Мы с деканом и Гордеевым сидели в деканате, пили чай, разговаривали и немножко играли в шахматы. Начали в семь утра, и примерно в это же время, за два часа до назначенного срока, на площади перед КГПИ появились первые студенты. Медленно, но верно втягивая в себя новоприбывших, поначалу маленький коллективный организм к половине девятого плотно оккупировал площадь перед институтом и частично перегородил улицу Мира. Незнакомых лиц было много — для маленького Красноярска моя фигура благодаря всему этому стала очень заметной, и поглазеть сбежались студенты со всего города.

В девять тридцать пять прибыл ректор, и его встретили бурными аплодисментами. Вежливо улыбаясь народу, ректор добрался до двери и скрылся в институте, закрыв за собой дверь. Народ издал почти синхронный разочарованный стон и принялся заниматься самым советским делом — сверяться с составляемым с самого начала списком очереди.

Внезапно, сигналя гудком, медленно и вальяжно, к площади подкатил беленький «Запорожец». Народ машину узнал и обрадовался, а когда из нее вышел новоиспеченный член Союза писателей, рыжий и — судя по тому, как неловко он выбирался из машины и запрыгивал на скамейку — накативший с утра Марат, начал скандировать:

— Сти-хи! Сти-хи! Сти-хи!

Рыжий приосанился, вдохнул полной грудью теплый утренний летний воздух и начал читать:

— Где Быстрая спешит среди лугов,

Березовка хранит лесные дали,

Там каждый поворот родных брегов

Мне шепчет то, что предки завещали.

Народ разочарованно молчал.

— Наслушались про Зыково, — хохотнул декан, двинув слона.

— Эх вы, темнота! — снисходительно заявил Марат. — Совсем патриотическую лирику не уважаете! Ладно, так и быть…

— И так — каждое утро, — воспользовался паузой декан.

— Был Сомин прост — картошка, поле, лето,

И в общежитье тихо жил сперва.

И кто ж тогда заметил бы поэта,

Когда в тени скрывались мастера?

Громкий хохот толпы эхом пронесся по улице Мира.

— А неплохо! — улыбнулся и я.

— Талант, — горько вздохнул декан и перевернул короля. — Одни таланты нынче на факультете, — улыбнулся, откинувшись в кресле.

— Стараемся, Павел Степанович.

За десяток минут до открытия дверей ВУЗа мы переместились в актовый зал, где меня до поры до времени спрятали за кулисами.

Народ в зал хлынул организованно, группами под руководством старост. Наши заполнили зал, чужакам пришлось выстроиться вдоль стенок и в коридоре. А как я выходить-то буду?

В президиуме — ректор, декан, глава профкома и незнакомая мне дама с папкой. На сцене кумач, на кумаче — белым по красному про учёбу, спорт и общественную жизнь. Сбоку, ближе к сцене, у стены — журналисты с блокнотами и фотоаппаратами. Кинокамера сегодня отсутствует.

— … И сегодня мы по праву гордимся, — вещал ректор. — Что воспитанник нашего факультета, студент первого курса Юрий Сомин, стал чемпионом, и теперь представит наш институт, наш край и нашу страну на международном турнире в Венесуэле!

Я к этому моменту уже сидел на почетном месте президиума, поэтому встал и поклонился аплодирующему залу. Родители — в первом ряду, Алексей в новом костюме, нервно мнет кепку в руках и выглядит так, будто ему сейчас у доски отвечать. Анна Петровна — в нарядном платочке, с поджатыми от волнения губами, прямой спиной и подрагивающими руками.

Стесняются.

— Пользуясь случаем, я бы хотел обратить взгляд в прошлое, — заявил профкомовец, получив слово. — Многие помнят тот неловкий, ошибочный шаг, с которого началась студенческая жизнь нашего шахматиста!

Родители синхронно посмотрели на меня. Анна Петровна нахмурилась, Алексей почти незаметно показал кулак.

Они же до сих пор о той эпичной пьянке не в курсе.

— Каждый может оступиться, но не каждый может вырасти над собой так, что товарищи с гордостью и радостью смогут признать — Юрий перековал свой характер!

В этот раз кланяться не хотелось, поэтому я покивал улюлюкающему, лыбящемуся народу.

Марат сидел возле окна и держался так, будто это его сегодня позвали в президиум, а в зал посадили по чистому недоразумению. Джинсовый костюм, волосы уложены, подбородок задран аккурат на высоту члена Союза писателей.

Костя с женой сидели в другом конце ряда и старательно не поворачивали головы в Маратову сторону. Людмила держала Костю за руку, «арыец» ловил мой взгляд, делал страшные глаза в сторону рыжего и всячески сигнализировал мне «видал?».

