Между прочим, все новое не хуже всего старого.

У родителей, головы которых сделаны из тыкв, появляется ребенок с головой из утюга. По причинам, которые представляются мне совершенно очевидными, я много думаю об этом рассказе в последнее время.

P. S. А еще мне часто приходит на ум «Пуля в мозге» Тобиаса Вулфа. Ее тоже можешь как-нибудь почитать.

На Рождество приезжает мать Эй Джея, абсолютно не похожая на сына. Паула — миниатюрная белая женщина с длинными седыми волосами, не стрижеными все десять лет, что она на пенсии. После ухода из компьютерной компании она большую часть времени проводит в Аризоне. Она рисует на камнях и делает из них украшения. Она учит местных жителей грамоте. Она спасает сибирских хаски. Она старается каждую неделю ужинать в новом ресторане. Она встречается много с кем и не видит в этом ничего сверхъестественного. Ей семьдесят, и она считает, что если не пробовать в жизни ничего нового, проще сразу умереть. Появившись на пороге с тремя одинаковыми коробками, Паула уверяет, что вовсе не из лености мысли выбрала для всех троих одинаковые подарки.

— Я подумала, что это принесет радость и пользу всем членам семьи, — говорит она.

Еще не раскрыв упаковку, Майя уже знает, что внутри.

Она видела их в школе. Сейчас такие есть почти у всех, но папе они не нравятся. Майя замедляет движения рук, чтобы подумать, какая реакция меньше всего обидит бабушку и папу.

— Электронная книга! Давно такую хотела. — Она бросает быстрый взгляд на отца. Тот кивает, но его бровь немного подергивается. — Спасибо, ба.

Майя целует бабушку в щеку.

— Спасибо, мама Фикри, — говорит Амелия. У нее уже есть одна «читалка» для работы, но об этом никто не знает.

Увидев подарки жены и дочки, Эй Джей решает не открывать свой. Если упаковка останется целой, его еще можно будет кому-то отдать.

— Спасибо, мама, — говорит Эй Джей и прикусывает язык.

— Какой-то у тебя кислый вид, Эй Джей, — замечает Паула.

— Неправда, — отнекивается Эй Джей.

— Надо шагать в ногу со временем, — продолжает его мать.

— Зачем? Что хорошего в этом времени?

Эй Джей часто думает, что время по чуть-чуть, по кусочку, как сало с мяса, срезает с жизни все лучшее, что в ней есть. Сначала в магазинах перестали продавать музыку, потом фильмы, потом газеты и журналы, а теперь даже крупные сети книжных магазинов исчезают одна за другой. По мнению Эй Джея, хуже мира, в котором есть крупные книжные сети, может быть только мир, в котором НЕТ крупных книжных сетей. По крайней мере, в этих гигантах продают книги, а не медицинские препараты и не бревна! По крайней мере, кто-то из людей, работающих в этих магазинах, имеет научную степень по литературе и знает, как читать и выбирать книги для других! По крайней мере, большие магазины могут продать десять тысяч единиц издательского шлака, чтобы «Остров» продал сто единиц интеллектуальной прозы!

— Самый простой способ постареть — это игнорировать технический прогресс, Эй Джей.

Двадцать пять лет в компьютерной сфере не принесли его матери ничего, кроме достойной пенсии и этого тезиса, ехидничает про себя Эй Джей.

Глубокий вдох, большой глоток воды, еще вдох. Мозгу Эй Джея становится тесно в черепе. Его мать редко приезжает, и он не хочет портить ей настроение.

— Пап, ты немного покраснел, — говорит Майя.

— Тебе нехорошо, Эй Джей? — спрашивает Паула.

Он упирается кулаком в кофейный стол.

— Мама, ты хоть понимаешь, что эта адская машинка не только поставит жирный крест на моем бизнесе, но и, что еще хуже, приведет в глубокий упадок многовековую литературную культуру? — спрашивает он.

— Ты сгущаешь краски, — говорит Амелия, — успокойся.

— Почему я должен успокаиваться? Мне не нравится подарок. Мне не нравится эта штука, и я совершенно не рад тому, что теперь у меня в доме их целых три. Было бы меньше вреда, если бы ты купила моей дочери курительную трубку.

Майя хихикает.

