Последняя встреча Кондратюка с немцем стоила ему лишних седых волос. ФБР увеличило давление на него. Он приложил огромные усилия, чтобы уйти от слежки, и даже до конца не был уверен, удалось ли.

Анатолий не понимал, чем это обусловлено, ведь исправно, дотошно исполнял работу, находясь на агентурной связи с советской резидентурой. С Олегом Даниловичем и с другим офицером внешней разведки встречался регулярно и переправлял советским ученым искусно продуманные американскими специалистами цифры, формулы, выкладки, умело заводившие в тупик исследования СССР по твердому ракетному топливу. Они требовали тщательной проверки и имитировали достоверные исследования.

Почему именно теперь ФБР взялось за него со своими проверками всерьез? Кондратюк догадывался, в чем тут дело. В недрах BND все время бродили протестные течения, инициированные теми самыми ветеранами СД и другими службами гитлеровского рейха, которых привлек к работе Гелен. Одним из таких офицеров был и Ланге-Вильгельм, рекомендовавший американцам Кондратюка.

В одном из последних сообщений из ФРГ Ланге лично передавал, что его прижимают, не дают полноценно работать, и предлагал Кондратюку повысить бдительность, так как косвенно проверки в BND могут рикошетом долететь и до Анатолия.

Теперь, когда BND уже существовала несколько лет, американцы, чтобы повысить статус организации, потихоньку перепроверяли «старичков»-нацистов, заменяя их людьми в большей степени лояльными к США. У разведчиков прежней формации слишком сильны были имперские амбиции. Слухи о том, что ГеленОрг, а позднее и BND — это гнездо гитлеровцев, ходили не только в Западной Германии, но и в Европе.

Кондратюк отнес пристальное внимание к нему ФБР как отголосок тех чисток, проходивших в обновленном ГеленОрге в Германии.

Анатолий невольно перенял пренебрежительное отношение к американцам от обучавших его немецких разведчиков. Да и как относиться всерьез к разведке, которая, по сути, и создана-то была в ее полноценном нынешнем виде только после войны? Еще как-то функционировала разведка США в годы Первой мировой, а затем существовали лишь разрозненные ее части в отдельных подразделениях — армейская разведка, морская разведка и при Госдепе Штатов.

И в голову ему не приходило, что спровоцировать его, чтобы выдавить из Штатов в СССР, настоятельно требовал у своего куратора Джорджа сам Крылов. Зная, что вот-вот выяснится бессмысленность исследований в направлении, указанном Кондратюком, Крылов опасался, что начнут проверять его профпригодность. А если у контрразведчиков под рукой окажется Кондратюк, они плотно займутся им, их прицел сместится с фигуры вербовщика. Да и добровольный приезд Кракена в Москву продемонстрирует его лояльность к советской власти. Мало ли, человек добросовестно заблуждался в своих расчетах и невольно ввел в заблуждение советских ученых. Но если бы сделал это намеренно, то побоялся бы возвращаться на Родину. Преследование ФБР — опять же довод в пользу его невиновности.

Крылов не догадывался, что Кондратюк — фигура не столь однозначная, как ему представлялось. Обладая завышенной самооценкой, он считал, что Кракен всего лишь разменная монета, высокого достоинства, даже золотая, но все же монета, «шестерка», нацеленная на повышение престижа Крылова. Не знал он и того, что ЦРУ помимо всего прочего не исключает возможность использовать Анатолия в качестве нелегала на территории СССР. С тех пор как Кондратюк выступил в роли инициативника по заданию американцев, его засылку в Советский Союз тайно планировали и в спецслужбе ФРГ.

В итоге всех перипетий и ожиданий со стороны ФБР, BND и Крылова Анатолий оказался в положении зайца, попавшего под копыта лошадей охотников. Земля горела у него под ногами.

