На большой перемене Серега Бурцев занял очередь за мной и Костей. Поздоровавшись, он спросил:

— А че это рыжий ваш на «Москвиче» ездит? Где взял?

Прежде чем я успел соврать, что не в курсе — не люблю в чужие «амуры» лезть — Костя ответил:

— У подруги своей взял — она, похоже, богатая.

— У подруги? — задумчиво уточнил Бурцев. — И как она? Симпатичная или совсем крокодил?

Мне его вопрос не понравился, но Костю уже было не остановить:

— Не крокодил, но и ничего особенного. Катей зовут.

— Это хорошо, — хмыкнул Сергей. — Машина с квартирой и крокодила скрасят, но лучше до этого не доводить.

Попал Рыжий. Или нет? От Кати зависит, не от крепости рогов этих двух альфонсов.

— Катюшка, — словно попробовал на вкус Бурцев.

Я невольно задумался о том, сколько вообще людей знают о должности Таниного папы, и не выгляжу ли я в их глазах таким же вот «богатство и крокодила украсит»? Ай, неважно — главное, чтобы в глазах самой Тани таким не выглядел. Не выгляжу же? Точно? Лучше больше ей себя угощать не позволю, а подарок на Новый год подыщу получше, не погнушавшись израсходовать «нз». Ладно, две трети «нз»!

После занятий, когда мы вышли на площадь перед институтом, слева, со двора соседнего дома, где обычно паркуется рыжий, уже слышался разговор на повышенных:

— А тебе какое дело? Моя невеста, моя машина! — вещал Марат.

— Да куда тебе, малолетний? — скучающе отвечал Бурцев.

— Пойдем-ка поближе, — махнув Косте, я направился туда.

— Ты же после института еще в армию пойдешь, — продолжал Серега. — Сам посчитай: еще четыре года учебы, один — армии… Да ей уже за сорок будет, ни семьи, ни детей. Испортишь бабе остаток жизни, а ради чего?

— Логика извращенная, но — логика, — признал Костя.

— Логика есть, — признал я. — Бурцев в ней почти благодетель.

— А тебе-то чего? В спасители заделался? — парировал Марат. — Сколько баб по стране одиноких, любую спасай, а Катя — моя!

— Отступись, дурак, — пошел на эскалацию Бурцев. — По-хорошему прошу. Ты же ее все равно не любишь, найдешь другую.

— Сам дурак! — не испугался рыжий. — А ты как будто любишь! Да ты ее не видел ни разу!

— У плохой женщины такой машины быть не может, — глумливо ответил Серега.

— Все, надоело в «спасителя» играть, — заметил я.

— Наш рыжий и не таких титанов духа из себя выведет, — заржал Костя.

Мы подошли к забору и заглянули в арку. Рыжий и Бурцев (на полголовы выше конкурента и почти вдвое шире) стояли друг напротив друга. Новая меховая шапка (подарок, полагаю) Марата сбилась на лоб, лицо его выражало похвальное упрямство. Точнее, «похвальным» оно могло бы считаться вне архимутного контекста. Серега — напротив, был расслаблен.

— Вот и выяснили, — ухмыльнулся Марат. — По себе людей судишь. Это у тебя корыстный интерес, а я за Катю — порву!

Не только мы с Костей пришли на шум — у арки и поверх забора зрителей собралось немало, а самые любопытные еще до нас во дворе стояли. Среди них — одногруппники Бурцева, болеют за своих. Дамы не пришли, им такое неинтересно.

Поняв, что переговоры с позиции силы не принесли результата, Бурцев эту самую силу продемонстрировал, выставив кулак:

— Уверен, что порвешь?

— И не таких видали! — отважно заявил рыжий.

— Ну, значит не обиж… — начал было замахиваться Серега, но кулак Марата оказался быстрее, смачно впечатавшись в скулу дембеля. — Ах ты, тля! — возмутился устоявший Бурцев.

Рыжий попытался добавить слева, но дембель увернулся. Дальше Марат попытался подключить ноги и пнуть дембеля в коленку, но тот увернулся и от этого. После этого Серега пошел в атаку сам. Будучи чайником в единоборствах, я не знаю названия приема, который провел Бурцев, но полет рыжего в припорошенную снегом клумбу выглядел красиво. Сверху, в живот, прилетел ботинок дембеля.

