К двадцатой минуте финала мы с Шиловым пропотели до нитки. Напряжение и температура огромны — на нас светят прожекторы и иногда снимает камера. Камера вторая, ручная, фиксирует ходы на огромном демонстрационном стенде. Помимо него, на малой сцене ДК Приморский только два стола — наш и рядом стоящий судейский. За последним — пусто, потому что все трое судей акулами кружат вокруг нас.

Технически разговаривать можно, но лучше не надо. Особенно о том, что положение Шилова сейчас гораздо затруднительнее, чем на прошлом турнире. Тогда все думали, что мое поражение неминуемо, поэтому в случае победы могли заподозрить поддавки. Сейчас, когда у меня за весь турнир всего два поражения и одинокая ничья, все намного интереснее. Вчера, перед сном, мы с Юрой договорились играть честно, и договоренность соблюдается. Последние недели тренировок у меня получалось выиграть у Шилова примерно треть партий, значит шансы есть.

Советские СМИ по большому счету утилитарны, но не существует журналистов, которые не хотят освещать интересные инфоповоды. После первых дней турнира, когда новогодние и постновогодние материалы иссякли, в газетах и телеке появилось местечко под шахматы. Как следствие, на игры начали приходить зрители, и нынче зал полон. Занятно, что некоторые пришли семьями, и судьям пришлось попросить уйти одну пару с чем-то расстроенным младенцем.

Мое имя в газетах мелькало регулярно, потому что обойти вниманием фаворитов попросту невозможно. Общественный интерес к шахматам наложился на самородка-колхозника, и не шибко избалованная таким Сибирь среагировала.

В первом ряду сидит седой гладковыбритый старик в костюме и с цветастым галстуком. Федор Степанович Горячев, Первый секретарь Новосибирского обкома КПСС. Считай — губернатор. Рядом с ним — горком, сорокапятилетний крепкий черноволосый мужик, а остальной ряд занят другими чиновниками. Волнения это не добавляет, но масштаб моей личности как-то незаметно для меня вырос до уровня, когда на меня приходят посмотреть первые лица города.

На двадцать второй минуте мой конь отступил на d7. Вынужденно, а значит ценой темпа. Шилов немедленно воспользовался ситуацией, двинув пешку на f4. Не атака, но заявка на нее. Центр вскрывался медленно, но верно. Я перевёл слона на е6, закрывая диагональ. Юра едва заметно поморщился. Хороший знак — тренер редко выражает эмоции во время партии. Мой ход ему не понравился, но не напугал. Камера негромко пожужжала, фиксируя позицию.

Главный судья, тот самый «большеглазый» из-за линз Лаврентий Семенович завис в полушаге от стола. Шилов думал восемь минут, а потом двинул ладью на f1. Логичная, правильная и оттого неприятная для меня подготовка ко вскрытию линии f. Прорыв на королевском фланге я остановил пешкой на h5, а после вытер с лица пот и не выдержал:

— Товарищи, можно временно выключить прожекторы? Мы так сваримся!

Судьи посмотрели на телевизионщиков, те — на первый ряд. Сидящие в нем функционеры обратили взоры главного. Первый секретарь сделал вид, что ничего не замечает, и Лаврентию Семеновичу пришлось решать самому:

— В самом деле, товарищи, вы так финалистов живьем сварите. Игра и без того напряженная.

— Свет плохой, Лаврентий Семенович, — пожаловался осветитель. — Камера одну муть без прожекторов наснимает.

— Дурдом, — буркнул Шилов и съел мою пешку d5.

— Значит включайте только когда снимаете! — предложил очевидное судья.

Покосившись на первый ряд и не получив от самого главного никаких указаний, телевизионщики послушались и выключили прожектора. Сразу стало хорошо и прохладно. Налив из графина на столе воды в граненый стакан, я осушил его залпом и разменялся. Центр вскрылся раньше срока, открытая линия d нависла над моим конем. Я взял им, и позиция упростилась. Хорошо для меня — Шилов все еще видит чуть дальше и глубже.