Выглядывая по утрам из окна квартиры, Анатолий видел то белый «Плимут», то темно-зеленый «Додж мэйфэйр». Они менялись, не слишком-то скрываясь, сопровождали Кондратюка до лаборатории. В обед ездили за ним в столовую, расположенную поблизости от лаборатории. Он, выходя с обеда, замечал, как водитель и сидевший рядом с ним мужчина, надвинув шляпы на глаза, торопливо прячут в бумажный пакет сэндвичи.

Юми не могла не обнаружить слежку, хотя ее саму и не преследовали. В один из дней она все-таки спросила у него:

— Анатоль, — она называла его так на французский лад, потому что большую часть жизни провела во Франции, — ты знаешь, я никогда не вмешиваюсь в твои дела, но… — японка помолчала. — Если что-то зависит от меня…

— Если ты со мной в любой ситуации…

— Так и есть. — Она снизу заглянула ему в лицо. — Я совершала ошибки раньше. — У Юми из глаз потекли слезы, хотя ни ее тон, ни выражение лица не изменились. Анатолий пытался ее остановить и утешить. Он никогда не видел такой всплеск эмоций у очень сдержанной японки. Но она отвела его руку от своего лица и продолжила: — Нет, больше ошибок не будет… Можешь действовать на свое усмотрение, а я последую за тобой.

Ее слова подстегнули его на прямой разговор со своим куратором в ЦРУ.

С Джорджем он встретился в кафе неподалеку от лаборатории. Это был тот же самый человек, который взял в оборот Крылова. Джордж подвел Кондратюка к советскому разведчику именно потому, что знал Анатолия несколько лет. Знал его способность обволакивать собеседника, с одной стороны, своей деликатностью, а с другой — зажигательным энтузиазмом в тех случаях, когда Кондратюк садился на любимую тему, а поскольку он отличался эрудицией, то таких тем у него в запасе имелось много. И ценил.

Получив указания от руководства, Джордж посчитал излишними меры такого давления на Кондратюка с использованием сил ФБР. Он догадывался об активной работе Анатолия на своих хозяев-нацистов, но считал, что если контролировать поступающую к Кондратюку информацию, то эта его работа на два фронта может стать даже полезной для ЦРУ. Джордж не являлся сторонником кардинальных мер, ведь чем больше давишь на человека, тем сильнее он противодействует. Или ломается. Кондратюк не сломается. Джордж неплохо изучил характер своего подопечного. Джордж скорее не доверял завербованному им Крылову. Тот парень с гнильцой. Под вечным страхом разоблачения и смерти он будет действовать, причем изощренно и даже вдохновенно.

Бросив шляпу на свободный стул, Джордж поправил очки на переносице и поглядел на усевшегося напротив бледного Анатолия с растрепавшимися на ветру волосами. Он догадывался, о чем хочет расспросить его Кондратюк. И не ошибся.

— К чему слежка? — без предисловий начал русский. — Я столько лет здесь, никогда не проявлял недисциплинированности, все четко исполнял, уж я не говорю про ту ощутимую пользу для Штатов, которую я приношу своими научными изысканиями. Так в чем же дело? Откуда взялось это недоверие?

— Ну считаться мы не будем. Кто кому должен и чем обязан. Это лирика, — примирительным тоном сказал Джордж, отпив кофе. — Слежка не мной инициирована. Я бы не стал поступать так с вами. Это не значит, что я вам верю, но вы надежный попутчик.

Кондратюк кивнул. Они друг друга поняли.

— Я вот только боюсь, что по не зависящим от меня и от вас обстоятельствам мы вас потеряем в любом случае. И если вас вдруг внезапно арестуют, и если вы вдруг сбежите из страны, ну, скажем, на Родину.

Анатолий молча всматривался в лицо Джорджа. В его очках отражалось напряженное лицо Кондратюка.

— Вы ведь сообщали через связного в Советский Союз, что вас преследуют и есть опасность разоблачения и ареста?

