— Сабиров у нас студент проблемный, — кивнул Павел Степанович на список жильцов нашей комнаты. — Хвостов накопил, в милиции побывал за драку, в самодеятельности и другой активности не участвует… — декан откинулся на стуле и постучал карандашом о стол. — Сабирова исправит только Красная армия, но отчислять пока рано — дадим шанс исправиться и взяться за голову. Согласны, Федор Викторович? — повернулся к заму.

Зона ответственности у него другая, но с начальством седоволосый, упитанный и потеющий чисто из-за веса Федор Викторович согласился:

— Примеры исправившихся студентов у нас были, значит будут и другие.

— С Журавлевым вы дружите, верно? — спросил меня декан.

— Дружим, Павел Степанович, — ответил я.

— А с Лапшиным?

Очень хотелось «слить» усатого таракана, но на меня зудеть он больше не решается, Костя — морально крепкий отличник, и в отсутствие рыжего усач будет вполне нормальным соседом. Да и «сольется» ли? С точки зрения декана и зама Витя образцово-показательный активист по линии профкома, который мне еще и помогает. Плохо это будет выглядеть, и я такого себе позволить пока не могу.

— С Виктором тоже дружим и будем дружить дальше.

— Значит корнем проблемы является Сабиров, — заключил Павел Степанович. — Не смущайся, Юра — ты на товарища, как говорят несознательные, не «стучал». Просто картина складывается слишком однозначная. Да, Федор Викторович?

Отпивший из чашки зам аккуратно поставил ее на стол:

— Комната у вас получается занятная — трое образцовых студентов и один проблемный. Если бы Сабиров имел хоть малейшее желание исправляться и равняться на товарищей, за семестр оно бы проявилось. Вы же пытались ему помочь?

— Пытались как могли, — честно ответил я.

— Значит тебе переживать не о чем, — развел руками декан. — Неисправимых нет, но некоторых может исправить только армия. Федор Викторович, найдем куда Сабирова заселить, пока он на отчисление не наработает?

— Найдем, Павел Степанович, — пообещал он и открыл принесенную с собой толстую папку.

— Когда у тебя следующий турнир? — спросил декан.

— Не знаю пока, Павел Степанович. Кравцов, Сергей Ильич, он из спорткомитета, обещал позвонить, когда определится — там сложности какие-то возникли.

— А какие могут быть сложности? — удивился декан. — Второе место на зональном!

Я пожал плечами, Павел Степанович пожевал губами и поморщился, поняв природу «сложностей». Отпив чаю, он вернул лицу нейтральное выражение и посмотрел на меня:

— Если Сергей Ильич со «сложностями» разобраться не сможет, вместе ко мне приходите, подумаем — институт своего студента «задвигать» не позволит.

— Спасибо, Павел Степанович.

— Нашел, — ожил Федор Викторович. — Есть одно койко-место у математиков в корпусе номер два.

— Пока втроем поживете, а осенью заселим к вам первокурсника. Задирать его не будете? — строго посмотрел на меня декан.

— Конспектами и картошкой делиться будем.

Начальство посмеялось, и Павел Степанович протянул мне руку:

— Решено. Молодец, что пришел, Юра.

— Спасибо, Павел Степанович, — пожал я.

Дальше я пожал пухлую, потную ладонь Федора Викторовича и покинул деканат. На душе было легко, но домой идти совсем не хотелось — придется соседям рассказывать о случившемся, а я не хочу. Где может убить зимний вечер простой советский студент? Не знаю, но конкретно у меня есть место, где мне рады в любое время с шести тридцати до двадцати одного часа.

— Соскучился? — подколол меня одетый в полосатый махровый халат Шилов, открыв дверь.

— Спрятаться надо, — развел я руками.

— Добро пожаловать в бомбоубежище, — хмыкнул он и ушел вглубь квартиры. — Гадюка на дежурстве, давай сам если чаю хочешь.

Чаю мне не хотелось, поэтому я разделся и прямой наводкой отправился в кабинет, где Шилов уже ждал меня за доской с расставленными фигурами.

— Сергей звонил, — поведал он.

Усевшись, я спросил:

— И как?

— Примерно вот так, — ответил Юра и поставил в центр доски лишнего ферзя.

Посмотрев на доску, я озвучил очевидное:

— Ожидаемо. Все свои, все много лет по одним и тем же турнирам ездят, и всех все устраивает.

Убрав лишнего ферзя с доски, Шилов двинул белую пешку:

— Не обижайся, Юра.

