По набережной Шевченко шел мужчина в замшевой бежевой импортной куртке, с шейным шелковым платком, выглядывающим из-под воротника темно-коричневой рубашки. Глаза его закрывали солнцезащитные очки. Одним словом, иностранец.

Действовал Кондратюк в строгом соответствии с указаниями, полученными от Тихонова. И это тоже фиксировалось психологами КГБ.

Но для руководства мотивация доработки психологического портрета Кондратюка не была решающей, чтобы все-таки дать добро на проведение ложного контакта с фальшивым инициативником — Трофимовым.

— Нам достаточно ваших предыдущих отчетов, — было сказано Сергею. — Вы говорите, проанализировать его немецкий? Вот ваш рапорт о саксонском происхождении его диалекта с убедительными доводами профессора из МГИМО. Значит, анализ его языковых особенностей не убавит, как говорится, и не прибавит. Что еще?

— Речь идет об оперативном мероприятии, — робко напомнил Тихонов. — Если учесть, что Кондратюк, с его слов, участвовал в процедуре вербовки только однажды и то в роли вербуемого, хочется посмотреть, как он поведет себя. Не проявит ли навыков, характерных для разведчика. Что-то вроде следственного эксперимента.

— К чему? Это не станет веским доказательством для суда, что Кондратюк — нелегальный разведчик.

— Вы настаиваете на проведении другого спецмероприятия, — напомнил Сергей. — Я тоже склоняюсь, что это единственная возможность выявить связь Крылова с его хозяевами из ЦРУ. Слуховой и визуальный контроль ничего нам не дали. То есть абсолютно. Крылов довольно спокоен, по контролируемым нами телефонам уже неоднократно говорил своим собеседникам, что его слушают. В таком случае, стоит ли ожидать от него проколов и таких шагов, которые привели бы к разоблачению?.. Так вот, возвращаясь к нашим баранам. Чтобы провести это спецмероприятие, мне необходим близкий дружеский контакт с Кракеном. Я ведь должен буду пригласить его за город, ну вы понимаете… А он давно намекает при наших встречах на свое желание помогать нам не только словом, но и делом. Встреча с фальшивым инициативником как бы сплотит нас и станет поводом пригласить его в дом отдыха на Истру.

Довод подействовал. Санкции майору выдали, и Кондратюк вышел на ложный контакт. Правда, Тихонову незадолго до этого пришлось придумывать убедительную причину своего участия в операции и привлечения к ней именно Кондратюка, для того чтобы обосновать это Анатолию Павловичу. Сергей ведь в самом начале их знакомства говорил Кракену, что планирует работать по контрразведывательному обеспечению ИМЭМО. А теперь что? Смена профиля?

В итоге Трофимова «сделали» сотрудником ИМЭМО, чтобы снять все вопросы. Тогда все встало на свои места. Кондратюк хорошо знает институт, а кроме того, владеет немецким настолько хорошо, что может ввести в заблуждение любого советского гражданина, возжелавшего за деньги и шмотки продать Родину.

Трофимова с удочкой поставили на набережной. Машину со спецтехникой припарковали через дорогу. Наблюдали, снимали, записывали…

Прогуливаясь, Кондратюк приблизился к «рыбаку», горя нетерпением и сам половить рыбку в мутной воде. Не догадываясь о том, что ему в руки попадет не солидный карп и уж тем более не золотая рыбка, а всего-навсего подсадная утка.

— Добрый день, — по-русски, но с более сильным, чем обычно, акцентом, как уславливались, сказал Анатолий Павлович, облокотившись рядом о парапет. — Как рыбка? Клюет? Или башмак на крючке?

— Тут крокодилы скоро клевать начнут. Грязная река, — ответил Трофимов деревянным голосом, очень умело разыгрывая животный страх, сопровождающий обычно реальных инициативников, идущих на первую встречу с будущими хозяевами.

— Очень рад встрече, Алексей, — этим именем представился Трофимов в письме, адресованном в посольство США и якобы перехваченном чекистами. — В своем послании вы написали, что владеете немецким. Мне было бы гораздо удобнее общаться на моем родном языке или английском. Нас здесь никто не услышит.

Трофимов неуверенно перешел на немецкий, хотя по легенде работал на американском направлении в ИМЭМО. Но использовать немецкий Анатолия Павловича попросил Тихонов. «Алексей» стал жаловаться, что уже давно его не продвигают по службе, хотя объем работы очень большой.

— Они все кичатся своим свободомыслием, но никто из них толком не знает, что такое по-настоящему мыслить свободно…

— Несомненно, — кивнул Кондратюк. — Я и по вашему письму понял, что вы человек неординарный и в самом деле недооцененный. Полагаю, и финансово, и в смысле должностного продвижения вы заслужили гораздо больше.

— Да-да! — пылко воскликнул Николай, так что сидящие в машине и слушавшие разговор оперативники буквально покатились со смеху. «Это он о наболевшем», — прокомментировал один из них, покосившись на Тихонова.

— Но ведь вы, наверное, смогли бы восстановить справедливость хотя бы в финансовом плане? — продолжал «Алексей». — А я готов делиться всем, что знаю.

— Ну вы же понимаете, Алексей, нам нужна серьезная информация. Чем вы готовы делиться? Я считаю, что с вашим несомненным опытом не будет затруднений ни в получении интересных сведений, ни в грамотном изложении аналитических справок.

Тихонов слушал слова Кондратюка с вниманием. Он обозначил ему только общее направление в предварительных инструкциях, как говорить, что говорить… Анатолий Павлович импровизировал. И делал это очень грамотно.