Джордж мог узнать о содержании шифровок в Москву либо из отчетов самого Анатолия (а о своих жалобах на слежку за ним Кондратюк в отчетах не упоминал), либо от крота в советской резидентуре или даже в самом Центре, в Москве. В тот момент подозрений относительно Крылова у Кондратюка не возникло. А ведь это именно Олег просветил американцев о заигрывании Кракена с русскими.

— И вам ответили, что в случае критической опасности можете уходить, — продолжал Джордж гипнотизирующим, убаюкивающим тоном.

— Какой вам резон, Джордж, меня предупреждать — что-то не замечал я жалости за вашим братом? — спокойно спросил Анатолий. — Или вы хотите спровоцировать меня на побег? Чтобы был верный повод к задержанию? А если мне все же удастся ускользнуть? Тогда ведь вы утратите меня как агента. Не так ли?

— Если бы не наше длительное общение… — замялся Джордж, не глядя собеседнику в глаза. — На самом деле у вас два варианта — сбежать или сесть. ФБР устроит оба. Вас — первый. Но при том и другом раскладе вас не планируют больше использовать. Слишком опасаются вашего немецкого прошлого.

— А что же американцы вдруг поверженных немцев испугались? — не без язвительного подтекста спросил Анатолий, понимая, что Джордж сейчас совершает должностное преступление.

— Не шутите так, — улыбнулся американец. — Давайте прощаться. — Он бросил на столик несколько монет, расплатившись за кофе. Надел шляпу с коричневой шелковой лентой на тулье и придержал ее рукой, то ли опасаясь ветра, то ли делая прощальный жест. — Немцы еще возьмут свое, помяните мое слово. — Джордж поглядел на ясное небо. — А погода скоро изменится. Уже через неделю все будет по-другому… Всего вам доброго, Анатолий.

* * *

За неделю — срок, который намеком обозначил Джордж, Кондратюку необходимо было успеть увидеться с немецким связным и разработать план своего побега. При этом советского связного Анатолий намеренно избегал. Джордж неспроста сказал ему об утечках, о том, что переговоры Кракена с куратором из Союза держат под жестким контролем и доносят в ЦРУ каждое его слово.

Теперь оставалось надеяться лишь на себя и на немцев. И на Юми, что она не предупредит кого-нибудь в ЦРУ. И она не предпринимала ничего. Все дни перебирала вещи в доме, сжигала старые письма.

Они не должны брать с собой практически ничего. Лишь две небольшие сумки. Им не удалось бы продать вещи так, чтобы не привлечь излишнее внимание наблюдателей. Это ускорило бы арест Анатолия.

Кондратюк вывез две сумки на машине, когда выезжал в один из дней на работу. Оторвавшись от преследования, он встретился с Робертом, парнем, которого прислали к нему для связи из BND. Они быстро перекинули сумки в багажник его «Шевроле».

— Горные и пустынные районы на границе с Мексикой практически не охраняются, — надвинув бейсболку на глаза, сказал Роберт, беспрестанно оглядываясь по сторонам. — Завтра на рассвете приедешь вот по этому адресу. Выбирайтесь через задний двор. На соседней улице будет стоять вот этот «Шевроле», — он похлопал свою машину по крыше. — Здесь, — он встряхнул бумажку с адресом, — частный аэропорт. Оттуда вылетим к границе. Вот паспорта — для тебя и жены. Ее выдадим за китаянку. Ты приведи внешность в соответствие с фото в паспорте. И жена пусть перекрасится.

— В Мексике они смогут нас достать, — Кондратюк спрятал документы во внутренний карман ветровки.

— Мы там не задержимся. Оттуда переберемся в Аргентину. У них есть дипломатические отношения с СССР. Там сможешь обратиться в посольство и улететь в Советский Союз… Да, деньги не снимайте, это опасно.

— Из Мексики мы с тобой поедем дальше?

