Время шло своим чередом. Без Марата в общаге было хорошо, и я временно перестал угнетаться отсутствием личного пространства. Надя еще до сессии смирилась со своей скорой фольклорной экспедицией, и на кухне, где уютно бубнил телек, тоже стало очень даже приятно.

К концу января вернулись с курорта родители, привезя с собой кучу гостинцев. На первую встречу после этого Юрина семья приехала ко мне всем составом, с теми самыми гостинцами и кучей впечатлений. Мандаринов почти ящик привезли, чурчхелы и пастилы огромный сверток, инжира, орехов грецких, изюма — все сладкущее и вкуснющее, особенно для неизбалованных химикатами (которые вкуснее натурального, но и вреднее) вкусовых рецепторов колхозника Юры. Честно поделившись частью с ребятами, большую часть я раздал знакомым и полезным для меня людям, не постеснявшись зайти даже к декану и полному комплекту его замов.

Все было хорошо и на личном фронте, который подсветило еще несколько совместных ночевок с Таней. Не только у меня — Костя с Людой и вовсе заявление в ЗАГС подали заранее, чтобы расписаться летом, а наш усатый Витя, как будто опомнившись, начал неуклюже пытаться ухаживать за единственной отягощенной должностью дамой «ближнего круга» — за старостой Ирой. Весело наблюдать, но вижу — результат ни ей, ни даже ему не нужен.

Омский турнир «Буревестника» — в начале февраля, поэтому третьего числа, после занятий, я зашел в профком.

— Здравствуйте.

Пара незнакомых профкомовцев (третьекурсники, судя по возрасту) поздоровалась в ответ, а их начальник, Михаил Степанович Лебедев, поднял взгляд от бумаг:

— Здравствуйте, Сомин. Проходите. Вы за документами?

— Да, Михаил Степанович, — «прошел» я, приземлившись на стул рядом с третьекурсником.

Если это можно назвать документами.

— Где-то они у меня здесь, — сказал Лебедев, интеллигентно гремя ящиками стола. — Как ваше настроение, Сомин?

— Боевое, Михаил Степанович.

— Добро́. Не буду спрашивать, готовы ли вы к турниру, — он достал из нижнего ящика бандерольный коричневый конверт и протянул мне. — Но напомню, что наш институт вами гордится и будет рад делать это до самого вашего выпуска. Желательно — аспирантуры.

— Спасибо, Михаил Степанович, — поблагодарил я, забрав конверт. — В лепешку расшибусь, но не подведу.

Изобразив что-то отдаленно похожее на улыбку — а я и не знал, что Лебедев так умеет — но отпустил конверт и шлепнул на стол передо мной стопку наполовину заполненных ведомостей разворотами вверх:

— Проверьте и распишитесь в получении.

Конверт был открыт, поэтому я аккуратно извлек оттуда три вещи. Первая — членский билет «Буревестника». Никаких льгот и возможностей не дает — бумажка добровольная, обходится мне в тридцать копеек в год, и нужна только ради допуска на турнир.

Второй — тоже членство, но уже в профкоме, а то нехорошо как-то: три четверти ребят с потока вступили, а я — нет, но при этом уже две материальные помощи получил. Нехорошо. Буду 1% со стипендии теперь отчислять ежемесячно. Родина дала — Родина и заберет, но постепенно.

Третья вещь — так сказать коллективная: билеты на поезд до Омска и обратно, квиточек для предъявления в гостинице и украшенный печатями талончик на получение командировочных. Все в порядке, можно расписываться и возвращать Лебедеву журналы:

— Спасибо, Михаил Степанович.

— Удачи на турнире, Сомин, — он поднялся на ноги и протянул мне руку. — Мы за вас болеем.

— Спасибо, — однообразно ответил я.

— Всего доброго, — попрощался глава профкома. — Не забудьте получить командировочные в кассе.

О, об этом я точно не забуду!

— До свидания.

Добравшись до кассы, я «обналичил» талон, убрал деньги в кошелек — Танин подарок, кожаный, авансом за победу на турнире подарила, придется отработать — и пошел к гардеробу. Одевшись, дошел до остановки — холодно пешком идти — и доехал до Шилова, посвятив остаток дня финальной тренировке перед турниром. Проиграл, но проиграл за пять часов и с честью!

* * *

— Поезд прибывает к станции «Омск» через тридцать минут, — поведали громкоговорители.