Когда Трофимов начал действовать, как они договаривались еще вчера в своем кабинете на Лубянке, Кондратюк и вовсе замер, обратившись в слух. А Николай затронул тему весьма актуальную в то время, — проблемы двустороннего разоружения СССР и США:

— Два месяца я был в составе делегации. Мы ездили по научным и университетским центрам. Так вот я видел некоторые отчеты, в том числе и руководителя нашей делегации. Они все как один написали, что политика американцев направлена на усиление жесткости и даже агрессии по отношению к СССР. Как они пишут, это обусловлено тем, что Советский Союз не сбавляет обороты по наращиванию вливаний в оборону, а наоборот, вкладывает, увеличивает бюджет настолько, что превосходит американский в разы. Возросло влияние СССР в Африке, Юго-Восточной Азии и Центральной Америке, и Советский Союз может вмешаться в тамошние конфликты, не испытывая дефицита ни в военной силе, ни в вооружении. Вы же понимаете, что, получив такие отчеты, руководство страны пойдет на ужесточение и с нашей стороны. Наверняка детали контрмер я мог бы разузнать. Мы же в институте будем анализировать все политические шаги и давать рекомендации, соотносясь с реалиями. Больше всего опасений у Штатов по поводу реальной возможности перекрытия Советским Союзом поставок нефти из Персидского залива.

— Очень любопытно. Однако, как вы понимаете, в Штатах и так знают, что думают они сами. А вот как будут реагировать здесь — это и в самом деле любопытно. Но есть некоторые формальности, которые нам с вами необходимо соблюсти. Что-то вроде анкеты, короткого опросника. Чтобы знать о вас побольше, чтобы и нам комфортно с вами работалось и, главное, вам с нами — безопасно и удобно. Да, и вот то, о чем вы настоятельно просили, — приблизившись вплотную к Николаю, Кондратюк опустил в его карман конверт с деньгами.

Тихонов уже успел узнать Кондратюка довольно неплохо. Анатолий Павлович не всегда контролировал свой природный авантюризм. Необычность ситуации, оказанное доверие после отсидки в колонии — все вкупе могло вызвать эйфорию и потерю бдительности. И Сергей дождался такого всплеска, вроде бы незначительного, но о многом сказавшего майору.

— А вот если вы начнете в свои отчеты внедрять некие идеи? Ну например, что в такой атмосфере тревожности со стороны Штатов лучше Союзу пойти навстречу, быть лояльнее на просьбы о дополнительных сокращениях вооружений. Выжидать в ответ на наращивание вооружений Штатами. Ссылаясь на то, что США и сами отступятся, поскольку дорого и нецелесообразно стратегически.

Трофимов не растерялся. Не выходя из образа, придерживая карман с деньгами, словно деньги могли исчезнуть так же внезапно, как и появились, он с готовностью закивал:

— Это можно, я и сам предполагал именно такой вариант развития двусторонних отношений по этому вопросу.

Они условились о дальнейшем способе связи и о времени и месте встречи. Оба понимали, что встреча не состоится. Кондратюк понял со слов Тихонова, что инициативника Алексея арестуют в ближайшее время. А Трофимов знал другую правду. И подумал, что Тихонову теперь предстоит неприятная и трудная миссия, которую придется выполнить как логическое продолжение сегодняшнего контакта.

— Он действовал по четкой схеме вербовщика всех времен и народов, — выдал свое первое впечатление Трофимов, через несколько минут добравшись до рафика технической службы, где его ждал Тихонов. — Создать чувство безопасности, посочувствовать, твердить о недооцененности, дать выговориться, слушать с сочувствием и пониманием, ну и лесть — царица всех вербовок. Я проникся к нему почти ласковым чувством привязанности, — пошутил он. — Хотелось его обнять, прижаться к его груди и расплакаться…

— Потом поплачешь, когда перед руководством предстанешь. А пока отдай бабки. Они вообще-то подотчетные.

— Я только вошел в образ предателя, — вздохнул Трофимов, вытаскивая из кармана конверт с деньгами.

Когда они вернулись на службу, настроение у обоих находилось на спаде.

— Что скажешь? — Николай высыпал карандаши из стакана на стол и сосредоточенно их катал. Они издавали звук, как трещотка.

— По-моему, ты сам все сказал еще в машине. Подспудное невольно вылезло у Кракена наружу.

— Что за нелегал, если не может контролировать себя? Тем более знает о том, что каждое его слово записывается и не исключено, что анализируется контрразведкой.

— Не скажи… Он немолод, годы прошли, а навыки, полученные в молодости, остались. Он может ими пользоваться даже неосознанно. Подождем заключения экспертов. Но это мы понимаем, а сторонний наблюдатель скажет — просто вежливый человек. А то, что из совокупности наших наблюдений вырисовывается вполне конкретная картина, суд не оценит. Ты не заметил, не почувствовал, что Кондратюк напрягся во время вашей встречи? Ты не перегнул палку? — Тихонов прошелся по кабинету, взял графин с водой, стоящий на крышке сейфа Ивана Иваныча, налил немного в стакан. — Все-таки я наблюдал вас на расстоянии, а ты непосредственный участник.

— Кажется, нет, — покачал головой Николай. — Теперь выждем немного, чтобы он успокоился, эмоционально стабилизировался после сегодняшней встряски, и тогда сможешь пригласить его в дом отдыха.

— Санкция будет нужна от самого председателя. А ее еще получить надо. Да и подготовиться.