— Нет, — мрачный Роберт позволил себе улыбку. — Там ждут уже. Мое дело только через границу переправить. Про грим не забудь. Вот тут все необходимое, — он передал Анатолию небольшой синий кофр.

Ночью они с Юми совсем не спали. В этом доме прожили много лет, небольшой садик на заднем дворе оборудовали в японском стиле и ухаживали за ним вдвоем и с энтузиазмом. Сегодня все это придется оставить…

Тикали часы в гостиной, отмеряя последние минуты и часы в их доме. Юми, не зная, чем себя занять, включив узкую лампу над мойкой, мыла посуду после позднего ужина. Вытирала тарелки, укладывала их в шкаф так, словно завтра снова собиралась ими воспользоваться.

Кондратюк избегал встречаться с Юми взглядом весь вечер, испытывая вину перед ней. Он знал, что японка жила в чудовищной нищете. После войны переехала во Францию к дальним родственникам. Послевоенный голодный Париж, безработица… Она много натерпелась. И в Штатах, куда переехала с семьей дяди, тоже жила в бедности, в трейлерах, из которых мало кто выбирался в нормальные дома — не только из-за нищеты, но из-за невозможности социальной адаптации. Юми все-таки удалось. Она окончила юридический колледж.

Как подозревал Анатолий, именно в колледже жена оказалась в зоне внимания спецслужб США. Хотя не исключал, что это произошло раньше и в колледж она поступила с их подачи. Им нужны были образованные агенты и агентессы — так их можно использовать гораздо продуктивнее. А Юми «подсунули» Кондратюку в жены. Она обрела не только мужа, но и собственный дом, настоящий, а не на колесах, как пресловутый трейлер — символ американской нищеты, неустроенности и безысходности.

Из-за Анатолия они все потеряют. После многих лет нужды супруги с такой любовью подбирали предметы интерьера, книги, статуэтки, вазы, книги. Особенно жалко было оставлять Анатолию книги. Для него этот дом с маленьким садиком стал первой собственностью в Штатах. Сюда он переехал из крошечной квартирки, которую снимал несколько лет неподалеку от работы.

Что их ждало впереди? Убежать бы сперва из США, не угодить в тюрьму. Наличных денег катастрофически мало — Кондратюк хранил всегда небольшую сумму дома в сейфе, ее бы хватило на внезапное бегство и на первое время на новом месте, но никак не на большее.

Белый «Плимут» с выключенными фарами стоял на улице напротив фасада дома Кондратюка. На темной улице его хорошо было видно. Белый, он почти фосфоресцировал в предрассветных сумерках. Запах выхлопного газа и сигаретного дыма натягивало в приоткрытое окно дома, обозначая присутствие чужаков на тихой пригородной улице.

Кондратюк не исключал, что кто-то из наблюдателей следит за черным ходом. Они наверняка менялись, грелись по очереди в машине. Анатолий дождался момента, когда парень из выносного поста на дороге позади дома зашевелился и обнаружил себя. Теперь оставалось ждать. Не будут же они устраивать синхронную смену караула. Наверняка тот, который в теплой машине, не станет торопиться. Его поторопит покинувший свой пост в холодных кустах тот, второй.

И он в самом деле вышел, не таясь, прошел по газону Кондратюка. Время «собачей вахты» с двенадцати ночи до четырех утра — самое сонное время. Наружка уверилась, что химик со своей японкой видят десятый сон.

А они, как два не очень молодых и не слишком тренированных ниндзя, быстро вышли через заднюю дверь. Пробежали по мокрой от росы траве, вышли через низкую калитку на соседнюю улицу. Бегом, в тени оград — своей и соседской, добрались до угла улицы. Едва они повернули, за спиной знакомо скрипнула их калитка вновь, когда на пост заступил свежий наблюдатель, выспавшийся в машине.

— Все, — тихо сказал Анатолий. — Обратного пути нет.

