— Ты ставишь меня в крайне затруднительное положение, — заявил Шилов.

Первая игра финала у меня сразу с ним. Миттельшпиль подходит к концу. Юра все еще мастер спорта, но даже они иногда ошибаются — одна из ошибок оказалась достаточно существенной, чтобы я смог сильно улучшить свою позицию и начать грозить Шилову проблемами.

— Могу поддаться, — предложил я.

— Мило, — оценил он. — Но после такого унижения, извини, жить дальше я не смогу.

Я хохотнул, Шилов двинул пешку и подумал вслух:

— С другой стороны, у нас был изначальный план.

— Твой ошибочный ход, кстати, можно трактовать как «поддался», — ответил я движением слона. — Некоторые соперники говорили, что и так слухи нехорошие ходят.

— Всегда ходили, ходят и будут ходить, — пожал плечами Юра. — Но про «поддавки» ты прав. Поддаться всегда успеешь, но для меня еще далеко не все потеряно, — походил конем.

Прав — преимущество я получил большое, но реализация не гарантирована.

— Поехали ко мне в деревню на Новый год, — предложил я.

— Зачем? — удивленно посмотрел на меня Шилов.

Я сделал ход и честно ответил:

— Зачем тебе — не знаю, а мне — щит. Кое с кем жизнь нас уже навсегда развела, но они этого пока не поняли. Неприятные разговоры будут, а так сидели бы играли, не докопаешься.

— Давай я лучше твоим позвоню и скажу, что тебе тренироваться надо, — хмыкнул он и «съел» мою пешку.

Я в ответ забрал его — размен обоюдно полезный, и вздохнул:

— Нельзя, и так четыре месяца дома не был.

Кого бы мне с собой взять?

— По старикам своим с доской пройдись, — предложил Шилов, походив слоном.

Были бы эти старики-«гроссмейстеры». Какие-то, впрочем, есть — Алексей упоминал.

— Можно, да, — кивнул я, думая над следующим ходом.

— Я бы съездил, если честно, — уселся поудобнее Юра. — Молоко парное, баня, огорода нет… — мечтательно вздохнул. — Но меня гадюка моя на курорт тащит.

— Шахматный? — спросил я, двинув коня.

— Общеспортивный, — наклонился над доской Шилов. — Все, не мешай.

Я замолчал, игра продолжилась, и через сорок минут активных маневров Юра поставил мне честный мат. Пожали руки, позвали судью, Шилов переместился на первую строчку рейтинга сразу за физиком, справившимся со своим соперником пораньше, а я с другими «нулевиками» остался внизу. Ничего, победы от меня никто не ждет, кроме меня самого (а вдруг?), поэтому хватит одной-двух побед. Меньше — нельзя, но больше — кто запретит? Все зависит от меня самого.

Вторую игру финала, в среду, я благополучно выиграл, и в четверг, когда Юрин отец подъехал прямо к институту после занятий, с удовольствием об этом рассказал. Встреча — сверх расписания, Алексей на сегодня договорился на работе, сдал молоко пораньше, и смог выкроить время, чтобы мы с ним съездили в «Детский мир» купить новогодний подарок Кольке — нормальный, «близкородственный», и что-нибудь попроще для маленькой дальней родни.

Алексей, конечно, похвалил меня за победу, не стал осуждать за поражение («ну понятно, мастер спорта целый, а ты еще не КМС даже. И правильно он поддаваться не стал») и, когда мы выехали на дорогу, я перевел тему на главную:

— Я туда ходил поглазеть-прицениться, там машинка с педалями стояла. Вот Кольке бы такую, по деревне рассекать. Но я не потяну — у меня восемь рублей свободных.

— Д-дать? — оживился Алексей.

— Не, на машинку добавить, — улыбнулся я.

— Жирно б-будет, — поморщился Юрин отец. — Ему т-три, рано еще. Я в ег-го годы санкам рад-довался.

— На вырост? — предположил я. — Но ты прав, маловат Колька.

— Но я бы на его м-месте об-брад-довался, — поразмыслил Алексей. — П-посмотрим, может в сб-беркассу заедем.

Сберкнижки многих советских граждан содержат в себе иллюстрацию специфической экономики: деньги есть, а тратить особо некуда. Впрочем, и в мое время, при капитализме, похожее бывало — ширпотреб есть, кушаешь хорошо, а собственность купить уже сложно.

— Если деньги не тратить, нафиг их вообще зарабатывать, — одобрил я.

