— Ишь ты, «графиня изменившимся лицом бежит пруду»! — мило бурчала смущенная Таня, провожая меня к выходу из подъезда. — «Ах, Юрий, у вас настоящая рабочая семья», — артистично передразнила. — Сама-то за всю жизнь палец о палец не ударила, ее отец возле техникума встретил, мымру деревенскую — он тогда уже начальником цеха был. Ей как только восемнадцать стукнуло, сразу расписались, она с тех пор дома сидит, ножки свесила.

— Спасибо, что заступаешься за меня, — улыбнулся я.

— Нужен ты мне больно! — фыркнула Татьяна. — Саму бесит. Ты еще ладно, хотя бы про рожу шутишь, а когда бабушка с дедушкой гостить приезжали, мамаша их за выходные чуть заживо не съела — это не бери, туда не ходи, перед тем как в ванну лечь, в душ сперва… — скривившись, встряхнулась. — Знаешь, как стыдно?

— Представляю, — кивнул я.

— Зато когда из Горкома знакомые отцовские приходят, или там коллеги его, она знаешь, как стелится?

— Могу представить и это, — пожал я плечами и взял девушку за руку. — Я вижу это так — твоя мама искренне хочет хорошего тебе, себе и Денису Геннадьевичу.

— Порядок не тот перечислил, — фыркнула она. — Я в конце должна была быть.

— Тебе видней, но Юлия Викторовна довольно убедительно говорила о том, что ты заслуживаешь лучшего, — улыбнулся я.

Таня задумалась и неуверенно спросила:

— А она это говорила?

— Почти, — признался я. — Говорила, что «ты привыкла к хорошему».

— То есть избалованная? — прищурилась на меня Таня.

— То есть достойна лучшего, — перевел я. — И глобально я с ней согласен — в самом деле достойна. Но в частностях мы с Юлией Викторовной расходимся.

— В каких?

— Она пока не поняла, что «лучшее» — это я.

Мы со смехом вывалились из лифта, немного всполошив Аллу Николаевну. Таня прямо на ее глазах поцеловала меня в губы — об этом, очевидно, будет доложено «маме Юле», и мы попрощались до завтра.

Солнышко уже успело скрыться и, выдыхая пар в темное, лишенное звезд тучами небо, я думал. Все-таки бунтует моя принцесса. Это нормально, и я как инструмент бунта вполне безопасен, поэтому можно спокойно играть в шахматы дальше и не переживать. Точно, хлеба же купить надо. Или тот здоровый кусок торта с кремовыми розочками, который Юлия Викторовна завернула мне с собой прокатит вместо хлеба? Не, на троих не хватит.

Я дошел до перекрестка, миновал пару кварталов и повернул на улицу Ленина. Выходной, поэтому у всех магазинов и Театра Кукол очереди. Не думаю, что если пройти дальше, что-то изменится, поэтому можно зайти в этот переполненный гастроном.

Внутри на контрасте с заканчивающимся декабрем тепло, вкусно пахнет хлебом и не очень вкусно — рыбой. Аккуратно обходя толпящихся у прилавков, стеллажей и витрин людей, я порадовался, что кроме хлеба мне ничего не надо, и встал в нужную очередь.

— Кто крайний?

— Крайние в горкоме сидят, — пошутил молодой человек лет двадцати двух, стоящий впереди меня. — А вы за мной будете.

— Какие-то шуточки у вас с душком, — обернулась стоящая перед ним кудрявая дама лет пятидесяти.

— А вам какое дело, гражданка? — поднял на нее бровь шутник.

— Как это «какое дело»? — возмутилась она. — Один такой Дубчек дошутился, танки вводить пришлось. У-у-у, — погрозила кулаком. — Испортила вас Оттепель!

— Тьфу, — сымитировав плевок, паренек покинул очередь, направившись к выходу. — Что за страна? Кругом стукачи и бабки!

— Вражина, — бросила ему в спину дама и отвернулась.

Отвернулись и остальные, не желая влезать в конфликт и вернувшись к своим, обычным разговорам «без душка»:

— Мандарины на Диктатуры пролетариата будут, но мало…

— Детский мир хоть штурмуй…

— А зачем тянул почти до Нового года?

— Мама приехать хочет, холодец поставить как положено.

— Нет уж, ноги ее в нашем доме не будет!

— Сидит, урод, харю наел, а сам только бумажки перекладывает…

— Колбасу бери, а я пока за маслом встану…

— Елку деверь привезти обещал, он на «Газике» работает…

— План подняли, а людей не добавили…

— Пальто импортное достала!

— Ну и что, что на Луну? Первым-то все равно Гагарин полетел!

Живет большая страна! Выполняет план, достает дефициты, ругает начальство, готовится к Новому году и печалится от американцев на Луне. Помню день, когда об этом написали в газете — тогда и общага, и институт пару недель только «Аполлон-11» и обсуждали. Да что там институт — даже Алексей вместо привычных дел семейных об этом рассуждал.

Очередь сдвинулась, и я выпал из абстрактных обсуждений в реальность. Один человек впереди, скоро четыре буханки «бородинского» лягут в авоську, и я пойду домой.