Он вспомнил львовскую страшную ночь, чувствуя, что снова наступил переломный этап в его жизни.

Все так же они жались к оградам, добираясь до машины. Когда сели в салон, показалось, что очутились в безопасности. Но Анатолий понимал, что еще далеко до этого. Он с внутренним содроганием повернул ключ в замке зажигания. В тишине ночи звук заработавшего мотора показался оглушительным, и так и подмывало рвануть с места резко. Но Анатолий тронул машину плавно и потихоньку выехал из знакомого комфортного пригородного района Нью-Йорка. Как он ни смотрел в зеркало заднего вида, преследователей не увидел. Наружка благополучно дремала — один в кустах, другой в теплом салоне машины.

До восьми утра, когда он должен появиться на пороге собственного дома с портфельчиком и поехать на службу, оставалось три часа. Если он не появится, не сразу поднимут тревогу, но постараются под любым благовидным предлогом проверить, дома ли объект и его жена. Начнут звонить по телефону, подошлют переодетого почтальоном или слесарем оперативника. Это займет еще час-полтора. И потом организуют розыск.

Перевернут дом вверх дном. Будут искать любой намек на то, куда они уехали. Проверят имена пассажиров на все рейсы в аэропортах. Но, зная о подготовке Кондратюка, все эти телодвижения они сделают механически, как положено действовать по инструкции в такой ситуации, обреченно понимая, что птичка упорхнула.

Кондратюк добрался до частного аэродрома к обеду, ему приходилось сдерживаться и следить за скоростным режимом, чтобы никоим образом не привлечь внимание полиции. Хотя в нем клокотал адреналин.

— Почему так долго? — в ангаре их встретил взволнованный Роберт. Без кепки он выглядел старше из-за плешины на макушки. — Если бы на час раньше, мы бы сейчас уже взлетели. Пилот другого самолета опередил, перехватил заправщика. Пассажиров-то моих не было. Теперь еще час.

— Не думаю, что это слишком меняет дело.

Эмоции Кондратюка пошли на спад. После ночных треволнений клонило в сон. Этот час он проспал, прикорнув на тюках, сложенных в штабель в ангаре. Юми прохаживалась, поглядывая в светлый проем широко открытых ворот ангара.

Вдруг прибежал Роберт, еще больше растревоженный. Он бесцеремонно растолкал Анатолия.

— Вылетаем минут через двадцать. Я сейчас был на КДП[19], — он указал за спину, где снаружи виднелась башня со стеклянным верхом. — Туда звонили при мне. Спрашивали про готовящиеся к вылету самолеты. Численный состав пассажиров. Уточняли, нет ли женщины-японки среди пассажиров?

Юми испуганно вздрогнула.

— Я дал денег диспетчеру. Но не уверен, что, когда я вышел с КДП, он не принялся звонить в полицию. Или даже туда, откуда ему звонили.

Все трое почти бегом по взлетному полю добрались до небольшого, метров восемь в длину, самолета «Бичкрафт Бонанза». По короткому и шаткому приставному трапу поднялись в тесный салон. Роберт втянул трап и задраил дверь.

— Боюсь, что из-за тебя мне не удастся вернуться в Штаты, — пробормотал он, проходя по небольшому салону, рассчитанному человек на шесть пассажиров.

Юми села в кресло и, закрыв глаза, словно бы молилась. Кондратюк прильнул к квадратному большому иллюминатору. Пока Роберт, сев за штурвал, проверял все системы, готовясь к взлету, из-за башни КДП вырулил знакомый темно-зеленый «Додж».

Роберт тоже заметил машину. Он выругался в адрес продажного диспетчера, услышав в наушниках его голос:

— Семнадцать-полста, семнадцать-полста, взлет запрещен. Взлет запрещен!

— Держи карман шире, — по-немецки сказал Роберт и снял наушники. — Взлетаем, пристегнитесь! — крикнул он, повернув голову.

