Правда!

Майя, ты, может быть, не знаешь об этом, но до Амелии у меня была другая жена, и до того как открыть книжный магазин, я занимался другим делом. Когда-то я был мужем женщины по имени Николь Эванс. Я очень ее любил. Она погибла в автокатастрофе, и после этого я тоже очень долго не жил. До тех пор, наверное, пока не нашел тебя.

Мы с Николь познакомились в колледже и поженились на каникулах перед поступлением в аспирантуру. Она хотела писать стихи, но вместо этого в муках добывала ученую степень. Ее темой были поэтессы двадцатого столетия (Адриенна Рич, Марианна Мур, Элизабет Бишоп; о, как она ненавидела Сильвию Плат!). У меня полным ходом шла работа над диссертацией по американской литературе. Я должен был писать об изображении болезни в произведениях А. Э. По. Эта тема никогда меня особенно не привлекала, а со временем окончательно опротивела. Ник сказала, что жить литературой можно лучше, счастливее.

— Неужели? — кисло улыбнулся я.

— Да. Можно открыть книжный магазин, — предложила она.

— Это уже интересно, — отозвался я.

— Ты знал, что в моем родном городе его нет?

— Серьезно? По Элису не скажешь.

— Да, — сказала она. — Город без книжного магазина — это не город.

Мы бросили аспирантуру, переехали на Элис и на сбережения Ник открыли магазин, который потом стал называться «Остров».

Стоит ли говорить, что мы понятия не имели, во что ввязываемся?

После смерти Ник я часто задумывался, как сложилась бы моя судьба, допиши я ту диссертацию.

Но я отвлекаюсь.

Бытует мнение, что это лучший рассказ А. Э. По. Если тебе когда-нибудь захочется больше узнать о том, чем твой папа занимался в прошлой жизни, в коробке «Однодневки» ты найдешь мои записи и двадцать пять страниц диссертации (по большей части посвященной «Сердцу-обличителю»).

— Чего не люблю, так это оборванных нитей, — говорит офицер Дуг Липман, беря четыре мини-киша с фуршетного столика, который приготовил для гостей Ламбиазе. Будучи многолетним председателем книжного клуба «Выбор шефа», Ламбиазе знает, что самое важное на заседании — это вовсе не книга, а еда и напитки.

— Офицер, — говорит Ламбиазе, — больше трех кишей нельзя, иначе на всех не хватит.

Полицейский кладет одну корзиночку обратно на поднос.

— К примеру, скрипка. Какого черта с ней случилось? Я что-то упустил? Бесценные инструменты Страдивари не растворяются в воздухе.

— Дельное замечание, — говорит Ламбиазе. — Еще?

— Знаете, что меня бесит? — говорит Кэти из отдела по расследованию убийств. — Меня бесит, когда полицейские лажают. Когда никто не удосуживается надеть перчатки, я кричу: «Олухи, вы засоряете место преступления».

— У Дивера такого не бывает, — говорит Сильвио из дежурной части.

— Всем бы им писать, как Дивер, — вздыхает Ламбиазе.

— Но еще больше, чем полицейские ляпы, меня выводит, когда все решается слишком быстро, — продолжает Кэти из убойного. — Этим даже Дивер грешит. Чтобы разобраться в деле, нужно время. Иногда годы. С наскока преступника не поймаешь.

— Молодец, Кэти.

— Кстати, мини-киши сегодня отличные.

— «Костко», — говорит Ламбиазе.

— А меня воротит от женских персонажей, — говорит Рози из пожарной охраны. — Можно подумать, что в полицию идут служить исключительно бывшие модели из семей копов. Просто тебе леди совершенство. Максимум один недостаток.

— Грызет ногти, — подхватывает убойная Кэти. — Непослушные волосы. Большой рот.

— Ох уж эти фантазии о женщине в полицейской форме, — смеется Рози.

— Не знаю, — говорит офицер Дейв. — Мне такие фантазии нравятся.

— Возможно, автор хотел показать, что дело не в скрипке? — предполагает Ламбиазе.

— А в чем же еще? — удивляется офицер Дейв.

— Возможно, дело в том, как эта скрипка портит всем жизнь? — развивает свою мысль Ламбиазе.

— Фи, — говорит Рози из пожарной охраны, опуская большой палец. — Фи-и-и.