— О, твоя, студент! — отреагировал сидящий напротив меня, за столиком купе, толстый мужик лет сорока, одетый в растянутую старую тельняшку и синие трико.

— И — ик! — моя! — пьяно икнул сидящий рядом с ним тощий интеллигент.

А четвертого соседа у нас пока нет — вышел на полустаночке час назад, а нового не успели «заселить».

Оценив состояние интеллигента, толстый («можно просто Никита») посмотрел на меня, заметив:

— Студент, надо бы Толяну помочь.

Интеллигента зовут Анатолием, и он едет в Омск в командировку. Вот оно мне надо? Эх, вообще-то надо — сутки вместе ехали, уже как будто и не совсем чужие люди. Влияет на меня СССР — раньше мне бы и в голову такое не пришло. Хорошо или плохо? Скорее все-таки хорошо: людям и впрямь по возможности помогать нужно.

— Помогу, — кивнул я. — Тебе куда, Анатолий?

— На с-с-симпозиум! — гордо, но едва ворочая языком, ответил он.

— Гостиница твоя как называется? — хохотнул Никита.

— Какая гостиница? — недоуменно спросил интеллигент.

А мог бы не пить — я же не пил, и поездку это совсем не испортило.

— Документы где твои? — спросил Никита.

Пока они разбирались, я начал собираться. Чемодан почти не разбирал, недоеденную чурчхелу со столика можно не забирать, достаточно просто надеть поверх трико и майки брюки с рубашкой и свитером. Верхнюю одежду — потом. Все, готов.

Никита тем временем успел отыскать во внутреннем кармане висящего на крючке пиджака Анатолия документы:

— Посмотри-ка, я без очков ниче не вижу, — отдал их мне.

Паспорт не интересен, профсоюзный членский билет и красный военный — тоже. Ага, вот талон на заселение.

— Гостиница «Россия», — прочитал я.

— Эх, Россия! — расплывшись в улыбке, вздохнул интеллигент. — Била тебя жизнь, пинала, враги лютые с мечом и огнем приходили, а ты — только краше и богаче! Выпьем же за Россию, друзья! — дрожащей рукой потянулся к почти допитой бутылке.

— В другой раз выпьем, — убрал бутылку Никита. — Одевайся, Анатолий, скоро прибудем.

— Не хочу никуда, — признался интеллигент. — Выпить хочу, — пригорюнился.

— Как «никуда»? — изобразил я удивление. — А Россию смотреть? Славный город Омск, где красная армия Колчака била?

— Колчака? — задумался Анатолий.

— Директиву, — подсказал Никита.

— Нет, Директива до Колчака была! — погрозил ему пальцем Анатолий.

Никита изобразил обиду и показал ему кулак.

— Впрочем, то дела давно минувших дней, — проснулся в интеллигенте разум, и он неверными, но неотвратимыми движениями принялся собираться. — Вы знаете, товарищи, как кончил Колчак?

Никита не знал, поэтому его и без того красные щеки начали багроветь, а рука — подниматься, чтобы показать еще один кулак. Тоже нажрался, блин.

— Как пешка Антанты, — влез я, чтобы толстяк не принимал вопрос на свой счет.

— Как пешка! — медленно, со значением, выставив назидательный палец вверх, повторил Анатолий. — Как вам известно, товарищи, Колчака заставил подписать отречение чехословацкий корпус.

— Всем известно, — солидно приосанился Никита.

— Че-хо-сло-вац-кий! — по слогам повторил интеллигент и презрительно ухмыльнулся. — Какой позор! Даже не немцы, не англичане, не французы — чехословаки!

— Позор, — подтвердил я и надел Анатолия пиджак. — Присядь, — легонько толкнул его в грудь, и он рухнул на койку. — Брюки надевай.

— Чехословаки нам не братский народ, — понизив голос, поведал нам тайну Анатолий, неловко всовывая ноги в штанины. — То есть, — опомнился. — Я хотел сказать, что не сами чехословаки, а те перерожденцы и приспособленцы, которые одурманили простой трудовой народ!

— Везде приспособленцы, — не удивился Никита. — Начальник цеха моего, к примеру, Степаныч, хапуга чистый, а все туда же — член Партии! Так… — он тряхнул головой. — А не провокатор ли ты, Толян? — подозрительно прищурился на запутавшегося в ремне интеллигента.

— Да он щас себе в штаны напровоцирует, — пресек я зарождающуюся агрессию.

— Слабак, — уничижительно согласился Никита. — Из такого провокатор — как из говна пуля! Слышал когда-нибудь, как над головой пули свистят, студент?

