«Буревестник» я перерос. Я понял это еще после третьей победы, а победы дальнейшие это закрепили. Ноль поражений без всякой программы, и даже ничьих за моими плечами нет — пусть не асфальтовым катком по турниру прошелся, но как минимум отцовским «ЗиЛом»!

Вернувшись домой с победой уже в преддверии весны, я еще разок сходил в гости к Таниным родителям. На этот раз ее мать была приветливее, то ли смирившись, то ли поняв, что нужно действовать тоньше. Жених за время моего отсутствия в гости к ним приходил всего один — молодой (относительно, так-то ему тридцатник почти) и перспективный партийный функционер. Вижу в этом устойчивый тренд и радуюсь.

Марат на свое собрание не пришел — ни на первое, ни на второе, поэтому на него все махнули рукой. Махнул рукой и он сам, забив на занятия и появляясь в институте только в районе медпункта, где живет его пассия. Система у нас традиционно умеет прощать, но только тех, кто хотя бы изображает движение ей навстречу. Марат не изобразил, и в первых числах марта Витя поделился с нами новостями о том, что приказ на отчисление уже подписан деканом, и ждет только положенной даты публикации.

Ну а большая и дружная страна, временно забыв о глобальном противостоянии рабочих и крестьян с буржуями всего мира, самозабвенно готовилась к празднику восьмого марта. Малыши в детсадах рисовали мамины портреты, школьники писали сочинения и мастерили открытки, студенты решали сложную моральную дилемму: «сколько процентов стипендии можно превратить в подарок для смущающе-любимого в этом возрасте человека?», а взрослое мужское население, тихонько вздыхая, часами стояло в очередях.

Витя — мудак, об этом знают все, но у него, в отличие от многих других мудаков, есть полезное качество — он великолепно чует неоплачиваемые и не сулящие карьерных перспектив активности. Восьмое марта — как раз из таких.

Вопрос с ним решили еще без меня, но я верю Косте, который «даже обрадовался в кои-то веки, что наш таракан в нашей группе учится». 23 февраля и 8 марта — извечная боль филфака, матфака и прочих шибко неравных по половому признаку факультетов и мест работы. Остальные нас не интересуют, но наш филологический поток способен без труда посрамить песню о десяти девчонках на девять ребят!

На мужском собрании с темой «Что нам делать с восьмым марта?» Витя буквально минут за двадцать перессорил всех, кто имел хоть какое-то отличное мнение между собой, а потом изобразил обиду и спровоцировал выгодное для себя решение: поздравлять девушек решено по группам, силами парней той же группы. Я бы дорого дал, чтобы посмотреть на рожу Антохи — единственного парня на всю вторую группу. В группах первой и третьей — гораздо лучше, по трое. Собственно мы с Костей и Витей, и Сева Бурцев с парой своих соучеников. Последним тоже не больно-то улыбалось поздравлять «чужих» дам, поэтому Витин призыв к сепаратизму был «проголосован» с душераздирающей для Антона быстротой.

Ну а уже после моего возвращения мы с Костей и Витей собрались на нашей кухне в общаге, чтобы обсудить детали. Дверь в секцию девочек в кои-то веки закрыли, подперли для надежности табуреткой, а концерт в телевизоре включили погромче, избежав опасности подслушивания.

— Ну что, какие будут предложения? — начал вести мини-собрание Витя.

— Дамы у нас классово-правильные, в массе из небогатых семей, поэтому, полагаю, оценивать нас будут через поговорку «дорог не подарок, а внимание», — предположил я.

— Согласен, — кивнул Костя. — К тому же от нас они откупались открытками и тортом.

Я 23-е февраля пропустил. Открытку мне дамы подарили, симпатичную, поэтому спросил о другом:

— И как торт?

— Вкусный был, — ответил блондин.