* * *

Поплавок на поверхности воды застывал, но от легкого ветра то и дело шла зыбь по воде, и тогда красно-синий поплавок начинал, словно кривляясь, приплясывать. Сентябрьское солнце растворилось в воздухе, и лучи струились, перемежаясь с паутинками, висевшими в пространстве, поднимавшимися с травы, срывавшимися с деревьев, — паукам они уже без надобности. Те расползались по укромным уголкам до весны, когда придет время снова плести свои сети.

Тихонов сидел на раскладном стульчике метрах в двух от Анатолия Павловича. Тот в смешной старой шляпе выглядел заправским рыбаком. Поплевывал на червяка, бормотал что-то. Поглядывая на него искоса, Сергей удивлялся, как сохранились эти залихватские повадки русского мальчишки у человека, проведшего большую часть жизни на Западе? И все-таки…

Сергей бы с большим удовольствием проводил время на своей даче. В тепло натопленном доме, с Надей и уже двумя детьми — у них родилась дочка Люся. Но Надя с младенцем не рискнула бы отправиться сейчас за город. Там нет городских удобств…

И сентябрьская дача оставалась лишь в мечтах. С грибами в корзинке на крыльце, с гроздьями рябины, сохнущими на подоконнике, с опавшими яблоками в седой траве от холодной уже росы. С еще дедовым самоваром, который растапливали во дворе лучинами.

Тихонов любил священнодействовать над этим древним начищенным сооружением с витыми ручками и кривым, чуть набекрень, носиком. Сергею нравился запах самоварного дымка, вид самовара, и задумчивый гул, и бульканье внутри его блестящего объемного чрева.

«А Маша чаю, чаю наливает», — вспомнил он напевающего резидента. Мысли у Тихонова плавно перетекали от одной к другой, неторопливо, вязко, как холодная вода Истры, расслабленно настолько, насколько позволяла обстановка. Это было расслабление перед началом активных действий.

Три дня у Сергея есть на все про все. Уже подъехали сотрудники технического управления, обосновавшись в соседнем номере.

Сегодня утром Тихонов увидел и психолога, с которым встречался накануне спецмероприятия, — серьезного, лысоватого и полноватого мужчину. Не в деловом, а спортивном костюме, он выглядел командировочным, какие встречаются в поездах дальнего следования. Они унылые, как правило, язвенники, неготовые разделить дорожную алкогольную компанию, пьющие кефир, купленный на полустанках, и поедающие вареные яйца, заготовленные женой в каких-то неимоверных количествах в дорогу.

За завтраком доктор Станислав Михеевич сидел за соседним столиком и в самом деле пил кефир. Покосившись на него поверх плеча Кондратюка, сидевшего напротив, Тихонов суеверно захотел постучать по столешнице, чтобы не понадобилась помощь этого Михеевича.

Теперь на рыбалке Тихонов думал о вечере — как все пройдет?

Кондратюк с большой охотой согласился поехать в дом отдыха. Да и повод для поездки, который легендировал Тихонов, был более чем благовидным. Якобы он получил государственную награду и хочет ее обмыть вместе с симпатичным ему Анатолием Павловичем.

В доме отдыха проводила выходные довольно рафинированная публика — иностранцы из дипломатических миссий, наши мидовские, научные работники высокого ранга. Кондратюк чувствовал себя польщенным.

Накануне отъезда в дом отдыха Трофимов огорошил Сергея сообщением, касавшимся их дела косвенно, но насторожившим их обоих.

Николай по наитию поинтересовался, каким образом сложилась обстановка в ИМЭМО по поводу той ситуации, которую он подсветил Кондратюку во время их ложного контакта.

— Я прочитал аналитические справки их сотрудников, написанные по итогам той командировки в Штаты. О ней я говорил Кракену, помнишь?

— Ну! — поторопил Тихонов.

— Представь, они написаны так, словно их надиктовывал им Кондратюк. И про необходимую лояльность на просьбы Штатов о дополнительных сокращениях вооружений. И о выжидательной позиции. И финансовые выкладки, доказывающие, что Штаты сами откажутся от наращивания из-за нехватки денег и надо просто подождать. Знакомо? А?

— Да, что-то… — Тихонов задумчиво потер лоб. — А что если спросить у Кракена? Так, впроброс, в качестве шутки? Мол, представьте, Алексея мы арестовали с вашей помощью, а ваши советы все равно воплощаются в жизнь.

Трофимов прикинул варианты и покачал головой.

— По-моему, слишком велик риск. Ну допустим ты по его реакции, по его физиономии догадаешься, что он передал ЦРУ историю с контактом с инициативником, устроенную по просьбе чекиста, и о содержании того разговора. Допустим. А все же доверие между вами из-за таких вопросов-намеков может пошатнуться. Игра не стоит свеч. А волнует меня больше другое. Кондратюк под плотным нашим контролем. Как, черт возьми, он выходит на связь с Центром?!

— А тебе не пришла в голову другая мысль? — Тихонов ослабил узел галстука. — Мы ведь использовали реальные сведения про ИМЭМО, иначе работавший там Кондратюк мог нас разоблачить. Так вот, есть еще кто-то в институте, кто нечист на руку. Надо сориентировать тамошних коллег. Пусть работают внимательнее. А Кондратюк мыслит в русле американской политики и их указивок, которые он получал от ЦРУ, когда жил еще там и был с Крыловым на связи. Все-таки совпадение.

— Или он выходит на связь со своим Центром каким-то немыслимым и неизвестным нам способом, — с сомнением сказал Трофимов. — Многое покажет предстоящее спецмероприятие.

— Я бы не возлагал на это такие большие надежды. Инструкции психолога не вызывают у меня доверия. Он не высказывался однозначно насчет характера Кондратюка и как к нему подобраться.