— Не слышал, — признался я и застегнул Анатолию ремень сам.

— И я не слышал, — пригорюнился Никита, достал бутылку обратно и вылил остатки в стакан в подстаканнике. — А вот батя мой от Курска до Берлина прошел. Настоящий мужик, не то, что я.

— Велик подвиг отцов и дедов! — подал голос Анатолий, всплеском рук помешав мне надевать на него пальто.

— Велик, а ты — нажрался, как свинья, — гоготнул Никита.

— Повежливее, уважаемый! — ткнул в него пальцем интеллигент. — Нажираетесь здесь вы, а я — всего лишь выпил!

Поиграв желваками, Никита решил:

— Такого даже бить неинтересно, ты же шатаешься.

— Трус! — заклеймил его Анатолий.

— Интеллигентишка, — парировал Никита, вынимая из чемодана новую бутылку. — Правильно вас Ильич говном нации называл. Видал? — поставив бутылку, показал свои мощные мозолистые руки с намертво въевшимися пятнами. — Вот на этих руках весь Союз держится!

— Фу, ты ногти грызешь! — скривился Анатолий.

— Давай уже, почти приехали, — я сдернул его с койки. — Россия ждет! — подтащил к выходу из купе. — Обувайся! — ногой подвинул ботинки интеллигента и принялся обуваться сам.

— Интеллигентишки — они все такие, — рассуждал Никита, «хлопнув» полстаканчика и заев соленым огурчиком. — Вчера весь вечер моё пили, сегодня утром моим же похмелялись, а он мне — ногти… — грустно замолчал.

— Жадный нынче пролетариат пошел, — парировал Анатолий.

Посмотрев на шнурки, он расписался в поражении, запихнув их в недра ботинок не завязанными.

— А еще в армии служил, — укоризненно покачал головой Никита. — Писарем, поди, сидел, гнида штабная. Ишь, ногти ему мои не нравятся!

— Да хрен с ним, с пьянчугой, — влез я, шагнул к столу и протянул руку. — Приятно было познакомиться, Никит. Удачи тебе.

Толстяк поднялся на ноги, улыбнулся и крепко пожал:

— Взаимно. Ты, студент, настоящий человек, а не как эти, — кивнул на пытающегося застегнуть пуговицы пальто Анатолия.

— Взаимно, — отзеркалил я. — Бог даст, однажды свидимся.

— По телеку тебя посмотрю, когда гроссмейстером станешь, — пообещал Никита.

— Договорились! — рассмеялся я.

Подхватив свой и Анатолия чемоданы, я вторым подтолкнул интеллигента к выходу, и мы вышли в коридор.

— А еще Омск посещал Николай Второй во время своего восточного путешествия, — поведал мне Анатолий. — Вы знали об этом, товарищ студент?

— Юра, — подсказал я.

— Наши имена неважны — мы говорим о России! — заявил интеллигент.

Из соседнего купе вышла дама в расстегнутом пальто, держа в руке чемодан. Она посмотрела на два чемодана в моих руках, на свободного от ноши, но качающегося Анатолия, брезгливо сморщилась и прошла мимо.

— Россия была, есть и будет, — поддержал я диалог, следуя за дамой.

Чего не скажешь об СССР, но это уже другая история.

— Мы сейчас путешествуем по облагороженному Советской властью Транссибу, — доверительно заметил Анатолий, когда мы вышли в тамбур и я прислонил его к стенке подальше от дамы. — Вы представляете себе масштаб, молодой человек? Сколько труда вложено в железную дорогу, которая связывает Москву с Владивостоком? Это — самая длинная железная дорога в мире!

— А какая еще нужна самой большой стране? — пожал я плечами.

Может ну его? Выйдем на перрон, я отдам Анатолию чемодан и тихонько свалю. Пусть милиция разбирается. Нет, уже подписался, значит нужно делать.

— Вы правы, молодой человек! — обрадовался Анатолий. — Вы только попробуйте эти слова на вкус — «самая большая страна в мире». И еще, вдогонку — «первое в мире государство рабочих и крестьян». А вершина этого айсберга восхитительна — «первый человек в космосе — русский». Ваш тезка, кстати.

— Ты Гагарина-то своим пьяным ртом не помой! — не выдержала дама.

— Мы не помоим, мы выражаем восхищение, — вступился я за Анатолия.

Потому что сам он за себя заступится так, что придется ему ночевать в вытрезвителе.