— Сколько дальность у этого планера?

— Тысяча двести.

Кондратюк прикинул что-то в уме и побледнел:

— Надо две дозаправки. Они известят все аэропорты по маршруту. Несложно вычислить, где сядем. Как же они на нас вышли?

— Не волнуйся. Они нас будут ждать на аэродромах, а мы полетим в другое место, — хитро улыбнулся Роберт, разогнав самолет и подняв его в воздух.

Они полетели не на максимально возможное для этой модели самолета расстояние. Около трех часов, а затем приземлились на заброшенном отрезке дороги у океана. Там их ждала машина — коричневый с белой крышей «Бьюик», запрятанный в полуразвалившемся сарайчике. В багажнике лежали канистры с бензином.

— Пусть теперь по аэродромам мечутся, — злорадно сказал Роберт, садясь за руль. — Пока поймут, что мы нигде не сели, начнут искать по дорогам. Про эту вряд ли вспомнят. Во всяком случае, не в первую очередь. Нам ехать около суток.

— Я так понимаю, это запасной вариант? — догадался Анатолий, опуская стекло на дверце около себя. — Ты не ожидал, что нас все-таки обнаружат?

— Если бы не ожидал, не было бы запасного варианта. Они догадываются о направлении на Мексику. И это плохо. Перекроют все, что можно перекрыть. Мы будем передвигаться на машине, пока они будут нас искать в воздухе и на аэродромах. Как только они переключатся на автомобильные маршруты, мы сядем в самолет.

Они долго ехали по пыльным дорогам. Если и останавливались, то затем, чтобы купить воды, при этом ни Анатолий, ни Юми не показывались на людях.

Японка надела на голову легкий платок и солнцезащитные очки. Кондратюк повесил на крючок на ручке над дверцей пиджак, отгородившись от случайных глаз.

Ближе к вечеру, когда уже темнело, они вдруг въехали на маленький аэродром, внезапно ослепнув от света прожекторов с КДП. Виднелись наверху, за стеклянными высокими обзорными окнами, казавшиеся отсюда маленькими фигурки людей.

— Слишком много возни с тобой, — то ли с восхищением, то ли с упреком пробормотал Роберт, подруливая к самолету. — Тут надежные люди. Деньги для них неважны, они более чем состоятельны, они владельцы этого аэродрома и большинства самолетов. Сдают их в аренду.

— Немцы? — догадался Кондратюк, но поостерегся сказать вслух при Юми — «нацисты». — А как через границу?

— Не волнуйся. Там не так уж внимательно смотрят. Считается, что тщательнее проверяют из Мексики в США. А туда чем больше уедут, тем лучше. Мы минуем официальные инстанции. Маршрутная карта у меня фальшивая.

— А неприятности хозяев аэродрома не пугают?

— Как я понимаю, у американцев так — кто платит, тот и музыку заказывает. Они поступятся и принципами, и законами, если есть финансовая заинтересованность, внутриклановая и внутрикорпоративная связь. — Роберт ловко забрался в люк самолета без трапа и спустил трап для своих пассажиров. — Добро пожаловать, господа и дамы! Садитесь. Пристегивайтесь. Взлетаем прямо сейчас.

Его не пугал ночной перелет. Но Роберт был многословен от нервного перевозбуждения, сопровождавшего их всех уже на протяжении почти суток.

От волнения не хотелось ни есть, ни спать. До тех пор пока самолет не приземлился в Мексике.

В маленькой гостинице Рейносы, городка на правом берегу Рио-Гранде, они провели только несколько часов. Кондратюк запомнил стены номера, окрашенные в ярко-синий и белый цвета, огромную кровать с резными ножками и стойками по углам, под пыльной москитной сеткой, желтой от старости и трещавшей от ветхости, Юми, прикорнувшую в одежде на краешке кровати. На соседней улице с раннего утра начал кричать осел, перебудив всех постояльцев гостиницы.

