Лежащий на своем месте, на втором ярусе кровати, надо мной, Марат страдал:

— Она же мне в любви до гроба клялась, гадюка. Я ей дома кран и шкаф починил, а она…

— А она выбрала себе альфонса покрасивее, — не удержался делающий гимнастику Костя.

Составляющий ему компанию Витя фыркнул, а привычно вставший чуть раньше я с гимнастикой успел разобраться, и теперь ждал ребят, чтобы вместе пойти завтракать бутербродами со вчерашней курицей.

— Пошел ты, — беззлобно отмахнулся Марат. — Ты же не знаешь, что между нами было. Искра переросла в пламя! Если бы она не любила, она бы меня на вахте тогда не ждала.

— Если бы любила, к Бурцеву бы не ушла, — заметил Витя.

— И ты не понимаешь! — сев в кровати, рыжий обвиняюще ткнул в «гимнастов» пальцем. — Она — женщина в годах, ей ребенка пора рожать, а мне после института еще в армию идти. Хороша будет семья, глава которой на работу еще пять с половиной лет не попадет. Она мне сама об этом сказала. Плакала, — Марат посмурнел лицом.

Блудный сын вернулся к нам вчера поздним вечером — с чемоданом и парой мешков со своими шмотками. Стоя на пороге, он смотрел на свою нетронутую нами кровать и краснел. Я молчал, а ребята сначала проявили человечность, перекинув шмотки рыжего на его кровать, а потом как следует поупражнялись в остроумии. Марат терпел стоически, а сегодня — вот, решил защищаться.

— Она бы так же плакала, если бы Бурцев ее любимую собачку на улицу выгнал, — сострил Костя.

— А ты знаешь? — насупился Марат. — Ты с ней жил? Не жил и не знаешь, вот и не говори!

— А ты мне запрети, — с вызовом ответил блондин.

— Товарищи, рукоприкладство мы с Юрой пресечем в зародыше, — вклинился Витя.

— Руки о таких марать жаль, — фыркнул рыжий и улегся обратно. — По нему половина института сохнет, а он — с одной гуляет!

— Не помню момента, когда любовь к человеку, а не его богатствам, стала чем-то плохим, — парировал Костя.

— А ты знаешь? — повторил рыжий. — Ты с ней жил?

— С ней — не жил, — спокойно ответил «арыец». — А с тобой — да. Не надо тут из себя отвергнутого Онегина строить, ты на машину с квартирой смотрел, а не на Катю.

— А если и так? — признался рыжий. — Не обидно разве?

— Наверное, обидно, — признал Костя.

— А ты что, Юра? Сам дочку директорскую окучиваешь!

— А я, Марат, жопу порву, но мастера спорта получу, — ответил я. — К званию квартира и зарплата прилагаются. Я их возьму, и Таню к себе переселю. А директор пусть в гости приходит, чаю попить и порадоваться, какой у его дочери хороший муж.

— Повезло тебе, — буркнул рыжий. — У тебя — голова! А нам, сирым, что делать?

— Учиться и работать, — вместо меня ответил Витя, взял полотенце и достал из тумбочки умывальный набор. — Ты сегодня на занятия-то собираешься?

— Я страдаю, — ответил Марат. — Какие занятия?

— Вылетишь, — вздохнул Виктор.

— Зато в армию сходит, — рассмеялся Костя. — Потом сам дембелем вернется и у какого-нибудь робкого юноши другую состоятельную даму отобьет.

— Пошел ты, — отмахнулся рыжик.

Блондин с усатым ушли умываться, а я подошел к шкафу и начал одеваться.

— Хорошо тебе, Юра, — принялся нудеть Марат. — В шахматы играешь, на семинарах отвечаешь, в любви — счастлив…

— А тебе кто мешает? — пожал я плечами. — Вон учебники, — указал на шкаф слева. — И вон еще, — указал на его коллегу напротив. — Бери, изучай и применяй.

