Внутри пикапа пахло солью и жиром. Чем сильнее остывала картошка фри, тем резче становился запах. Возможно, Джет и не стоило брать целых четыре порции — разумеется, больших — в дополнение к двойному чизбургеру. Но она не ела картошку фри уже много лет, чтобы поберечь свои почки, и какой в этом, черт возьми, был смысл теперь?

Она доела последние три картофелины из второй упаковки, делая это скорее из злости — просто потому, что теперь могла, а значит, должна была. На вкус они оказались совсем не такими классными, как в ее воспоминаниях, и теперь язык щипало от соли.

Впереди снова показалось оно. То самое место.

Джет ослабила давление правой ноги на педаль, и пикап пополз со скоростью черепахи.

Ривер-стрит.

Прямо здесь, где дорога встречалась с Норт-стрит и уходила прямо — туда, куда не дотягивался свет её фар. Прошло уже три ночи с тех пор, как убийца привез сюда её телефон и выключил его именно в этой точке. Что это место значило для них? Куда они направлялись?

Если Джей-Джей Лим был главным подозреваемым, то как это вписывалось в полицейскую теорию? Джей-Джей никогда не упоминал, что знает кого-то на этой улице. Так зачем ему было ехать сюда после её убийства? И — забудьте об этом — зачем ему вообще было убивать её? Раньше они много смеялись… вместе. Хотя теперь, когда Джет об этом задумалась, возможно, смеялся в основном он один. На работе, ловя украденные мгновения в комнате для персонала спортзала, пока они не поняли, что там висят камеры. Им было хорошо вдвоем, но «хорошо» для Джет было недостаточно. Нужно стремиться к чему-то лучшему, чем просто «хорошо», к чему-то большему, и перед Джет была вся жизнь… по крайней мере, тогда. Она рассталась с ним по-человечески, даже уволилась из спортзала, чтобы никому не было неловко. Это ведь не повод убивать человека, верно?

Джет уже в четвертый раз за вечер проезжала по этой улице, но у неё до сих пор не было ни ответов, ни зацепок. Разве что вон тот желтый знак. «ТИШЕ: дети», — гласил он. Джет и так ехала тихо, но не потому, что какой-то знак ей это велел. Настолько тихо, что грузовик в конце концов остановился, издав тяжелый вздох и оседая на колеса.

Джет тоже вздохнула.

Может, ей стоит выйти из машины и пройтись по улице пешком, сменив запах застывающего жира на свежий ночной воздух? Возможно, она увидит всё в другом ракурсе, в ином свете. Она свернула на траву вдоль чьего-то безупречно белого забора. Затянула ручной тормоз, но двигатель глушить не стала — пока нет. Часы на приборной панели были её единственным способом следить за временем без телефона и без часов. Они показывали 22:55.

Это значило, что через минуту наступит то самое время, в том самом месте. Время и место, где находился убийца, когда выключал её телефон.

Джет вытащила ключ из зажигания, вышла и заперла дверь. Она обернулась, положив руку на пикап, и стала всматриваться в улицу. В центр дороги, где некогда замерла последняя синяя точка ее телефона — его финальный след в этом мире. Смартфон привел ее сюда, но теперь она окончательно заплутала.

Ничего не произошло. Она досчитала до шестидесяти, но мир оставался неподвижен. Лишь ветер свистел в кронах деревьев, охваченных рыжим пожаром осени. Впрочем, чего именно она ожидала?

Джет пошла вперед по Ривер-стрит, оставив грузовик позади. Голова шла кругом, пока она разглядывала дома по обе стороны дороги. Вон тот белый, с треугольным крыльцом и красной машиной у входа, должно быть, и был тем самым домом, о котором упоминал детектив Эккер — там жила старушка. Сейчас она спала и была абсолютно бесполезна для Джет.

Подошвы обуви шлепали по асфальту — единственный звук на этой слишком тихой улице. За этой точкой фонарей больше не было, лишь бледное сияние луны, застывшей над головой.

Убийца наверняка знал кого-то, кто живет в этой стороне, верно? Иначе зачем было ехать прямиком сюда после того, как проломил Джет голову? Может, стоит попросить у полиции список имен всех домовладельцев — миссис Красные Ставни и мистера Американский Флаг?

Впрочем, у того дома висел не только флаг; там еще красовался светильник Джека, вырезанный в форме черепа. Снизу тыква уже начала подмокать, но гниль еще не успела ее захватить. Она одарила Джет своим мертвым взглядом, и девушка ответила ей тем же. В таком темпе все эти тыквы переживут Джет.

