Юмористическая миниатюра о книготорговце, который придумал необычный способ выуживать у клиентов деньги. В плане персонажей обычная для Даля палитра приспособленческого гротеска. В плане сюжета запоздалый поворот не искупает изъянов рассказа. «Книготорговец» не должен был попадать в этот список — у Даля он далеко не лучший. До «Агнца на заклание» ему вообще как до неба. И все-таки он здесь. Как объяснить его присутствие, если я знаю, что в нем нет ничего особенного? Ответ прост: твоему папе близки его персонажи. Они для меня не пустой звук. Чем дольше я торгую книгами (и, как бы сентиментально это ни звучало, чем дольше живу), тем больше убеждаюсь, что в этом вся соль. В том, чтобы найти связь, мой книжный червячок. Просто найти связь.

Это же так просто, думает Эй Джей. Майя, хочет сказать он, я все понял. Но мозг ему не дает.

Когда нет своих слов, мы говорим чужими.

Мы читаем, чтобы видеть, что мы не одиноки. Мы читаем, потому что одиноки. Мы читаем, и мы не одиноки. Мы не одиноки.

В этих книгах моя жизнь, силится сказать он. Прочти их, и будешь знать, что у меня на сердце.

Нельзя сказать, что мы романы.

Он почти нащупал нужную аналогию.

Нельзя сказать, что мы короткие рассказы. Хотя в этот момент жизнь кажется ему очень близкой к ним.

В итоге мы собрания сочинений.

Он много прочел на своем веку и знает, что не бывает сборников, в которых все сочинения идеальны. Есть удачные. Есть неудачные. Если повезет, попадется что-нибудь яркое, исключительное. По большому счету, только такие вспышки и запоминаются, да и то ненадолго.

Увы, ненадолго.

— Папа, — говорит Майя.

Он пытается понять, что она говорит. Движения губ и звуки. Что они означают?

К счастью, она повторяет:

— Папа.

Да, папа. Папа это я. Папа это тот, кем я стал. Отец Майи. Майин папа. Папа. Какое слово. Какое большое маленькое слово. Какое слово и какой смысл! Он плачет. Его сердце переполнено, и нет слов, чтобы облегчить его. Я знаю, для чего нужны слова, думает Эй Джей. Они позволяют нам меньше чувствовать.

— Нет, папа. Пожалуйста, не надо. Все хорошо.

Майя обнимает его.

Читать стало трудно. Если он очень старается, то еще может одолеть короткий рассказ. Романы выше его сил. Писать легче, чем говорить. Хотя писать тоже непросто. Он пишет по абзацу в день. По одному абзацу для Майи. Немного, но это все, что он может дать.

Он хочет сказать ей что-то очень важное.

— Тебе больно? — спрашивает она.

Нет, думает он. В мозге нет болевых рецепторов, потому он не может болеть. Как ни странно, процесс выживания из ума безболезненный. Эй Джею кажется, что это неправильно.

— Тебе страшно? — спрашивает Майя.

Смерти я не боюсь, думает Эй Джей. Но меня немного страшит, как мало меня остается. С каждым днем все меньше. Сегодня я мысли без слов. Завтра я буду телом без мыслей. Ничего не поделаешь. Но, Майя, ты сейчас здесь, и поэтому я рад быть здесь. Даже без книг и слов. Даже без ума. Как же, черт возьми, об этом сказать? Как хотя бы начать?

Майя смотрит на него и тоже плачет.

— Майя, — говорит он. — Важно только одно слово.

Он смотрит на дочку, пытаясь определить, понимает ли она его. Она хмурит лоб. Эй Джей видит, что не сумел понятно выразиться. Черт. В последнее время у него получается одна тарабарщина. Если он хочет, чтобы его понимали, лучше ограничиваться односложными ответами. Но некоторые вещи одним словом не объяснишь.

Он попробует снова. Он никогда не перестанет пробовать.

— Майя, мы есть то, что мы любим. Мы есть, потому что любим.

Майя качает головой.

— Прости, папа. Я не понимаю.

