Виктор Михайлович жил в кооперативной «трешке». Как правило, после смерти близкого человека, другие близкие люди стараются держаться поближе, и Михалыч исключением не оказался: в квартире нас встретила одетая в халат женщина лет тридцати пяти. Высокая, крупная — напоминает нашу комендантшу.

— Знакомьтесь, — начал Михалыч. — Наталья, моя невестка. Наталья, это — Юрий, шахматист-перворазрядник. Очень многообещающий молодой человек. Мы с ним как-то в ничью сыграли. Вижу теперь — щадил старика, — подмигнул.

— Так то когда было? — развел я руками. — Вроде рукой подать, но я всю осень из-за доски не вылазил.

— И сейчас щадит, — улыбнулся Виктор Михайлович невестке. — А это — Алексей… Извините, забыл узнать ваше отчество.

— П-павлович, — ответил Юрин папа. — Но лучше п-просто Ал-лексей.

Стесняется — к Михалычу привыкнуть успел, а к Наташе еще предстоит.

— Алексей Павлович, — закончил процедуру хозяин. — Мои хорошие товарищи.

Невестка пожевала губами, явно подозревая в нас проходимцев, но гостеприимство и доверие к свёкру победили:

— Очень приятно, — соврала она. — Проходите, я сейчас на стол соберу.

— Проходите, не стойте, — засуетился Михалыч. — Обувь сюда, на этажерку. Пальто в шкаф, пожалуй, вешать не будем, давайте сюда, на вешалку. А вот — тапочки…

Отцу достались нормальные, а мне — старенькие, подшитые, но я не против. За раздевшимся Михалычем мы пошли в столовую. Алексей, проходя мимо зеркала, поправил прическу пятерней и одернул теплую клетчатую рубаху. Вторая остановка — у ванной, руки помыть.

В столовой горел свет — день почти закончился, сумрачно — а Наталья гремела чашками на кухне.

— Хозяйничает, — улыбнулся Михалыч. — Вы не смотрите, что она неприветливая такая. У Натальи тяжелый характер, — хохотнул. — И рука, сын рассказывал, тяжелая. Спорт вот подкачал — атлетикой занималась легкой. Зато работа теперь тяжелая — в СИЗО поварихой.

— Не з-забалуют ж-жулики! — рассмеялся Алексей.

— У меня никто не балует, — заявила Наталья, добавившая к одежде белый передник, и принялась переставлять с подноса чашки и вазочки с печеньем и конфетами. — Папа, вам сладкое доктор запретил.

— Помню, Наташ, — вздохнул Михалыч. — Но может ну его? — посмурнел. — Чего мне теперь, без Мариночки?.. — всхлипнув, замолчал, закрыв лицо ладонями.

— Мы с вами, папа, — аккуратно поставив поднос, она опустилась на стул рядом с Михалычем, подвинулась и обняла плачущего старика. — Ну чего вы расклеились? Утром такой молодец были — зарядку сделали, позавтракали нормально, за подарком Сережке сходили, да еще и гостей привели, — подняла взгляд на нас и подняла брови — помогайте, мол, чего сидите. — А зачем приводили-то?

— Фотографии посмотреть, — предложил я.

— Вот, здорово! — одобрила Наталья. — Я сейчас альбомы принесу, а вы — в руки себя возьмите, зачем перед гостями-то плакать?

— Простите, — тихо извинился Михалыч, вытирая слезы платком.

Невестка отпустила его и ушла.

— П-понимаем, не за что из-звиняться, — ответил Алексей.

— Повезло Игорьку нашему с женой, — заметил хозяин, высморкался и убрал платочек в карман. — У него характер ветреный, несерьезный. Наташа его в ежовых рукавицах держит, как нужно. И мне расклеиться не дает, — смущенно улыбнулся.

— А ты, Юра, шахматист, значит? — спросила вернувшаяся со стопкой альбомов в руках Наталья.

— Шахматист, — подтвердил я. — Межвузовский турнир выиграл, а сейчас в городском турнире участвую. Нас в финале шестеро, все со всеми играют. У меня пока одна победа и одно поражение.

