Если незнакомец увидит Петра Андреевича Зимина, он никогда не догадается, что Петр — обладатель степени доктора наук. Здоровенный, вопреки возрасту сохранивший русый цвет волос и аккуратно подстриженной бороды «лопатой». Руки — мозолистые и обветренные. Лицо соответствует, потому что Петр — геолог, и большую часть жизни провел в непролазных дебрях.

Восьмой этаж, окошко кухни выходит на проспект Вернадского. До МГУ — рукой подать, но мне туда не нужно.

Нарезая хлеб толстенными ломтями, Петр Андреевич признался:

— Не люблю я города, если честно, — признался он. — Людей много, и оттого все на всех волком смотрят.

— Отчасти согласен с вами, Петр Андреевич, — отпив чаю с молоком, кивнул я. — Города — главный оплот атомизации общества.

— Точно — атомизация! — понравился доктору наук термин. — Раньше семьи какие были? Я, например, у родителей восьмой, а за мной еще трое родилось. А теперь? У нас с Верой — один, и это еще хорошо для города. И даже в деревни это приходит. Ты говорил, двое вас у родителей? — посмотрел на меня.

— Двое, — кивнул я. — Я и сестра старшая.

— Во-о-от! — назидательно поднял палец геолог. — Меняется мир. Раньше ничего ни у кого, кроме буржуев, не было, а детей рожали все — сколько получится. А теперь одного-двух, но целятся в высшее образование и перспективы. И это — в государстве рабочих и крестьян! А что в капитализме творится, где образование даже в школе платное?

Ох, сильно я бы поспорил с пропагандой нашей — Запад общество потребления полным ходом накачивает, в Америке так и вовсе золотой век только-только кончается, и американская мечта там больше одного ребенка в семье подразумевает. Но неважно — мир большой, разнообразный, и ни в одну пропаганду его не уместишь. Нормально СССР живет как ни крути, на пару голов выше реально грустных стран.

— Мне нравится термин «демографический переход», — поделился я. — Раньше рожали помногу, потому что часть детей умирала, а остальные были сразу работниками и пенсией. Теперь медицина развилась, производительность труда выросла, а государство взяло на себя большие социальные обязательства.

— Где ты такого умного колхозника нашел? — спросил Петр Андреевич Шилова.

— В Сибири, — коротко ответил он.

Хмыкнув, геолог шлепнул на краюху толстенный ломоть «докторской» и мечтательно вздохнул:

— Богата Сибирь. И ископаемыми, и природой. Красоты неописуемые! — прикрыл глаза, вспоминая пройденные пути. — И людей башковитых много. Даже в городах — не успели еще зажраться, как эти, — кивнул на окно. — В магазин не заглядывал еще? — спросил меня.

— Неа.

А когда? Ночью прилетели, и сразу с самолета сюда, отсыпаться до обеда.

— Загляни, — ухмыльнулся Петр. — Сравни. Страна вроде одна, и Красноярск — город большой, богатый, а снабжение… — он поморщился и махнул рукой. — Черт с ними, с магазинами.

— Развоевался опять, — ласково приложила Петра зашедшая на кухню невысокая, худенькая, начавшая седеть дама лет пятидесяти пяти.

Вера Алексеевна, супруга геолога. Работала в МГУ, старшим преподавателем немецкого. Сейчас на пенсии. Квартиры таким образом недалеко от места работы Веры Алексеевны. Именно квартиры — оба в свое время получили по одной в этом доме, познакомились, родили сына, а расписываться не стали — иначе одну отберут. Квартиры разделяет общий коридор. В двух комнатах живет Петр Андреевич, а напротив, в трех, Вера Алексеевна. Это с недавних пор — раньше разграничение было не настолько четким, но младший Зимин закончил военное училище и распределился куда-то в область Читы всего год назад.

— Я не «развоевался», я раздражен и хочу в тайгу, — поправил Петр Андреевич.

— Тьфу, неугомонный, — буркнула Вера. — Позавчера приехал, а уже обратно рвешься! А я, между прочим, соскучилась!

— Ври, да не завирайся, — фыркнул геолог. — В хоромах своих что позавчера, что вчера сычихой просидела.