— В шахматы с малых лет играть надо, потому что в возрасте мозг новое воспринимает хуже, — отмазался рыжий. — А филологию зубрить уже поздно — мне бы к экзаменам подготовиться.

— Так готовься.

— Тебе легко говорить, ты в любви счастлив!

Надоело.

— Не, Марат, так мы общаться не будем. Нытье твое «Москвичом» разит, учебу ты сам запустил. Сливай негатив туда, где ему рады.

— Падающего — подтолкни, — заметил рыжий.

— Ты не падающий, — повернувшись к нему, развел я руками. — Ты сам себя в яму закапываешь и землей в окружающих бросаешься. Больше я тебя не слушаю.

Волевым усилием заставив себя пропускать дальнейшее нытье рыжего мимо ушей, я влез в брюки, сунул ноги в тапки и пошел на кухню.

* * *

Декабрь шел своим чередом. Институт украсился снежинками на окнах, гирляндами и мишурой в аудиториях, но был поразительно тих — на переменах теперь не общаются, а облепляют подоконники, чтобы почитать учебники или конспекты. Даже у курильщиков тихо — они в своих курилках тем же самым заняты.

Меня освободили от остатков лекций семестра, чтобы дать время на подготовку к турниру, поэтому в институте я появлялся дважды в неделю, на семинарах. Как следствие — мы с Таней почти перестали видеться. Принцесса намерена получить красный диплом, поэтому готовится к сессии изо всех сил — благо полная зачетка автоматов позволяет сосредоточиться на экзаменах.

Ну а я целыми днями пропадал у Шилова и немножко под руководством неугомонной Марины репетировал свою следующую роль. Большую роль, важную, и показать класс мне выпала возможность тридцатого декабря, когда мы с нашей «кудряшкой» и «актерской труппой» на выписанном для нас «Рафике» приехали в подшефный детский дом с подарками.

В костюмы нарядились еще в пути. Новая моя борода от старой отличается не шибко, и так же фиксируется на неприятно воняющий, заставляющий кожу чесаться, клей. Детский дом был двухэтажным, из старенького кирпича. В окнах даже от ворот видны белеющие детские мордашки. Автобус остановился, мы в костюмах и с мешками в руках — у меня особенный — выбрались на мороз, где нас встретила сухонькая женщина лет пятидесяти, набросившая пальто на свой черный, в вертикальную полоску, юбочный костюм и в толстых очках:

— Какие вы молодцы, ребята! — радовалась она нам. — Воспитанники со вчерашнего дня в окна смотрят, ждут вас.

— И дождались, — с улыбкой заметила нарядившаяся снеговиком Марина. — Здравствуйте, Татьяна Тихоновна.

— Давайте в тепло скорее, а то простынете, — позаботилась Раиса Захаровна.

По линии комсомола нас «курирует», и в пути успела угостить нас пирожками собственного изготовления.

— Идемте, — не стала спорить Татьяна Тихоновна. — В самом деле холодно, — повела нас к главному входу.

Лично мне в ватном тулупе очень даже тепло, но на ребятах такой классной штуки нет.

Пока мы шли, мордашек у окон стало больше, и я им помахал, с удовольствием отметив ответные махания и улыбки. Заметила это и заведующая:

— Воспитанники у нас хорошие, прилежные, не хулиганят. Ребята постарше могут что-нибудь сказануть девушкам, но это исключительно от восхищения красотой, — обернувшись, она улыбнулась нашим дамам.

Люда со своей белой косой идеально вошла в образ Снегурочки, и я пойму пацанов постарше, которые это отметят.

— Мы с пониманием, Татьяна Тихоновна, — ответила за всех Марина.

Внутри нас встретило тихое, пахнущее столовской свеклой фойе.

— Спортзал у нас здесь, — повела заведующая в правое крыло. — Ель уже нарядили, гирлянды проверили — зажгутся сразу, а не как в прошлом году, когда электрику прямо под ёлкой паять пришлось, пока студенты время тянули. Половина воспитанников тогда от «ёлочка, гори» охрипла.