— Жизнь тебя не б-била просто, — парировал Алексей. — Знаешь, как п-после в-войны т-трудно было?

— Не знаю, и, если честно, знать не хочу, — признался я. — Уверен, было плохо, но благодаря вам с мамой и мирному небу над головой мне об этом думать и не нужно.

— Оптимист, — хмыкнул Юрин отец.

С улыбкой — понравились мои слова. Но могли бы и нет — многие травмированные трудными временами люди почему-то уверены, что молодежь «не ценит» и «зажралась», мол, недостаточно дерьма в жизни поели. Я такого никогда не разделял, и больше всего на свете был рад тому, что мой сын живет лучше меня.

— А че «оптимист»? — пожал я плечами. — Давай модель построим. Возьмем худший вариант — начинается большая война с блоком НАТО. Ядерное оружие обе стороны не трогают. Проводится мобилизация, потребительские сектора экономики временно лишаются части кадров и мощностей. Цены расти не будут — их стабильность одно из достижений советской власти. Стандартный в случае большой беды вариант — распределение через карточки. Какой-то процент людей свои карточки за деньги, конечно, продаст, но в основном самим нужно. Куда заначку денежную девать? Так и останется на книжке.

— Транж-жирить л-легко, зараб-батывать — трудно, — заметил Алексей.

— Трудно, — признал я. — Но и жить в стиле «родился — накопил на книжке тыщи — умер» как-то грустно. Нужно и заначку на всякий иметь, и не бояться тратить на полезное. Восемь рублей у меня поэтому и «свободные», остальное — нз. И девушке подарок нужно купить.

— А есть д-д-девушка? — оживился Юрин отец и свернул на обочину.

Что в СССР хорошо, так это почти бесконечное пространство для парковки даже в центре.

— Есть, — признался я. — Таней зовут. У нее отец — директор КрасМАШа.

— Фига! — поразился Алексей. — А нос-то д-дорос до д-директорской дочки?

— Дорос и мешает целоваться, — хохотнул я, открывая дверь.

Алексей надел кепку с расправленными «ушами», застегнул куртку, и мы вышли на улицу. Юрин папа не стал замыкать кабину — кто молоковоз в центре города в СССР угонять будет? — и спросил:

— С отцом з-з-знакомился?

— Пока не приглашала, но это и хорошо — лучше с КМСом в документах знакомиться приду.

— Может нес-серьезно н-настроена?

— Не похоже, — пожал я плечами. — Но если так — буду радоваться тому, что со мной очень приятно для меня поиграли и искать девушку посерьезнее.

— М-может она отцу наз-зло с тобой, к-к-колхозником, — предположил Алексей.

— Может быть и такое, — признал я.

— И м-много под-дарков даришь?

— На Новый год будет первый. Мы с октября на свидания ходим, к Ксюхе со мной даже ездила.

— Вот к-коза, нам с м-матерью ни слова! — фыркнул на дочь Алексей.

— Ну и за все время я ей только один мандарин скормил. За проезд и кино сама за себя платит, а недавно, в честь выхода в финал, в кафе меня угощала.

— К-к-кто еще за к-кем ух-хаживает! — заржал Юрин папа.

У «Детского мира» и раньше очереди бывали, а теперь, перед Новым годом, по выходным и вечерам вообще печально. Хорошо, что сейчас — разгар рабочего дня, поэтому у «Детского мира» в основном бабушки и дедушки. Некоторые — с внуками, возраста от детсадовского до «средне»-школьного.

— Кто за кем — это главный вопрос, — улыбнулся я. — Не хочу Таню в плохом подозревать, пап.

— И не п-подозревай! — неожиданно горячо одобрил он. — Это я т-так, в-ворчу по-старик-ковски. В г-гости п-приезжайте. Мать р-рада будет. Если, к-конечно, д-дочка д-директорская деревни не б-боится.

— Да они сами почти деревенские, бабушки с дедушками в Дрокино живут. О, знакомый! — заметил я в середине очереди шанс ускорить процесс и пошел туда. — Здравствуйте, Виктор Михайлович.

Тыщу лет никого из сквера не видел.

Повернувшись ко мне, Михалыч поправил шапку-ушанку, прищурился и каким-то потерянным голосом поприветствовал, протянув руку:

— А, Юрий. Здравствуйте. Слышал — в финал городской прошли?

— Прошел, — ответил я. — Пап, знакомься. Это — Виктор Михайлович, знаменитый шахматист-любитель. Ничего, что я вас так представил?