Чтобы получить эти инструкции психолога, Сергею тоже понадобилась санкция руководства, ведь Станислава Михеевича пришлось посвятить в материалы разработки Кондратюка. Психолог знакомился с ними пару дней. Наконец позвонил Тихонову и назначил встречу.

Психолог, когда к нему пришел Тихонов, показался Сергею озадаченным.

— Ну чем вы меня порадуете? — не слишком рассчитывая на помощь, спросил Тихонов.

— Я тут прикидывал, анализировал записи ваших бесед с объектом разработки, — сказал психолог. — Вас интересует, есть ли у него уязвимые места, чтобы вывести его на откровенность, чтобы он непроизвольно рассказал о том, что скрывает? Но я вам так скажу, он сильный, волевой, крепкий орешек. С ним вам будет непросто.

«А то я не заметил! — подумал возмущенно Тихонов. — Тоже мне ученый муж!»

— Всю ночь не спал, просчитывал варианты, — Михеевич потер красные глаза. — Он отказывается от крепкой выпивки. Значит, это у него наверняка слабое место. Боится расслабиться. Учитывая, что ваш объект по природе человек амбициозный, он наверняка болтлив в состоянии алкогольного опьянения и начнет активно бахвалиться. Его слова надо будет фильтровать, отсеивая то, каким он себя видит в своих фантазиях. Но это уже моя забота. Ваша задача напоить объект и начать легонько провоцировать. Подначивать. Дескать, он не так уж хорош, как расписывает. Слабоват для суперагента. И все в таком духе. Я тут для вас набросал несколько вариантов подобного давления на его психику, ослабленную алкоголем.

…И вот теперь, сидя у речки с удочкой, Тихонов понимал, что время «ч» приближается неумолимо. Он прокручивал в голове тот список, каким снабдил его психолог, где перечислялись слабые места объекта. Уже ранним вечером, за очередными посиделками с Кракеном, все случится.

— Сергей Степаныч, — негромко, чтобы не вспугнуть рыбу, окликнул Анатолий Павлович. — Вы что-то задумчивый сегодня. А погодка-то… Золотая осень! Где я только в Штатах не был, а там много разных климатических зон, а такого особенного покоя и тишины не ощущал. Наверное, потому, что к звукам нашей природы, наших насекомых и птиц мы привыкли с детства, и ухо воспринимает их как память сердца, с удовольствием.

Их восприятие окружающего во многом совпадало, и это вызывало у Тихонова раздражение и почти детское желание возразить назло. Он промолчал и кивнул, делая вид, что увлеченно наблюдает за поплавком.

— По-моему, рыба отправилась на зимние квартиры, — через несколько минут бессмысленного сидения у воды заметил Кондратюк. — Я вам признаюсь, как это ни прискорбно, я стал с возрастом мерзлявым. Может, вернемся в теплое помещение? Предоставим рыб на волю судьбы и в распоряжение их рыбного бога.

— Согласен, — поежился Тихонов. — Нам в местном ресторане и так нажарят лещей. В доме отдыха есть более умелые и удачливые рыбаки. Ну и наконец, обмоем мою награду.

Хотя Анатолий Павлович предпочитал водке вино, придуманный Тихоновым и одобренный руководством повод не подразумевал отказа.

— С удовольствием, — потер ладони Кондратюк, поднимаясь и складывая стульчик. Он потянулся, раскинул руки. — А хорошо, что вы меня пригласили! Я думал, в вашей конторе так — попользуетесь и забудете. Ан нет! Мы с вами во многом родственные души. Я ведь вам предлагал уже быть нашим с Юми названным сыном. Мое предложение в силе.

— Да бросьте, Анатолий Палыч, мы уже говорили об этом. — Тихонов затылком чувствовал, как где-то поблизости их слушают оперативники. — Будем дружить, но без коммерческих оснований. Бросьте вы ваши американские замашки!

— Ладно-ладно, не обижайтесь! Я ведь от души предлагаю.

Поскольку рыбалка была дневной, а не утренней, они решили устроить поздний обед, плавно переходящий в ужин. Разошлись по своим номерам переодеться, привести себя в порядок. Анатолий Павлович захотел принять горячую ванну. Тихонов сказал, что займется тем же, но вместо этого зашел в соседний со своим номер, условно постучавшись.

В довольно просторной комнате места свободного не было — аппаратура, люди. Но без суеты и толчеи — каждый знал свое место. Друг другу не мешали. В углу около плотно зашторенного окна в кресле дремал доктор Михеевич.

На двух экранах мониторов, стоящих перед одним из оперативников, комнаты номеров Кондратюка и Тихонова.

— Ну что тут? — слегка волнуясь, спросил Сергей. — Готовы?

— Вы бы здесь не светились. Мало ли что, — заметил оперативник, замерший у мониторов. — У нас-то все в порядке, а вы нервничаете.

— А ты бы не нервничал? — пробормотал Тихонов.

* * *

Сергей предложил Анатолию Павловичу поужинать в своем номере.

— А нам принесут в номер? — слегка удивился Кондратюк.

— А почему бы и нет? Если вежливо попросим, — улыбнулся Тихонов, давая понять, что чекистам тут не то что согласятся принести, но и бегом прибегут. — Будем себя чувствовать вольготно, говорить, не опасаясь, что нас услышат. А то группа из посольства Франции так и сверлила нас вчера глазами. Излишне любопытствуют.

— Их разве не сопровождают ваши люди? — с ответной улыбкой спросил Кондратюк.

Тихонов только руками развел, не отвечая ни да, ни нет.