Дальше — череда тихих ходов, направленных на укрепление позиций. Мастер передвинул ладью на d1, слона — на более активную диагональ. Я убрал ферзя чуть в сторону и сделал задел на будущее пешкой на b5. Прожекторы включились, камеры пожужжали, и снова наступили тишина и прохлада.

Вскоре Шилов сыграл е4 — пешка вышла в центр, открывая диагональ слону. Этот ход я ожидал давно, но ожидать и не допустить — разные вещи. Ладья на с8 — как бы нейтральный ход. Шилов поставил слона на е3, и я увидел его план, а не отдельные контуры. Моя ладья — с с8 на с4. Угроза нависла над пешкой b4, и при случае ладья переползет на а4. Шилов угрозу почувствовал и ответил ладьей на d2.

Откинувшись на стуле, я поморщился включившимся и выключившимся прожекторам и принялся усердно думать. Через десяток минут моих размышлений из зала сбежало несколько заскучавших слабаков, а Лаврентий Семенович устал стоять и вернулся за свой стол, попросив постоять над нами Кравцова.

Еще пять минут, и я нашел идеальный ход. Протянув руку, взял коня и переставил его на b6. Работник демонстрационного стенда повторил ход, и знающие люди в зале разразились едва слышными шепотками.

Шилов думал семь с половиной минут и решил вскрыть центр. Пешка на d5. Я съел ее конем, и позиция получилась загляденье — конь стоял как вкопанный, и без потерь его прогнать не выйдет. Шилов двинул ферзя на h5, нависнув над пешкой h и облизываясь на f7. Я закрылся на g6. Пешечная структура ослабла, и Юра пошел ферзем в дыру на h6.

Я перевел слона на g7, закрывая вторжение. Ферзь перебрался на g5, создав новые угрозы. Взяв трехминутную паузу на подумать, я разменял ладьи на линии c: упрощение мне на руку, потому что мой восхитительный конь на d5 в упрощенной позиции стоит еще дороже.

До сорок восьмого хода дожило примерно две трети зрителей. Шилов сыграл слоном на f2 — сразу две мои пешки простреливаются. Отличный момент, чтобы перевести коня с d5 на e3, тем самым поставив вилку: ладья на d1 и пешка f2 под боем. Лаврентий Семенович оживился и снова подошел к нам.

Шилов спас ладью, а мой конь раздавил пешку на f2, оставшись стоять среди лагеря противника. Юра надавил ладьей, и я увел коня на h3, выстраивая в голове маршрут его возвращения в центр через g5 или f4. Пара минут гула прожекторов и полминуты треска камер. Шилов сыграл ферзём на h4, угрожая матом. Я закрылся пешкой на h5. Ладья на е8 — шах. Король на f7. Ладья взяла пешку е7. Я потерял пешку, но конь прыгнул на g5, атакуя ферзя. Ферзь отступил на g3. Конь — на е6, атакуя ладью е8. Ладья отошла на е5.

Позиция стала острой и максимально мутной — то, что Шилов не любит больше всего. Я двинул ферзя на d6. Лучший мой ход в партии — сковывает соперника и одновременно угрожает ладье на e5. Шилов застыл минут на десять, а потом отвел ладью на е1. Я немедленно двинул пешку на с5, открывая проходную диагональ слону. Шилов взял ладьей, а мой слон встал на d5, создавая столь же неприятное давление на соперника, как недавний конь.

К шестидесятому ходу мы разменяли ферзи, и партия перешла в эндшпиль. У Шилова — одна из его любимых позиций, но у меня слон на d5 и конь на е6. Я двинул пешку на а5. Шилов вскрыл линию пешкой а6. Конь взял на а6, угрожая ладье и пешке b4. Ладья отступила. Конь вернулся на с5, и Шилов чуть не зашипел на него. Семьдесят второй ход. Шилов атаковал коня ладьёй, конь уклонился на d3, атакуя пешку b2. Маятник: Юра давит, я ухожу и давлю в ответ. Потом пешка на f5, ограничивая его королевский фланг. Слон с с6 нацелился на f7.