У матери Эй Джея такой вид, будто она вот-вот расплачется.

— Я не хотела никого расстраивать.

— Все в порядке, — говорит Амелия. — Подарки замечательные. Мы любим читать, и я уверена, что они нам очень пригодятся. А Эй Джей в самом деле сгущает краски.

— Прости, Эй Джей, — говорит Паула. — Я не знала, что для тебя это такая больная тема.

— Спросила бы!

— Замолчи, Эй Джей. А вы, мама Фикри, перестаньте извиняться, — говорит Амелия. — Это идеальный подарок для читающей семьи. Многие книжные магазины ищут способы продавать электронные книги вместе с бумажными. Эй Джей просто не хочет…

— Ты же знаешь, что это бред, Эми! — перебивает ее Эй Джей.

— Зачем так грубить? — отзывается Амелия. — Нельзя прятать голову в песок и делать вид, что электронных книг не существует. Проблемы так не решают.

— Мне кажется, или у нас дымом воняет? — спрашивает Майя.

Через секунду срабатывает пожарная сигнализация.

— Черт! — хватается за голову Амелия. — Грудинка!

Она бежит на кухню, Эй Джей следом.

— Я выставила таймер на телефоне, но он не сработал.

— Я отключил на нем звук, чтобы он не портил Рождество! — говорит Эй Джей.

— Что? Прекрати хозяйничать у меня в телефоне!

— Почему ты не пользуешься таймером, который встроен в духовку?

— Потому что Я ЕМУ НЕ ДОВЕРЯЮ! Нашей печке уже сто лет, как и всему остальному в этом доме, если ты не замечал! — кричит Амелия, вынимая пылающую грудинку из духовки.

Поскольку грудинка испорчена, рождественский ужин состоит из одних салатов и закусок.

— Я считаю, что главное на столе — это салаты, — говорит мать Эй Джея.

— Согласна, — кивает Майя.

— Ими не наешься, — бурчит Эй Джей. — Одна трава.

Его мучает головная боль, но он не идет с ней ни на какие компромиссы и стакан за стаканом пьет красное вино.

— Пожалуйста, кто-нибудь, попросите Эй Джея передать вино, — говорит Амелия. — И заодно намекните ему, что некультурно прибирать к рукам бутылку.

— Как дитё малое, ей-богу, — говорит Эй Джей, наливая жене вина.

— Не терпится ее включить, — шепчет Майя приунывшей бабушке, — но лучше дождусь, пока все пойдут спать. — Она косится на Эй Джея. — Сама понимаешь.

— По-моему, это отличная идея, — шепчет в ответ Паула.

Ночью, в постели, Эй Джей продолжает разговор об электронных книгах.

— Знаешь, в чем главная проблема этой штуковины?

— Полагаю, ты мне сейчас объяснишь, — отзывается Амелия, не отрывая глаз от бумажной книги.

— Все думают, что у них хороший вкус, но на самом деле у большинства его нет. Я бы сказал, что у большинства людей отвратительный вкус. Предоставленные сами себе — и этому чуду техники — они читают муть и даже не замечают разницы.

— Знаешь, в чем плюс электронной книги? — спрашивает Амелия.

— Не знаю, мадам Светлая Сторона, — говорит Эй Джей. — И знать не хочу.

— Так вот, не называя имен, для тех из нас, у мужей которых развивается близорукость. Для тех из нас, мужья которых быстро приближаются к среднему возрасту и теряют зрение. Для тех из нас, кого судьба наградила мужьями-истеричками…

— Ближе к делу, Эми!

— Электронная книга позволяет этим несчастным увеличивать шрифт.

Эй Джей молчит.

Амелия откладывает книгу, готовя для мужа самодовольную улыбку, но, повернувшись к нему, видит, что у него стеклянные глаза. Очередной приступ. Приступы Эй Джея беспокоят Амелию, хотя она повторяет себе, что волноваться не надо.

Через полторы минуты Эй Джей оживает.

— Я всегда был немного близоруким, — говорит он. — Средний возраст тут ни при чем.

Амелия бумажным платком вытирает у него со рта слюну.

— Господи, я опять отключился? — спрашивает он.

— Да.

Эй Джей забирает у Амелии платок. Он не из тех мужчин, которым приятная подобная забота.