— Кхх!..

— Че, добавить?

— Пошел ***!

Бурцев добавил и спросил:

— Не надумал?

— ***! Кхх!..

— Тупик, — заметил Костя.

— Не сдастся, — кивнул я.

С противоположной стороны двора раздался пронзительный звук милицейского свистка.

— Повезло тебе! — сообщил Бурцев рыжему и ломанулся вглубь двора.

Перепрыгнув через песочницу, затем — через скамейку, он перемахнул через забор соседнего двора.

— Армейская школа, — оценил я. — Сваливаем.

— Сваливаем, — кивнул Костя, и мы в числе других зрителей покинули «партер».

— Странное какое-то чувство, — признался я. — Вроде и мудак наш рыжий, но как будто свой.

— Согласен, — вздохнул блондин. — Дурачок, конечно, но когда его вот так валяют…

— Хочется помочь, — кивнул я. — Но не в деканат же идти.

— И не в милицию, — кивнул Костя.

— А кто-то наверняка сходит.

— И милиция Марата, скорее всего, скрутит.

— И начнут спрашивать, что это вообще было.

— И либо «хулиганку» за драку пришьют, или отпустят, — предположил Костя.

— Но в институт по-любому сообщат.

— Сообщат, — согласился он.

— Помочь не можем, — подытожил я.

— Только посочувствовать по-товарищески, если в комнату вернется, — добавил Костя.

— Решили, — согласился я.

Через пару часов мы сидели в кухне общежития. Как обычно, играло радио и гудел газ под кастрюлями. Мы с Костей лепили пельмени, потому что зимой без них никуда, а запас можно хранить в повешенном за окном мешке-«холодильнике», а дежурящая со стороны девчонок Ирина варила гороховый суп.

— Что у тебя с Танькой? — спросила меня староста, засыпав в кастрюлю простоявший в миске с водой всю ночь горох.

— Запоздал вопрос, — хохотнул я.

Официально «дружим» которую неделю, никто особо уже даже нас не обсуждает, судя по донесениям «разведки» в виде ребят из шахматной секции и Вити. Последний вообще отличный справочник по общественному мнению, потому что слухи в профкоме обсуждают не хуже других тем.

— Я серьезно, — надулась Ира.

— И у нас все серьезно, — признался я. — В воскресенье с родителями иду знакомиться.

— Рад, поди, что директорскую дочку отхватил, — буркнула она, нарезая картошку.

— Рад, что хороший, умный и красивый человек ответил мне взаимностью, — поправил я.

— Зря ты корысть видишь там, где ее нет, Ир, — влез блондин. — И вообще, если на всех через выгоду смотреть, вместо чувств внутри будет пустота и холод. Это — не жизнь, а сплошной счёт.

— Я свой счет оставляю на доске, — добавил я.

— Навалились вдвоем на одну, — фыркнула Ирина.

— Просто ты на Таню обижена, — заметил я. — Зря, кстати — она на твое место не претендует. Так, активничает немного, чтобы ты не филонила.

— А я что, филоню⁈ — повернулась к нам Ира всем телом и уперла руки в бок. — Раньше всех встаю, позже всех засыпаю! Каждому помочь пытаюсь, и для всех — плохая! — она бросила нож на стол и опустилась на табуретку, начиная плакать. — Кто после занятий дежурным помогает? Ковалева! Кто на лекциях без переклички пропуск не поставит, сам подставится, но товарища прикроет? Ковалева! — ее губы задрожали, слезы покатились из глаз и, всхлипнув, Ира тонко и тихо подытожила. — Надоели!

И, закрыв лицо ладонями, она тихо заплакала. Мы с Костей переглянулись. Неловко как-то.

— Вот сейчас я прямо рад, что меня прикрывать не надо, — признался я. — Тяжело тебе, Ир?

— Тебе-то какое дело⁈ — огрызнулась она в ладони.

— Соседи же, — мягко ответил я.

Тишина и всхлипы были мне ответом. Я посмотрел на Костю и «застегнул» губы. Он кивнул, и мы продолжили лепить пельмени.