Я поставил коня на h2. Шилов посмотрел на него. Потом — на мою ладью. Затем — на своего короля, отрезанного и лишенного пространства. В конце — на часы: четыре минуты против моих семи. Дав себе подумать пару минут, Юра взял коня ладьей. Я взял ладью королем. На доске у каждого осталось по королю и три пешки. Пешки Шилова — разрозненные, а его король далеко. Мои — связаны, а король — в центре. Вздохнув, Юра медленно взял своего короля двумя пальцами и положил на бок:

— Сдаюсь.

— А можете повторить сдачу под камеру? — испортил момент оператор.

Проигнорировав его, Шилов протянул мне руку. Прожекторы и камеры запоздало включились, подсветил капельки пота на руке тезки. Моя — не лучше, поэтому я улыбнулся и пожал.

— Сегодня ученик превзошел учителя, — устало улыбнулся Шилов.

— Спасибо, Юрий Михайлович, — от всей души поблагодарил я.

Лаврентий Семенович, Кравцов и третий, незнакомый судья, обступили стол с трех сторон, чтобы зафиксировать победу. В первом ряду раздался одинокий хлопок Горячева. Почти сразу — дружные аплодисменты подчиненных, которые подхватил остальной зал. Шум нарастал с каждой секундой — до просидевших больше двух часов людей не сразу дошло величие момента. Вышколенный Мариной и самодеятельностью, я встал, поклонился и сел обратно.

Лаврентий Семенович грустно похлопал глазами на Первого секретаря, и тот внял безмолвному призыву — встав, он повернулся к залу и поднял руки:

— Товарищи, не будем мешать судьям работать!

Аплодисменты почти сразу стихли, Горячев сел, камеры и прожектора выключились, и мы минут пять посидели в тишине. Наконец Лаврентий Семенович отвернулся от доски, и прожектора с камерами снова ожили:

— Партия окончена. Зафиксирована победа Сомина. Таким образом, по итогам зонального турнира РСФСР, первое место присуждается мастеру спорта Юрию Михайловичу Шилову — по сумме дополнительных показателей он сохраняет лидерство, несмотря на поражение в последнем туре. Второе место — кандидату в мастера спорта Юрию Алексеевичу Сомину. Третье место — кандидату в мастера спорта Алексею Иннокентьевичу Воронову.

Под новую волну аплодисментов Юра поднялся, кивнул мне и пошел на выход. Телевизионщики и судьи грустно посмотрели ему вслед, а народ в зале словно получил сигнал, закончив хлопать и потянувшись за Шиловым. Первый секретарь направился к сцене, а Кравцов хлопнул меня по плечу. Обернувшись, я услышал:

— Книжку давай.

— Ща, — я достал из внутреннего кармана слегка мокрый документ.

Горячев тем временем поднялся на сцену и направился прямо ко мне. Пока Кравцов и Лаврентий Семенович делали записи за судейским столом, я шагнул Первому секретарю навстречу, пожав сухую, с толстыми венами, волосатую руку.

— Прекрасная игра, Юрий, — улыбнулся он мне. — В кружок ходили?

— Дед учил, земля ему пухом.

Руки разжались.

— Земля пухом, — согласился Горячев и улыбнулся шире. — Как вам наш город? Говорят, даже с милицией познакомиться успели?

— Работают образцово, — ответил я. — Но как следует познакомиться не удалось — из окна смотрел, как драчунов разнимают.

Секретарь рассмеялся и почти незаметно вытер ладонь о брюки:

— Вроде интеллигентные люди, шахматисты, а в драку с красноармейцами лезут, — укоризненно вздохнул, покачав головой. — Вы, Юрий, правильно сказали водке нет.

Даже этот завязавшим алкашом считает!

— Твердое и четкое «нет», Федор Степанович.

