Обыски проходили в пяти центральных газетах одновременно. Следственная группа (в ее состав входил и следователь КГБ) допрашивала сотрудников этих газет, пытаясь выяснить обстоятельства, при которых сразу в несколько московских газет попала стенограмма выступления Олега Крылова с конференции «Демократическая платформа в КПСС». Главных редакторов этих изданий допрашивали в Главной военной прокуратуре.

Именно в эти годы начинала входить в разведывательный обиход практика работы с агентами в Советском Союзе по схеме: добыча секретного документа предателями, шпонами и внезапная «утечка» в прессе. А новые демократические веяния позволяли руководству газет не выдавать свои источники. И завершающим этапом — возможность широко использовать секретные сведения, так как они уже были преданы огласке.

Следователей, возбудивших дело по статье 75 УК РСФСР о разглашении государственной тайны в связи с публикацией о деятельности КГБ, в первую очередь волновало изъятие оригинала выступления. Они хотели сличить содержание стенограммы с конечным вариантом, уже опубликованным. В разных газетах варианты отличались один от другого. Необходимо было выяснить, кто вносил правку, визировал ли материал в номер сам Крылов. Может, он кого-то присылал?

Одно дело, если стенограмма попала в прессу через третьи лица и кто-то просто воспользовался именем Крылова, и совсем другое, если отставной генерал КГБ сам, с умыслом, передал текст своего выступления для публикации. Напечатать тиражом в несколько сот тысяч или просто выступить перед ограниченной аудиторией — это разная степень тяжести преступления.

Создали комиссию по анализу текста, чтобы понять, есть ли среди изложенных фактов те, что подпадают под перечень, составляющий гостайну.

В чекистском сообществе двух мнений не могло возникнуть — Крылов предатель. И не потому, что обливал грязью Комитет, где прослужил всю жизнь, который обеспечил ему льготы, удобства, дачу, квартиру и многое другое, включая персональную пенсию, — это все-таки моральное предательство, а не то, за что могут посадить.

Но в своем выступлении Крылов говорил, что борьба с иностранными спецслужбами, с радио «Свобода» и со многими другими организациями и политическими, общественными течениями за рубежом — это имитация деятельности, организованная коммунистической партией, как капризы и причуды партийных руководителей, проявлявшиеся на протяжении семидесяти лет советской власти.

Крылов не мог не знать об Олеге Туманове, вернувшемся из-за границы в 1986 году. Засланный в Германию под легендой беглого матроса с советского корабля, Туманов двадцать лет проработал на радио «Свобода», стоял у истоков создания этой организации и регулярно передавал сообщения в Советский Союз, где говорилось о том, что радио «Свобода» напрямую связано с ЦРУ. И вся деятельность радио направлена на подрыв не только строя в СССР, но и на уничтожение России как государства.

Вначале к работе на радио церэушники привлекали эмигрантов, интеллигенцию, мечтавших вернуться в Россию, но не в советскую, а царскую, в страну, существующую уже, по сути, только в их памяти. Но эти люди довольно быстро поняли, что их руками пытаются загребать жар, который в конечном счете не освободит Россию от красной чумы, а спалит ее как таковую. Тогда американцы стали приглашать кого попало. Как сообщал Туманов, это был уже разный сброд — перебежчики, власовцы, предатели мелкого пошиба, полицаи.

И Крылов, разумеется, это зная, вторично в своей речи упомянул радио «Свобода», уточняя, что эту организацию приглашают в СССР и чего, дескать, их бояться? Гласность и демократия! Зачем заниматься контрразведкой, ведь бывший директор ЦРУ Колби приехал в Союз и обеспечивает взаимодействие спецслужб?

Речь Крылова призывала не столько к демократизации, сколько к анархии. Он бунтовал своими словесными выпадами не только народ против КГБ, бывшего на тот момент единственным оплотом власти и порядка, но и армию против Комитета и собственного командования такими эскападами: «Почему на первом плане у нас органы МВД и армия (а не КГБ), несчастная армия, которая вынуждена бороться с собственным народом?»

ЦРУ понимало, сочиняя речь для Крылова, что остается последний островок сопротивления анархии и беспределу. Этот барьер, ослабленный работой предателей, внутренними склоками и распрями, единственный на пути иностранных агентов и шпионов, готовых хлынуть на территорию СССР.

«Дискредитировать!» Вот лозунг ЦРУ, которым оно руководствовалось в начале девяностых и во все последующие годы, и лозунг, который они вручали как знамя «демократии» в руки своим агентам влияния, подобным Крылову.