Дома снова поредели, уступив место кладбищу. В темноте таились странные тени: кресты и надгробия, похожие на кривые ряды зубов, и плачущий над ними ангел. Джет продолжала идти, стараясь не думать об этом слишком серьезно. Это было не единственное кладбище в городе; не факт, что она закончит свой путь именно здесь. Но тут была похоронена Эмили, и в этом что-то было, не так ли? Сестры, снова вместе. Только Джет уже намного старше, чем ее старшая сестра когда-либо смогла бы стать. И надо же — вон там, в углу, свежий клочок земли, участок, ждущий своего часа.

Что и требовалось доказать: Джет все равно об этом подумала. Принесет ли ей кто-нибудь цветы? Больше всего Джет любила подсолнухи.

Кладбище закончилось, и дома вернулись. Снова ставни, снова слуховые окна на крышах, а внизу под ними крадется Джет. Она вышла на перекресток — четыре пути на выбор. Ривер-стрит уходила вперед; девушка едва преодолела половину пути, но ноги уже стали ватными. Усталость, просто усталость. Ей позволено уставать; это ничего не значит. В затылке пульсировала боль — какая-то «влажная», сочащаяся. Джет оставила обезболивающие у Билли, не рассчитав, что пробудет на улице так долго.

Она выбрала дорогу, уходящую влево, обратно к городу. Раз уж она проделала такой путь, можно сделать крюк и забрать пикап. В любом случае, это лучше, чем снова тащиться мимо кладбища.

Мир погрузился во тьму, пока она шла по дороге; луну заслонили деревья, теснившиеся по обе стороны. Впереди в оранжевом мареве ждал мост, то погружаясь во мрак, то снова проступая в свете мигающего неисправного фонаря. Миддл-Каверд-Бридж[28]. Тот самый, на фоне которого любят фотографироваться туристы, потому что он «такой вермонтский». Днем — возможно; ночью же он выглядел как декорация к фильму ужасов, куда не рискнешь войти, если только к этому не вынудит сюжет.

Но Джет никто не принуждал. Она направилась к деревянному настилу, идущему вдоль моста. Шаги отдавались эхом по всей конструкции, резонируя в ноющей голове.

Джет замерла.

Шорох в деревьях позади. Что-то двигалось. Следовало за ней.

Она оглянулась через плечо, но ничего не увидела. Наверное, просто лиса.

И именно в этот момент Джет осознала: ей не страшно. Она должна была бояться: ночь, темнота, она одна, пешком, без телефона и возможности позвать на помощь. Но страха не было. Ее сердце словно не замечало всех этих факторов, забыв выстукивать предупреждающий ритм.

И её сердце было право: какой смысл теперь бояться? Самое худшее уже произошло — то самое, что приходит из ночных кошмаров; причина, по которой ты не выходишь на улицу в одиночку в темноте или зажимаешь ключи между костяшками пальцев, если приходится. Джет не могла стать ещё мертвее; это уже случилось.

Неужели именно это чувствуют мужчины? Идти по этому жуткому темному мосту, ни на секунду не опасаясь, что не выберешься с другой стороны, потому что теперь не имело никакого значения, выберешься ты или нет. Теперь ночь принадлежала и ей тоже. Идущий мертвец. А мертвым страх ни к чему.

Джет толкнула дверь бедром.

— Хочешь картошки фри, Билли? Она холодная.

Билли стоял в трех футах от неё, его глаза были широко распахнуты и не мигали, а в руке он сжимал телефон.

— Где ты была? — спросил он запыхавшимся голосом, хотя сам не сдвинулся с места.

Джет протянула ему две оставшиеся коробки с картошкой. Он прижал их к груди, едва не уронив одну.

— Из той закусочной на четвертом шоссе. Рядом с полицейским участком. Я не ела картошку фри около четырех лет, и, честно говоря, это было полнейшее разочарование. Может, стоило поискать «Макдоналдс».

— Уже поздно. — Билли поставил коробки на стол; одна упаковка перевернулась, и картофелины посыпались через край. — Я волновался. Пытался дозвониться, но у тебя нет телефона. Что ты делала?

- Я зашла в участок, потом в ту закусочную на шоссе, а после некоторое время колесила по Ривер-стрит, ела картошку и высматривала своего убийцу. Прошлась там и пешком. Бессмысленно, ничего не нашла.

Билли моргнул, и его глаза округлились еще сильнее.

— Я мог бы пойти с тобой. Там темно, это небезопасно.

— Мне не было страшно. Что случится, Билли? Меня убьют еще раз?

— Может быть.

— Ну и какая тогда разница?

— Разница есть, — отрезал он, собирая картофелины с пола и вытирая жир с рук.

Выражение его глаз было чем-то большим, чем просто беспокойство. Это был страх. Джет думала, что мужчины не боятся ночи, но Билли был устроен иначе. И теперь она по какой-то причине чувствовала себя виноватой.