Они переставили невысокий столик, стоявший у стены, и расположились около него в креслах. На столе на большом блюде лежали несколько жирных, румяно запеченных лещей в обрамлении зелени. Помидоры и огурцы, фигурно нарезанные в салатничках, белое вино в ведерке со льдом, водка, боржоми. Официант, присланный в номер, даже ухитрился изобразить подобие сервировки на небольшом столике. Все выглядело аппетитно, особенно после бессмысленного сидения на стылой реке с удочкой. Тут была еще и икра, оливки, соленые огурчики, бочковые, полупрозрачные и хрустящие. А в графине с легкой кремовой пенкой поверху запотевал квас. В центре дымился печеный картофель, разрезанный вдоль на половинки и присыпанный укропом. Поверх картофельных долек растекались таящие стружки сливочного масла.

— Такое великолепие — глаз радует, — потер ладони Кондратюк, принимая рюмку с водкой из рук Тихонова. — За вашу награду. Чтобы не последняя!

Для натуралистичности Тихонову выдали орден Трудового Красного Знамени, который он опустил в свою рюмку водки. Поскольку стопка была маленькая, колодка, обтянутая голубой с синей полосой лентой, свисала снаружи, а над уровнем водки в рюмке на красном флаге виднелась надпись «СССР». Руководство, санкционируя это мероприятие, намекнуло, что в случае удачи этот орден станет реальностью для Тихонова.

— За наше общение, за нашу дружбу, за дальнейшее сотрудничество! — провозгласил вдогонку Кондратюк.

Они какое-то время ели молча, стараясь не подавиться костями леща. Затем завязался привычный разговор, перемежаясь новыми тостами. Разговор съехал на те же авантюрные рельсы, проложенные Кондратюком с самого начала их знакомства. Его демагогия уже успела поднадоесть. Подогретый алкоголем, он говорил еще более пылко.

— Американцев надо наказывать за их самоуверенность. Сколько с ними общался, раздражало больше всего именно это — нарциссизм. Нам с вами надо провернуть что-нибудь с американскими дипломатами, вызвать их на встречу. У них там все шпионы! Спровоцировать. Подкинуть письма, как я подкидывал их вам в посольство в США, и задержать тех, кто придет на встречу. Можно такую бурю поднять…

— Ну, Анатолий Павлович, не мне вам объяснять, что в нашем деле даже мелкий дождичек уже может нарушить равновесие и вызвать неконтролируемый ураган. Нет, нам буря ни к чему. Шаткое равновесие лучше. А то и наших начнут дергать во всех посольствах мира, терроризировать. Американцы и так этим грешат. А поскольку имеют влияние почти на все европейские государства, те начнут трепать наших дипломатов.

— Вот из-за этой осторожности все наши беды! Вы не подумайте ничего такого, я ведь любя критикую. Мы могли бы стать не просто ядерной державой, которую все боятся, но и по-настоящему мировым лидером.

— А нам это нужно?

— Вы знаете, Сергей Степаныч, я поначалу работал в НИИ химической промышленности, — вкрадчиво сказал Кондратюк. — Так вот то, как у нас не ценят специалистов, я отнюдь не о себе говорю, это поразительно. Разбрасываются кадрами, душат инициативу. Замордовали партсобраниями и всякой ерундой, которая отрывает от основной работы научно-исследовательского института. Разве вы не согласны?

— Насчет необходимости партсобраний? Не уверен. Нужно поддерживать боевой дух, если можно так выразиться, — это да. Не пустой болтовней, конечно, в которую зачастую превращаются собрания, а чем-то существенным, вдохновляющим. В последнее время из-за того, что многое стало профанацией серьезной и конструктивной деятельности, и развелись сомневающиеся.

— Диссиденты?

— Ну и эти тоже. Как грибы после дождя…

— Вот потому я и перешел в ИМЭМО. Мне кажется, в нашей стране с этого надо начинать — пересмотреть многие постулаты, подходы к различным вещам, брать у Запада лучшее, не стесняться этого, но не забывать о своих интересах. И быть более решительными во многих отношениях. Есть у нас эта черта — принижаем себя, боимся быть жесткими и даже жестокими. Американцы ни на кого не оглядываются, действуют так, как им взбредет в голову. Правильно или неправильно — все равно.

— И вы считаете, это путь для Советского Союза? — покачал головой Тихонов.

Количество выпитого давало о себе знать. Сергей чувствовал, что пора бы принять капли, которыми его снабдили, чтобы уменьшить степень опьянения и мыслить здраво. Помог Кондратюк.

— Извините, я на минутку. — Анатолий Павлович встал и вышел в туалет, дверь в который выходила в коридорчик рядом с входной дверью.

Сергей торопливо накапал в стакан с водой несколько капель и залпом выпил. В голове заметно прояснилось.

Вернувшись, Кондратюк какое-то время рассуждал о том, что ИМЭМО разочаровало его еще больше. Все провокационные речи Анатолия Павловича были направлены в конечном счете либо на то, чтобы вызвать чекиста на откровенность, либо Кракен прощупывал почву для вероятной вербовки контрразведчика. Эти речи были уже на грани фола.

В дело пошла вторая бутылка водки. Наконец солидный возраст Кондратюка и количество выпитого начали приносить результат. Язык у Кракена уже заметно заплетался. Свою речь он все больше пересыпал матерными ядреными словечками, все меньше контролируя сказанное. Как и говорил психолог, это будет первым звоночком, что пора начинать провокации. Выводить объект на разговор о Крылове, а затем напоить Анатолия Павловича до беспамятства. Чтобы он забыл, о чем его расспрашивали.