— На сколько?

— Секунд на девяносто, где-то так, — говорит Амелия и, немного помолчав, добавляет: — Это долго или нормально?

— Пожалуй, чуть дольше обычного, но ненамного.

— Может, обследоваться?

— Нет, — говорит Эй Джей. — Ты же знаешь, у меня такое с бегства.

— С бегства? — переспрашивает Амелия.

— С детства. А я что сказал?

Эй Джей встает с кровати и идет в ванную. Амелия за ним.

— Эми, пожалуйста. Я могу хоть пару минут побыть один?

— Я не хочу, чтобы ты был один, — говорит Амелия.

— Ладно.

— Я хочу, чтобы ты пошел к врачу. Это уже третий случай после Дня благодарения.

Эй Джей качает головой.

— Эми, милая, у меня не медицинская страховка, а одно название. И доктор Роузен все равно ничего нового мне не скажет. Пойду на ежегодный осмотр в марте, как обычно.

Амелия заходит в ванную.

— Возможно, доктор Роузен пропишет новое лечение? — Она протискивается между Эй Джеем и зеркалом, упираясь пышной пятой точкой в новенький двойной умывальник, который они поставили в прошлом месяце. — Ты очень важный человек, Эй Джей.

— До президента немного не дотягиваю, — возражает он.

— Ты отец Майи, любовь моей жизни и светоч культуры в этом городе.

Эй Джей закатывает глаза и целует мадам Светлую Сторону в губы.

Рождество и Новый год проходят; мать Эй Джея благополучно уезжает обратно в Аризону; Майя возвращается в школу, а Амелия — на работу. Самое замечательное в праздниках то, что они заканчиваются, думает Эй Джей. Он любит будни. Он любит готовить завтрак по утрам. Он любит бегать на работу.

Эй Джей надевает беговой костюм, кое-как разминается, прижимает уши спортивной повязкой, закрепляет на спине рюкзак и готовится выходить. Он больше не живет над магазином, но его маршрут не изменился. Он бегает по тем же тропинкам, по которым бегал, когда Ник была жива, когда Майя училась ходить, когда они только начинали жить с Амелией, — только в обратном направлении.

Эй Джей бежит мимо дома Исмей, в котором та раньше жила с Дэниелом, а теперь, как это ни странно, с Ламбиазе. Место, где погиб Дэниел, тоже входит в его маршрут. Он бежит мимо бывшей школы танцев. Как же звали учительницу? Эй Джей знает, что та недавно переехала в Калифорнию, и школа пустует. Кто теперь будет учить маленьких девочек Элиса танцам? Он пробегает мимо начальной школы Майи, мимо ее средней и старшей школы. Старшая школа. У Майи есть парень. Его зовут Фенес, он писатель, и они с Майей постоянно спорят. Эй Джей решает срезать через поле и почти добегает до улицы капитана Уиггинса, когда случается приступ.

На улице минус шесть, и, очнувшись, Эй Джей видит, что рука, которой он упирается в лед, посинела.

Он встает и греет руки о куртку. На пробежках с ним такого еще не случалось.

— Мадам Оленска, — говорит он.

Доктор Роузен проводит полный осмотр. Для своего возраста Эй Джей в хорошей форме, но что-то в его взгляде смущает врача.

— Больше никаких отклонений не замечали? — спрашивает она.

— Ну… возможно, это старость, но в последнее время у меня периодически случаются вербальные заскоки.

— Заскоки?

— Ловлю себя на оговорках. В принципе, ничего особенного. Но иногда я путаю слова. Вместо «детство» говорю «бегство». А на прошлой неделе обозвал «Гроздья гнева» «Гвоздодером». Сами понимаете, для человека моей профессии это проблема. Причем сам я не замечаю ошибок. Моя жена надеется, что от этих приступов может помочь какое-нибудь лекарство.

— Афазия, — говорит врач. — Нехороший симптом.

Учитывая историю болезни Эй Джея, доктор Роузен решает направить его к бостонскому специалисту по заболеваниям мозга.

— Как поживает Молли? — спрашивает Эй Джей, чтобы сменить тему. Неприветливая девушка уже лет шесть или семь у него не работает.