Дверь кухни открылась, и к нам заглянула Марина:

— Не поняла, а чего это суп не… — замолчала, обнаружив взглядом Иру и строго посмотрела на нас, многозначительно протянув. — Та-а-ак! Кто довел?

— Жизнь, — развел я руками.

— Она может! — поверила мне Марина и пошла к Ире. — Значит, будем лечить, — опустилась на соседнюю табуретку.

— Отстань! — буркнула Ира.

— Не отстану! — бодро заявила Марина и обняла ее за плечи. — Ты у нас кто? Староста. А староста — это кто? Герой труда!

Ира всхлипнула, но иначе.

— Во! — обрадовалась Марина. — Уже лучше! А теперь слушай план! Первое — ты сегодня ничего не делаешь! — она поднялась с табуретки и подошла к плите, взяв висящий на ручке передник. — Второе — суп варю я. Третье — завтра ты собираешь весь поток и орешь на него!

— Что? — удивилась Ира, убрав ладони с заплаканного лица.

— То! — ответила Марина, завязывая передник. — Четвертое — как следует поорав на прогульщиков и раздолбаев, навсегда отказываешься от помощи дежурным. Это — не твои обязанности! Опоздал? Ленишься? Значит не товарищ нам, а якорь! Нужны нам якоря, Ир?

Ира улыбнулась и вытерла слезы:

— Не нужны.

— Пятое! — наставила на нее палец Марина. — Составляешь график, по которому будешь орать на раздолбаев. Раз в две недели, полагаю, будет в самый раз.

— А зачем график? — рассмеялась Ира.

Марина посмотрела на меня.

— Потому что без графика — бардак! — подыграл я.

— Дурак ты, Сомин! — со смехом приложила меня Ира.

— Дурак, но честный, — ответил я «внутрибригадной» крылатой фразой.

— Ты у нас, Ир, лучшая староста в общаге! — заявила Марина, орудуя ножом.

— Это потому что других нет, — фыркнула та.

— И что? — не смутилась Марина. — Звучит-то приятно.

— Приятно, — признала Ирина.

— А на тех, кто на тебя бочку катит, обижаться себе дороже, — подключился я. — Ты в глазах широких масс — ближайшее начальство. Начальство всегда во всем виновато, и ему больше всех надо. Но от этого не легче, понимаю.

Воздух тем временем начали наполнять аппетитные запахи вареного мяса и гороха, а над нашей с Костей кастрюлей начала подпрыгивать крышка. Блондин взял доску с готовой партией пельменей и ссыпал в кастрюлю, где уже варились соль, перец и луковица.

— Старайся — не старайся, а всем не угодишь, — авторитетно добавила Марина. — И спасибо никто не скажет. Как сказал бы наш Сомин — «позиция» такая.

— Под боем позиция, — подтвердил я. — С одной стороны — недовольные, с другой — начальство.

— Могу я чем-то тебе помочь, Ир? — прямо спросил Костя, вернувшись к лепке.

— Никто мне не поможет, кроме меня самой, — отказалась Ирина.

— Зря ты так, — осудила ее Марина, помешала булькающий суп, накрыла крышкой и села за стол. — Зашиваешься — клич кинь, у нас не только раздолбаи вообще-то учатся, но и хорошие люди.

— Они сделают, а мне потом переделывай! — отмахнулась староста.

— Переделаешь, и больше к этому человеку обращаться не будешь, — пожала плечами Марина. — Поток большой, неужели все кроме тебя на нем дураки криворукие? — пошла в атаку. — Значит и я, и Сомин, и Журавлев, и другие наши — криворукие?

— Нет, ты что? — Ира помахала перед собой руками. — Просто у тебя — самодеятельность, у Сомина — шахматы, а у Журавлева — Люда.

— Вот вместе с Людой их и припашешь, — рассмеялась Марина.

— Припаши нас с Людой, — согласился Костя.

Все у них хорошо — гуляют, в кино ходят, на кухне половину дежурств себе забрали, чему все мы очень рады.

— Пожалеешь потом, — предупредила его Ира.

— Мне рядом с Людой любая работа в радость, — с обезоруживающей прямотой ответил блондин.