Эксперимент прошел удачно — Шилов нормальную говядину с рынка от синюшной курицы из гастронома отличить не смог, поэтому мы оба остались довольны обедом. Немного совестно мастера спорта за его же деньги кормить по «эконом-классу», но разве выедать из блюд одно мясо — по-товарищески?
Посмотрев, как Юра спокойно уходит с кухни, даже не подумав о том, чтобы хотя бы тарелку свою в раковину закинуть — вон, руку протяни, я мысленно вклеил ему в руку смартфон. А че, идеально — весь мир умещается в одном предмете.
Шилов убрел в гостиную и судя по скрипу дивана уселся за доску, а мне пока нельзя — сгрузив посуду в раковину, я пошел одеваться. Сегодня — последний день в Москве, и я уже даже не надеюсь узнать что-то о Тане. Железный занавес такой толщины, что куда там капиталистам. Но позвонить — надо, не могу не позвонить.
Время летит со страшной силой — играю с Шиловым, играю с Ботвинником, а дни мелькают один за другим. Апрель на носу, Родина потихоньку начинает готовиться к Первомаю. Идешь по улице и видишь новые флажки на домах и знаешь, что по всем детсадам, школам, другим учебным заведениям, ДК, на заводах, офисах и дома сейчас рисуются транспаранты и плакаты.
Лучше бы междугороднюю связь подтянули, блин — я уже почти пять рублей проговорил. Сберкнижка пока цела, но наличность я потратил почти всю. За Куйбышев платит мой пед — переводом прислали командировочные. Сказали, что стипендию очередную сразу на книжку мне положат — механизм, как оказалось, существует. Почему бы сразу так не сделать, а не мучиться с кассой?
Отделение междугородней связи — что второй дом. Прикормленная конфетами («С 8 марта! Как говорится — лучше поздно, чем никогда!») телефонистка меня узнала, подозвала в обход очереди, я отдал номер и подождал всего десять минут. Коррупция творит чудеса.
— Здрасьте, теть Клав.
— Ой… — она испуганно ойкнула и затихла.
Сердце сжалось — что-то знает.
— Теть Клав, мне нужно знать. Хотя бы затем, чтобы получалось думать о другом. Понимаете?
Вздохнув, вахтерша ответила:
— Понимаю. Сейчас, дай мне секундочку.
Я дал, она набрала воздуха в грудь:
— Ты, главное, не пей, Юрочка.
Подавив желание швырнуть трубку посильнее, я пообещал:
— Не буду, теть Клав.
Давай уже!
— Ты бы сел, — предложила она.
— Теть Клав, я сейчас что-нибудь плохое сделаю и сяду. В тюрьму!
Вахтерша потянула паузу еще. Уверен, из лучших побуждений, но может уже расскажешь⁈
— Долго рассказывать придется, — предупредила она. — Денег хватит?
— Теть Клав, — вздохнул я.
— Все, поняла! — фыркнула она. — Ты у нас лоб здоровенный, не пьющий, поэтому щадить не буду. У Таньки-то твоей оказывается любовник был.
— Что-о-о?!!
— Я сама не поверила! — поспешила заверить тетя Клава. — Не здешний.
Заставив руку ослабить хватку на заскрипевшей трубке, я тихо спросил:
— А какой?
— Так на юге, она на новый год туда с мамашей своей ездила, помнишь?
Я помнил. На три дня. Слишком мало для подозрений. Слишком много для предательства. Но зачем? Все же хорошо было. Может вахтерша все-таки врет? Точнее — не врет, а излагает мне запущенную сукой-тещей легенду. А моя принцесса… А она молчит и не противодействует, значит в целом не против сидеть в метафорической башне. Просто нашла себе кого-то лучше и не набралась смелости открыто меня послать. А теща с большим восторгом протянула дочурке руку помощи — там-то поди не колхозник…
— Юр, ты здесь? Слышишь? Юр? — забеспокоилась вахтерша.
— Помню, теть Клав, — зажмурившись, ответил я.
— Ну вот, она там с ним познакомилась, погуляла и домой уехала. Приехала беременная уже.
А может это от меня?
— Аборт сделала.
А МОЖЕТ ЭТО БЫЛ МОЙ РЕБЕНОК⁈
— Юр? Юрочка? Ты слышишь? — будто через пелену донесся до меня голос из трубки.
Что же ты, принцесса…
— Слышу, теть Клав, — прошептал я.
— Ну и вот, мы про это все не знали. Таня на больничном сидела, сам знаешь, в институт носа не казала. Слухи пошли, что ты ее бросил, а она горем убита, — вахтерша фыркнула. — Ишь, нашли злодея!
А я ни ухом, ни рылом. Не виню — слухи это всего лишь слухи, не хотели меня друзья и тетя Клава расстраивать, от шахмат отвлекать.
— Дальше, теть Клав, — попросил я.