Посерьезнев, Горячев спросил:

— Не думали о том, чтобы перевестись к нам?

— Не думал, Федор Степанович, — признался я. — Но подумаю.

— Обязательно подумайте, Юрий, — наказал Горячев и протянул руку снова. — Желаю вам трудолюбия и силы воли, а сейчас, к сожалению, вынужден уйти.

— Спасибо, Федор Степанович. До свидания.

Пока почти незаметно вытирающий ладонь о брюки Первый секретарь уходил, меня окликнул Кравцов:

— Юра, иди сюда.

Я подошел.

— Вот ваш приз, Юрий, — протянул мне книгу Лаврентий Степанович.

А. С. Суэтин, «Избранные партии».

— Спасибо, — поблагодарил я.

— На, — отдал мне мою книжку Кравцов.

Со стороны входа вдруг раздался смущенный мужской бас:

— Простите, товарищи, можно нам победителя поздравить?

Повернувшись, мы увидели дородного мужика в распахнутой дубленке и сдвинутой на затылок ушанке. За ним в зал вошли двое в пальто и кепках, держащие в руках большую коробку.

— Поздравляйте, Василий Андреевич, — помахал им рукой Кравцов и улыбнулся мне. — Вообще это Шилову, но раз уж он сбежал… — развел руками.

Мужики зашли на сцену, и оператор с ручной камерой приготовился снимать.

— Мы, кхм, — остановившись, мужик в дубленке откашлялся. — Мы, труженики Новосибирского завода «Электросигнал», от лица производственного цеха номер три, дарим победителю телевизор «Изумруд» нашего производства.

Мечты-то сбываются!

* * *

Используя Витю и Костю как грубую силу и выданные тетей Клавой инструменты, я за пару часов прикрутил антенну снаружи кухонного окна и аккуратно проложил кабель до угла с радиоприемником. Под ним мы установили купленную мной на половину командировочных тумбочку и поставили на нее телевизор. Вес у «Изумруда» дай Бог каждому, с полста килограмм.

В багажный отсек самолета телек не взяли, поэтому пришлось сунуть пару «трешек» — одну на проверке багажа, за совет и посредничество, а вторую — стюардессе, которая отыскала для телека свободное пассажирское место. В полете я обуздал жабу и честно предложил Шилову забрать телек, но он отказался — сам не смотрит, а для Лиды у них телек есть.

— Двадцать минут до эфира! — посмотрев на часы, уведомил Костя.

— Успеем! — азартно заявил Витя.

Усач моим победам радуется даже больше меня. Воткнув кабель антенны (куплена в магазине радиотоваров) в разъем сзади, я вставил вилку в розетку и нажал кнопку включения. Экран медленно засветился, из динамика донеслось шипение. Я потянулся к переключателю каналов. Первый дал чистую серую рябь. Второй — то же самое, но с шипением погромче. Третий не отозвался совсем.

— Антенну покрутить надо, — предложил Марат.

— Похоже, надо, — вздохнул я.

— А может кабель? — предположил Костя.

Я наклонился за телевизор и пошевелил штекер. Воткнут он был как следует, но реакции не было. Будучи уверенным в том, что кабель в порядке, я на всякий случай прошелся вдоль него.

— Цел.

— Значит антенна, — уверился Марат, подошел к окну, открыл и наклонился через подоконник. — Ща крутить буду, смотрите!

— Только влево не… — попытался предупредить я.

Раздавшийся хруст дал понять, что я не успел.

— Руки-крюки! — приложил Костя рыжего.

— А я знал, что тут на соплях все держится? — парировал тот.

— Давай поменяемся, — перевел я в конструктив и пошел к окну.

Оценив раздавленную боковиной антенны черную пластиковую коробочку, я обрадовал волнующихся соседей:

— Схема цела! Начинаю крутить.

— Давай! — ответил за всех Витя.

Потом чем-нибудь схему с проводами прикроем на всякий случай, а пока…

— Что-то появляется!

— Пропало!

— Активнее крути!