— Я читала! — возмущенно парировала Вера Алексеевна. — Интереснейший роман, между прочим! Сам-то кроме камней своих ничего не видишь, и видеть не хочешь, так хоть другим не мешай.

— Скорее бы уже обратно, — вздохнул Петр Андреевич.

— Ничего, и тебя пенсия догонит, — злорадно заявила Вера.

— В тайге не догонит, — ухмыльнулся он и наконец-то откусил бутерброд.

Вера Алексеевна тем временем отрезала себе ломоть хлеба нормального размера и принялась аккуратно намазывать его маслом, посмотрев на меня:

— Я вижу на вашем лице беспокойство, Юрий.

Шилов рассказал или вправду заметила? Неважно.

— Беспокоюсь, Вера Алексеевна, — кивнул я. — Сорвался неожиданно, даже никому толком сказать не успел. Сейчас в межгород пойду, родителям звонить.

— О родителях так не пекутся, — грустно улыбнулась она.

— Отстань от парня, — заступился Петр. — Нормально сидели, пока ты не пришла.

— Мужлан, — беззлобно, по-привычке, приложила супруга Вера Алексеевна и переключилась на Шилова. — Как Лидочка, Юрий? Какой у нее срок?

— Восьмой месяц. В декрет отпустили, теперь сутками дома сидит, кровь мне сворачивает, — с улыбкой «пожаловался» он. — Спасибо Юре, — кивнул на меня. — Хоть на время в Москве спрячусь. И вам спасибо, что приютили.

— Места хоть жопой ешь, — отмахнулся геолог.

— Петя, не говори скабрезностей за столом! — укорила Вера Алексеевна.

Хорошие люди. Нас приютить их попросил тот же старенький учитель Шилова. Когда он звонил, Петр Андреевич летел в вертолете где-то над тайгой, но Вера Алексеевна дала ответ за обоих.

— А чего Лидушка тебе «кровь сворачивает»? — спросила она Шилова.

Тот немного подумал и решил ответить:

— Пилит много. Мол, за доской сижу все время, а на нее мне плевать. Но мне же не плевать.

— Вот и покажи, — посоветовала Вера Алексеевна. — Домой с цветами вернись, с тортом…

— Огребет, — хохотнул Петр. — Подумает, что за «левак» извиняется.

— Квартира есть, машину я ей купить предлагал — у меня-то прав нет, и получать я их не собираюсь, а она могла бы, — продолжил жаловаться Шилов. — Говорит мол, надоело ей на курорты для мастеров спорта ездить. Да ей все подруги завидуют!

— Пушкин в сказке о рыбаке и рыбке давно обо всем рассказал, — заметил Петр. — Ненасытна утроба женская, будет грызть пока у разбитого корыта не останется. Может разведешься?

— Че-е-е⁈ — опешил Шилов.

— Не сбивай мальчика с толку! — отвесила мужу легкий подзатыльник Вера.

После обеда я оделся, оставил Шилова на растерзание пожилой паре и вышел на улицу. Минус три, но такое чувство, что еще холоднее, чем в Красноярске в минус двадцать. Машин на улицах никчемное по сравнению с будущим количество, но в сравнении с тем же Красноярском просто прорвы. Я шел по проспекту и крутил головой, ничуть не комплексуя от бросаемых на меня взглядов москвичей — этих сразу видно, они по сторонам не смотрят. Одеты не лучше красноярцев — те же тусклые краски, те же фасоны.

В большой универмаг с гастрономом я зашел не столько из-за совета Петра Андреевича, сколько в поисках подарка для Веры Алексеевны — восьмое марта завтра, и завтра же мы пойдем к Ботвиннику. Подарок… Придет ли завтра Таня в университет? И смогу ли я дозвониться до Воронцовых сейчас?

В магазине было светло, тепло и малолюдно — рабочий день. Сначала — гастроном. На первый взгляд все то же самое, но…

В мясном отделе, в холодильниках и просто, лежали аккуратно разделанные куски всех трех видов — говядина, свинина и курица. Полагаю, у нас тоже можно было найти магазины, где все это есть одновременно, но обычно попадались два из трех, а остальное — на рынке. И даже «два» после стояния в очереди.