— Я же говорила, что могу приходить в странное время, — произнесла она; это не было извинением, даже близко. — Мне нужно раскрыть убийство.

Билли шмыгнул носом и неохотно взял обмякшую картофелину, поднеся её к губам.

— Что сказал детектив? Насчет того кредита? — Он сложил картофелину и отправил её в рот.

— Они собираются во всем разобраться. Сказали, что пока ничего не исключают.

— Это хорошо. — Он прожевал. — Да, картошка — дрянь. Я достану тебе нормальной, прежде чем... — Он осекся, и его щеки залил румянец.

Джет выручила его, притворившись, что ничего не слышала, и вешая куртку.

— Кое-что мне передал твой отец, после того как Эккер и шеф вышли из комнаты.

Билли вскинул брови, потянувшись за очередной картофелиной.

— Серьезно? Он мне никогда ничего не рассказывает. Всё, о чем мы говорим, — это футбол да погода, — шмыгнул он носом.

— Мне показали фотографию, — сказала Джет. — На ней волос, найденный на месте преступления. Он был под кровью, так что либо он уже лежал там раньше, либо выпал у убийцы.

— И сколько времени занимает тест ДНК?

— Это волос от парика. — Джет села, подтянув к себе блокнот по дивану и открывая страницу. — Волос от рыжего карнавального парика. — Она посмотрела на Билли. — И мы все знаем, на ком в Хэллоуин был рыжий парик.

— Да. — Он втянул воздух сквозь зубы.

— Джей-Джей...

— ...Эндрю Смит, — одновременно с ней произнес Билли.

Они уставились друг на друга, указывая пальцами. И снова заговорили в унисон:

— У Джей-Джея был...

— ...На Эндрю Смите был рыжий парик? — Глаза Джет сузились, голос стал тише.

— Он был клоуном, Джет.

Джет порылась в памяти.

- Я помню нарисованный красный нос. На нем и парик был?

— Сто процентов. — Билли опустился на диван рядом с ней.

Джет закрыла глаза, пытаясь отмотать время назад и увидеть ту сцену перед собой.

— Да, но у клоунов волосы обычно всех цветов радуги, разве нет? И они кудрявые, такие... кольцами? А тот волос, что нашли на месте, был прямым, длиной сантиметров тринадцать.

Билли тоже закрыл глаза, пробуя тот же трюк. Джет наблюдала за ним и дунула ему в лицо, когда он слишком затянул с ответом.

— Знаешь, ты не особо изменилась с тех пор, как тебе было одиннадцать, — заметил он.

— Ты тоже. — Она ткнула его в висок, пробиваясь к его воспоминаниям. — Ну что? Есть что-нибудь?

Билли кивнул.

— Это определенно был рыжий парик, просто рыжий, и я почти уверен, что волосы были прямыми. Пышный, рыжий. Как у клоуна из «Оно».

Джет щелкнула на него ручкой.

— Ты уверен?

— Нет, — сдался Билли под давлением ручки. — Но мы могли бы пойти и спросить его. Он живет буквально в трех шагах от моей двери, в соседней квартире. — Билли начал подниматься с дивана. — Мы можем просто...

— ...Нет, мы «просто» не можем. — Джет потянула его обратно, их ноги столкнулись. — Мы не можем прийти и спрашивать его о парике. Если он подозреваемый, это даст ему время избавиться от него, уничтожить улику. Никто не должен знать о волосе с места преступления; твой отец вообще не должен был мне об этом рассказывать. Ты никудышный детектив по убийствам, Билли, боже.

— Это мой первый раз! — Он вскинул ладони, сдаваясь. — Но как мы подтвердим, какой именно парик на нем был? Это важно. Это превращает тебя из человека с одним подозреваемым в человека с двумя.

— Возможно, и больше, — вслух размышляла Джет. — Почти все были в костюмах. На той ярмарке могло бродить еще полно рыжих париков.

Билли пожал плечами, сдуваясь.

— Я не делал фотографий.

На этот раз Джет не нужно было закрывать глаза; воспоминание само пробилось вперед, проносясь по туннелю боли за глазом.

— Нет, но кое-кто другой делал. — Она щелкнула пальцами. — Сын Джерри Клея, кажется, его зовут Оуэн. Он делал официальные снимки на ярмарке своей навороченной камерой. У него есть фотографии. Очень много фотографий.

Джет ухмыльнулась, и Билли ответил ей тем же.

— Пошли. — Она вскочила, направляясь к своей куртке.

Билли кашлянул.

— Ты ведь не собираешься идти сейчас? Уже половина двенадцатого.

— Время работает против меня.

Билли замялся.

— Думаю, тебя примут лучше, если ты придешь утром. И ты выглядишь усталой.

Усталость — это нормально, Билли. Люди, которые не умирают, тоже устают. — Она просунула одну руку в рукав куртки.