— Буквально на днях ее приняли… — врач называет программу для молодых писателей, но Эй Джей не слушает. Он думает о своем мозге. Какой парадокс: о том, что вышло из строя, приходится рассуждать при помощи того, что вышло из строя. — … уверена, что напишет великий американский роман. И похоже, что виноваты в этом вы с Николь, — говорит доктор.

— Готов понести наказание, — говорит Эй Джей.

Мультиформная глиобластома.

— Произнесите, пожалуйста, по буквам, — просит Эй Джей. Он никого не взял с собой на прием. Не хотел никому говорить, пока сам не будет уверен. — Хочу потом посмотреть в «Гугле».

Эта разновидность рака настолько редкая, что онколог в Общеклинической больнице штата Массачусетс сталкивался с ней всего дважды: читал о ней научную работу и видел ее по телевизору в сериале «Анатомия страсти».

— Чем закончился случай, описанный в научной работе? — спрашивает Эй Джей.

— Смерть. Два года, — говорит онколог.

— Два хороших года?

— Я бы сказал, один неплохой год.

— А в сериале? — хватается за соломинку Эй Джей.

Онколог смеется, и его сухой смех прорезает комнату бензопилой. Обхохочешься с этим раком!

— Не думаю, что разумно строить прогнозы на основании мыльных опер, мистер Фикри.

— А все-таки?

— Кажется, пациента прооперировали, тот пожил еще пару серий, думал, что опасность миновала, сделал предложение своей девушке-врачу, схлопотал сердечный приступ, вроде бы не связанный с раком мозга, и в следующей серии умер.

— М-да.

— Моя сестра пишет для телевидения, и, по-моему, у телевизионщиков это называется трехсерийной дугой.

— Значит, жить мне осталось от трех серий до двух лет.

Онколог опять включает бензопилу.

— Вы молодец. Не теряете чувства юмора. И предположение ваше, пожалуй, близко к истине.

Врач советует немедленно оперировать.

— Немедленно?

— Ваши симптомы были замаскированы под малые припадки, мистер Фикри. Результаты сканирования показывают, что опухоль успела достаточно сильно разрастись. Я бы на вашем месте не тянул.

За операцию надо отдать почти столько же, сколько ушло на первый взнос по ипотеке. Неясно, какой процент этой суммы покроет убогая медицинская страховка мелкого бизнесмена.

— Сколько времени я выиграю, если сделаю операцию? — спрашивает Эй Джей.

— Смотря сколько мы сумеем вырезать. Если получится чистый край, то десять лет. Если не получится, то, наверное, года два. Опухоли вашего типа неприятны тем, что имеют обыкновение вырастать заново.

— В случае успешного удаления я останусь овощем?

— Зачем сразу овощем? Мы не любим подобных терминов, мистер Фикри. Но речь идет о вашей левой лобной доле. Вероятно, у вас время от времени будут проблемы с речью. Усилится афазия и так далее. Но мы не будем переступать черты, за которой человек фактически перестает быть собой. Разумеется, без врачебного вмешательства опухоль будет расти, пока полностью не уничтожит речевой центр. Похоже, это так или иначе произойдет. Вопрос только в том, когда.

Эй Джею почему-то вспоминается Пруст. Все думают, что он прочел «В поисках утраченного времени» целиком, и он никого не разубеждает, хотя на самом деле осилил только первый том. Да и то с великим трудом. И теперь ему приходит в голову: «По крайней мере, не придется дочитывать остальное».

— Мне нужно обсудить это с женой и дочерью, — говорит Эй Джей.

— Да, конечно, — отвечает онколог, — только не затягивайте.

В поезде, а потом на пароме до Элиса Эй Джей думает о том, как Майя будет учиться в колледже, а Амелия выплачивать кредит за дом, купленный меньше года назад. Шагая по улице капитана Уиггинса, он уже знает: нельзя делать операцию, если она оставит его родных и близких у разбитого корыта.

Эй Джей пока не готов к разговору с женой и дочкой, поэтому он звонит Ламбиазе, и они встречаются в баре.

— Расскажи мне хорошую историю о копе, — просит Эй Джей.

— В смысле, историю, в которой коп хороший, или интересную историю, которая связана с полицейскими?

— Какую хочешь. Мне нужно что-то занимательное, чтобы отвлечься от своих проблем.