— Дальше… Сейчас… — она собралась с мыслями. — А с неделю назад в институт мужчина с цветами пришел. Видный такой, в шапке меховой. Лет тридцати. Мне Галька — ну, на вахте в институте которая — рассказала: она ему адреса не оставила, он через справочную узнал. Письмо отправил — нет ответа. Позвонил — номер сменили, а нового не говорят. Он сперва домой к ним съездил, его консьержка не пустила, вот в институт и приперся, герой-любовник.
Презрению в голосе вахтерши к «герою» позавидовал бы любой активист, которому показали Нью-Йоркские небоскребы.
— Я — говорит — Таню люблю, жить без нее не могу, вот и приехал. Ой скандал бы-ы-ыл! — протянула вахтерша.
— А че аборт-то? Может это от меня? — спросил я.
— Ну, если ты с ней на юга ездил, значит от тебя, — отрезала тетя Клава. — Срок не сходится.
Ох, не знаю — в эти времена, полагаю, сроки не так хорошо определяют, как мои. Но лучше поверить — и без этого настолько погано, что хоть плачь. Как же так?..
А че ты «как так», Юра? Все, совсем в новую жизнь врос? Не знал разве, что так бывает? Или в крутизну свою поверил? Еще бы — вон какой удалец, самородок-шахматист деревенский! Великолепно объединяет в себе бунт против буржуазной матери и перспективы прожить хорошую, обеспеченную жизнь! Как такого не любить? Как такому верность не хранить?
Курорты эти.
— И че теперь, теть Клав? — уныло спросил я.
Накрывала апатия.
— А чего теперь? Радуйся, что чужой приплод ростить не пришлось! — посуровела она. — Могла бы и смолчать Танька твоя, но повезло тебе — она честная. Сама предала, сама себя от тебя отрезала! Все, ломоть чужой, был и не было. Тебе в шахматы играть надо! Тебя сам Ботвинник под крыло взял! Лешка с молоком приезжает — знаешь, как тобой гордится? Да откуда тебе, молодому?
Это все было понятно, справедливо, логично, но совершенно бесполезно, поэтому я повесил трубку, машинально расплатился и побрел по улице, сунув руки в карманы и поглубже спрятавшись в воротник и шапку. Мир выцвел, растерял звуки, запахи, и сжался до одной, выжигающей все в душе, раскаленной точки в груди.
Что же ты, принцесса?..
В себя я пришел в самолете. Даже не помню, как собирал вещи — точнее, помню, что собирал, но как именно? — как мы покупали билеты (Юра сам бы справился, но сомневаюсь, что даже с разбитым сердцем и на «автопилоте» я бы доверил ему это сделать. К тому же в моем внутреннем кармане документы лежат — и мои, и Шилова, значит и впрямь я.
Гул забивал уши, Юра спокойно дрых, за окном — великолепная картина из освещенных солнцем облаков под нами и с синим небом до самого горизонта. Смотрела ли на это Таня, когда летела на море со своей мамашей, которая когда не надо подобна Церберу, а когда надо — позволила дочурке завести интрижку?
Не надо было мне думать в эту сторону — апатия стремительно вернулась, ледяная когтистая лапа сжала сердце. Задернув занавеску, я отгородился от красоты и принялся жалеть себя с утроенной силой. Что же ты, принцесса? Так красиво у нас все получалось, и дальше бы получилось, но… Но что-то, видимо, было не так, как мне представлялось.
Лететь пришлось с пару часов, но щедрая советская Родина все равно нас покормила — Юра съел котлету, а макароны не тронул. Я отдал ему и свою, потому что кусок в горло не лез. Жест был настолько редким и мощным, что даже до Шилова дошло:
— Что с тобой? Заболел?
— Да нормально, спи, — отмахнулся я.
Поныть можно, но толку? Что он мне такого скажет, чего я сам не знаю?
Шилов пожал плечами и принялся храпеть до самой посадки.
Самолет приземлился, мы пошли на выход. Где я вообще? Какая разница?
— Так, нас встретить должны, — задумался Шилов.
Мне было все равно, поэтому мужика средних лет в спортивном костюме мы искали больше часа. Мужика как-то звали, он что-то спрашивал, я что-то отвечал — вроде бы даже шутил, и, судя по смеху, удачно. Какая-то гостиница, какая-то тетка на ресепшене. Какой-то номер на две кровати, радиоточку и стол. Шилов сразу же достал доску и предложил поиграть. Я согласился, сел напротив, врубил программу и отстраненно наблюдал, как мои руки сами двигают фигуры. Что же ты, принцесса?..
Я думал, что мы прилетели на турнир, но он все никак не начинался. Я вставал по утрам, делал гимнастику, питался, ходил в душ, по магазинам и вообще жил. Зачем телу мозг и душа? Так — скорби множить.
Особенно удивительно было утром первого мая услышать за окном торжественную музыку, не менее торжественные речи и увидеть идущих по улице демонстрантов. Как-то даже не заметил, что весна подходит к концу. Не заметил, но пальто носить перестал на том же автопилоте — потеплело, а ноги сами собой начали переступать через лужи и искать относительно чистые тропки в грязи.