— Мы это не то, что мы собираем, покупаем, читаем. Пока мы здесь, мы только любовь. Вещи, которые мы любили. Люди, которых мы любили. Мне кажется, это в самом деле остается жить после нас.

Она опять качает головой.

— Я не понимаю тебя, папа. Стараюсь понять, но не могу. Хочешь, чтобы я позвала Эми? Может, попробуешь напечатать?

Эй Джей вспотел. Разговоры перестали быть развлечением. Как легко они давались ему раньше. Ладно, думает он. Одно слово, так одно слово.

— Любовь? — произносит он и молится, чтобы получилось правильно.

Майя хмурит брови и вглядывается в его лицо.

— Перчатки? — переспрашивает она. — У тебя мерзнут руки, папа?

Он кивает, и Майя берет его руки в свои. Его руки были холодными, а теперь они теплые, и он решает, что на сегодня он подошел достаточно близко. Возможно, завтра он найдет слова.

На похоронах книготорговца все задаются вопросом, что станет с магазином «Остров». Люди привязываются к книжным магазинам, привязываются гораздо больше, чем Эй Джей Фикри мог бы себе представить. Им важно, из чьих рук «Трещина во времени»[36] попала в руки их двенадцатилетней дочери, кто продал им путеводитель Let’s Go по Гавайям и кто убедил их, что привередливая тетя придет в восторг от «Облачного атласа». Кроме того, людям нравится «Остров». Пускай они не всегда ему верны, пускай они иногда покупают электронные книги и заказывают литературу по интернету. Но им нравится, какое впечатление производит их город благодаря тому факту, что магазин «Остров» находится в самом центре его прибрежной полосы и что это второе или третье место, куда попадают гости Элиса после того, как сойдут с парома.

На похоронах люди подходят к Амелии и Майе и с уважением, разумеется, шепчут:

— Эй Джея никто не заменит, но вы найдете человека, который будет заниматься магазином?

Амелия не знает, что делать. Она любит Элис. Она любит магазин. Но она не умеет им управлять. Она привыкла работать на стороне издателя, и теперь, когда она отвечает за Майю, ей как никогда нужна стабильная зарплата и хорошая медицинская страховка. Она подумывает оставить магазин и пригласить управляющего, но план оказывается нежизнеспособным. Переезды между Провиденсом и Элисом чересчур утомительны, и напрашивается решение окончательно уехать с острова. Амелия неделю бьется над проблемой, плохо спит и лихорадочно ищет выход. Наконец, она принимает решение закрыть «Остров». Магазин — здание, в котором он находится, или, по крайней мере, земельный участок, который он занимает, — стоит больших денег. (Ник и Эй Джей в свое время выкупили дом вместе с землей.) «Остров» дорог Амелии, но она с ним не справляется. В течение месяца она пытается продать магазин, но не находит покупателей. Она выставляет на продажу здание. «Остров» доживает последнее лето.

— Конец эпохи, — вздыхает Ламбиазе, когда они с Исмей завтракают в местной закусочной. Новость его расстраивает, хотя он и сам планирует уехать из Элиса. Следующей весной исполняется двадцать пять лет, как он работает в полиции, и на счету у него скопилась неплохая сумма. Он мечтает купить яхту и перебраться на Флорида-Кис, как один отставной коп в романе Элмора Леонарда. Он убеждает Исмей ехать с ним, и ему кажется, что она начинает поддаваться на уговоры. В последнее время у нее находится все меньше и меньше отговорок, хотя она относится к тем редким уроженцам Новой Англии, которые искренне любят зиму.

— Я надеялся, что кто-то другой возьмется управлять магазином. Но, честно говоря, без Эй Джея, Майи и Амелии «Остров» был бы не тот, — говорит Ламбиазе. — Они были его душой.

— Да, — соглашается Исмей. — Но для бизнеса это лакомый кусок. Будет у нас теперь вместо «Острова» какой-нибудь Forever 21.

— Что такое Forever 21?

Исмей смеется.

— Брось! Разве в подростковых романах, которые ты вечно читаешь, о таком не пишут?