Но Сергей решил не торопить события, чтобы собеседник дошел до нужной кондиции. Подливал ему снова и снова. Теперь уже Тихонов опять начал пьянеть. И на этот раз сам вышел в туалет, чтобы выпить еще чудодейственных отрезвляющих капель.

Когда он вернулся в комнату, Анатолий Павлович был даже слишком оживленным, похоже, утратив критическое восприятие действительности.

— Сергей Степаныч, пойдемте гулять, — порывался он встать. — Или нет, лучше в ресторан! Что мы здесь сидим как два бирюка?! Пусть все видят, как мы проводим время, нам ведь нечего скрывать! Как там у Маяковского? «Читайте, завидуйте, я гражданин Советского Союза».

Тихонов его усадил обратно в кресло и спокойно негромко уговаривал:

— Нет, не стоит, Анатолий Палыч, останемся тут. На улице холодно, а в ресторане шумно. Чего мы там не видели?

— И все-таки пойдемте на улицу! Прекрасная московская осень. Деревья в золоте! — на Кондратюка явно напал стих.

Он снова попытался вскочить, но, хоть и с трудом, Сергей удержал его.

— Мне здесь нравится гораздо больше. Не стоит нам выходить, — уговаривал Тихонов разбушевавшегося подопечного.

— Ну что сидеть? Нас ждет столько всего интересного там, на улице. Давайте все-таки в ресторан! Ну пойдемте…

После четверти часа таких эмоциональных всплесков Анатолий Павлович вдруг выдохся. И кажется, начал даже задремывать.

Тихонов его растормошил, налил ему боржоми.

Операция вступала во вторую фазу. Решающую, из-за которой все и затевалось.

Кондратюк впал в состояние вялости. Сильно пьяный, он стал безвольным, похожим на амебу. Глаза у него словно остекленели, и смотрел он будто бы сквозь Сергея. Провоцировать его уже не имело смысла. Он совсем осоловел.

Теперь Сергею предстояло задавать вопросы. Психолог наставлял его не задавать главные вопросы в лоб, заходить издалека, на случай если Кондратюк был обработан психологами ЦРУ. Тогда подобные вопросы да плюс алкоголь могли вызвать у Кракена эмоционально-психологический срыв. Блоки могли возникнуть в мозгу Кондратюка и из-за привычки скрывать свою сущность многие годы.

— Анатолий Павлович, — привлек его внимание Тихонов. — А вы Крылова помните?

Кондратюк отвечал монотонным голосом, как сквозь сон:

— Да.

— А когда вы с ним познакомились?

— Я же вам рассказывал, — заплетающимся языком он еле складывал буквы в слова. — Когда письмо передал.

— Вам нравится Олег Данилович?

— В общем, нормальный мужик. Трепло только…

— Почему трепло?

— Из тюрьмы меня не вытащил, — промямлил Кондратюк.

— А может, он агент ЦРУ?

После небольшой паузы:

— Нет. Он же ваш… Вроде…

А дальше вопросы пошли по кругу, и каждый круг, сужаясь, подходил к фигуре Крылова все плотнее и плотнее.

В какой-то момент Кондратюк жалобно сказал:

— Сергей Степаныч, мне в туалет надо.

Самостоятельно передвигаться Анатолий Павлович уже не мог. Позвать на помощь незримо присутствующих оперативников было нельзя по инструкции.

Пришлось Тихонову тащить его на себе. Высокий, полный, да к тому же обмякший от выпитого, Кондратюк показался невероятно тяжелым. И хоть молодой и физически крепкий Сергей был почти одного с ним роста, он едва не надорвался.

Затем вернулся к расспросам. Тихонов не слишком утруждал себя подходами издалека, как просил психолог. Старался говорить коротко, чтобы до пьяного быстрее доходило.

— Вы передали одно письмо?

— Нет. Два. — Кондратюк с трудом поднял руку и показал два пальца.

— Почему вы решили это сделать именно в пятьдесят девятом году?

Пауза. На лице его ничего не отражалось. Он словно спал с открытыми глазами.

— Я не знаю. Я хотел и написал. Думал, что смогу помочь.

— Где вы встретились с Крыловым?

— В посольстве в Вашингтоне.

— А до того вы его видели?

Снова Кондратюк помолчал и все-таки ответил:

— Нет.

Этот сомнамбулический диалог длился около часа. Тихонов в процессе еще несколько раз давал Кракену выпить водки.

После очередной рюмки Анатолий Павлович откинулся на спинку кресла и крепко уснул.

Тут же в комнате появился психолог. Он не опасался, что Кондратюк проснется. Тот храпел как боров. Станислав Михеевич осмотрел спящего и посчитал пульс.

— Лучше будет отнести его в соседний номер. Проснется у себя, меньше будет волнений для него и вопросов.

— Перекройте коридор, — попросил Тихонов, обращаясь к оперативникам, сидевшим за мониторами, зная, что его слышат.

Ему снова пришлось нести Кондратюка, правда, на этот раз хотя бы помог доктор. Вернувшись в свой номер и дождавшись, когда официант уберет со стола, Тихонов повалился на кровать и уснул. Все же выпил он прилично. Свою работу Сергей сделал.

Теперь ответы Кондратюка будет анализировать психолог.

На следующий день Кондратюк проспал до одиннадцати, а когда появился в номере у Сергея, выглядел смущенным и сонным.

— Кажется, я вчера перебрал, — сказал он. — Я не безобразничал?

— Да все нормально было, — искренне удивился Тихонов. — Посидели, поели, обмыли орден, а потом вы ушли спать. Может, давление подскочило? Хотите я позову врача, он смеряет?