Второго мая Шилову пришла телеграмма, и я вполне искренне, хоть и на автопилоте, поздравил его с рождением дочери. Даже торт откуда-то приволок, отпраздновать. Третьего пришла телеграмма уже мне — от родителей. Желали удачи. Пространно и от всей души, не экономя слов. Приятно. Отправил ответную с обещанием выиграть. И выиграю — не зря же это все затевал. Принцессы приходят и уходят, а работа остается.
Турнир начался четвертого мая. К этому времени, столь же незаметно для себя самого, как раньше, я успел зарегистрироваться и даже обновить записи в сберкнижке — сходил, проверил «баланс»: командировочные, оплата гостиницы и очередная повышенная стипендия пришли как положено.
Какой-то ДК, какие-то откуда-то знающие меня незнакомцы. Новый комплект судей. Лицо одного из соперников — знакое до одури, и почему-то выбивающее из траурной апатии.
— Анатолий Карпов.
— Юрий Сомин.
— На рыбалку? — пошутил он.
— Однофамильцев ловить? — подыграл я.
Смеемся, а на душе по-прежнему погано так, что даже плакать не хочется.
Первая игра — не против Карпова. Включив программу, я выиграл у активно играющего мастера спорта за полтора часа. Шахматный мир тесен, о «новом протеже Ботвинника» уже наслышан, но народ все равно удивился — ожидали меньшего, и списали мою победу на «новичкам везет».
На второй день этот аргумент помогать перестал, потому что второго мастера программа тоже обыграла без шансов. За ним — третьего, после — четвертого. Турнирная таблица выстраивалась, менялась, и после пятой игры приняла относительно стабильную форму: мы с Карповым шли без поражений, чтобы столкнуться в финале. Я ему в голову залезть бы все равно из-за своей апатии не пытался, но Анатолий не дал и шанса, демонстративно стараясь держаться подальше.
Как-то безрадостно все. Зачем меня вообще в эти времена закинуло? Страдать? Хрень какая-то, дали бы уже умереть спокойно, а не опять вот этого вот жрать, спать, работать и терпеть удары судьбы. Думал — второй-то раз соломку подстелю, где надо, и проживу без сожалений и потерь, но люди остаются людьми, и от их автономной воли никуда не денешься. Что же ты, принцесса?..
Машинально срывая с календаря листочки дней, я дожил до пятнадцатого мая. Примерно середина турнира, еще немножко автоматических игр — и домой. А куда «домой»-то? В Красноярск? Там принцесса, и ноги сами собой понесут к ней домой. Просто не возвращаться и остаться в Москве? Вариант — документы мне как протеже Ботвинника оформят любые без моего участия. Но… Костя, девчонки, преподаватели, тетя Клава, Юрины родители, Ксюха с Колькой и даже Витя — все они мне больше не чужие, и как минимум заслуживают нормального прощания. Не знаю, куда занесет меня жизнь дальше, но в ней точно будут шахматы и не будет Красноярска как постоянного места жительства.
Мне бы хоть поругаться с Танькой нормально, но… Но уже не получится — ни злости не осталось, ни обиды, одна лишь высосавшая из мира краски тоска. Жаль, что ее у каждого своей навалом, и за нее не платят. Деньги и успехи не вернут мне принцессы, но я хотя бы смогу горевать между чемпионатами в свое удовольствие, без нужды о хлебе насущном.
Сегодняшний матч — в ДК недалеко от гостиницы. Удобно — всего десять минут ногами по теплому асфальту пройти, пряча глаза от неуместно-яркого и теплого солнышка. Внутри ДК я почти выдохнул от почти облегчения — биение жизни такого огромного и такого безразличного к одному маленькому мне мира здесь почти не чувствуется. Поговорив с регистратором, я получил направление и добрался до сцены. Большой, потому что здесь она единственная. Немножко зрителей есть — день рабочий, но не весь СССР работает строго 5/2, потому что иначе каждые выходные превращались бы в коллапс.
Поздоровавшись с пришедшим раньше меня соперником — тридцатисемилетний мастер, пятый год безработный тунеядец, и я ему немного от этого завидую — я сверился с результатами жеребьевки на информационном стенде и сел играть черными. Ну как «играть» — двигать руками согласно программе и ждать победы, которая позволит мне уйти домой и лечь на диван, разглядывая трещинки в известке на потолке. Сорок девять вчера насчитал, может за ночь новая образовалась?
Фигуры двигались, часы тикали, соперник — мрачнел, а я побулькивал в своем личном болоте уныния и ждал, пока игра закончится. Где-то в разгар миттельшпиля я размял шею. Взгляд упал на зрителей в зале, и во втором ряду я заметил пару знакомых лиц — парень чуть за двадцать и девушка-ровесница. Те самые, из Москвы. Мажоры. Зачем они здесь? Проверить, не врал ли я тогда? Странные они, дети элитариев — могут в разгар рабочей недели сорваться в Куйбышев на чемпионат по шахматам. О, девушка машет. Как ее там? Марина?
Помахав ей в ответ, я отметил румянец на ее щеках. Ярко.