— Ничего, — протянул отцу руку Михалыч. — Виктор.

— Лёша, — коротко, маскируя заикания, представился отец.

— Молодые люди, дружба — это прекрасно, но здесь вообще-то очередь, — заметил стоящий за Михалычем пенсионер.

— Знаем мы таких «друзей»! — поддакнула пенсионерка за ним.

— Товарищи, мы не претендуем на чужое место в очереди! — пресек я дальнейшее бухтение. — За подарками внукам пришли? — спросил Михалыча, чтобы не уходить просто так, признав провал изначального плана.

Невежливо, и с Виктором Михайловичем вправду поговорить хочется.

— Сережке, — уныло кивнул он.

— Случилось что-то? — догадался я.

Михалыч отвел взгляд, слепо глядя на валенки стоящей перед ним пенсионерки:

— Не хочу на хороших людей горе вываливать, — посмотрел на Алексея. — Извините, Алексей, в другой ситуации мы бы познакомились нормально.

Пока он отвечал, двери «Детского мира» выпустили десяток радующихся сверткам в руках и авоськах людей, впустили следующую группу, и очередь сдвинулась. Мужик позади Михалыча встал на полкорпуса впереди меня, с вызовом посмотрев мне в глаза. Смотри на здоровье.

— Может п-помочь чем? — аккуратно спросил Юрин отец. — У меня м-м-машина.

Всхлипнув, Михалыч вновь опустил взгляд и сипло, ответил:

— Спасибо, но увезли уже… — сглотнул. — Мариночку мою.

Договорив, он, дрожа, закрыл лицо руками. Сердце ёкнуло — слишком знакомо.

— Примите мои искренние соболезнования, — смущенно произнес мужик сзади.

Обернувшись, бабушка спереди тихо, участливо спросила:

— Жена?

— Тридцать восемь лет и три месяца прожили, — всхлипнул Михалыч и раздраженно вытер слезы рукавом. — Извините, совсем расклеился.

Сделав над собой усилие, Алексей справился с длинным словом:

— Соболезную.

— Соболезную, — повторил за ним я.

— Спасибо, — достав платок из кармана пальто, Михалыч высморкался.

— Вы, это… — помялся с ноги на ногу мужик сзади. — Вы с Виктором Михайловичем идите.

Не был бы повод настолько печальным, я бы обрадовался.

— Не надо мне нянек, — буркнул Михалыч. — Но вы оставайтесь, Алексей. Спасибо, товарищ, — поблагодарил мужика сзади. — И вам, товарищи, — чуть повысил голос для хвоста очереди.

Ему ответили пониманием — «да чего там», «сочувствую», «соболезнуем».

Дверь «Детского мира» снова открылась, мы с Алексеем влились в очередь рядом с Михалычем и оказались у крыльца. Следующие заходим.

— Как вам удается сосуществовать с Юрием Степановичем, Юрий? — спросил Виктор Михайлович, чтобы отвлечься.

— Характер у него специфический, но лично для меня приятный, — ответил я. — Недавно разбирали один нестандартный дебют…

Пока мы с Михалычем обсуждали игру, а Алексей уважительно молчал, двери «Детского мира» успели впустить нас внутрь. По центру зала — длинные витрины с ёлочными игрушками. Зал украшен мишурой, «дождиком», а в середине стоит высокая наряженная ель.

— Куда сначала? — не забыл о важном Виктор Михайлович. — Я склоняюсь к железной дороге, если их не успели разобрать.

— Куклы, — коротко ответил Алексей.

— Давайте везде пройдем потихоньку, — предложил я и вернулся к любимой игре. — На седьмом ходу…

Первыми на пути попались полки с куклами и пупсами. Много, но однообразно. Впрочем, кукла она и есть кукла, а платьице поярче можно и самим сшить.

Повертев в руках, подергав руки, ноги и прошитые волосы, Алексей выбрал большую куклу «Машу» в красном платье, ее сестрицу в желтом, и пупса с резиновым лицом. Все вместе — девятнадцать с копейками рублей.

— Для п-племянниц, — объяснил для Виктора Михайловича Алексей.

Солдатики и флажки нашего внимания не привлекли, зато у полок с конструкторами мы под шахматный разговор простояли добрые пять минут — пока продавщица не шуганула нас грубым «Берете или нет? Другим тоже нужно!». Грубо, но не поспоришь, поэтому мы пошли дальше, мимо заводных игрушек: клоун на велосипеде катался по кругу, медведь стучал тарелками. Под потолком — ракеты и космонавты, а слева, у прилавка, мальчик лет пяти с серьезным лицом «примерял» на бабушкино пальто стетоскоп из врачебного набора.