Рано утром Анатолий с Юми проснулись и поглядели друг на друга с молчаливым пониманием, что дальше для них все будет другим. Они уже никогда не станут прежними, обычной американской семьей с барбекю на лужайке по воскресеньям. Да по сути, они никогда и не были обычными. Когда жили настоящей жизнью — тогда или сейчас? Или она им только предстоит?

Анатолий, пожалуй, был самим собой только в Лейпциге. Полуголодный, плохо одетый, в штопанном квартирной хозяйкой пальто, но счастливый. Он любил бродить по коридорам и аудиториям университета, когда уже заканчивались занятия. Будь его воля, он бы и ночевал тут, даже во сне продолжая впитывать атмосферу храма знаний. Для него университет и в самом деле стал храмом. И город, уютный, красивый, Анатолий полюбил. Он исходил его вдоль и поперек. Уже в Штатах Лейпциг ему часто снился…

Перед выездом из гостиницы в аэропорт Анатолий сидел в вестибюле, поджидая, когда Роберт расплатится за номер и вызовет такси. Он поглядывал на экран телевизора, стоявший около стойки портье. Анатолий довольно сносно понимал по-испански. Рассказывали о забастовке горняков в Кананеа и стачках в филиалах «Дженерал электрик» и «Дженерал моторс». Ничего не передавали о беглецах, которых ФБР могло выдать за убийц или вооруженных грабителей банков.

На пограничном контроле документы Юми и Анатолия не вызвали никаких нареканий. Пока шли по раскаленному на солнце взлетному полю к самолету вместе с другими пассажирами, Кондратюк все еще опасался погони. Даже тут, в Мексике. Только когда взлетели, успокоился окончательно. Самолет направлялся в Буэнос-Айрес.

Роберт с ними уже не последовал, тепло попрощавшись с Кондратюком и дав ему инструкции насчет дальнейших действий в Аргентине.

Пока летели над Латинской Америкой, Анатолий вдруг вспомнил слухи о Мартине Бормане. В прессе настойчиво муссировалась одна из версий исчезновения рейхсляйтера из бункера Гитлера — якобы Борман прячется где-то в джунглях на границе между Парагваем и Аргентиной.

По просьбе из Центра, от BND, под видом туристической поездки Эрик — Кондратюк выезжал в Аргентину еще до женитьбы на Юми. Ему запомнилась та поездка как-то особенно. Свободный, как ему казалось, с немалыми деньгами в карманах… Доллары, поменянные на песо, обеспечивали ему очень комфортные условия жизни в Буэнос-Айресе и возможность ездить везде по стране — Мар-дель-Плата, Ушуайя, Кордова, Лухан-де-Куйо, Вилья-ла-Ангостура, Сан-Сальвадор-де-Жужуй и многие другие города он посетил.

Тогда-то он неплохо освоил испанский разговорный за два месяца затянувшегося отпуска. Путешествуя, проверял адреса, где, по информации, мог бывать Борман. Все безуспешно. Никаких следов, никаких намеков на пребывание в Аргентине самого рейхсляйтера Мартина Бормана или его подручных.

Анатолий в белых широких брюках, легкой канареечного цвета рубашке и туфлях на босу ногу, в широкополой бежевой шляпе ходил по узким улицам старых городков, напоенных ароматами жареного мяса, местного пива, мате и испанским колоритом — с цветами в больших глиняных горшках, с женщинами в традиционной одежде, с цветными шалями и длинными юбками, со стариками с лицами, запеченными солнцем и временем, сидящими у домов с яркими фасадами.

Однако не так все гладко прошло, как рассчитывал Анатолий. Его слишком расслабили в солнечной и сытой Аргентине и атмосфера, и доброжелательные люди, и море. Он носил с собой небольшой кольт «Кобра», который ему передал Марселло. Перекладывая его по вечерам из кармана под подушку, Анатолий смотрел на кольт с недоумением. Зачем Марселло вообще снабдил его оружием? Какая опасность может грозить ему в Аргентине? Но видимо «мексиканец» знал нечто большее о местной обстановке.