Я отзеркалил его ход:

— Незачем обижаться. Поговорка даже специальная есть: «Бабка на Москву три года серчала, а Москва о том и не знала».

— Мысль понял, но Москва здесь не при чем — наши, сибирские деятели уперлись, — двинул еще одну пешку Шилов.

— Вроде выгодно же, — ответил я вместе с ходом. — Самородок из деревни, играет хорошо, лишнего не говорит…

— Со стороны-то гладко, — кивнул он. — Пока могли, тебя двигали, а теперь испугались. Среди КМСов тебе тесно, смысла по региональным турнирам вроде «Буревестника» тебя гонять как будто нет. Зональный отбор, считай, прошел, потому что я в Москву не хочу, но выставлять тебя не хотят.

— Потому что есть любимчики, которым места на турнирах выдают за выслугу лет. Я у декана сегодня был, он говорил, что может помочь.

— И поможет, — кивнул Шилов. — На тот же «Буревестник» тебя отправить, студентов-перворазрядников шпынять. Но до мастера спорта ты так не доберешься.

— И че делать? — поднял я взгляд от доски.

— Тебе — пока ничего, — ответил он тем же. — А мы с Сергеем подумаем. Пока можешь к «Буревестнику» готовиться. Не уровень, но если первое место на нем возьмешь, нам станет проще.

— Надо набивать портфолио, — кивнул я. — Такое, с которым можно к Москве на поклон идти.

— Провинция, — развел руками Шилов. — Главное начальство далеко, а нашим ты и сам нужен.

— Если «нужен», где привязки? — фыркнул я. — Новосибирский главный руку жал, к себе звал — может нашим этим пригрозить?

— Им пригрозишь, — фыркнул Юра. — Начальству от тебя ни холодно, ни жарко — у них задачи другие.

— Жаль, — вздохнул я.

— Как есть, — пожал плечами Шилов.

* * *

Лучше бы я заночевал у Шилова, а не вернулся в общагу к половине десятого вечера с тихой надеждой на то, что рыжего в комнате уже не найду. Фиг там.

— Вот оно, твое истинное лицо, Сомин! — с удовлетворением в голосе клеймил меня Марат, бросая свои вещи в чемодан. — Не переселения просил, а меня выгнать! Удобно теперь — хошь внизу спи, хошь — наверху!

Я не ответил, а довольный тем, что остался в моих соседях Витя парировал:

— Кому твоя койка нужна?

— А ты вообще заткнись, — раздраженно ответил Марат. — Профорг хренов! Знаю — это ты на меня стучал, по формулировкам видно! «Проблемный студент», — передразнил. — Сам кляузы строчишь, мне жить мешаешь, и я же еще и «проблемный»!

— Че за формулировки? — спросил я.

— Сама невинность! — иронично восхитился рыжий. — Дурачком-то не прикидывайся, из-за тебя на меня декан полчаса орал!

Не могу представить Павла Степановича орущим хоть на кого-то, но пускай.

— Не было бы косяков — не было бы и всего этого, — равнодушно ответил Витя. — Хвосты — твои, в милиции побывал тоже ты, а в ноябре еще и в вытрезвителе ночевал. Ничего, на собрании тебя на путь истинный наставят.

Не знал про вытрезвитель, но на Марата похоже. И собрание будет? Тоже не знал.

— Я на собрание не собираюсь, — гордо задрав подбородок, рыжий закинул в чемодан свою последнюю книжку из шкафа и мощно захлопнул крышку, придавив себе палец застежкой. — Ай, бляха-муха! — потряс рукой. — Даже вещи против меня! — легонько пнув чемодан, он вернулся к главному. — Стоять и слушать, как на меня орут уроды типа тебя, Витюша, не буду.

Состоится ли собрание в отсутствие объекта «пропесочивания»?

— Значит вылетишь из института без шанса взяться за ум и закрыть хвосты, — пожал плечами усатый. — И вообще-то я тебя выгораживал, как мог. Но ты же самый умный, тебе никто не указ. Даже сейчас тебе товарищи руку помощи тянут, а ты в нее плюешь.

— Это какая «рука»? — иронично рассмеялся Марат, взяв второй чемодан и подойдя к шкафу. — Которая собрание?

— Она, — спокойно ответил Витя. — Послушаешь товарищей, сдашь хвосты, пить бросишь и учись себе дальше на здоровье.