— Нет, о таком не пишут.

— Это сеть магазинов одежды. Кто знает? Могут и банк открыть. — Она делает глоток кофе. — Или аптеку.

— Может быть, «Джамба Джус»? — предлагает Ламбиазе. — Мне нравится «Джамба Джус».

Исмей всхлипывает.

У их столика останавливается официантка, и Ламбиазе делает ей знак убрать тарелки.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — говорит Ламбиазе. — Мне это тоже не нравится, Иззи. Знаешь, я ведь почти не читал, пока не познакомился с Эй Джеем и не повадился ходить к нему в магазин. Школьные учителя говорили, что я медленно читаю, поэтому литература никогда не была моим коньком.

— Скажи ребенку, что он не любит читать, и он тебе поверит, — вздыхает Исмей.

— По языку у меня тоже тройки были. Когда Эй Джей удочерил Майю, мне нужен был предлог, чтобы наведываться в магазин и проверять, как у них дела. Поэтому я читал все, что давал мне Эй Джей. А потом мне стало нравиться.

Исмей всхлипывает еще громче.

— Оказалось, что я люблю книжные магазины. У меня такая работа, что общаться приходится с самыми разными людьми. Кого только ни встретишь на нашем острове, особенно летом. Я видел, как отдыхают киношники, музыканты и журналисты. Но книжные люди ни на кого не похожи. Книги — удел настоящих леди и джентльменов.

— Не слишком ли громко сказано? — спрашивает Исмей.

— Не знаю, Иззи. Но, говорю тебе, книжные магазины привлекают хороших людей. Таких, как Эй Джей и Амелия. Я люблю говорить о книгах с людьми, которые любят говорить о книгах. Мне нравится бумага. Нравится чувствовать ее под пальцами. Мне приятно, когда у меня в кармане лежит томик. И еще я люблю, как пахнут новые книги.

Исмей целует его.

— Ты самый странный полицейский из всех, кого я знаю.

— Я переживаю, каким станет Элис, если у него не будет книжного магазина, — говорит Ламбиазе, допивая свой кофе.

— Я тоже.

Ламбиазе наклоняется над столом и целует Исмей в щеку.

— Знаешь, у меня тут мелькнула одна безумная идея. Что, если мы с тобой не поедем во Флориду, а останемся здесь и займемся книжным?

— Учитывая экономическую ситуацию, это в самом деле безумная идея, — говорит Исмей.

— Да, — соглашается Ламбиазе, — пожалуй.

Официантка спрашивает, не желают ли они десерт. Исмей говорит, что ничего не хочет, но Ламбиазе знает, что она обязательно возьмет что-нибудь из его тарелки. Он заказывает вишневый пирог и просит две вилки.

— А все-таки? — продолжает Ламбиазе. — Я заработал неплохую пенсию и кое-что скопил. Ты тоже. И Эй Джей говорил, что курортники покупают много книг.

— Теперь у курортников есть «читалки», — возражает Исмей.

— Это да, — говорит Ламбиазе и решает пока закрыть тему. Но не успевают они доесть вишневый пирог, как Исмей предлагает:

— Можно еще и кафе открыть. Думаю, это повысило бы прибыльность.

— Да, Эй Джей иногда об этом заговаривал.

— А подвал, — продолжает Исмей, — освободим под сцену. Тогда встречи с авторами не надо будет проводить посреди торгового зала. Возможно, кто-то захочет арендовать подвал как театр или место для встреч.

— Тут очень пригодится твой театральный опыт, — подхватывает Ламбиазе.

— Уверен, что справишься? Нам все-таки не по двадцать лет, — говорит Исмей. — И как же прощание с зимами? Как же Флорида?

— Мы еще не старые, Иззи. Вот состаримся, тогда и переедем во Флориду, — немного помолчав, отвечает Ламбиазе. — Я всю жизнь прожил в Элисе. Других мест толком не знаю. Это хороший город, и я хочу, чтобы он таким оставался. А города без книжного магазина не бывает.