— Да какие у тебя проблемы? Идеальная жена. Идеальный ребенок. Хорошая работа.

— Потом объясню.

Ламбиазе кивает.

— Ладно. Дай подумаю. Лет эдак пятнадцать назад жил на нашем острове мальчик. Он целый месяц не появлялся в школе. Каждый день говорил родителям, что пойдет, и каждый день прогуливал. Даже если они приводили его за руку, он улучал момент и сбегал.

— Куда?

— В том-то и весь фокус. Родители подозревают, что у него крупные неприятности. Он парень хулиганистый, и компания у него такая же: получают плохие оценки и носят висячие штаны. У родителей продуктовый ларек на пляже, так что с деньгами негусто. В общем, родители не знают, что думать, и я решаю денек посидеть у парня на хвосте. Он идет в школу, и до конца первого урока ничего особенного не происходит. Но как только звенит звонок, его как ветром сносит. Я иду следом, и в итоге мы останавливаемся у здания, в котором я до этого никогда не был. Я на перекрестке Мэйн и Паркер. Что у нас там?

— Библиотека.

— Бинго! Ты же знаешь, я в то время почти не читал. Поднимаюсь я, значит, за мальцом по лестнице и захожу в читальный зал. Парень выбирает кабинку поукромнее, в заднем ряду. Ну, думаю, сейчас наркоту достанет. Обстановка самая что ни на есть подходящая. Никто не мешает. Но угадай, что я вижу у него на столе?

— Полагаю, книги. Разве это не первое, что приходит в голову?

— У него одна толстенная книга. «Бесконечная шутка». Слышал про такую?

— У тебя уже не детектив, а фантастика какая-то получается.

— Мальчик читает «Бесконечную шутку». Говорит, что не может делать этого дома, потому что там надо присматривать за оравой младших братьев и сестер, и не может делать этого в школе, потому что его подымут на смех одноклассники. Вот и прогуливает, чтобы спокойно читать. Такая книга не терпит суеты.

«Амиго, — говорит он, — в школе для меня нет ничего. А в этой книге — все».

— Судя по твоему «амиго», мальчик испаноязычный. На Элисе много выходцев из Латинской Америки?

— Немало.

— И что ты делаешь?

— Волоку мальца обратно в школу. Директор советуется со мной, как его наказать. Я спрашиваю у пацана, сколько времени ему надо, чтобы дочитать книгу. Он говорит: «Пару недель», — и я даю рекомендацию: «В течение двух недель оставлять прогульщика после уроков».

— Выдумка чистой воды, — говорит Эй Джей. — Признайся. Проблемный подросток прогуливал школу не для того, чтобы читать «Бесконечную шутку».

— Зуб даю, Эй Джей, все так и было, — говорит Ламбиазе, но тут же фыркает. — Вид у тебя уж больно подавленный был. Хотелось приободрить.

— Спасибо. Большое тебе спасибо.

Эй Джей заказывает еще пива.

— О чем ты хотел поговорить?

— Забавно, что ты упомянул «Бесконечную шутку». Кстати, почему выбор пал именно на нее? — спрашивает Эй Джей.

— Вечно натыкаюсь на эту книгу в магазине. Она занимает много места.

Эй Джей кивает.

— Когда-то мы до хрипоты спорили о ней с одним моим другом. Он ее обожал. Я терпеть не мог. И знаешь, что самое смешное в этом споре?

— Что?

— Я так и не дочитал «Бесконечную шутку» до конца. — Эй Джей улыбается. — Она и Пруст, слава богу, останутся в моем списке неоконченных произведений. Кстати, у меня отказывает мозг. — Он вынимает из кармана листок бумаги и читает: — Мультиформная глиобластома. Она превращает тебя в овощ, и ты умираешь. По крайней мере, долго не мучаешься.

Ламбиазе ставит кружку на стол.

— Должен быть какой-то выход. Операция, например.

— Операцию делают, но она стоит миллион. И все равно это только отсрочка. Я не стану разорять Эми и Майю, чтобы прожить лишнюю пару месяцев.

Ламбиазе допивает пиво и делает бармену знак налить еще.

— Думаю, им надо дать возможность решить самим, — говорит Ламбиазе.

— Они расчувствуются, — говорит Эй Джей.