Пресловутых «ста сортов колбасы» нет даже в Москве, но выбор однозначно шире. Докторская, любительская, четыре сорта копченой, сосиски с сардельками, шпикачки — все сразу, и в больших количествах. С молочными продуктами ситуация скромнее — из сметаны, молока и творога советская пищевая промышленность получать тысячу вариантов йогурта и прочего пока не научилась, но все, что есть, здесь было представлено. Отдельно меня удивили фасованные в бумажные упаковки прямо на заводе брикеты масла. В мои времена — стандарт, здесь — редкость.

У фруктового отдела я залип. У нас все, кроме яблок нужно было «ловить» и «доставать». Мандарины-то к Новому году в нормальном количестве привезли, но к концу февраля они испарились. Алексей мужик проходимистый, смекалистый, поэтому умеет время от времени покупать бананы и апельсины прямо ящиками (как, впрочем, и почти все — по чуть-чуть брать можно только когда уверен, что изобилие никуда не денется), но это было редкостью и стоило усилий. А здесь — вон, и апельсины, и бананы, и гранаты.

— Че встал в проходе? — толкнула меня в спину московская пенсионерка и вальяжно продефилировала мимо. — Понаехали!

— Пока не понаехали, но собираемся, — поправил я.

— Хам! — фыркнула она.

Не права, но хрен с ней. Что у нас по сладкому? Конфет в коробках много, и одну из них Вере Алексеевне подарить будет уместно. Впервые в новой жизни приняв решение не покупать нужное сразу, а «зацепить» на обратном пути, я пошел смотреть технику.

Три вида телевизоров — по предварительной записи только цветной продается. Радиоприемников всех масте и размеров столько, что недаром «голоса» слушает половина Москвы. Полагаю. Имеется импорт из соцблока, стоит дороже отечественного, но всё — по предварительной записи. Любит народ зарубежное, и не зря — Партия-то в своей заботе о народе только качественное закупает. Я бы на ее месте набивал магазины полубраком, а отечественное — наоборот, заставлял подтягиваться в качестве. Ладно, с дивана любой страной как угодно править можно, а реальность — такова, и больше ни какова.

Обрывки разговоров продавцов с покупателями ввергли меня в легкий культурный шок — консультанты были приветливы, отзывчивы, и совсем не выглядели как наши «боги распределения дефицитов». Полагаю, близость к власти сказывается — вдруг какой важный член партии или там например артист народный заглянет? Полетят головы за хамство, вот и стараются.

Впервые в новой жизни решив не покупать ничего сразу, а заглянуть на обратном пути, я вышел из магазина и добрался до пункта междугородней связи. Народу много, поэтому после рассказа телефонистке о том, куда мне надо дозвониться, пришлось просидеть в прокуренном помещении почти час. Полагаю — легко отделался. Первый звонок, да простят меня Алексей и Анна Петровна, не в деревню, а Воронцовым.

— Да?

— Юлия Викторовна, это Юра. Можно с Таней поговорить?

— Спит она, — буркнула «теща» и вздохнула. — Сколько можно названивать? Сколько еще раз я должна повторить, чтобы ты занимался своими делами? Никуда Таня не денется, придет в институт как поправится.

— Просто я в Москву уехал… — начал я.

— И хорошо! — обрадованно перебила «теща». — Насовсем? Удачи тебе, Юра! — и она повесила трубку.

Двадцати потраченных копеек было не жаль. Жаль было себя — я вообще не заслужил такого отношения.

— Сука ты, теща, — не удержался я, повесил трубку и вернулся на скамеечку, ждать второго звонка.

Он случился через пятнадцать минут. Валентина Викторовна — телефонистка почтового пункта в нашем МПХ — обрадовалась мне так, словно я ее давно потерянный внук, и без лишней возни записала все, что нужно, пообещав сходить на коровник к Анне Петровне прямо в обеденный перерыв.

— Спасибо, — поблагодарил я. — До свидания.

— До свидания, молодец что позвонил, — зачем-то похвалила она.

Повесив трубку, я вздохнул — столько хороших, отзывчивых и приличных людей вокруг, а в тёщи мне досталась Юлия Викторовна.