— Сын? — спросила она меня.

— Попутчик, — признался я.

— Повезло тебе, пьянчуга, — фыркнула она на интеллигента.

— Мне повезло! — неожиданно согласился Анатолий. — Я сказочно богат! Я живу в России!

— В Советском Союзе ты живешь! — поправила дама.

— В РСФСР! — парировал Анатолий и показал ей язык.

— Извините, выпил человек, — развел я руками.

— Пес с ним, — великодушно отмахнулась дама и отвернулась к двери, принявшись застегивать пальто.

Анатолий тем временем перешел на шепот и принялся стрелять глазами, словно пытаясь найти где-то в электрошкафу спрятавшегося КГБшника:

— Молодой человек, а вы никогда не думали о том, что «Ф» в аббрев… Абрев… Абб-ре-ви-а-ту-ре РСФСР расшифровывается как «федеративная»?

— Не думал, — честно признался я.

— Другие республики в составе СССР — не федеративные, — еще тише, с каким-то нехорошим блеском в глазах, добавил Анатолий. — Они — национальные и моноэтнические. А у нас, русских, своей республики нет. Почему?

— Потому что у нас широкий, над-национальный проект имперского типа, — в тон ему ответил я.

Глаза интеллигента расширились, заблестели сильнее, его рот расползся в улыбке и он почти одними только губами произнес два слова:

— Красная империя! — и посмотрел на меня с таким видом, словно только что дал мне ответ на главный вопрос мироздания.

Поезд остановился и двери открылись, впустив морозный воздух, бормотание громкоговорителей и гомон толпы. Пропустив вперед даму, я первым делом помог спуститься Анатолию, а потом вышел на перрон сам, с чемоданами. Народу не то что бы много, но и не мало. Так, милиция… Ага, патруль справа, значит мы на всякий случай пойдем налево.

Обойдя симпатичное здание вокзала слева, мы вышли на привокзальную площадь. Ларек неподалеку вкусно пах чебуреками, а Анатолий воспользовался возможностью упасть в насыпанный дворниками на клумбу сугроб:

— Снег чист, как совесть народная! И мягко! Как перина! Уверен — все русские Императоры любили полежать в снегу! — он сделал глубокий выдох и указал на облачко пара пальцем. — Видели? В России даже дыхание материально!

— Видел, — терпеливо ответил я и потянул интеллигента за руку. — Вставай, а то у тебя воспаление легких материализуется.

— Моя жизнь — тлен, — заявил Анатолий, но встал и даже поднял с утоптанного снега свой чемодан.

— А моя мне дорога, — заявил я и потянул его к парковке.

Кравцов, который в Омск добрался самолетом, ждал нас на автобусной остановке. Поздоровавшись со мной, он недоуменно посмотрел на Анатолия, заметив:

— Не похож на шахматиста.

— Довесок, нужно до «России» довезти.

— Мы — русские! Какой восторг! — заявил «довесок» и протянул руку Сергею. — Анатолий. Кандидат наук.

— Мне тоже нравится, — хохотнул Кравцов и пожал. — Сергей. Кандидат в мастера.

— Одни кандидаты, — расстроился Анатолий. — Осиротела земля русская, оскудела. Где новые Менделеевы?

— По НИИ сидят, — хохотнул Сергей снова. — И если «осиротела», кто тогда человека в космос отправлял?

Подумав, Анатолий прогнал печать со своего лица:

— Вы совершенно правы! Земля наша обильна, богата, и порядок в ней в кои-то веки есть!

— Не надо нам варягов, — согласился Сергей. — Нам нужно такси. Деньги у тебя есть, кандидат?

— Есть, но я не дам, — ответил тот.

— Скинуться на такси надо, — уточнил я.

— О, скинуться я всегда рад! — поменял позицию интеллигент.

Оставив меня слушать рассуждения о России, Кравцов ушел искать таксиста. Пьяными в поездах путешествует много людей, поэтому шатающийся Анатолий таксистов не пугал. Мы сели в машину, водитель тронулся. Окна моментально запотели. Нарисовав пальцем круг, интеллигент повернулся ко мне, многозначительно заявив:

— Как история.

— Не согласен, — покачал я головой и нарисовал рядом спираль. — Вот история.

Этим я выиграл пяток минут тишины, в течение которых Анатолий неотрывно смотрел на спираль. Повернувшись ко мне, он с восторгом на лице поделился итогом размышлений:

— А ведь правильно!