— Есть кое-что еще, — Билли опустил глаза, словно его взгляд внезапно стал чем-то навязчивым. — У тебя... у тебя течет. Сквозь повязку на затылке.

Джет замерла, куртка со стуком упала на пол, а рука непроизвольно потянулась к затылку. Острое, жгучее покалывание при нажатии; на пальцах осталось что-то теплое и липкое. Она поморщилась.

— Я должна менять повязку каждый день. — Но как? Она не видела рану и не могла до нее дотянуться.

— Я могу это сделать, — предложил Билли прежде, чем Джет пришлось просить о помощи. Он знал её всю жизнь; возможно, он знал и те скрытые стороны её натуры, которые не позволяли ей просить о подмоге, потому что для неё это было равносильно признанию собственной бесполезности.

— Если тебе так уж хочется, — шмыгнула носом Джет. Впрочем, она тоже знала кое-какие секреты Билли: он просто не мог не помогать, кем бы ни был человек перед ним. Так что дело было даже не совсем в ней.

— Да, давай, присаживайся. — Он похлопал по дивану так непринужденно, словно речь шла о пустяке, вроде пластыря на ободранной коленке. Вероятно, он уже делал это для неё когда-то в детстве. — У меня есть аптечка. Там найдутся марлевые салфетки и пластырь. И антисептический крем.

— Не уверена, что стоит возиться с кремом. — Бросила она. Ей всё равно предстояло сгнить в любом случае.

Билли открыл дверцу шкафа рядом с телевизором. Фотография его матери в рамке выглядывала с верхней полки: её глаза, казалось, наблюдали за Джет, пока та вздрагивала от очередной вспышки боли под повязкой. На полке ниже лежали набор инструментов и маленькая синяя коробочка первой помощи.

— Подарки от отца, — пояснил Билли, — когда я съезжал. Ни разу ни тем, ни другим не пользовался.

Он расстегнул молнию на аптечке и вытащил салфетки в пластиковой упаковке и рулон пластыря.

— Так, смотри вперед. Сначала займемся затылком, потом той, что сбоку. — Он оперся локтями о спинку дивана, встав на колени так, чтобы его голова была на одном уровне с её. — Я буду действовать медленно, ладно?

— Просто делай.

Джет стиснула зубы в ожидании боли. Дыхание Билли было теплым на её шее. А потом оно замерло: он затаил его, сосредоточившись. Его пальцы были мягкими, когда он потянул за край старой повязки. Лента отклеилась, потянув за собой кожу и края сочащейся раны.

Джет поморщилась, вцепившись в диванную подушку.

— Прости, прости. О боже.

— Ты что, в обморок собрался падать, Билли?

— Только если не смогу сдержаться. Вот. Готово.

Он снял повязку; прохладный воздух коснулся обнаженного затылка. Слишком прохладный.

— Они побрили мне голову, Билли?

— Эм... — замялся он. — Скажем так... это не самый твой удачный ракурс. Немного в корках. Немного лысая. Давай-ка всё это закроем, чистенько и аккуратно.

За её ушами раздался звук рвущегося пластика.

- Поехали. Я сейчас приложу салфетку, очень осторожно, а потом закреплю пластырем. Ладно?

Джет ждала, когда он приблизится. Еще ближе.

— А-А-А! — внезапно вскрикнула она.

Билли едва не выскочил из собственной кожи от неожиданности; он пошатнулся и свалился с колен на пол.

— Джет, это вообще не смешно!

Она расхохоталась — хрипло и грубо. Потому что на самом деле это было смешно. И выражение его лица — особенно.

— Не делай так больше.

Джет выключила свет в ванной и закрыла за собой дверь, шагнув в погруженную во мрак гостиную. Билли уже устроился на диване, пристроив голову на одну из узорчатых подушек и укрывшись подходящим по цвету пледом. Плед был коротковат, как и сам диван, так что босые ступни Билли свисали с края. Его глаза поблескивали в темноте, наблюдая за её приближением.

— Я всё, спасибо за зубную пасту, — сказала она.

— Без проблем.

Джет осторожно прошла мимо дивана к спальне, в которой горела маленькая лампа. Она замялась и обернулась.

— Можешь пойти со мной, — произнесла она в темноту. — Утром, поговорить с Оуэном Клеем. Если хочешь?

Она предложила это только потому, что знала — Билли этого хочет. Так ей, по крайней мере, не придется переживать из-за того, что он переживает, или выслушивать его позже.

— Я буду там, — его голос настиг её через темную комнату.

Джет скользнула в спальню; постель была застелена, а на тумбочке стоял стакан воды, который Билли, должно быть, только что туда поставил.

— Спокойной ночи, Джет.

— Спокойной ночи, Билли.