— Так вы, Юрий, без пяти минут кандидат! — догадался Михалыч.

— Я кандидата так и не получила, — поведала Наталья, положив альбомы перед свёкром. — Так в книжке один кандидатский балл и остался. А у тебя он есть? — испытующе посмотрела на меня.

— Стоит! — кивнул я. — А ваша книжка здесь? Интересно было бы посмотреть.

— Она в сумке у меня, всегда с собой, — не без гордости ответила Наталья. — Давай я тебе свою дам посмотреть, а ты мне — свою?

Я бы не постеснялся прямо попросить у пришедших в гости незнакомцев предъявить документы, но я не настолько интеллигентный человек, как почти все мои знакомые в этом времени.

— Пап, дай от «ЗиЛа» ключ, — попросил я.

— Сбегаешь? — рассмеялась Наталья.

— Временно покидаю вас, папа — в залог остается, — улыбнулся я.

Под наполнивший столовую смех Алексей дал мне ключи, и я быстро сбегал до машины, достав из портфеля книжку спортсмена с другими документами. Вдруг еще чего легкоатлетка посмотреть захочет? С такой не забалуешь!

Когда я вернулся, Наталья разливала чай, а Михалыч показывал Алексею фотографию в альбоме:

— Это мы на свадьбе. Боже, как она была красива в тот день!

— Всегда, — тихо поправила невестка.

— Всегда, — согласился Михалыч и перевернул страницу. — А это уже с нашим Игорьком, ему здесь три годика — смотрите, глаза совсем как у Марины!

Не отвлекая мужиков, я молча протянул поставившей чайник на стол Наташе книжку.

Она показала мне большой палец и взяла с гарнитура свою, заранее приготовленную, книжку. Поменялись. Васильева Наталья Ильинична. Первый разряд. «Выполнен норматив КМС (частично)». Я перевернул листы — таблицы соревнований. Перед каждым — допуск врача. Красноярск, Новосибирск, Иркутск — почти везде призовые места. Записи заканчиваются первым местом на первенстве Красноярска 61-го года.

— Очень хорошая у вас спортивная карьера была, — положил я книжку перед штудирующей мою Натальей и аккуратно спросил. — Травма?

— Колено на толчке убила, — сухо ответила она. — У меня-то понятно, как у всех, а ты — какая-то аномалия, — заметила, вернув мне книжку. — Из ниоткуда — сразу в первый разряд.

— В кружок не ходил просто, — объяснил я. — Самоучка, с любителями играл. А любители разные бывают — Виктор Михайлович, например, очень силен.

— Так он тоже перворазрядник, — грустно улыбнулась Наталья. — Это фамильное у нас — выше первого разряда не прыгнешь. Папа из-за Игорька играть не смог, крутился, чтобы на ноги его поднять.

— А это — Игорек с Натальей и Сережкой на руках, — сменил альбом Михалыч. — Снято перед роддомом, где внук появился на свет. Подумать только — шесть с половиной лет с запечатленного здесь дня прошло, а пролетели, как один миг!

— Главное — получилось, — улыбнулся я. — С Игорем. И вообще.

— Иногда выбор делает человек, а иногда его делают за человека, — заметила Наташа и поднялась со стула. — Котлеты с картошкой разогрею, — покинула столовую.

Жаль — очень перспективная легкоатлетка была, но мир спорта жесток.

Я присоединился к просмотру фотографий. Мы с Алексеем уместно поддакивали, вздыхали и соглашались по мере нужды. Юрин отец параллельно поглядывал на часы — не потому, что хорошего человека в беде поддержать не хочет, а потому что жизнь от чужого горя не останавливается. Не суетится — просто следит, чтобы не пропустить момент, когда будет нужно начать это делать.