Эй Джей наблюдает за дискуссией из-за прилавка. У него в магазине собирается около дюжины книжных клубов, но они не идут ни в какое сравнение с «Выбором шефа». Ламбиазе зовет его на помощь:

— Правильно я говорю, Эй Джей? Иногда неважно, кто украл скрипку.

— Мой опыт показывает, что большинству читателей важно, — говорит Эй Джей, — хотя лично я против неоднозначности ничего не имею.

Слово «важно» вызывает бурю ликования, в которой тонет все сказанное после.

— Предатель, — кричит Ламбиазе.

Тут под перезвон китайских колокольчиков в магазин заходит Исмей. Участники клуба возвращаются к обсуждению романа, но Ламбиазе не может отвести от нее глаз. Она одета в белое летнее платье с пышной юбкой, подчеркивающей осиную талию. Рыжие волосы, которым она опять позволила набрать длину, смягчают черты ее лица. Ламбиазе вспоминаются орхидеи, которые его бывшая жена когда-то выращивала на подоконнике.

Исмей подходит к Эй Джею и кладет на прилавок лист бумаги.

— Я наконец-то выбрала пьесу, — говорит она. — Вероятно, мне понадобится около пятидесяти экземпляров «Нашего городка».

— Классика, — отзывается Эй Джей.

Прождав много лет после смерти Дэниела Пэриша и полчаса после заседания «Выбора шефа», Ламбиазе решает, что пришло время обратиться к Эй Джею с одной просьбой.

— Не хочу садиться тебе на шею, но не мог бы ты спросить у сестры своей жены, как она отнесется, если один полицейский приятной наружности пригласит ее на свидание?

— Ты о ком?

— О себе. Приятная наружность — это, конечно, шутка. Я знаю, что до Аполлона не дотягиваю.

— Нет, кого я должен спросить? Амелия — единственный ребенок в семье.

— Я имел в виду твою бывшую свояченицу, Исмей.

— Ах, да. Исмей. — Эй Джей на пару секунд умолкает. — Исмей? Серьезно? Ее?

— Ага. Она мне всегда нравилась. Еще со школы. Не то чтобы она меня когда-нибудь замечала. Знаешь, время идет, а мы не молодеем, так что я решил попытать счастья теперь.

Эй Джей звонит Исмей.

— Ламбиазе? — переспрашивает она. — Серьезно?

— Он хороший парень, — говорит Эй Джей.

— Просто… я еще ни разу не встречалась с полицейским.

— А ты, оказывается, сноб.

— Никакой я не сноб, но мужчины в форме никогда не были в моем вкусе.

То ли дело Дэниел, думает, но не говорит Эй Джей.

— Впрочем, до добра мои вкусы меня не довели, — признает Исмей.

Несколько дней спустя они с Ламбиазе ужинают в «Эль Коразоне». Исмей заказывает жаркое из морепродуктов и говядины и джин с тоником. Она не считает нужным разыгрывать из себя утонченную леди, ибо на второе свидание особенно не рассчитывает.

— Здоровый аппетит, — комментирует Ламбиазе. — Закажу то же самое.

— Чем ты занимаешься, когда ты не коп? — спрашивает Исмей.

— По мне, наверное, не скажешь, — смущается Ламбиазе, — но я много читаю. Хотя по твоим меркам, может, и не много. Я знаю, ты преподаешь английский.

— Что ты читаешь?

— Всего по чуть-чуть. Начинал, само собой, с детективных романов. А потом Эй Джей приучил меня к другой литературе. Интеллектуальная проза — кажется, так она называется. В этих книгах мне иногда не хватает действия. Немного стыдно в этом признаваться, но мне по душе подростковое чтиво. Там и действий, и переживаний с головой. А еще я читаю все, что читает Эй Джей. Он любитель коротких рассказов…

— Знаю.

— И все, что читает Майя. Мне нравится обсуждать с ними книги. Они ведь книжные люди. Кроме того, я организовываю книжный клуб для других копов. Может, замечала когда-нибудь объявления о заседаниях «Выбора шефа»?

Исмей качает головой.

— Прости, если я слишком много говорю. Это, наверное, от нервов.

— Все в порядке. — Исмей отпивает из бокала. — А книг Дэниела ты, случайно, не читал?

— Читал одну. Самую первую.

— Понравилось?

— Не мое, но написано очень здорово.

Исмей кивает.

— Скучаешь по мужу? — спрашивает Ламбиазе.