— Я с вами согласен, товарищи, — для солидности Витя сделал запись в блокноте. — Поздравим недорого, но со вкусом и вниманием. Предлагаю подумать об ответе тортом — не обвинят ли нас дамы в недостатке фантазии и энтузиазма?

— Обвинят, — уверенно ответил Костя.

— Обвинят, — согласился я.

Те еще ехидины.

— Значит, без торта, — записал Витя.

— Предлагаю не рубить идею, а оставить на всякий случай, — предложил я. — У меня южных даров немного осталось, можно будет с ними чего-нибудь слепить необычное.

Костя сглотнул, а усатый взял зачеркнутое слово «торт» в кавычки:

— Южные дары — это хорошо. Теперь предлагаю рассмотреть другой классический подарок, в виде цветов.

— Мимозы — это для мамы, — поделился мнением Костя. — Тюльпаны достать можно, но получится по одному цветочку в лучшем случае.

Раскошеливаться не хотелось никому, поэтому Витя поддержал:

— А то и по одной на двоих. Вариант с вложением труда и фантазии — самодельные цветы?

— Многовато труда и фантазии, — поморщился я. — Меня Шилов за пропуски тренировок сожрет. Денёк-то выделить на подарки могу, но не больше.

И мне еще Таню поздравлять. Она-то меня поздравила как положено — пакетом, в котором были носки и опасная бритва.

— Цветы резать-клеить долго, если не тяп-ляп, — поддержал Костя.

— Значит цветы убираем совсем и навсегда, — Витя сам написал и сам зачеркнул. — Предлагаю компенсировать недостаток личного внимания общим. Вот ты, Костя, — повернулся к блондину. — На гитаре играешь умело, поешь — хорошо, но ты ни разу не представлял свои таланты общественному вниманию. Давай ты споешь для девушек из группы какой-нибудь красивый романс?

— Да у меня руки трястись будут, ты че! — поспешил откреститься Костя.

— А ты, Юра, мог бы провести для них сеанс одновременной игры, — решил припахать и меня Витя.

С умыслом — если я соглашусь на «общественное», будет легче дожать Костю, который и впрямь неплохо играет и поет.

— Какой «сеанс», ты че? — хохотнул я. — Это не подарок получится, а издевательство — я буду по кругу ходить весь такой важный, а дамы — отчаянно скучать и напитываться раздражением, потому что сами в шахматы не играют и даже не интересуются. Этот вариант сразу в топку.

Поморщившись, Витя зачеркнул самолично написанный «сеанс».

— Теоретически, мы с тобой могли бы рассказать по стихотворению, — добавил я.

Потому что Костина песня и в моих интересах, а значит Витин план нужно поддержать.

— И подпеть Косте! — покивал усатый и повернулся к блондину. — Солировать придется тебе, потому что нам с Юрой медведь на ухо наступил, но в одиночку отдуваться не придется. Соглашайся — представь, как девчонки рады будут.

— Петуха пущу, — скривился «Арыец».

— Люде же поешь, — заметил Витя. — Вот на нее, когда петь будешь, и смотри, — почесав щеку карандашом, он добавил. — Эх, нам бы поэта-песенника, чтобы песню сочинил.

«Потеряли пацана, он больше не наберет…» — заиграл в голове припев из безумной популярности хита моих времен. Нет, я здесь точно не помощник — в моей голове одни обрывки того, что играло из каждого утюга, и даже если собрать из них что-то цельное, петь я это не рискну.

Повисшую тишину никто не нарушал, секретные тетрадки со стихами песен не предъявлял, поэтому Витя принял вынужденное решение:

— Придется обойтись романсом или эстрадой.

— В смысле «придется обойтись»? — расстроился Костя. — Я не хочу выступать прилюдно!

— «Прилюдно» ты уже выступал, — заржал я.

Витя грохнул, и даже Костя улыбнулся силе каламбура.

— Ну а если серьезно, — добавил я. — С песней будет гораздо лучше, чем с одними стихами и тортом.

— То есть берем торт? — оживился Витя.