Мимо машинок мы проходили медленней — не надо, но взгляд мужчин любого возраста привлекает. Здесь — больше всего мальчишек, поэтому продавщица неотрывно следит за порядком. Железная дорога в продаже имелась, и даже двух видов. Михалыч выбрал побольше и подороже, отдав двадцать четыре рубля.

Алексей кивнул мне на коробку — «может и мы такое подарим?».

— Для трех лет, по-моему, это еще непонятнее, — пожал я плечами. — Локомотив тяжелый, пальцы отдавит себе.

— Отд-давит, — хмыкнул Юрин отец.

— А между чем и чем вы выбираете? — поинтересовался Виктор Михайлович.

Педальных машинок в зале было выставлено три штуки — синяя, красная и зеленая. Рядом — табличка с крупным «Не садиться! Руль не крутить!» и еще одна продавщица.

— Д-дорого, — заметил Алексей.

Тридцать два рубля.

— В три годика малыши крутить педали уже могут, — заметил Михалыч. — Но я с вами согласен — дорогая вещь.

— Внук б-болел недавно. Б-бронхит ост-трый, — тихо поделился Юрин отец. — Перепуг-гались.

— Понимаю вас, — вздохнул Михалыч. — Сережку мы долго ждали, он маленький болел часто, но сейчас, слава Богу. Представляете — в первый класс малыш идет, а Марина не увидит… — закусил дрожащие губы и встряхнулся. — Но она бы хотела, чтобы я жил дальше. Сама просила… — всхлипнув, вытер слезы.

И снова понимаю лучше, чем хотел бы.

— Мы м-маму хоронили два г-года наз-зад, — ответил Алексей. — Б-болела д-долго. Тоже п-просила не п-плакать. А как не п-плакать?

— Нельзя не плакать, — согласился Виктор Михайлович, вытерев слезы платком. — Но не на людях. Давайте я вам на машинку добавлю? Будет и от меня Кольке подарок.

— Нет! Вы ч-что? — помахал перед собой Алексей. — Д-д-деньг-ги есть, просто ему т-три.

— Извините, неловко получилось, — вздохнул Михалыч. — Просто чувство такое… Как бы сказать точнее… Будто всю жизнь работал, копил, а зачем? С собой не заберешь, детям… У детей и самих все есть. Вот и возник порыв… — развел руками.

Алексей пошевелил губами, услышав подтверждение моих слов.

— Б-берем, — решил он.

— Красную! — добавил я.

— А то!

— Не сезон, — улыбнулся Михалыч.

— По д-дому поездит, — хохотнул Алексей и пошел оформлять покупку.

На витрине — последняя, поэтому под завистливыми взглядами ребят случайный, пришедший с бабушкой малыш лет шести проверил машинку, проехав пару метров.

— Работает! — потешно надув щеки от гордости, заявил он нам.

Михалыч вручил маленькому инженеру нашедшуюся в кармане карамельку, а продавщицы при помощи вызванного со склада усатого хмурого мужика в спецовке упаковали покупку в деревянный ящик.

— До м-маш-шины, — указал на него Алексей.

— Рупь, — буркнул мужик.

— Совсем охамели, — возмутился Михалыч.

— За рупь сами донесем, — наклонился я к ящику.

Алексей подхватил с другой стороны, возмущенно повторив:

— Рупь!

Вдвоем нести машинку было легко, но трехлетний — ладно, к сезону уже четыре будет — Колька, если вдруг в канаву свалится, машину сам достать не сможет. Сделав остановку у кассы, мы расплатились и пошли к выходу.

— Во д-деньж-жищи гребут! — пыхтел от негодования Алексей.

— Если заказать по каталогу, они привезут на дом, — заметил Виктор Михайлович, поправив коробку с дорогой под мышкой. — Через недельку-другую. Может быть даже целое.

— Лучше с-самому, — согласился Юрин отец. — Д-давайте мы вас д-довезем.

— Да я тут рядом живу, — машинально отказался Михалыч, но после короткой паузы передумал. — Впрочем, нет — приглашаю вас в гости на чай.

— Сп-пасибо, — улыбнулся отец, толкнув плечом дверь. — С уд-довольствием.