— Все вокруг о ней напоминает, — отложив альбомы, вздохнул Виктор Михайлович. — Куда ни пойди, куда взгляд не кинь. Щетку ее зубную я выбросил, а что с остальными вещами делать — ума не приложу. Марина маленькая была, Наташе и другим родственницам не подходят, отдавать некому. Продавать не хочу, невыносима мысль о том, что какие-то торгаши будут в любимых Марининых вещах копаться! Алексей, какой рост у вашей супруги?

— Д-да ну, вы ч-чего? — смущенно попытался отказаться Алексей. — У нас все есть!

— Прошу вас — не отказывайте! — попросил Михалыч. — Прошу вас, поймите — я не могу видеть эти вещи, и мне все равно придется так или иначе от них избавиться. Ну не выбрасывать же? Вы — на машине, и мы настолько удачно встретились, словно сама судьба свела нас вместе! Кто мы такие, чтобы спорить с судьбой?

— Забирайте, — появилась в проеме Наташа с подносом, на котором стояли большие блюда с толченой картошкой и котлетами. — В самом деле, больше деть некуда, а папа — грустит. Я уже по подругам клич кинуть хотела, но, если папа решил, значит так тому и быть.

— Берите, берите, — оживленно покивал Михалыч.

— Не уд-добно как-то, — признался Алексей.

— Неудобно котлету мерзлую грызть, — засмеялась Наталья. — Дают — бери!

— Давай возьмем, пап, — подключился я.

Не милостыня же, не воровство, и на горе чужом мы не наживаемся — просто одному человеку перестал быть нужны некоторые предметы, а нам они пригодятся.

— Сп-пасибо, — неловко отвел глаза Алексей.

— Вам спасибо! — оживился Михалыч. — Сейчас покушаем, и начнем со шкафа. Юрий, расскажете нам о своей победе в финале?

Картошка была с маслом, котлета — сочной, поэтому я делал короткие паузы в рассказе. Алексей кушал молча, где-то с середины порции начав орудовать ложкой живее. Наталья ела с нами, умяв две котлеты и с грустным вздохом посмотрев на третью.

После ужина невестка унесла посуду, принесла коробки и чистые мешки, и мы во главе с Михалычем начали собирать Маринины вещи. Шуба мутоновая, две меховые шапки, набор платьев, туфли, босоножки, пара «демисезонных» пальто, плащ, пальто зимнее с лисьим воротником, блузки с юбками — набора, если он подойдет маме или Ксюше (по-моему, подходят), хватит на долгие годы.

— Марина хотела бы, чтобы ее вещи послужили хорошим людям, — аккуратно закрыл Михалыч последнюю коробку. — А я теперь хоть спать спокойно смогу.

От дома Михалыча мы с Юриным отцом уезжали в смешанных чувствах. Прерывать молчание никто не спешил, поэтому оно тянулось почти до самой общаги.

— Да уж, — вздохнул Алексей, когда осталось пара кварталов.

— Тяжело ему, — вдохнул и я.

— Как-то н-неловко, — признался он.

— Неловко, — согласился я.

Помолчали, и Алексей предположил свое любимое:

— М-мать руг-гаться будет.

— Хорошо, что не на меня, — потянулся я.

— Уд-добно уст-троился, — фыркнул он на меня. — На все г-готовом и без восп-питания.

— Но с упорным трудом без толики свободного времени, — уточнил я.

— На Т-таню-то время есть! — хохотнул он.

— Но оно же не «свободное», — развел я руками.

Посмеялись.

— Может Т-тане че? — кивнул на заваленную коробками и вещами кабину за собой.

— Не возьмет, — покачал я головой. — Не потому, что гордая, а потому что такие подарки пока дарить не время.

* * *

Прожектор слепил и дышал жаром как портативное солнце, огромная камера тихонько тарахтела, свисающий с шеи магнитофон на животе усатого корреспондента крутился и записывал мои слова:

— Турнир был сложным, и прежде всего я бы хотел выразить благодарность соперникам за опыт грандиозных сражений. Каждая партия требовала полной концентрации, и я рад, что смог показать достойный результат. Поздравляю Юрия Степановича Шилова с заслуженной победой.