Анатолий Павлович отмахнулся и засмеялся:

— Вот же, ввели старика в искушение! Не пил так, наверное, со студенческих лет, когда еще в Америке учился.

* * *

— Вывод неоднозначный. — Трофимов снова пробежал глазами заключение экспертов. — Выходит, что Кондратюк неискренен. Что-то скрывает.

— Но как?! — хлопнул по столу Тихонов, сидевший на своем месте в кабинете на Лубянке. — Он лыка не вязал. Я его в туалет таскал, как младенца. А младенец-то за сто килограммов. Центнер живого веса… Как? Неужели ему так в США промыли мозги?

— Я знаю только одно: руководство планирует повторить мероприятие. Попроще лицо сделай! Я ведь не смогу тебя заменить, если бы и хотел. И вообще, может статься, что Кракен и в самом деле не знал о подноготной Крылова, если предположить, что они оставались в неведении друг о друге. Хотя Крылов знал наверняка, что Кракен — фигура подставная.

— А их переглядывания в камере для допросов? Убедились, что не сдадут друг друга? Что-то вроде ты — мне, я — тебе? Если Кондратюк и не знал наверняка, то догадывался. Вот отсюда и неуверенность в ответах, кажущаяся неискренность. Но что нам даст повторная процедура?

— Предстанешь перед ясными очами Ивана Алексеевича, у него и выспрашивай! Он уж тебе ответит, — хмыкнул Николай. — Вымотала меня эта история. До печенок-селезенок…

— Да уж, — вздохнул Тихонов, — ходим, как ежики в тумане. Я с сыном смотрел мультик… Вот и мы также. Вдруг кажется, что выступает что-то дельное из тумана, приглядишься, а это зад лошади.

— Я тут кое-что разузнал. Оказывается, Крылов просил за Кракена многих влиятельных, уважаемых людей. Значит, все-таки хотел освободить.

— А я догадываюсь, почему бегал и просил. Не из жалости к персоне Анатолия Павловича. Просто понял, что пятки горят. А оправдают Кондратюка, у Крылова камень свалится и с души, и с биографии. С Кракена для него камнепад и начался. Вопрос, когда засыплет окончательно? Пока ему удается отмахиваться. То отпрыгнет, то увернется.

Через месяц спецмероприятие повторили. В том же доме отдыха, в том же составе оперативной группы. «Не хватало цыган и медведя», — грустно пошутил Тихонов, вернувшись из Подмосковья.

Сергей уже предчувствовал не то чтобы неудачу, а то, что не дадут возможности довести дело до логического завершения. Снова раскроется зонтик над головой Крылова. У него этих зонтиков целый арсенал в виде высокопоставленных чиновников, включая покровительство Горбачева. С началом перестройки и раздрая, царившего в стране, многое усугубилось. Все рвались — кто в лес, кто по дрова. Вроде все ясно, сомнений нет, а результат на нуле.

После спецмероприятия Тихонов и Трофимов получили заключение психологов, подтвердившее первичные выводы: Кондратюк не договаривает, есть психологические блоки, не позволяющие ему даже под воздействием алкоголя, а это сильный расслабляющий фактор, быть искренним. Он, очевидно, избегает давать ответы, способные навредить ему.

Ниточка, ведущая к Крылову через Кондратюка, обрывалась в руках.

* * *

Генеральская «Волга», за которой велось наблюдение, проезжала каждое утро по одному маршруту. Наружное наблюдение докладывало, что этот маршрут довольно странный, ведь Крылов делал большой крюк, чтобы доехать на работу.

По указанию Тихонова этот маршрут изъездили вдоль и поперек. Искали причины, по которым Крылов ездит именно здесь, анализировали места, где он притормаживает. Сергей считал, что где-то на этом маршруте генерал считывает парольный знак от своих хозяев-американцев, либо от агентов, возможно, от Кондратюка. Сопоставляли с маршрутами Кракена, не пересекаются ли они с путями-дорожками Крылова. Пересечений, как нарочно, было довольно много. Крылов, зная методики контрразведки, понимал, что его связь с Кондратюком станет очевидной, если таких точек пересечения будет слишком мало. Поэтому Анатолий Павлович, да и сам Крылов много ездили по городу.

…В один из осенних дней Крылов добирался на службу и, остановившись у светофора, краем глаза заметил то, что не видел долгие годы, пока Кракен сидел: метку на верхней черной плитке кафеля, которой был облицован парапет вокруг подземного перехода — нарисованное белым мелком солнышко.

Для Крылова этот парольный знак был запасным — от агента Кракена. Основной, от ЦРУ, он проверял в другом районе Москвы. Мимо мест, предназначенных для нанесения парольных знаков, генерал проезжал в определенные дни, регулярно. Хотя американцам успел дать понять, когда началась по нему плотная разработка, что пока он затихнет на какое-то время. И церэушники его не беспокоили, оценивая степень риска потерять ценного агента как чрезвычайно высокую.

Кракен вызывал Крылова на срочную встречу утром следующего дня.

* * *

Утром накрапывал дождичек. Потом выглянуло солнце, осеннее, ностальгически прощальное, уже не такое яркое, освещая двор дома у Воронцовского парка и желто-оранжевые листья, налипшие на асфальт и на лобовое стекло старенькой «Волги» Кондратюка. Наружное наблюдение позевывало и потягивалось в своей машине, когда вдруг заговорила рация наружного поста наблюдения. «Объект вышел. Двое».