— О, есть! Ну-ка назад чуть-чуть!

— Это ложные помехи, надо вперед!

— Определитесь, блин! — не выдержал я. — Рука примерзнет щас!

— Тебя показывают — ты и отдувайся! — подколол Витя.

— Давай сменю тебя, — предложил Костя.

— А че ты? Давай я! — влез Марат.

— Ты уже покрутил, — получил заслуженное от Вити.

Плюнув, я резко крутанул антенну вправо и услышал хоровое:

— О-о-о!!!

— … Надои колхоза Дрокино благодаря новым доильным установкам… — полился из динамика спокойный, размеренный, жизнеутверждающий голос диктора.

Закрыв окно и дуя на замерзшие руки, я вернулся к телеку. Картинка мутная, с рябью, но у Шилова телек показывал не лучше. Полагаю, это нормально для Красноярска.

— Девчонки! — заорал Марат.

Почти сразу скрипнула дверь:

— Чего орешь, полоумный? — раздался Людин голос. — Гнев тети Клавы на нас навлечь хочешь?

— Мы телек сделали! — ответил рыжий.

— Телек? — удивилась Люда.

Дверь закрылась, и вскоре открылась снова. Немного шагов по коридору, и к нам заглянули девушки.

— Фига себе! — оценила Марина.

— Откуда? — изумилась Надя.

— Ого, — интеллигентно удивилась Ирина.

— Так вот чего вы тут сверлили и долбили, — догадалась Люда.

Дамы вошли в кухню, и мы ввосьмером немного постояли у чуда техники.

— А че не в комнату? — спросила меня Марина.

— Там от учебы отвлекать будет, — ответил я.

— Ой, а то ты учишься, — фыркнула Надя. — У всех сессия, а Сомин в обход сдал и по турнирам катается.

— Турнир тебе не баловство! — одернул ее Витя. — Сама-то по четыре часа против КМСов играть пробовала?

— Стоп! — вытянул я руки. — Витя, давай будем отличать дружеские подначки от ругани.

— Спасибо, мой герой, — саркастично ухмыльнулась мне Надя.

— Не благодари, язва, — ухмыльнулся я в ответ.

— Чайник поставлю, — пошел к раковине Витя.

Люда тем временем успела подойти к Косте, и они уселись за стол, взявшись за руки. Марина посмотрела на телек, потом — на стены рядом и прошлась взглядом до окна:

— А шнур от антенны где?

— А вон, — указал я на угол стены и пола. — Плинтуса потом на место поставим.

Пришлось оторвать.

— Не поставите — будет худо! — раздался со стороны коридора голос вахтерши.

Дамы поздоровались с тетей Клавой, а мы с ней уже виделись, когда просили инструменты и давали честное слово, что «курочить» ничего не будем.

— Знаем, теть Клав, — заверил я ее. — Все будет в лучшем виде.

— И окно обратно ватой заткните! — велела она.

— Заткнем, теть Клав, — пообещал Витя.

— Две с половиной минуты, — сообщил Костя.

— Сомина показывать будут? — догадалась Марина.

— Чуть-чуть, — кивнул Костя.

— Жалко, что не цветной, — рассмеялась Люда. — Такую рожу в цвете смотреть нужно!

Посмеялись.

— Мы чай пить собираемся, давайте с нами, теть Клав? — пригласил Витя.

— Надулась уже, — отмахнулась вахтерша, опускаясь на табурет. — Так на Сомина посмотрю.

Остальные расселись, а Марат сбегал в комнату за девятой табуреткой. Экран показывал репортаж о битве коммунальных служб с недавним снегопадом.

— Минутная готовность, — поведал Костя.

— Хорошо показывает, лучше моего, — похвалила тетя Клава. — Внуки подарили в прошлом году, а я и не смотрю толком — глаза болят.

— Давайте вам тоже антенну покрутим, — предложил Виктор.

— Вы лучше плинтуса на место прибейте, — посоветовала она.

— Прибьем, теть Клав, — пообещал я.