— Пускай.

— Думаю, правильнее всего будет прострелить свою тупую башку.

Ламбиазе качает головой.

— И ты поступишь так с Майей?

— По-твоему, лучше оставить ее без денег на учебу и с безмозглым отцом на шее?

Ночью в постели, когда потушены огни, Ламбиазе обнимает Исмей.

— Я люблю тебя, — говорит он. — И хочу, чтобы ты знала: какие бы проступки ты ни совершила в прошлом, я тебя не осуждаю.

— Это хорошо, — говорит Исмей, — но я почти сплю и не понимаю, о чем ты.

— Я знаю о сумке в шкафу, — шепчет Ламбиазе. — Знаю, что книга там. Как она туда попала, я не знаю и знать не хочу. Но ее нужно вернуть законному владельцу.

После долгой паузы Исмей говорит:

— Книга испорчена.

— Даже испорченный «Тамерлан» может представлять ценность, — говорит Ламбиазе. — Я заходил на сайт «Кристис». Экземпляр, который продавался последним, ушел с молотка за пятьсот шестьдесят тысяч долларов. Думаю, за поврежденную книгу можно выручить тысяч пятьдесят. А Эй Джею с Эми нужны деньги.

— Зачем?

Ламбиазе рассказывает об опухоли Эй Джея, и Исмей закрывает лицо руками.

— Предлагаю сделать так, — говорит Ламбиазе, — вытираем с книги все пальчики, запечатываем ее в конверт и возвращаем. Где она была и откуда взялась, остается за кулисами.

Исмей включает ночник.

— Давно ты об этом знаешь?

— С первой ночи в твоем доме.

— И тебя это не смущало? Почему ты меня не сдал? — спрашивает Исмей, сверкая глазами.

— Потому что это меня не касалось, Исси. Я пришел в твой дом не в качестве офицера полиции. И не имел права рыться в твоих вещах. А еще я подумал, что наверняка найдется какое-то объяснение. Ты хороший человек, Исмей, но жизнь тебя не баловала.

Исмей садится на постели. У нее дрожат руки. Она идет к шкафу и достает рюкзак.

— Я расскажу, как все было, — говорит она.

— В этом нет необходимости.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты знал. Только не перебивай. Если ты меня перебьешь, я не смогу рассказать до конца.

— Ладно, Иззи, — соглашается Ламбиазе.

— Когда Мариан Уоллес пришла ко мне в первый раз, я была на шестом месяце беременности. Майе, которую она принесла с собой, было около двух. Мариан Уоллес была очень молодой, очень симпатичной и очень высокой девушкой с усталыми золотисто-карими глазами. Она сказала: «Майя — дочь Дэниела». Я не нашла ничего лучшего, чем бросить ей: «Откуда мне знать, что ты не врешь?» — хотя прекрасно видела, что она говорит правду. Я ведь не первый день знала мужа. И вкусы его знала. Дэниел изменял мне с первого дня, как мы поженились, и до этого, вероятно, тоже. Но мне нравились его книги. По крайней мере, первая. У меня было чувство, что где-то глубоко, под всеми недостатками, я найду человека, который их пишет. Я не верила, что негодяй может сочинять такие замечательные вещи. Напрасно. Дэниел на самом деле был прекрасным писателем и отвратительным человеком.

Но вешать на него всех собак было бы неправильно. Я тоже внесла свою лепту. Я накричала на Мариан Уоллес. Ей было двадцать два, но она выглядела как ребенок. «Думаешь, ты первая шлюха, которая заявляет, что родила от Дэниела?» Она все извинялась и повторяла: «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу». Мариан Уоллес называла его по имени и фамилии. Она была поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти».

Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: выездные лекции в каком-нибудь швейцарском колледже, поездки в Лос-Анджелес, которые никогда ничего не приносили.

«Ладно, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с ним. Если он признает, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — Если он признает, что ты говоришь правду, возможно, мы сможем что-нибудь сделать».

Мариан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду.

Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мариан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас самих родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие обещания. «Нет, я серьезно, — настаивал он. — Завяжу с частыми разъездами, буду сидеть дома, писать, заниматься тобой и нашей кнопкой». Дэниел умел говорить, и мне хотелось верить, что этот вечер станет переломным в моей жизни. Я решила, что сама улажу проблему с Мариан Уоллес. Найду способ от нее откупиться.