Они активно формировали общественное мнение путем умелой подтасовки, передергиваний, называя частное общим и наоборот — в тех случаях, когда это было выгодно агентам влияния, а вернее, все тому же ЦРУ, руководившему не только радио «Свобода», но и множеством печатных органов в Европе. Не удалось победить Россию оружием, значит, надо оказывать неимоверное информационное давление, что делали и успешно делают американцы и иже с ними.

…Допрашивали выпускающего редактора отдела одного из изданий, опубликовавших речь Крылова, но уже бацилла псевдосвободомыслия заразила многих. Свобода вскружила голову и казалась такой заманчивой и близкой, когда можно следователю военной прокуратуры или сотруднику грозного КГБ отвечать дерзко, огрызаться и ссылаться на свое право не выдавать источники. Но как бы то ни было, допрос длился почти четыре часа.

* * *

В кабинет Тихонова, постучавшись, заглянул Трофимов:

— Сергей Степаныч, есть минутка? Как тебе это? — Николай хлопнул газету на стол перед другом. И тут же увидел такую же газету на крышке Ивана Ивановича.

Сейф вместе с пишущей машинкой «Эрика» перекочевал следом за Тихоновым в его новый кабинет, полученный им в связи с повышением.

— Уже читал, — мрачно подтвердил Сергей. — И даже знаю, что возобновили уголовное дело в отношении Крылова. Я читал, — повторил он задумчиво, — и знаешь, генерал, конечно, человек неглупый, опытный, но то, как составлено выступление, наверняка работа не одного специалиста ЦРУ. Ты обратил внимание, с чего он начал? С Кондратюка!

— Еще бы! — Трофимов схватил газету и зачитал: — «…Я заступился за одного арестованного гражданина, ученого, который по сфабрикованному обвинению был осужден на семь лет и томился в наших лагерях и за которого я нес моральную ответственность, ибо его нахождение в Советском Союзе было связано с моей предыдущей деятельностью…» — Николай что-то поискал в тексте. — А! Вот! «Для справки: этот гражданин был осужден по сфабрикованному обвинению в спекуляции антиквариатом. На самом деле он долгие годы разрабатывался как шпион ЦРУ, но, поскольку подтверждения это не нашло, решили взять не мытьем, так катаньем, что в общем-то достаточно характерно для бывшей моей организации». Да, и вот еще: «В этой связи в 1980 году товарищ Андропов, тогда еще председатель КГБ, направил меня в Ленинград, считая, что я наделал много шума и, пока все осядет, мне надо пересидеть в Ленинграде. Но чтобы я не обижался, меня сделали первым заместителем начальника УКГБ, дали номенклатурное депутатство в Ленинградском областном Совете, кандидата в члены обкома КПСС Ленинграда». Каков мерзавец!

Трофимов швырнул газету на стол так, словно держал в руках жабу.

— Обрати внимание, — Тихонов выглядел спокойнее, хотя и сам сдерживался с трудом, — дважды буквально в одном абзаце слова «сфабрикованное обвинение». Это намеренное капанье на мозг читателя. Какое еще может быть дело, относящееся к КГБ? Только сфабрикованное! И для чего он соврал про спекуляцию антиквариатом? Ведь Кондратюк сел по восемьдесят восьмой. И просидел всего четыре года, вышел по УДО.

— «Наделал много шуму»! — повторил Трофимов. — Как скромно Крылов вел себя в камере для допросов, где встречался с Кондратюком. Помнишь его слова? «Если вы виноваты, я ничего не смогу сделать». И раз ничего не сделал, выходит, Анатолий Павлович и в самом деле виноват. А как тебе его пассаж по поводу «пересидеть в Ленинграде»? Ни намека на то, что его самого разрабатывали как шпиона ЦРУ. Он прекрасно знал, что за ним следят и его слушают и дома, и на службе…

— Он упоминает и письмо, адресованное Горбачеву. Это когда он жаждал уехать из Ленинграда и через Яковенко передал это письмо, в котором писал, что строить новое государство нельзя рука об руку с КГБ. Еще бы, надо же будет внедрять во все государственные структуры американских агентов, а КГБ будет мотаться под ногами. И про пограничников не преминул высказаться — дескать, слишком много их у нас. Читай: надо открыть границы. И еще пассаж насчет плеяды предателей, которых мы вычисляли в восьмидесятые в большом количестве. Он все перевернул с ног на голову. Обвинил КГБ в том, что развелось много предателей. Не сказал, что наши стали работать лучше и потому выявляли за последние десять — пятнадцать лет больше, чем когда-либо. Он это объясняет тем, что обиженных много, потому и массово, шеренгами идут в инициативники, записываются в перебежчики и так далее. И виновата в этом система. А то, что предатели существовали во все времена, он умолчал.