— Поллитры маловато будет, — раздался из соседнего, ликеро-водочного отдела, знакомый голос. — Лучше два коньяка — мне стипуху дали. Гуляем, Катюшка!

Повернувшись, я подождал, пока загораживающий мне вид мужик в дубленке и шапке-ушанке отойдет, и увидел стоящих у прилавка Бурцева и Катерину. Он — в бушлате и солдатской шапке, она — как обычно, а импортном пальто и с ярко накрашенными губами. Человек впереди меня отоварился, и я шагнул вперед:

— Четыре «бородинского», пожалуйста.

Не утруждая себя ответом, хмурая продавщица выдала мне желаемое, и я быстро направился к кассе, не желая попадать в поле зрения Бурцева и уж тем более не собираясь влезать в чужие любовные треугольники.

* * *

В понедельник, после занятий, я как обычно ждал Юриного отца на остановке перед институтом.

— З-залазь! — едва остановившись, махнул мне через стекло кабины Алексей.

«ЗиЛ» другой — с нормальным кузовом, не молоковоз. Рядом с отцом — Ксюша. Странно, но ладно. Обойдя кабину, я открыл дверь и забрался внутрь.

— Привет, — протянул руку Алексею. — Привет, — улыбнулся Ксении.

— Здорова, — рассеянно пожав, Юрин отец тронулся.

— Спешим? — спросил я.

— Как на пожар! — улыбнулась Ксения и посерьезнела. — Маме в пятницу невестка твоего Михалыча позвонила, он с давлением на грани инфаркта в больницу лег.

— Одного ост-тавили, — добавил Алексей. — А т-таких ост-тавлять нельзя!

— Навестить едем? — спросил я.

— Дурак! — покрутила пальцем у виска Ксюша. — Кто нас, чужих людей, пустит?

Алексей за «дурака» отвесил ей легкий щелбан. Жест выглядел отработанным годами.

— Сама дура, — огрызнулся я. — Забыла, в какой стране живешь? Тут куда хошь пустят, если знакомый есть.

— А у тебя есть? — парировала она.

— Ша! — пресек спор Алексей.

— На квартиру едем, — объяснила Ксюша нормально. — Наталья решила, что Михалычу нужно переезжать в теплые края — у нее под Туапсе родители живут, в колхозе «Новый путь». Продают все. Папа книжку распотрошил, будем добро скупать. Вы — рабочая сила, а я машину покараулю, — улыбнулась.

— Вот оно че.

— «Че», — передразнила Ксения. — Филолог, блин!

Отмахнувшись, я спросил:

— А почему нам продать решила?

Уверен, если бросить клич, желающих найдется много.

— У нас — право первой ночи, — приосанилась Ксюша. — А остатки и саму квартиру другим продадут. Понравился ты Наташке. Она так и сказала — «папа будет рад, что Юра по его коврам ходить будет».

— Спортивная солидарность, — заключил я. — Жалко Михалыча.

— Очень жалко, — кивнула Ксения. — Одному в такие годы остаться — врагу не пожелаешь.

— Ст-трашно, — присоединился Юрин отец. — Как п-представлю… — закаменел лицом.

— Не представляй! — насупившись, велела Ксюша. — Случится что с вами, не дай Бог, что мы с Юркой делать будем?

— Нафиг это все! — громко заявил я. — Колька как? На машине рассекает?

— Да куда ему, мелкому, — рассмеялась Ксюша. — Сидит, бибикает, а педали крутить силенок не хватает.

— На в-вырост, — улыбнулся Алексей.

— Мама как?

— Привет тебе передает, — ответила Ксюша. — На курорт собирается, кармашки к трусам пришивает, — рассмеялась.

— А че ржешь? — поднял я на нее бровь. — Правильно делает, ворюг вокруг знаешь сколько?

— А че ты умничаешь? — насупилась сестра. — Я вообще-то старше тебя!

— Пот-тому что он п-прав, — вступился за меня отец.

— Мамы нету, вот вы и раздухарились, — фыркнула она.

— Так мама кармашки и пришивает, — улыбнулся я.

— Да ну тебя, — отмахнулась Ксюша.

Мы подъехали к дому. Клонящееся к крышам солнце окрасило небо в розовые цвета.

— Стемнеет скоро, — заметила Ксюша.

Хохотнув, Алексей открыл бардачок и вручил ей фонарик-динамо:

— На! Св-ветить будешь!

Оставив Ксюшу в «Зиле», мы с Алексеем пошли к подъезду.

— Н-неловко, — признался он. — Как ст-тервятники. Поп-пробую за в-вещи те зап-платить.

— Не возьмет, — отмахнулся я. — За подарки платить нельзя. Не обижай Наташу. Им все равно, кому добро продавать, просто мы уже знакомые, и с машиной — за раз кучу всего увезти можем. Нам — добро, им — честные деньги и удобство. Много с книжки снял-то?

— Тихо! — шикнул на меня Алексей и опасливо поозирался. — Почти т-тыщу, — ответил едва различимым шепотом.

— Буржуй, — в тон ему подколол я.