— А теперь — большой репортаж Павла Губарева о зональном шахматном турнире, — подвел диктор.

Ребята и девчата затаили дыхание, а я начал ощущать неловкость.

На экране — заснеженное здание ДК Горького.

— К большой радости шахматистов Сибири, профессионалов и любителей, в Новосибирске прошел зональный турнир, собравший сильнейших игроков региона, — затарахтел знакомый голос из-за кадра.

В мои времена картинка бы уже раза три сменилась или хотя бы помигала, а здесь ДК на экране сменился панорамой играющего в шахматы зала только сейчас:

— В напряженной борьбе столкнулось почти три десятка спортсменов, — продолжил «закадр». — Среди них — уроженцы Новосибирска, Красноярск, Иркутска и других городов нашего сурового края. Принявшие участие в турнире отметили образцовый уровень организации и высочайший уровень конкуренции. Отдельного упоминания заслуживает финал…

Картинка сменилась, показав общий план финальной игры — справа мы с Шиловым, в центре — судьи, слева — демонстрационный стенд с «трансляцией» игры.

— … В котором столкнулись единственный в Сибири мастер спорта Юрий Михайлович Шилов и молодой кандидат в мастера спорта, Юрий Алексеевич Сомин, уроженец Маганского Подсобного хозяйства и студент первого курса филологического факультета Красноярского педагогического института. Напряженнейшая борьба мастера спорта и деревенского самородка продлилась больше двух часов, и закончилась победой Сомина.

Телек показал крупный план доски. Позиция правильная, но рука, которая переворачивает Шиловского короля принадлежит кому-то из журналистов. Показав «переворот», телевизор явил нам турнирную доску:

— По итогам турнира первое место занял мастер спорта Юрий Михайлович Шилов. Второе место занял Сомин, показавший уверенную и зрелую игру на протяжении всего соревнования. Нашей съемочной группе удалось взять у него послематчевый комментарий.

А вот и я, на фоне демонстрационного стенда, потный и взъерошенный.

— Причесался бы хоть! — успела заметить тетя Клава прежде, чем журналист успел задать экранному мне вопрос.

— Юрий, поздравляем с победой в финальной партии. Насколько сложной для вас получилась эта встреча?

— Спасибо, — поблагодарил экранный я. — Партию я бы охарактеризовал как «изматывающе сложной». Здоровый образ жизни в шахматах нужен не меньше, чем в подвижных видах спорта. Вон — как мышь взмок, — повернулся, показав мощное пятно пота на пиджаке, и развернулся обратно. — От всей души благодарю Юрия Михайловича за эту битву на истощение.

— Вы довольны итогом турнира?

— Недоволен, — заявил я. — И останусь таковым до турнира, в котором займу первое место.

— У вас есть замечания к организации турнира или соперникам? — на всякий уточнил журналист.

— Ни единого — мое недовольство направлено исключительно на мой уровень игры. Надеюсь, мой уважаемый тренер, Юрий Михайлович, продолжит со мной заниматься — прогресс, без ложной скромности, у меня есть.

Общие планы турнира смыли меня с экрана:

— Зональный турнир в Новосибирске подтвердил высокий интерес советских тружеников к шахматам, а Юрий Сомин получил приз зрительских симпатий — телевизор «Изумруд», врученный ему рабочим коллективом Новосибирского завода «Сигнал».

— А это че не показали? — удивилась Марина.

— И приветы мои отрезали! — возмутился я. — Всем передавал, а они пленки пожалели.

— Да жлобье они там, в телевизоре, — фыркнула тетя Клава. — У меня сестра двоюродная в телецентре нашем машинисткой всю жизнь проработала, говорит — за каждую секунду эфира удавиться готовы. Грызня на планерках такая, что у-у-у… — протянув, улыбнулась мне. — Трезвость творит чудеса — вон, уже мастеров обыгрываешь, — под смех соседей она поднялась на ноги. — Плинтуса прибить не забудьте.

— Не забудем, теть Клав!