Мы со смехом шли по коридору, а прямо перед нами закрывались открытые на щелочку двери. Татьяна Тихоновна на это не обращала внимания, а мы улыбались друг дружке.

Спортзал большой, с покрашенными желтой краской досками пола и красной разметкой на них. В центре — большая, до самого потолка с гудящими лампами, елка. В двух дальних углах зала — большие колонки.

— Собственно вот, — указала Татьяна Тихоновна.

— Перед елью — представление, — принялась намечать Марина. — Потом — хороводы у зажженной ели. В конце Сомин с Людой будут отдуваться, а мы — отдыхать. Нам бы спрятаться до времени и реквизит разложить, Татьяна Тихоновна.

— А вот! — оживилась заведующая, достала из кармашка пиджака ключ, подошла к двустворчатой деревянной двери в углублении зала и открыла замок. — Спортинвентарь здесь храним, — пояснила, открыв дверь.

Внутри — мячи, сетки, лыжи и прочее добро. Кладовка большая, и мы разместились в ней с комфортом, рассевшись на лавках.

— Ёлка начнется через сорок минут, — уведомила заведующая. — Готовьтесь, ребята, а я пойду на всякий случай за воспитателями послежу. Ну какие вы молодцы! — выдала нам комплимент напоследок и ушла.

— Сомин, ты все помнишь? — указала на мой красный мешок Марина.

— Помню, — ответил я. — Мальчикам постарше — модельки, малышам — кубики и пирамидки. И всем — по конфете.

«Мишка на севере».

— Конфеты вообще-то моя забота, — заметила Снегурочка-Люда.

— Может мешок тогда потащишь? — предложил я.

— Назвался Дедом Морозом — полезай в кузов, — парировала она.

— Во карьера у Юры! — хохотнул «Кощей». — Из леших в Деды Морозы!

Вадимом зовут, первокурсник с факультета географии.

Посмеялись, и Марина решила:

— Давайте-ка текст еще раз прогоним.

Текст помнили все, поэтому получасовой прогон прошел без сучка и зазоринки.

— Горжусь! — заявила Марина.

За дверью тем временем нарастал шум — шаги, оживленные детские разговоры, строгие голоса воспитателей и бодрая минусовка, которую кто-то включил.

— Готовность номер один! — скомандовала Марина.

Все напряглись, а мне пока не надо. Топот и голоса стихли, и им на смену пришли слова заведующей:

— Дорогие ребята! Сегодня у нас с вами особенный день — совсем скоро наступит Новый год, самый добрый и самый любимый праздник. В эти дни принято подводить итоги, вспоминать всё хорошее, что было, и, конечно, загадывать желания. Вы у нас молодцы — стараетесь, учитесь, помогаете друг другу. Я это вижу и очень этим горжусь. Сегодня к нам приехали гости — старшие товарищи, студенты педагогического института. Они приготовили для вас праздник, чтобы вы могли немного отдохнуть, повеселиться и встретить Новый год с улыбкой.

— Пора! — решила Марина. — Прячься, Сомин, сейчас дверь открою!

Я поднялся со скамейки и спрятался за лыжами, а «самодеятели» пошли в рукоплещущий спортзал. Дверь закрылась, и я остался один. Как-то не подумал о том, что мне придется минут двадцать сидеть без дела. Может здесь шахматы есть?

За дверью соученики показывали ребятам представление, а я открыл найденную старенькую доску и расставил фигуры. Не хватает. Вместо черного ферзя будет стершийся, невесть сколько лет пролежавший в кармане костюма, фантик. Вместо двух белых пешек — найденные на полу куски штукатурки, упавшие с трещины в стене. Ну что, белые начинают. Двигая фигуры и слушая спортзал, я улыбался — приятно после тренировок с турнирами и проблем с соседями просто побыть Дедом Морозом, который с товарищами принес детям праздник.

