, и он потерял ко мне интерес. Расставание с багажом Анне Петровне далось трудно — «не потеряли бы», но на летное поле она шла уверенно.

Холод, ветер, рев самолетных движков и толпы людей удивляли — в эти времена что самолет, что поезд. Мы нашли наш борт, Анна Петровна в последний раз извлекла на свет билеты — в этот раз для показа стюардессе у трапа самолета. Пока Наташа прощалась с Михалычем, мы семейно обнимались.

— Неспокойно на душе, — вновь повторила Анна Петровна, клюнув меня в щеку губами и вытерев выступившие слезы.

— Обо мне не переживай, — улыбнулся я. — Я за Шиловым как за каменной стеной. Лучше про Москву думайте, там потеряться всяко легче, чем здесь.

Алексей посмотрел на меня страшными глазами и показал кулак, а я не без облегчения помахал поднимающейся по трапу родне рукой. Провожающих было много, и мы даже немного прошлись рядом с выезжающим на взлетную полосу самолетом, продолжая махать. Несмотря на способный привести в ужас любого «безопасника» из моего времени хаос, никто не умер и даже не покалечился, и мы благополучно вернулись в терминал.

— Удачи на турнире, Юр! — махнула мне рукой Наталья.

— Спасибо! — махнул я ей в ответ, и она пошла к выходу.

Осев в зале ожидания, я вздохнул и вытянул ноги. Устал от шума и нервотрепки, но неожиданно для себя понял, что буду скучать. Три недели — срок небольшой, и почти все это время я проторчу в Новосибирске, но… Привык. Привык регулярно кататься в «Зиле» с Алексеем, писать письма матери, и даже к Ксюше привык — тяжело не привыкнуть к маленькому, улыбающемуся всему миру, солнышку. И даже к Кольке привык, даром что виделись мы всего один раз.

Посмотрев на часы, я вздохнул снова — о Тане. Даже не попрощались толком, потому что они еще вчера спешно улетели в Крым. Не по путевке, чисто Новый год отметить, но я почему-то уверен, что это — дело рук тещи. Она же не знает, что я сам на все праздники улетаю, вот и подсуетилась.

Поморщившись, я выбросил лишнее из головы, прикрыл глаза и принялся при помощи программы разбирать позавчерашние игры с Шиловым — это явно полезнее, чем из пустого в порожнее гонять.

* * *

Толчок при посадке был мощным, и я наконец-то понял то, что оставалось для меня загадкой в прошлой жизни — зачем нужны ремни. Нас тряхнуло, ремень больно впился в живот, и инерция пропала. Самолет покатился по полосе, за окном — мелкий снежок и заснеженный лес вдалеке.

— Да, фигуры бы посыпались, — отметил сидящий у прохода Шилов правоту стюардессы, которая велела нам убрать доску перед посадкой.

— Товарищи, просьба оставаться на местах до полной остановки самолета! — осадила стюардесса начавших суетиться пассажиров.

Самолет наполнен на две трети. На потолке — удивительно выбивающиеся из моего восприятия плафоны в центре и открытые багажные полки по бокам. Отделка занятная — много лакированного дерева и деревянных панелей. Кресла неплохие, по два в ряду. Ряда — два. Гудел самолет в полете страшно, и я посочувствовал родне и Михалычу, которым придется лететь почти пять часов. Уже долетели, наверное. Впрочем, у них Ту-104, может там не так громко, как в нашем Ту-124. Но там точно накурено плотнее — полет-то долгий, а меня и за час курильщики чуть не уморили.

Самолет остановился, и я придержал собравшегося на выход Шилова — пусть вперед пройдут те, кому больше всех надо, с руганью и риском кого-нибудь затоптать:

— Держим позицию и ждем возможность взять линию.

Юра метафоре хохотнул, и мы вместе дождались, пока самые активные граждане освободят проход. Подхватив портфели, встали в спокойную очередь, и вышли в догорающий, морозный день.

— Нас обещали встретить, — озабоченно покрутил головой Шилов.

— Не на поле же, — пожал я плечами и потянул его к терминалу.

Ну как к «терминалу» — большое здание с колоннами правильнее называть «аэровокзалом». Самолеты, как и в Красноярске, спокойненько стоят и катаются по открытому полю прямо за зданием вокзала. Миновав сотни три метров холода, мы вошли в аэровокзал. Гул голосов, хаос из улетающих, прилетающих и встречающих — все то же самое.

— За багажом сперва, — сориентировался я по указателям.

Ленты не было, чемоданы выдавались сотрудниками при предъявлении обрывка талонов. Мой выдали почти сразу, а Шиловский долго искали в общей куче. Народ в очереди к трате времени относился философски, мыслями уже прибывая не здесь.

— Так, ну и где нам Сергея искать? — риторически спросил Юра, получив свой багаж.

— Найдем, — оптимистично заявил я, и мы вышли из зоны прибытия.

Сергей, начавший седеть худой мужик лет сорока пяти со следами недосыпа на лице нашелся у колонны с надписью «место встречи». Таблички в его руках не было — знакомы же. Они с Юрием пожали руки, потом Шилов меня представил. Рукопожатие — крепкое:

— Кравцов, Сергей Ильич. Наслышан о вас, молодой человек.

— Неловко, — соврал я. — Обо мне как будто уже все наслышаны, а я как страус с головой в песке.

Сергей рассмеялся:

— А песок, полагаю, это доска, за которой сидит наш дорогой мастер.

— Пойдемте уже, — поморщился Шилов. — Тренироваться надо, а мы еще даже не заселились.

— Идемте, — пожал плечами Сергей и повел нас к выходу. — Даже не знаю, Юра, — обратился ко мне. — Повезло тебе с наставником, или нет — другие-то погуляют, город посмотрят, а тебе это не светит.

— И правильно, — кивнул я. — Филонить нельзя — институт меня на турнир играть отправил, а не город смотреть.

— Елка в этом году красивая, — добавил змей-искуситель.

— А у нас с ёлками в колхозе нынче опасно было, — перевел я тему. — Отец рассказывал — по домам лесники с милицией ходили, штрафы за вырубку самовольную выписывали.

— Да уж, — не нашелся с ответом Кравцов.

— С одной стороны — правильно, конечно, — продолжил я. — А с другой — леса вокруг колхоза столько, что при всем желании не вырубишь.

— И большой штраф? — спросил Сергей.

— Небольшой, но неприятный, — ответил я. — Те, кто с краю жил, нарвались, а остальные ёлки попрятать успели.

— Нашего колхозника так просто не возьмешь, — рассмеялся Кравцов.

Немного потолкавшись с пассажирами, встречающими и прибывшими, мы вырвались на воздух.

— Снег усиливается, — заметил Кравцов. — Повезло вам, до метели успели.

— Машина-то где? — Юра был более прагматичен.

— Туда вон, — указал налево Сергей.

Прижимая шапки, мы пошли против швыряющего снежинки в лицо ветра.