Мы вошли в подъезд и начали подниматься по лестнице.

— Еще бы т-тыщи ч-четыре, и можно было бы к-к-квартиру купить, — мечтательно заметил Алексей.

— Одними деньгами кооператив еще поди купи. Связи нужны.

— О! — оживился Алексей. — Как с р-родителями Т-таниными?

— Надо мастера спорта брать, — развел я руками. — С КМСом теща меня не примет. Но тесть — Деннис Геннадьевич, мужик хороший. Я ему вроде понравился.

— На з-заводе он может и д-директор, — фыркнул Алексей. — Но дома к-кукушка ноч-чная кук-кует.

— Тоже так думаю, — улыбнулся я.

Алексей постучал в дверь, и одетая в халат и бигуди Наталья открыла почти сразу.

— Здравствуйте.

— Зд-дравствуйте.

— Здравствуйте, — поздоровалась она в ответ. — Слава Богу, приехали. Я уже билеты папе купила, покупателя на квартиру нашла, дело за малым осталось — им обстановка наша не нравится, видите ли, — презрительно фыркнула. — Ой, чего это я вас на пороге держу, — опомнившись, отступила. — Проходите, пожалуйста. Да не разувайтесь, я ковры уже скрутила.

— Как В-виктор М-михайлович? — спросил Алексей.

— Живой, слава Богу, — перекрестилась Наталья. — Хоть отпираться перестал, один жить перехотел — не было бы счастья, да несчастье помогло. Ему в Туапсе хорошо будет. А нам с обстановкой нашей разобраться надо.

— Такая обстановка — и не нравится? — спросил я.

Заходи да живи — очень даже уютно у Михалыча.

— Профессура! — округлив глаза, важно протянула Наташа. — Фифа пришла, в мехах вся, в золоте, — ухмыльнулась. — Пальчиком этак в кресло тычет, — изобразила и передразнила. — Обивка грубовата, Федор Васильевич в таких креслах думать о высоком не сможет. Он, знаете ли, академик! Тьфу, — изобразила плевок.

— О, а я вчера с родителями девушки ходил знакомиться, — следуя за Натальей в гостиную, поделился я. — У нее папа — директор завода, а мать — совсем как вы описали, навроде как барыня.

— Унижала? — заинтересовалась Наталья. — Алексей, извините, что без чая вас встретила — сами понимаете, суета.

— П-понимаю, — улыбнулся ей Юрин отец.

Ковер был свернут в рулон, хрустали-сервизы из стенки переехали в коробки и готовые к сворачиванию простыни. Шторы — сняты, журнальный столик на колесиках был сдвинут ко входу. Действительно суетные дни у Наташи выдались.

— Алексей, вы выбирайте, что нравится, потом поторгуемся немножко, — направила Юриного отца Наталья и повернулась ко мне в ожидании ответа.

— Не то чтобы прямо «унижала», — улыбнулся я. — Я для знакомства немножко роз из питомника достал, маленьких таких, — показал. — Зашел, подарил, а у них в столовой в вазе букет нормальных роз здоровый такой. Рядом поставила мой. Вроде положено так, а вроде и показать, насколько я им не ровня.

Занятый осмотром гостиной Алексей отвлекся и посмотрел на меня с обидой на лице. Наталья за меня обижаться не стала, а громко рассмеялась:

— Да у тебя, Юра, настоящая теща прямиком из анекдотов!

Алексей фыркнул и принялся заворачивать переложенный газетами сервиз в простынь, а я, посмеявшись вместе с Натальей, продолжил:

— А потом она меня испытанию подвергла. У них ножом и вилкой есть принято, а на обед была курица табака.

— Неудобно, — признала Наталья.

— Всю жизнь к-курицу р-рукам ели, а эти — вып-пендриваются, — буркнул Алексей.

— И кусок мне самый неудобный выдала, крылышко с хребтом, — продолжил я. — Но ниче, разобрался идеально.

— Пусть знает наших, — одобрила Наташа.

— А ты где н-научился? — спросил Алексей.

— У меня сосед в общаге, Костя, его мама очень интеллигентным воспитывала, — сочинил я «легенду». — На кухне общажной тренировались ради хохмы, а оно вон — пригодилось.

— Хороший сосед, — одобрила Наташа и это.

— Кресла сп-перва, — скомандовал Алексей и наклонился к ближайшему к проходу. — Б-берись.

Я взялся, и следующие пару часов старался носить тяжелую советскую мебель и тяжелые советские ковры так, чтобы не возмущалась спина. Ковры, кресла, диван, сервизы, журнальный столик на колесиках, кастрюли, чугунная сковородка, полный столовый кухонный гарнитур — «Зил» мы нагрузили на полную и накрыли добро брезентом.

Торг был интересный, потому что Наталья торговалась «в минус», а честный и совестливый Юрин папа пытался заплатить побольше. Сторговались на девятьсот рублей, и это — огромная скидка, потому что только ковров мы нагрузили примерно на эту сумму.

Даже представить не мог, что та игра в сквере приведет вот к такому. Спасибо, Виктор Михайлович. В который раз.