Я видал. Жизнь удивительна.

Церемония оказалась короткой — после членов Президиума выступили старосты и активисты, которые желали мне победы в Венесуэле, моральной стойкости и не опозорить Сибирь на всю планету. Я торжественно поклялся во втором и третьем, а с первым пообещал стараться изо всех сил.

— А теперь наш будущий гроссмейстер коллективно сфотографируется со всеми желающими! — напоследок подкинул мне проблем ректор и откланялся.

Следом ушли остальные преподаватели, а за порядком остался присматривать декан — родной все же.

Ребята повалили на сцену, фотографу пришлось отсекать толпу по кусочкам, чтобы влезли в кадр. Дисциплина железная, потому что никто такой ценной фотки лишиться не хочет. Железная, но за ближайшие минут сорок мне отбили плечи до синяков, сперли под шумок пару пуговиц с пиджака и многократно оглушили поздравлениями и напутствиями.

Студенты, блин — сожрут и не подавятся.

Родители после мероприятия пошли гонять чай в ректорат — волнение от этого возросло кратно — а я, как и договорились вчера, пошел в магазин с бывшим усатым, а ныне просто Виктором, Вероникой и Людой с Костей.

— Бесит рыжий, — делился Костя. — Скотина зазнавшаяся. Был бы он в Москве, хрен бы его в Союз взяли!

— Зато заявление забрал, — погладила его по плечу Люда.

— Не все человеческое в нем умерло, — ухмыльнулся Виктор. — Любовь к малой Родине например. Говорят, Зыковское начальство копытом бьет — хотят сборник Маратовых стихов о себе напечатать.

— А там и памятник, — улыбнулся я.

Посмеялись.

— Так-то молодец, чо, — пожав плечами, продолжил я. — С таким характером ему или в поэты, или спиваться и за голый оклад впахивать.

И спасибо советской Родине за невозможность себя уволить говорить.

— Подожди, — зловеще предостерег Костя. — Ты на себя еще эпиграммок наслушаешься.

— А негде будет, — хохотнул я. — До Южной Америки не докричит, а в деревню мою не поедет — она дальше Зыково, а значит — дикие, варварские земли.

Посмеялись и вышли на улицу через пожарный выход — здесь дворик, почти никого нет, и те, кто ждут меня у главного входа, останутся ни с чем.

— О, вспомни!.. — скривился Костя.

Я посмотрел туда же и увидел, как от скамейки посреди вытоптанного и засыпанного окурками пятачка к нам идет Марат. Идет как положено — гоголем.

— Здорова, — радушно протянул я ему руку.

— Здорова! — ощерился он и пожал, попытавшись сжать покрепче.

Пожалел об этом почти сразу и почти убедительно-неспешно отобрал пострадавшую ладонь.

— Далеко для деревенского забрался, — снисходительно похвалил он.

— Ты тоже мощно взлетел, — отзеркалил я. — Не забудь в Зыково на открытие своего памятника пригласить.

Ребята прыснули, рыжий фыркнул:

— Это обязательно, — сделав скучающее лицо, он спросил. — Тане передать чего? Впрочем… — вздохнул. — Мы о тебе говорить не любим — у нас темы поинтереснее есть.

— Этот папин завод? — предположил Костя.

— Я тебя уже пощадил, — отмахнулся от него Марат. — Молчи и не испытывай великодушие победителя.

«Арыец» раздраженно сплюнул, Люда покрепче обхватила его локоть.

— Ниче не надо, спасибо, — поблагодарил я Марата. — Давай, удачи тебе, время, — стукнул по часам и пошел к калитке.

— Времени нынче не хватает, — рыжий пошел рядом с нами. — Стихи, учеба, Таня… — сально причмокнул. — Но на тебя, наша гордость, чуть-чуть времени нашел. Послушай-ка…

Он картинно раскинул руки:

— Сомин матом славен ныне,

Шахматист, почти орёл.

Только первый мат от Нади

На картошке приобрел.

Я рассмеялся, ребята поморщились.

— О, понравилось, значит? — прищурился Марат.

— Ниче так, — признал я. — Но хотелось бы не «палки-галки», а нормальной, актуальной нынешним вершинам отечественной поэзии, полисиллабики.

— Не знаешь — не лезь, — обиделся Марат.

— Удачи, юный поэт и семьянин, — вежливо ответил я.

Рыжий сплюнул, фыркнул и ушел, что-то бурча себе под нос. Уходил не гоголем, а снова как положено — понурившись.