Трофимов прошелся около письменного стола, продолжая коситься на газету:

— Думаешь, удастся в этот раз?

Они переглянулись. Тихонов понял, что имеет в виду Николай, и покачал головой.

— Нас не привлекают к этому делу. Наши материалы не запрашивали. Но и оставить без внимания выход такой статейки не смогли. Да к тому же, не забывай, что с весны Крючков — член Президентского Совета СССР.

— Но председателем КГБ он уже два года. Чего ждал? А о нелюбви его к Крылову не знает только глухой и слепой. И тот догадывается, — пошутил Трофимов.

— Теперь больше возможностей. Дождался, когда Крылов голову высунет, чтобы был формальный повод для возбуждения дела. Поживем — увидим. Как нам известно из нашего с тобой совместного опыта, возбуждение дела — это еще ничего не значит. Закрыть всегда успеют так же быстро, как и открыли.

Николай взял газету и взвесил ее в руках:

— А наболтал он наверняка больше того, что напечатали. Поостерегся выдавать все прессе. Будь моя воля, я бы начал с подробного допроса всех присутствующих на этой конференции демплатформы. Детали бы еще всплыли. Он дал добро на публикацию только части материалов, для затравки.

— Ну нас никто не привлекает… Расслабься. У нас и без Крылова работы хватает.

В течение ближайшей недели над Крыловым начал раскрываться зонтик информационного прикрытия. Он выступил в программе «Взгляд» (несмотря на расследование, проводимое по его первому выступлению). Отставной генерал давал интервью иностранным и советскими журналистам, и чем больше он мелькал на телевидении и в прессе, тем сильнее связывал следствие по рукам и ногам. Завоевывал симпатии и популярность у народа своей псевдоискренностью.

Большинство понимали, что он подлец, но ведь как правду-матку режет, любо-дорого поглядеть и послушать. Особенно истории навроде той, которую Крылов рассказал журналисту радио «Свобода» про убийство болгарского писателя и журналиста, эмигранта Георгия Маркова в Англии в 1978 году. Болгарин, сбежав на Запад в 1969 году, работал на Би-би-си. Крылов утверждал, что убийство — дело рук КГБ, а не только болгарского Комитета за държавна сигурност.

Марков, возвращаясь домой, запнулся о чей-то зонтик и почувствовал укол. На следующий день с приступом тошноты, высокой температурой он оказался в больнице и перед смертью успел рассказать про эпизод со странным уколом зонтиком. Во время вскрытия в ноге обнаружили капсулу с рицином[20].

К удивлению Тихонова, вдруг указом Президента СССР Крылова лишили всех государственных наград по представлению КГБ «за действия, порочащие честь и достоинство сотрудника органов госбезопасности». А постановление Совета Министров лишило его и воинского звания «генерал-майор», и персональной пенсии после всех его выступлений, но, главным образом, из-за того, первого, на конференции. Это то малое, что смогли сделать в тот момент.

Сергей даже стал надеяться, что Крылов все-таки получит заслуженное — его разработка продолжится и принесет реальный результат и срок для предателя.

Тогда отставной генерал решил воспользоваться депутатским железобетонным зонтиком — поспешил стать народным депутатом от Краснодарского края. Он готовил этот запасной вариант, конечно, заранее, но, когда запахло жареным слишком сильно, он принялся форсировать события.

Крючков выступил на сессии Верховного Совета СССР, где говорил об «агентах влияния», подразумевая и Крылова. Владея информацией в большей степени, чем кто-либо в стране, он мог оценить общую картину происходящего — все шло к развалу страны, и такие, как Крылов, по камешку выдергивали основание из-под здания государственности. СССР в тот момент уже несколько лет напоминал Пизанскую башню, и угол наклона становился все более критическим.

На этой же сессии Владимир Крючков потребовал предоставления Кабинету Министров СССР чрезвычайных полномочий. Но бюрократическая пробуксовка не позволяла принимать быстрые адекватные решения. Нежелание брать ответственность на себя и те самые «агенты влияния» тащили Советский Союз к пропасти. Да и газетно-журнальный и телевизионный шквал дезинформации, словесного мусора, который накрыл страну. Словно плотину прорвало, и мутная вода с ошметками правды, окруженная домыслами и намеренной ложью, хлынула в сознание привыкших верить печатному слову людей.

Уголовное дело по Крылову прекратили в связи с его депутатской неприкосновенностью.