Через несколько лет после того, как Амелия продает магазин Исмей и Ламбиазе, она решает уйти из «Найтли пресс». Майя скоро оканчивает старшую школу, а Амелии уже тяжело даются частые путешествия. Она устраивается закупщиком книг в крупную сеть розничной торговли с главным офисом в Мэне. Перед уходом, как и ее предшественник Харви Родес, Амелия пишет заметки обо всех своих активных контактах. Магазин «Остров» она приберегает напоследок.

«Магазин “Остров”, — набирает подзаголовок Амелия. — Владельцы: Исмей Пэриш (бывшая школьная учительница) и Николас Ламбиазе (бывший начальник полиции). Ламбиазе блестяще продает из рук в руки, особенно детективные романы и подростковую литературу. Пэриш раньше вела драмкружок для старшеклассников и авторские встречи проводит на пять с плюсом. У магазина есть кафе, сцена и превосходный сайт. Все это построено на прочном фундаменте, который заложил первый владелец Эй Джей Фикри, тяготевший к интеллектуальной прозе. Его вкусы по-прежнему широко представлены в магазине, но владельцы не возьмут того, что не смогут продать. Я всем сердцем люблю этот магазин. Я не верю в Бога. У меня нет религии. Но для меня это место ближе всего к церкви. Оно святое. Благодаря таким магазинам я могу с уверенностью сказать, что книжное дело еще не скоро себя исчерпает. Амелия Ломан».

Последние строки смущают Амелию, и она удаляет все после слов «владельцы не возьмут того, что не смогут продать».

«…владельцы не возьмут того, что не смогут продать». Джейкоб Гарднер последний раз перечитывает записи своей предшественницы, прячет телефон и широким уверенным шагом выходит на пристань. Джейкоб, проживший на белом свете двадцать семь лет, получивший магистерскую степень по документальной литературе и погасивший половину кредита за свое обучение, готов. Ему до сих пор не верится, что его взяли на такую замечательную работу. Зарплата, конечно, могла быть повыше, но он любит книги и всегда их любил. Джейкоб считает, что они спасли ему жизнь. Он даже сделал на запястье татуировку со знаменитой цитатой Клайва Стейплза Льюиса. Подумать только, он попал в число счастливчиков, которым платят за разговоры о литературе! На такую работу он ходил бы и бесплатно, но шефу об этом знать необязательно. Джейкобу нужны деньги. Жизнь в Бостоне недешевая, и в издательство он устроился ради того, чтобы было на что заниматься любимым делом: собирать устные свидетельства о людях, творивших в жанре водевиля. Однако это обстоятельство не мешает нам с полным правом назвать Джейкоба Гарднера энтузиастом. Даже по его походке видно, что у него есть призвание. Его легко принять за миссионера. Если уж на то пошло, он вырос в семье мормонов, но это уже другая история.

Поездка на Элис — первый торговый визит Джейкоба, и ему не терпится попасть на остров. Он рвется поскорее рассказать о замечательных книгах, которыми туго набита его фирменная сумка «Найтли пресс». Сумка весит больше двадцати килограммов, но Джейкоб ходит в спортзал и даже не чувствует ее на плече. В этом году у «Найтли» необычайно сильный каталог, и Джейкоб уверен, что его работа будет легкой. Читателям ничего не останется, кроме как полюбить эти книги. Приятная женщина, которая приняла его в издательство, советовала начать с магазина «Остров». Говорите, владелец любит интеллектуальные детективы? Так вот, лучшим в своем списке Джейкоб считает дебютный роман о девушке из амишей, которая исчезает в период окольничества. По его мнению, любой серьезный любитель интеллектуального детектива просто обязан прочесть эту книгу.

Когда Джейкоб переступает порог лилового викторианского дома, китайские колокольчики вызванивают знакомую мелодию, и гостя резковато, но не без радушия приглашают:

— Добро пожаловать!

Джейкоб проходит секцию исторической литературы и, увидев на стремянке мужчину средних лет, протягивает ему руку.

— Мистер Ламбиазе, у меня для вас такая книга!