— Это куда это они намылились? — оживился оперативник на заднем сиденье. — С собакой он всегда один гуляет. Гляди-ка, вдвоем, с корзинкой, как для пикника. Вот что значит американцы — все у них культурненько!

— Отставить разговорчики, — скорее задумчиво, чем сердито осадил его старший группы. — Что прослушка, ничего не говорили об их планах на сегодня?

— Вроде никуда не собирались, — пожал плечами оперативник чуть обиженно.

…В это же время, как обычно, Крылов выехал на службу. Ехал по тому же маршруту. За рулем был его водитель. На мгновение, как всегда, «Волга» выпала из поля зрения наружки, проехав через арку дома — тут шофер генерала обычно срезал угол, чтобы не стоять долго на светофоре. Этим двором ездили многие — ничего подозрительного. Наконец наружное наблюдение снова увидело машину Крылова. Шторки на заднем стекле и на двух задних боковых не позволяли рассмотреть сидящего внутри генерала.

«Волга» доехала до места службы Крылова. Но из нее никто не появился. Тогда оперативники заподозрили неладное. Когда шофер вышел и запер дверцу, стало еще подозрительнее.

Посланный к машине оперативник увидел, что никого в салоне нет. Крылова упустили…

Кондратюки, весело переговариваясь, сели в свою машину и поехали в сторону Московской кольцевой дороги. И корзинка для пикника, и выбранное ими направление говорили о том, что они едут за город. Логично было, что перед долгой дорогой Юми заехала на бензоколонку пополнить бак.

На выезде с бензоколонки густо росли кусты и стоял бетонный куб — резервуар с песком. На мгновение «Волга» пропала из поля зрения наружки. Когда визуальный контакт с машиной Кондратюка восстановился, оперативники увидели, что все пассажиры на месте и неторопливо поехали за город.

Как только «Волга» с Юми и машина сопровождения уехали, Анатолий Павлович поднялся с земли и вышел из-за резервуара с песком, отряхиваясь и мысленно посмеиваясь над собой: «Да, старость не радость». Выпрыгивая из машины, он слегка ушибся и почувствовал боль в пояснице.

Однако ему стоило поторопиться. Время контакта нельзя нарушать, и оно к тому же строго ограничено. Необходимо будет успеть на электричку до Загорска с Ярославского вокзала, чтобы Юми подхватила его там в означенном месте, так же незаметно для наружки, как и высаживала.

Крылов сидел на скамеечке в Кунцевском парке и читал газету, когда к нему, прихрамывая, подошел Анатолий Павлович.

Усевшись рядом, Кондратюк искоса взглянул на генерала.

— Что за срочность? — спросил Олег Данилович, сворачивая газету. Взгляд его не выражал ничего, кроме желания побыстрее избавиться от Кракена. — Сейчас не самое хорошее время для встреч. Ты ушел чисто?

— Все в порядке. Вообще-то я хотел предупредить… Ко мне приставили оперативника. Меня пасут очень активно.

— Я знаю. Вот и сидел бы тихо. Твое предупреждение может стать для нас последним, если обнаружат, что ты тоже ушел от наружки.

— И не только предупредить, — зловеще начал Анатолий Павлович. — Почему ты не вытащил меня из тюрьмы?.. Я думал, что ты…

— Почему это я должен был тебя спасать? — перебил Крылов, не повышая голос, но с явной злостью. — Ты вляпался в уголовное дело. Мне и без того вышла боком та наша с тобой беседа в Лефортово.

— Ты в ответе за меня! — не унимался Кондратюк.

— Я ни перед кем не в ответе! И никому ничего не должен. Даже твоим хозяевам, на которых ты работаешь. Они считают, что они мной управляют. На самом деле мне удобно так существовать на сегодняшний день. Они для меня запасной аэродром, не более того. Возникнет возможность заработать больше и устроить жизнь поинтереснее, я их продам за милую душу. Не для того я учился много лет, чтобы ишачить на кого-нибудь. С тобой я имею дело лишь потому, что уважаю немцев. Мне симпатичны арийцы.

Кондратюк взглянул на Крылова с любопытством. Даже запал, с которым он стремился на встречу с генералом, желая ему высказать накипевшее за годы нахождения в колонии, у Анатолия Павловича пропал, когда ему показалось, что Крылов намекает на то, что не против был бы работать и на немцев или даже только на них. Несмотря на влияние ЦРУ в BND, немцы вели свои дела по-своему.

«Ну и жук, — подумал Кракен, — он бы и MI6 продался, помани они его фунтом стерлингов».

* * *

Тихонов, получив доклад от наружного наблюдения, и недоумевал, и досадовал одновременно. Упустили Крылова!

Сергей захлопнул папку и тут же торопливо ее открыл, отыскивая рапорт оперативников по наблюдению за Кондратюком в тот же отрезок времени, когда генерал ушел из-под присмотра. Облегчения поиски не принесли. Как было бы все просто, если бы совпало по времени их исчезновение!

Но Анатолий Павлович с женой ездили на машине в Загорск. Их обоих видели в салоне их «Волги» — Юми управляла машиной. Даже спаниеля, который высовывал морду в открытое окно машины, тоже упомянули в рапорте.

«И все-таки зачем Крылов скрывался? Час, его не было целый час, — думал Тихонов. Он захлопнул папку и пристукнул по ней кулаком. — Таились, накручивали круги вокруг генерала, а он у нас под носом вышел на контакт с американцами. Наверняка с ними».

Через две недели Сергею и Николаю было предписано прекратить разработку генерала и выписать постановление о сдаче дела в архив.

В тот день, возвращаясь домой, Тихонов думал подавленно: «Неужели точка? И останется все как есть?»