Кандидат в мастера спорта — формально разряд, не звание, но от «номерных» разрядов в восприятии окружающих отличается радикально. Идешь по институтскому коридору, а тебе улыбаются девчата и стараются пожать руку парни. В комнате — тишь да благодать: Витя со своим чувством ранга считал изменения в иерархии, и вообще с советами и пожеланиями лезть перестал. И тем более — с командами, потому что их я и раньше слушался очень-очень ограниченно, и только там, где поступить иначе попросту глупо.

Вчера тетя Клава привела на вахту свою пожилую подругу и, когда я проходил мимо, они сначала поздоровались со мной в ответ, а потом, за спиной, обсудили былинное: «смотри, тот самый шахматист, который пить бросил». Даже пытаться вносить ясность не буду — миф в голове тети Клавы и вообще окружающих уже давно сформирован, подкреплен Витиной статейкой (не будут же в газетах ложь печатать!) и выкорчевать его невозможно: всю жизнь теперь буду в «завязавших» ходить.

Даже хорошо на самом деле — порок понятный, многим близкий, и позволяет мне не пить даже там, где пить как бы положено: я пока не бывал на праздничных застольях и так далее, но они неизбежно случатся. И пусть лучше недоброжелатели и сплетники судачат об этом, а не придумывают что-то интереснее. Удобно, прости-Господи!

Время шло, студенты стенали от приближения сессии, в библиотеке нет-нет да случались конфликты из-за редких книжек, а хитрый я добил свои конспекты второго декабря, потому что стратегия по конспектированию сначала редких книг полностью оправдалась: все редкости ближе к зиме словно испарились, а крупнотиражки оказались никому, кроме меня, не нужны. Костя это заметил и намерен впредь следовать за мной, а я был рад, что смог отдать ему моральный долг — поделился парой конспектов, которые он сам сделать в срок физически не успеет.

Тихо в общаге нынче, даже на завтраках-обедах-ужинах на кухне все сидят, обложившись книжками и тетрадками. Не мешаю, хотя мне последние дни часто бывает скучно. Моя зачетка уже украшена зачетами, а перед экзаменами нужно выучить по одному билету на предмет — такие вот «поддавки» для единственного активно играющего КМС института.

Фонды материальной помощи за декабрь профкомом уже выбраны, поэтому дополнительного «приза» за городской турнир мне не обломилось. Система оказалась справедливой — ближе к Новому году традиционно подается много заявлений на материальную помощь от обычных студентов, и вот на них профком в первую очередь и реагирует, выдавая деньги на без дураков важные вещи — теплую одежду, канцтовары и просто покушать. Ноль обид — я-то себя неплохо чувствую, поэтому спокойно подожду второго семестра: в нем, по словам Вити, мне снова поощрение выдадут.

Занятно — одному «лучше бы телевизор», а другим книга Нимцовича — страшнейший и желаннейший дефицит, сам Гордеев попросил в секцию мой приз передать. Дима по праву старшинства читать и частично конспектировать взялся первым.

Ну а третьего декабря, когда я уже почти задумался о том, что как-то многовато у меня свободного времени теперь будет, случилось почти неизбежное — Гордеев с деканатом организовали мне сеанс одновременной игры со студентами, не забыв запретить участвовать членам шахматной секции. Третий разряд-то ладно, но даже парочка второразрядников сожрет столько внимания, что на любителей его не останется.

Аудитория 201 — «семинарская», небольшая. Столы сдвинули в большой прямоугольник, заперев меня в центре. Вдоль стен и на редких свободных стульях — зрители, и их удивительно много. На что тут смотреть-то? Как я по кругу хожу с видом Остапа Бендера? Блин, а много кто с тетрадками пришел, ходы записывать. Тоже классику смотрели? А, стоп, видел недавно в газете маленькую статью — Гайдай «12 стульев» еще снимает. С огромным удовольствием сходим на него с Таней. Ну а уважаемым зрителям и любителям сегодня придется черпать отсылки из книги — благо вся страна читала.

Кстати о Тане — сидит моя красавица за доской в серединке ряда напротив окошка. Улыбается. Шахматы ей до одного места, поэтому я однозначно могу заключить и порадоваться — она пришла специально ради меня. Но не отвлекаемся — по регламенту нужна моя короткая речь.

«Шахматы! Знаете ли вы, что такое шахматы?» — просились на язык культовые слова, но я пресек хулиганские порывы и начал вещать «от себя».

— Шахматы, товарищи, это не только игра, где нужно считать ходы лучше соперника. Шахматы учат навыку планирования в целом, и он — однозначно полезен для любого человека. Даже любитель, который в силу нежелания или обстоятельств не хочет или не может погружаться в шахматы глубоко, изучая теорию и оттачивая практику, может взять от шахмат то, что они развивают лучше всего — умение видеть на шаг-другой дальше других.