— Я — за, — кивнул я. — Втроем торт быстро сделаем. Необычный, холодный, без запекания.

— А это как? — сглотнул слюну Костя.

— Печенье натереть, сметану с сахаром в крем смешать, добавить южных даров из заначки и оставить твердеть на ночь, — указал я на окно.

Холодно еще, торт хорошо замерзнет.

— Просто, необычно, и со вкусом, — зачем-то записал рецепт Витя.

Не удивлюсь, если потом статейку с ним в кулинарный журнал напишет. Может самому заняться? Нет, совсем не моё.

— Нужно будет для себя потом такой торт сделать, — разохотился Костя. — А то потеплеет скоро.

— Сделаем, — пообещал я.

— Значит сначала сценическая программа, затем — чаепитие с тортом, — записал Витя.

— Во у Антона щас тряска, — снова заржал я.

Посмеялись.

— Серьезнее, товарищи, — с остатками улыбки призвал Витя. — Нужно согласовать сценическую программу. Выступить придется всем — так или иначе, — посмотрел на Костю. — Лично я с огромным удовольствием порадую наших дам стихотворением Эдуарда Асадова.

— Отдай мне, пожалуйста, — поморщился я. — Я Рождественского не люблю.

— А причем здесь Рождественский? — не понял Витя.

— Потому что дамам больше всего нравятся Рождественский и Асадов, — ответил за меня Костя.

Подумав, Витя признал:

— Справедливо. Ладно, значит я Рождественского возьму, — вздохнул. — Придется пережить грандиозную битву за его потрепанный библиотечный томик.

— У Люды тетрадь с его стихами есть, я попрошу, — вызвался Костя.

— Нельзя, — покачал я головой. — Сюрприз пропадет.

— Да она никому не расскажет, — неуверенно поручился за Люду «Арыец».

— У девчонок друг от дружки секретов нет, — не проникся Витя.

— Нету, — кивнул я. — Может имеет смысл поспрашивать дам из преподавательского состава? У них, полагаю, тоже тетрадки со стихами есть.

Подумав, Витя признал:

— Скорее всего есть. Ладно, — решительно подчеркнул «Рождественский» в блокноте. — Это — моя задача, и я ее решу. Найдешь Асадова, Юра?

— Уже, — указал я на свою голову. — «Любить — это прежде всего отдавать. Любить — значит чувства свои, как реку…». Ну и так далее.

— Хитрый, — оценил Витя. — На всем готовом сидишь, а мы — страдай, — повернулся к Косте. — Как будешь страдать, брат по несчастью?

— Предлагаю страдать с гитарой, — влез я. — Кость, ну это же не дело, когда взрослый и почти женатый мужик раз в год спеть стесняется.

— Где «раз в год», там и остальное, — поморщился блондин.

— Плохо разве? — спросил Витя. — Успеваемость у тебя отличная, будет полезно подтянуть творческие и иные активности. Обыкновенный краснодипломник — это одно, а краснодипломник, который еще и жнец, дудец и на гитаре игрец — совсем другое. Особенно с твоей рожей. Да от такого учителя все старшеклассницы на русский и литературу налегать будут!

— Да не хочу я! — почти жалобно ответил Костя.

Дожать можно прямо сейчас, но лучше постепенно.

— На нет и суда нет, — развел я руками.

Усатый понял мою задумку и зачеркнул «Песня Кости»:

— Соловей в клетке не поет. Значит — стихотворение? — посмотрел на блондина.

— Стихотворение, — с облегчением на лице кивнул он. — Ахмадулину возьму. И на доске, когда собираться будем, красиво поздравление напишу.

— Прекрасно! — оценил Витя, записал и захлопнул блокнот. — Собираемся здесь седьмого марта, торт печь. По сколько скидываемся, Юр?

— Не знаю пока, надо считать, — признался я.

— Ты шахматист, ты и считай, — хохотнул Костя.

Посчитаю.