— У вас первый разряд, и второе место. Вы одержали пять побед над кандидатами в мастера — редкое событие в мире шахмат, — заметил корреспондент.

— Во многом это заслуга моего наставника, — улыбнулся я. — Меня готовил победитель турнира, мастер спорта.

— Это многое объясняет, — принял отмазку корреспондент.

— Извините, могу я передать привет Маганскому подсобному хозяйству и близким?

— Вы только что это сделали, — рассмеялся корреспондент. — В третьем туре у вас была позиция с изолированной пешкой в центре. Многие ожидали, что вы пойдете на размен и упростите игру, но вы, наоборот, начали атаку на королевском фланге. Это домашняя заготовка или решение по ситуации?

Куда в «шахматном» репортаже без шахмат?

— Скорее решение, — изобразив задумчивость, я сложил руки за спиной и качнулся с пятки на носок. — Изолированная пешка — это слабость, но и своего рода определенность. Она дает пространство и линии для фигур. Я видел, что у соперника, Василия Викентьевича Чекушина, — этично упомянул я имя. — Немного отстает развитие на королевском фланге, и решил не упрощать, а сохранить напряжение. Порой полезно сделать ход, который самому страшно делать.

— Полагаю, это работает не только в шахматах, и многие наши зрители с вами согласятся. Спасибо за интервью, Юрий Алексеевич.

— Вам спасибо. Мама, папа, привет! — помахал я в камеру.

Щелкнув кнопкой магнитофона, корреспондент предупредил:

— Отрежем твой «привет». И так много наболтал, а репортаж — коротенький. Пойдем победителя искать, — скомандовал коллегам корреспондент.

— А не найдете, — не без злорадства заявил я. — Он специально от вас убежал, даже на церемонию не остался.

— Ему же хуже, — не расстроился корреспондент. — Значит идем церемонию снимать, — перенаправил съемочную бригаду.

Обогнав медленно толкающих камеру и выключенный прожектор телевизионщиков, я вернулся в малый зал ДК Труда. Перед сценой — судейский стол с доской. Первая строчка — Шилов, шесть очков. Вторая — Сомин, пять очков. Честное второе место далось мне с огромным трудом и сожженными нервами, но далось же! КМС — вот мой настоящий уровень, и я еще могу вырасти. С другой стороны, с КМС и спрос другой. Ладно, жизнь покажет.

Мне махнул рукой тот самый Чекушин, стоящий рядом с физиком Вороновым. Последний — третья строчка таблицы, четыре очка, а у Василия — три. Нам с ними на турнирах еще играть и играть, поэтому лучше поддерживать хорошие отношения. В голову не залезешь — взрослые мужики, но я бы и не стал.

— Как с телевизором поговорил? — улыбнувшись и поправив очки, спросил Леша.

Вася улыбнулся, а я ответил:

— Выражал благодарности и уважения. И привет маме с папой.

— Привет маме — международное требование, — пошутил Василий.

— И остальное все равно вырежут, — добавил Леша.

— Мне и привет пообещали вырезать, — поделился я.

— Пугают, не про шахматы же в эфир пускать, — отмахнулся Василий.

Посмеялись.

— Уважаемые участники, просьба собраться для оглашения результатов, — раздался со стороны стола голос Лаврентия Семеновича.

Мы впятером выстроились у стола. Камера телевизионщиков затарахтела, проклятые прожекторы отражались в лысине Лаврентия Семеновича и заставляли потеть. Главный судья, мужественно не замечая неудобства, зачитал немного строк о том, какой хороший турнир у нас получился и перешел к результатам:

— Иванов, шестое место…

Вот зачем время на озвучивание провалов тратить? Чтобы участник стыдился и от этого работал над собой лучше?

— … Воронов, третье место, четыре очка.

Физик подошел к столу за грамотой и книгой Исаака Болеславского «Избранные партии».

— Сомин, второе место, пять очков.

Мне достался Арон Нимцович, «Моя система». Классический труд, изданный в шикарной, черной с золотом обложке.

Лучше бы телевизор или хотя бы радиоприемник!