— Я бы не сказала, — немного помолчав, отвечает она. — Разве что по его чувству юмора. Лучшим в Дэниеле были его книги. Наверное, когда мне будет особенно тоскливо, я просто возьму их и почитаю. Но пока такого желания не возникало, — со слабой улыбкой добавляет она.

— Тогда что ты читаешь?

— Пьесы, иногда стихи. Кроме того, мы каждый год проходим в школе «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», «Джонни взял ружьё», «Прощай, оружие!», «Молитву об Оуэне Мини». Иногда я включаю в программу «Грозовой перевал», «Сайлес Марнер», «Их глаза видели Бога» или «Я захватываю замок». Эти книги мне как старые друзья. Но когда я выбираю что-то новое, что-то лично для себя, меня привлекает образ женщины, живущей где-то далеко. В Индии. Или Бангкоке. Она может уйти от мужа. Или вообще не выходить замуж, справедливо полагая, что семейная жизнь не для нее. Мне нравится, когда у нее много любовников. Нравится, когда она носит шляпки, чтобы солнце не жгло ее светлую кожу. Нравится, когда в ее жизни много путешествий и приключений. Я с удовольствием читаю описания гостиниц и чемоданов с ярлыками. Люблю описания еды, одежды и украшений. Немного романтики, но без фанатизма. И чтобы было атмосферно. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Вообще никакого интернета. Лучше всего, если действие происходит в 1920-х или 1940-х годах. Не помешает какая-нибудь война, но только фоном. Без кровопролития. Секс приветствуется, если описания не слишком натуралистические. А вот детей не надо. Они часто портят мне все удовольствие от книги.

— У меня их нет, — говорит Ламбиазе.

— В жизни я против детей не возражаю, но читать о них не люблю. Мне все равно, счастливая развязка или грустная, лишь бы заслуженная. Героиня может с одинаковым успехом остепениться и открыть свой маленький бизнес или утопиться в океане. Наконец, очень важна красивая обложка. Даже самое гениальное содержание не заставит меня взять в руки уродливую вещь. Наверное, я пустой человек.

— Ты чертовски привлекательная женщина, — говорит Ламбиазе.

— Я заурядная, — говорит она.

— Ничего подобного.

— Не стоит ухаживать за человеком просто потому, что он хорошо выглядит. Я постоянно твержу об этом своим ученикам.

— И это говорит женщина, которая не читает книг в уродливых обложках.

— Я просто предупреждаю. Что, если я плохая книга в хорошем переплете?

— Мне такие уже попадались, — вздыхает Ламбиазе.

— Например?

— Моя первая жена. Красивая, но злая.

— И ты решил еще раз наступить на те же грабли?

— Нет. К твоей книге я присматриваюсь не первый год. Я прочел аннотацию и цитаты на обратной стороне обложки. Чуткая учительница. Крестная мать. Уважаемый член общества. Заботится о муже и дочери сестры. Замуж вышла неудачно и, по-видимому, слишком рано. Но старалась как могла.

— Поверхностно, — говорит Исмей.

— Но достаточно, чтобы захотелось читать дальше, — улыбается Ламбиазе. — Закажем десерт?

— Я очень давно не занималась сексом, — говорит Исмей, когда они едут к ней домой.

— Понятно, — отзывается Ламбиазе.

— Я думаю, нам стоит заняться сексом, — уточняет она. — То есть если ты хочешь.

— Хочу, — говорит Ламбиазе. — Но только если ты пойдешь со мной на второе свидание. Не хочу быть на разогреве у того парня, которому ты достанешься.

Исмей смеется и ведет его в спальню. Она раздевается при свете. Пускай видит, что такое пятидесятиоднолетняя женщина.

Ламбиазе тихонько присвистывает.

— Очень мило, но ты не видел меня раньше, — говорит Исмей. — Шрамы, конечно, нельзя не заметить.

Один из них тянется от колена до бедра. Ламбиазе проводит по нему большим пальцем: точно шов на кукле.

— Да, я их вижу, но они ничего не портят.

Ее нога была сломана в пятнадцати местах, а вертлужную впадину правого бедра пришлось заменить на искусственную, но в остальном она легко отделалась. Единственный раз в жизни Дэниел принял удар на себя.

— Болит? — спрашивает Ламбиазе. — Мне нужно быть осторожным?

Она качает головой и говорит, чтобы он раздевался.

Утром Исмей просыпается первой.