В этом городе мою семью всегда считали богаче, чем она была на самом деле. Нам с Ник достались кое-какие сбережения от родителей, но в деньгах мы никогда не купались. Она использовала свою часть, чтобы купить магазин, а я потратила свою на этот дом. Все, что осталось, быстро промотал мой муж. Если его первую книгу хорошо раскупали, то остальные пользовались куда меньшим успехом, но при нестабильном доходе у него была стабильная тяга к роскоши. Я обыкновенная школьная учительница. Мы с Дэниелом всегда выглядели богато, но жили бедно.

На тот момент моей сестры больше года не было в живых, а ее муж успешно гробил себя алкоголем. В память о Ник я иногда проведывала Эй Джея. Заходила к нему по вечерам, вытирала у него с лица рвоту и перетаскивала его на кровать. Однажды поднимаюсь к нему на чердак. Он, как обычно, в отключке. А на столе лежит «Тамерлан». Эй Джей никогда не предлагал поделиться со мной деньгами, хотя мне кажется, что это было бы справедливо. Если бы не я, он бы в жизни не попал на тот аукцион. В общем, я укладываю Эй Джея в постель, выхожу в гостиную, убираю там все и, уходя, машинально опускаю книгу себе в сумку.

Утром все ищут «Тамерлана», но меня нет в городе. Я в тот день уезжаю в Кембридж. Разыскав общежитие Мариан Уоллес, я захожу к ней в комнату и бросаю книгу ей на постель. «Можешь продать ее, — говорю я, — она стоит кучу денег». Она подозрительно смотрит на «Тамерлана» и спрашивает: «Книга ворованная?» «Нет, — отвечаю я, — она принадлежит Дэниелу, и он хочет отдать ее тебе. Отнеси ее в аукционный дом или к букинисту. Скажи, что нашла ее где-нибудь в книжной комиссионке». После этого от Мариан Уоллес долго ничего не слышно, и я начинаю думать, что проблема решена.

Исмей умолкает.

— Но это не так? — спрашивает Ламбиазе.

— Не так. Перед самым Рождеством она появляется у меня на пороге вместе с Майей и «Тамерланом». Она говорит, что обошла все аукционные дома и всех букинистов Бостона, но никто не хочет связываться с книгой, потому что у нее нет провенанса, а копы как раз наводят справки об украденном экземпляре «Тамерлана». Она достает книгу из сумки и протягивает мне. Я швыряю «Тамерлана» обратно. «Что я с ним буду делать?» Мариан Уоллес только качает головой. Книга падает на пол. Майя поднимает ее и начинает листать, но на девочку никто не обращает внимания. Огромные янтарные глаза Мариан Уоллес наполняются слезами. «Вы читали “Тамерлана”, миссис Пэриш? — спрашивает она. — Он такой грустный». Я качаю головой. «Это поэма об азиатском завоевателе, который променял любовь всей жизни, бедную крестьянскую девушку, на власть». Я закатываю глаза и говорю: «По-твоему, у нас то же самое? Ты бедная крестьянская девушка, а я злая жена, которая отнимает у тебя любовь всей жизни?»

«Нет», — отвечает она. Тут ребенок начинает плакать. Самое страшное в том, говорит Мариан, что она понимала, что делает. Дэниел приезжал в ее колледж на чтения. Ей нравилась его книга. Поэтому, когда она спала с ним, она уже знала его биографию наизусть и прекрасно отдавала себе отчет в том, что он женат. «Я наделала столько ошибок», — говорит она. «Ничем не могу помочь», — отвечаю я. Она качает головой и берет ребенка на руки. «Мы больше не будем вам мешать, — говорит она. — С наступающим».

Они уходят. Я в разобранном состоянии иду на кухню заварить себе чаю. Вернувшись в гостиную, я замечаю, что девочка оставила свой рюкзачок, и на полу рядом с ним лежит «Тамерлан». Я поднимаю книгу. «Сегодня же вечером незаметно проберусь в дом к Эй Джею и просто оставлю ее там», — думаю я. И только тут замечаю, что обложка обрисована цветными карандашами. Девочка испортила книгу! Я кладу ее в рюкзак и забрасываю на верхнюю полку шкафа. Я не очень-то стараюсь ее спрятать: надеюсь, что Дэниел найдет рюкзак и спросит меня о нем. Но он не находит. Ему все равно. Тем же вечером Эй Джей звонит мне и спрашивает, чем кормят маленьких детей. Майя у него, и я обещаю приехать.