Аплодисменты вялые, формальные, но мне овации и не нужны, я же не артист. Гордеев обозначил рамки — индивидуальный учет времени не ведется, но к моменту, когда я возвращаюсь к участнику, он должен сделать свой ход. Через три часа сеанс закончится вне зависимости от позиций на досках.

— Начали!

Все соперники играют белыми. Досок в секции много, но часть из них потрепаны — выбоинки на фигурах, царапины на досках. Мой первый соперник — незнакомый парень старше меня на пару лет. Почему-то нервничает, хотя у нас тут даже призового фонда нет, не то что кары для проигравших. Может поспорить с кем-то угораздило? Он сделал ход, я ответил и пошел дальше.

Любители играют почти одинаково бестолково, но по-разному. Кто-то сразу норовит выпустить ферзя погулять — сказывается благородный флер и универсальность фигуры. Если она важная, и ей можно все, значит, партию вокруг нее выстраивать и надо. Другие выстраивают позицию вроде бы правильно, потому что где-то что-то видели или читали, но делают это по памяти, без понимания цели. Третьи — просто делают ходы, чтобы поскорее избавиться от ответственности и побыстрее «отстреляться». Такие, как ни странно, сильнее других — у них нет иллюзий и плана, а значит они имеют минорный, но реальный шанс «нарандомить» себе хорошую позицию.

Первая проходка мимо Тани с движением пешки прошла благополучно — серьезное лицо девушки вызвало у меня улыбку, а продемонстрированная Татьяной брошюрка «Пять лучших дебютов для новичков» заставила изобразить серьезную рожу и меня.

Второй круг, третий… Здесь уже почти видно, кто записался просто так, подчинившись импульсу — вон тому скучно, тому и еще этому. Просто «отбывают номер», поэтому один даже обрадовался, когда еще через три круга выхватил легендарный мат в три хода. Обрадовался, а потом огорчился — народ вокруг ржал, радуясь первому реально интересному сторонним наблюдателям моменту.

Таня старательно переносила дебют из брошюрки, а я ей не мешал, подыгрывая своими фигурами. Дебют не ломаю, но в миттельшпиле буду играть по своему плану, уж прости. Через пяток кругов я «освободил» еще одного пассажира, а на круге следующем — третьего. Теперь вокруг меня осталось шестнадцать человек, которым шахматы хоть немного интересны и одна красивая Таня.

На двенадцатом круге я заметил неладное — с доски, стоящей перед русым пареньком с худым лицом и серыми глазами, исчезла моя пешка. Именно «исчезла» — не под боем стояла, и рядом с доской ее не было. Слышь, тощий, это я здесь вообще-то Остап Бендер, и именно я фигуры воровать должен! Можно поднять скандал, потому что русоволосый ведет себя недостойно советского педагога, но я не хочу. День хороший, солнышко в окошко светит, недавно трубы в институте промыли, и в аудитории поэтому тепло, Танюшка вон как старается, а я из-за одного мудака буду сеанс портить?

Русый настолько демонстративно спокоен, что не нужно быть физиогномистом, чтобы заподозрить неладное. Поставив палец туда, где еще круг назад стояла пешка, я спросил:

— Напомните, ее уже съели?

— Ага, вот она, — сразу, словно готовился, указал тощий на пару реально срубленных пешек рядом с доской.

Дурачок. Я же тупо сосчитать их могу, и одной точно будет не хватать. Бог с тобой — мне эта пешка для победы все равно не нужна, но и церемониться и тянуть время теперь не стану:

— Шах.

— И-и-и! — испугался тощий, а я сместился к следующему сопернику.

Паренек в очках серьезен, пристально смотрит на доску и записывает ходы. С ним повозиться можно подольше — интересно человеку с КМСом поиграть. Делаем почти мусорный ход, за который на нормальных турнирах можно получить в рожу от оскорбленного пренебрежением соперника. Но здесь — нормально, просто оттягиваю конец.

Через три круга я поставил не рискнувшему своровать еще чего-нибудь русому мат. Во время рукопожатия, не удержавшись, я наклонился к нему и шепнул:

— Пешку верни незаметно, она из секции нашей.

Он на секунду попытался сделать вид, что не понимает, но хорошая его сторона оказалась сильна — на худых щеках появилась краска, он отвел взгляд и коротко кивнул. Не потерян для советской педагогики!