— Пойду приготовлю тебе завтрак, — говорит она. Ламбиазе заспанно кивает, и она целует его в бритую голову.

— Ты бреешься, потому что лысеешь или потому что тебе нравится стиль?

— И то и другое, — отвечает Ламбиазе.

Исмей кладет на постель чистое полотенце и выходит из комнаты. Ламбиазе не торопится. Он открывает ящик ее ночного столика и проводит беглый осмотр. В ящике лежат дорогие на вид лосьоны, которые пахнут как Исмей. Ламбиазе выдавливает каплю себе на руки. Он открывает ее шкаф. Ее одежда изящна: шелковые платья, выглаженные хлопковые блузки, шерстяные юбки-карандаши и кардиганы из тончайшего кашемира. Все вещи выдержаны в элегантных бежевых и серых тонах, и их состояние безупречно. Ламбиазе заглядывает на верхнюю полку шкафа, где по оригинальным коробкам аккуратно разложена обувь Исмей. В глубине, на одной из коробок, он замечает розовый детский рюкзачок.

Наметанный глаз полицейского сразу выделяет его как неуместный, подозрительный предмет. Ламбиазе понимает, что не должен этого делать, но все-таки снимает рюкзак с полки. Внутри он находит пенал с цветными карандашами и пару раскрасок. Он берет раскраску. Через всю первую страницу написано слово «МАЙЯ». За раскраской обнаруживается еще одна книга. Тоненькая, почти брошюра. Ламбиазе смотрит на обложку:

ТАМЕРЛАН И ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

БОСТОНЕЦ

Обложка исполосована цветными карандашами.

Ламбиазе не знает, что думать.

Тумблер в мозгу переключается на режим «полицейский», и формулируются следующие вопросы:

1) Это украденный «Тамерлан» Эй Джея? 2) Как «Тамерлан» попал к Исмей? 3) Кто и зачем обрисовал обложку цветными карандашами? Майя? 4) Почему «Тамерлан» оказался в рюкзаке, подписанном именем Майи?

Ламбиазе хочет бежать вниз и требовать от Исмей объяснений, но что-то его удерживает.

Он еще несколько секунд разглядывает старинное издание.

Из кухни пахнет оладьями. Ламбиазе представляет, как Исмей их жарит. На ней, наверное, белый фартук и шелковая ночная рубашка. А может, один только фартук. Было бы восхитительно. Они могли бы снова заняться сексом. Только не на кухонном столе. Заниматься сексом на кухонном столе неудобно, как бы эротично это ни выглядело в кино. Лучше на диване. Или вернуться наверх. У Исмей такой мягкий матрас, а плотность плетения ее постельного белья, должно быть, измеряется в тысячах нитей.

Ламбиазе считает себя хорошим копом. Он знает, что должен спуститься и придумать причину, почему ему надо срочно уйти.

Но что это за звук? Неужели Исмей готовит ему апельсиновый сок? Еще и сироп растапливает?

Книга испорчена.

И украли ее много лет назад. Уже больше десяти. Эй Джей женился и счастлив. Майя ни в чем не нуждается. Исмей столько выстрадала.

Не говоря уже о том, что она ему очень нравится. И вообще, это не его дело. Ламбиазе кладет книгу обратно в рюкзак и возвращает рюкзак туда, где его нашел.

Ламбиазе считает, что с возрастом копы становятся либо строже, либо мягче. В молодости он легче осуждал людей. Но опыт научил его, что в жизни бывает всякое, и если человек что-то делает, у него обычно есть на то причины.

Ламбиазе спускается на кухню и садится за стол. У Исмей он круглый, а скатерть, которой он застелен, ослепительно белая.

— Пахнет великолепно, — говорит он.

— Приятно, когда есть для кого готовить. Ты так долго не спускался, — говорит Исмей, наливая ему стакан свежевыжатого апельсинового сока. Ее фартук бирюзового цвета, а под ним черный спортивный костюм.

— Слушай, — говорит Ламбиазе, — а ты, случайно, не читала Майин короткий рассказ? Тот, что попал на конкурс? Я был уверен, что малышка всех порвет.

— Еще нет, — отвечает Исмей.

— Майя фактически описала последний день своей матери. Таким, как она его представляет.

— Девочка умна не по годам, — говорит Исмей.

— Мне всегда было интересно, почему Майина мать выбрала Элис.

Исмей переворачивает одну оладью, потом другую.

— Кто знает? Чужая душа потемки.