— Нет уж! — бросил в чемодан свитер Марат. — Видели мы ваш коллектив. Если уходить, то уходить с высоко поднятой головой!

— В армии тебе быстро мозги на место поставят, — заметил лежащий под одеялом Костя.

— Сначала получать буду, а потом дедом стану и сам буду молодым мозги на место ставить, — парировал рыжий.

— Вот такие у тебя стремления? — поднял бровь Костя. — На молодых отыгрываться?

— Ты в мои стремления не лезь! — бросил в чемодан штаны Марат. — Не я правила армейские придумал, не мне с ними и спорить.

— Ужасно, — оценил Витя.

Хорошо, что это уже почти перестало быть моей проблемой.

— Вали уже быстрее, спать охота, — поторопил Костя.

— А ты мне не приказывай! — огрызнулся рыжий и принялся аккуратно складывать рубаху.

Замедлился.

— Тебе-то прикажешь! — фыркнул Костя.

Рыжий сделал вид, что не понял иронии:

— Вот именно! Ишь, сидят стервятники, на койко-место облизываются! С кем почти полгода под одной крышей жил? На мороз выбросили, так еще и торопят!

— Никто тебя на мороз не выбрасывает, — скривился Витя. — Второй корпус новее, там душ есть, нас ты ненавидишь. Радуйся!

— Ого какие благодетели! — злобно огрызнулся рыжий. — В шею гонят, а я еще и радоваться должен! Вот оно, истинное лицо профкома — сами палки в колеса ставят, еще и благодарности ждут! Мне и собранию радоваться надо?

— Надо, но ты безнадежный, — отмахнулся усатый. — Не придешь на собрание — тебе и в армии плохо будет, без характеристики нормальной.

Отправят падшего студента в самую задницу.

— Что граница монгольская, что Москва — один хрен, — отмахнулся парой носков рыжий и бросил их в чемодан.

Мне надоело, я встал с кровати, надел тапки…

— Беги от неприятной правды! — выдал напутствие Марат.

…И ушел на кухню. Тихо. Никого. Пахнет гороховым супом — вон кастрюлька, на плите стоит, завтра утром доедим. Подойдя к телевизору, я заранее скрутил громкость и включил. Экран медленно загорелся, и я увидел сбегающую по ступенькам клуба, одетую в одно только платье Тосю. Жаль — почти кончились «Девчата», а я сейчас не против целиком посмотреть. Пускай идет, а я чем-нибудь займусь.

Поставив чайник, я достал кусок хозяйственного мыла, сострогал с него ножом немного стружки в миску, туда же добавил соду. Открыв «горячий» кран, дал холодной воде стечь и налил горячей в миску. Перемешав, удовлетворенно кивнул — советское средство против жира готово. Смочив плиту почти не выжатой тряпкой, я нанес кашицу на пятна гари и жира, помыл руки и налил себе чаю — чайник как раз закипел. Аппетита не было, поэтому я вернулся на табурет и досмотрел кино, потягивая чаёк.

Дверь в коридоре скрипнула.

— Бывайте, товарищи! — иронично попрощался Марат. — Спасибо за хлеб-соль, — хлопнул дверью, и я услышал удаляющиеся шаги.

Слава Богу.

Дверь скрипнула снова, и ко мне присоединились Витя и Костя. Наливая себе чай, усатый кивнул на плиту:

— Не твое дежурство же.

— Просто руки занять, — ответил я и допил чай.

Еще кружечку, пожалуй.

— Давай помогу, — предложил доставший из шкафа свою кружку и пачку печенья Костя.

— Не, мне тогда меньше достанется, — отказался я.

Посмеялись, соседи сели за стол, я налил себе еще чаю.

— Марат сам виноват, но все равно жаль, — признался Витя.

— Да пошел он, — отмахнулся Костя. — Теперь хоть тихо будет.

— На собрание-то приходить? — спросил я.

— В отсутствие фигуранта — нет, — покачал головой усатый. — Но может он одумается и примет руку помощи.

— Мыслями он уже плац подметает, — заметил я.

— Мыслями он молодым «фанеру» пробивает, — поправил Костя.

— Сидим прям как взрослые! — хихикнула из телевизора Тося.

— А мы и есть взрослые! — заметил Илья. — Вот завтра пойдем поженимся, и никто нам слова не скажет!

Костя задумчиво посмотрел в сторону комнаты девушек, а Витя отпил чаю и улыбнулся:

— Хороший фильм. Душевный.