С каждым следующим кругом нас покидал один из участников. Пятнадцать человек, четырнадцать… Семь, шесть… К исходу второго часа сеанса осталась «тройка лидеров». Первый — тот паренек в очках, который смог частично реализовать преимущество от моего «мусорного» хода. Второй — неожиданно крепко играющий низенький толстый брюнет с грустным лицом. Этому поддаваться не нужно, он и без того неплохо отыграл дебют и хорошо себя показывает в миттельшпиле. Один на один мне не соперник, но в коллективном сеансе внимание распыляется. Ничего, соперники почти кончились, а значит я могу сосредоточиться на самой важной доске. На Таниной, конечно.

Через четыре маленьких круга нас покинул очкарик. Руку ему я пожал с удовольствием, и посоветовал попробовать записаться в секцию — потенциал есть. Осталось двое — толстый брюнет и Таня. Я трижды шагнул туда-сюда, и пожал руку побежденному брюнету. Тоже с советом записаться в секцию. Теперь — Таня. Подойдя к ее столу, я двинул коня, завершив позицию. Перевернув доску черными к девушке, я провел пальцем над фигурами. Девушка порозовела и попыталась спрятать улыбку.

Почти этюд с названием «Вот тебе мое сердечко».

* * *

В понедельник восьмого декабря Юрин отец приехал раньше запланированного, прямо к институту, чтобы поймать меня сразу после занятий. Полагаю, некоторые мои коллеги-студенты застеснялись бы забираться в молоковоз у всех на глазах, но я таких предрассудков лишен:

— О, батя приехал! — указал я на стоящий на обочине рядом с остановкой «ЗиЛ». — Потом увидимся, — махнул рукой Косте.

Под взглядами десятков людей, которые меня знают, а я их — не очень, я подошел к машине и забрался в кабину.

— Привет, пап.

— Здорова.

Пожали руки, Алексей завел двигатель и выехал на дорогу:

— На ф-ферму из г-газеты приезжали утром сег-годня. Воп-просы начальству зад-давали, мне тоже. И фот-тограф-фировали. Сказали — статья б-будет, — ухмыльнулся. — Я, ок-казывается, п-передовик! Тебя по т-телев-визору вид-дели, кстати, всей д-деревней в ДК. Молодец, что п-привет всем п-передал, а не т-только нам. Но про К-ксюху заб-был, она об-биделась.

— Мне говорили, вырежут привет, — поделился я и переложил ответственность туда, где не проверишь. — Не весь вырезали, значит, только про Ксюшу.

Зачем мне лишние обиды?

Алексей посерьезнел, остановился на светофоре и посмотрел мне в глаза:

— А еще вся д-деревня со ст-татьей нос-сится, про т-тебя. Там н-написано, что ты — исп-правившийся алк-каш. Ты же не п-пил никогда?

Вот и всплыло неприятное. Хорошо, что только сейчас, а не сразу — есть, чем крыть.

— Да глупо получилось, — поморщился я. — В предпоследний день на картошке стакан водки по дурости выпил. Но искупил — сам видишь, и с тех пор больше ни капли. Никогда и ни за что.

— Во! — показал кулак Алексей.

— Никогда и ни за что, — повторил я.

Светофор позеленел, и мы поехали дальше.

— А когда г-газетчики уехали, П-петровичу, н-начальнику гаража н-нашего, п-позвонили с района. П-путевку на м-море нам дают! — улыбнулся во все зубы. — На весь янв-варь почти!

Какое «море» в январе? Явно не в тропики путевка, а на свое, Черное море. Холодно, ветер — тот еще курорт. Но это для меня, а Алексей вон как рад.

— Прекрасно! — ответил я. — Съездите с мамой, отдохнете…

— П-п-почему «с мамой»? — с видом «грядет сюрприз» спросил он. — Вместе п-поедем, пут-тевка-то на т-троих!

Не хочу!

— У меня же сессия, может Ксюшу лучше с собой взять?

— Знаем мы в-ваши сп-портивные сессии, — фыркнул Алексей. — Мать с п-почты поз-звонила в д-деканат, ск-казали р-решат вопрос.

Что ж, можно считать это разменом — мне не придется торчать в деревне все новогодние каникулы, но вместо этого придется съездить в черноморский санаторий в фиговый сезон. Может там найдутся любители шахмат, к которым можно сбегать от чужих родителей?

— Класс! — сымитировал я радость. — Так-то правда, мне зачеты уже все проставили, а к экзаменам по одному билету велели выучить. Может и пораньше сдать дадут. А куда едем?

— На море, — ответил Алексей.

— Оно больше, — развел я руками.

Юрин отец смущенно отвел глаза:

— Не з-знаю: про м-море услышал, сразу оп-платил.

— Твоя правда, — признал я. — Море это самое главное, а что вокруг него — вторично.

— Так! — подтвердил он.