— Злой Кощей повержен! Чары его разрушены, и больше он не помешает нам встретить Новый год. Но праздник еще не начался по-настоящему, потому что самого главного гостя еще нет. Ребята, вы же знаете, кого мы ждем?

Я с сожалением посмотрел на доску, где успел выстроиться очень многообещающий дебют и поднялся на ноги. Запахнув полы тулупа, я покрепче затянул пояс.

— Деда Мороза! — раздались из-за двери разрозненные ответы маленьких зрителей.

— Правильно — Деда Мороза! — одобрила Снегурочка. — Чувствую — близко он, да дорога дальняя и снег глубокий кругом! Давайте поможем ему найти дорогу, позовем его все вместе, громко-громко! Раз, два, три…

— Де-ду-шка Мо-роз!!!

На такой призыв выйти хочется сразу, но нельзя.

— Тихо! — заметила Люда. — Не услышит он нас в метели. А ну-ка еще раз, громче и дружнее!

— Де-ду-шка Мо-роз!!!

Выдержав паузу, Снегурочка-Люда снова осталась недовольна:

— Тихо, ребята! Задувают Дедушке Морозу уши ветра, заметает глаза снег — не слышит он, дороги не видит! А ну-ка еще раз, во всю силу! Три-четыре!

— ДЕ-ДУ-ШКА МО-РОЗ!!!

Вот теперь пора. Подхватив мешок, я взвалил его на спину, поморщившись от колющихся угловатых моделек, в другую руку взял посох, и ею же открыл дверь в яркий, наполненный воспитанниками, зал.

— О-о-о!.. — громко протянул я. — Слышу, слышу — зовете меня! — сделал пару шагов, не забывая погромче впечатывать посох в пол и обвел зал взглядом.

На лицах подростков — ироничные улыбки и легкая скука. Ребята помладше смотрят внимательно, выискивая в моем образе подтверждения «ненастоящести». На лицах младших воспитанников — восторженные улыбки.

— А я думаю — кто такой шум поднял? — к ним я и обратился. — Кто меня, старика, на путь правильный сред метели направил? — я медленно направился к ёлке. — Шел я к вам через леса дремучие, через поля снежные. Метели за мной гнались, сугробы дорогу заметали… — сделав паузу, я продолжил. — А я все шел да шел, потому что знаю — здесь меня хорошие ребята ждут! — остановившись под ёлкой, я впечатал посох в пол и повернулся к ребятам, окинув их взглядом и добавив в голос строгости. — Ого, сколько вас тут! Все ли ждали меня? Или кто-то думал, что Дед Мороз не придет?

Испытующий взгляд ребята выдержали с честью.

— Все ждали! — удовлетворенно подытожил я. — А ну-ка, скажите честно — все себя хорошо вели?

Малыши не выдержали, и наперебой принялись отвечать. Подождав, пока они успокоятся, я поставил мешок у ног — главная мишень для взглядов! — и продолжил:

— Я ведь всё про вас знаю — кто уроки учит, кто — помогает, а кто иногда хитри-и-ит, — последнее слово я протянул с заговорщицкой интонацией и подмигнув ребятам.

Смесь улыбок и беспокойства была мне ответом.

— Но это — потом, а сейчас — праздник! — грохнул я посохом о пол. — Скажи-ка мне, внучка, готова ли ёлка?

— Готова, дедушка! — ответила мне Люда.

— Как это «готова», если на ней огоньки не горят? — удивленно развел я руками. — Непорядок! Какой же Новый год без огней? — повернувшись к детям, я спросил. — Ребята, поможем ёлочке загореться? А ну-ка — вместе, громко, дружно! Один, два, три…

— Ёлочка, гори!!!

И, пока я собирался попросить ребят повторить, спрятавшаяся под елью воспитательница воткнула вилку в переноску.

— УРА-А-А!!! — обрадовалась детвора.

Нисколько не огорчившись фальстарту, я призвал ребят к хороводу, и мы принялись ходить вокруг ёлки. Забавно — я только сейчас из-за прожитой суеты понял, что завтра вообще-то Новый год.