— Через день тело Мариан Уоллес прибивает к маяку, — говорит Ламбиазе.

— Да. Я жду: может, Дэниел скажет что-нибудь, узнает девушку и заявит свои права на ребенка. Но он молчит. А я, трусиха, не решаюсь заговорить первой.

Ламбиазе обнимает ее.

— Что было, то прошло, — говорит он. — Даже если считать это преступлением…

— Это и есть преступление.

— Даже если считать это преступлением, — повторяет Ламбиазе, — никого из тех, кто о нем знал, нет в живых.

— Кроме Майи.

— У Майи все сложилось отлично.

Исмей качает головой.

— Наверное.

— Я думаю, — говорит Ламбиазе, — что, украв книгу, ты спасла Эй Джею Фикри жизнь. Вот что я думаю.

— Что ты за коп? — спрашивает Исмей.

— Я старый коп.

На следующий день, как и каждую третью среду каждого месяца, в магазине «Остров» собирается книжный клуб «Выбор шефа». Десять лет назад, когда все только начиналось, офицеры ходили на заседания, потому что «надо», но со временем им искренне полюбились эти встречи. Теперь «Выбор шефа» — самый большой книжный клуб на острове. Полицейские по-прежнему составляют его костяк, но, кроме того, приходят их жены, а иногда (если позволяет возраст) даже дети. Несколько лет назад Ламбиазе ввел правило «с оружием не входить». Ему пришлось сделать это, после того как во время особенного бурного обсуждения «Дома из песка и тумана»[35] один молодой коп наставил пистолет на другого. (Впоследствии Ламбиазе признался Эй Джею, что неудачно выбрал книгу: «Интересный полицейский персонаж, но моральная неопределенность зашкаливает. Впредь никаких отступлений от легкой жанровой прозы».) Если не считать этого инцидента, члены клуба обходятся без насилия. Его вполне достаточно в книгах, которые они обсуждают.

Ламбиазе по своему обыкновению приходит раньше, чтобы подготовиться к «Выбору шефа» и поговорить с Эй Джеем.

— Это лежало у тебя под дверью, — говорит Ламбиазе, заходя в магазин. Он протягивает другу пухлый конверт с его именем.

— Очередные гранки, наверное, — отзывается Эй Джей.

— Чем черт не шутит, — улыбается Ламбиазе. — А вдруг в этом конверте шедевр?

— Ну да, конечно. Великий американский роман. Положу его в стопку «Прочесть, пока мозг не перестал работать».

Эй Джей кладет пакет на кассовую стойку, но Ламбиазе продолжает его гипнотизировать.

— Кто знает, — говорит полицейский.

— Я как барышня, которая слишком долго ходила на свидания. Каждый раз надеешься, что это он, «тот самый», и каждый раз разочаровываешься. Разве копы такими не становятся?

— Какими такими?

— Циничными, — говорит Эй Джей. — Разве не наступает момент, после которого ты ждешь от людей только худшего?

Ламбиазе качает головой.

— Нет. Хорошие люди попадаются мне не реже плохих.

— Например? Назови кого-нибудь.

— Например, ты, мой друг, — откашливаясь, говорит Ламбиазе, и Эй Джей не находится, что ему ответить. — Есть хорошие детективы, которые я не читал? Нужно взять что-то для «Выбора шефа».

Эй Джей идет к полке с детективами и пробегает взглядом корешки. Почти все они красно-черные с большими белыми или серебристыми буквами. Однообразие нарушают лишь редкие вспышки флуоресцентной краски. Эй Джей задумывается о том, как все похоже в детективном жанре. Чем одна книга отличается от другой? Они разные, решает Эй Джей, потому что разные. Нужно заглядывать в середину. Нужно верить. Мы согласны иногда разочаровываться, чтобы время от времени приходить в восторг.

Эй Джей выбирает одну из книг и протягивает ее другу.

— Может, эту?