По одному из адресов Кондратюк направился утром раскаленного декабрьского дня 1950 года, обмахиваясь шляпой, изнывая от жары, стремившейся к сорокаградусной отметке. Здесь нечасто бывала такая жара, но Анатолию довелось попасть в это летнее пекло. Оно иногда оборачивалось похолоданием до пятнадцати градусов, как рассказывали местные. Но пока о похолодании оставалось только мечтать. Не спасал и ветерок с залива, он тоже нагрелся и напоминал жар из открытой печи.

По инструкции из Центра, переданной ему через Марселло, Анатолий должен был зайти по адресу в маленький книжный магазин, где, по агентурным сведениям, видели человека, похожего по описанию на Рихарда Кейте — нацистского финансиста, дружившего с братом Эвы Перон — жены президента Аргентины Хуана Перона. Рихард работал там или даже являлся владельцем магазина, что было и прикрытием для Кейте, и своего рода хобби для человека, ворочавшего нешуточной кассой Третьего рейха.

Вовремя выведенные из Германии деньги нацистов прошли через руки людей, приближенных к президенту, с его ведома осели в банках Аргентины и Швейцарии. Кто и как их затребует и на какие дела они пойдут, оставалось лишь догадываться. Очевидно, что не на благотворительность.

Центр — ГеленОрг, разыскивая бывших офицеров СД, эсэсовцев, гестаповцев, рассчитывал через них напасть на след Бормана, но и не исключал возможность возобновления оперативных контактов с найденными офицерами. Пришло время «собирать камни».

Именно поэтому Анатолий был проинструктирован в случае встречи с любым человеком из списка вести себя максимально миролюбиво, но поскольку взаимного миролюбия может не последовать, то Кондратюка и снабдили кольтом.

Улица, где находился книжный магазин, спускалась к бухте залива Ла-Плата. Залив сверкал на солнце, настраивая на курортный лад. То, что Анатолий излишне расслабился, мечтая о куске мяса на углях из жаровни, он в полной мере осознал, когда добрался до магазина.

Дверь была распахнута и застопорена ярко-желтой табуреткой. Внутри находились несколько покупателей. Но Кондратюк почти сразу догадался, что эти люди пришли сюда не за книжками.

Четверо мужчин в костюмах и шляпах одеты были так солидно и тепло, словно для них персонально отменили жару. Они стояли у разных полок, рассматривали книги и ничем не демонстрировали, что знакомы. Но Анатолий почувствовал их незримую связь друг с другом. Напряженные спины, косые взгляды из-под полей шляп.

За стойкой продавца никого не было. У Кондратюка мелькнула мысль, что это грабители, а труп Рихарда уже лежит в подсобке. Но следом посетила более безумная идея, навеянная наставлениями о конспирации, полученными в разведшколе еще в Германии.

Желтая табуретка у входа могла быть знаком, что явка провалена, в том случае, если книжный магазин был для кого-то этой самой явкой. Уж больно яркий знак, подходящий для сигнала тревоги. Но кто и кому подавал знак? Рихард своим коллегам? А кто провалил явку? Эти четверо? Они не похожи на аргентинцев. У Кондратюка екнуло сердце, когда ему показалось, что это русские, а скорее, агенты русских. Их национальную принадлежность так, навскидку, он определить не смог.

Русские тоже охотились за нацистами, и довольно успешно. Анатолий совершенно не хотел попасть под раздачу. Он понимал, что все, кто теперь входит в книжный, попадают под подозрение.

Другое дело, что им трудно действовать открыто и слишком решительно не в своей стране, если они русские или советские агенты любой другой национальности. В такой ситуации они предпримут нечто гангстерское. Похищение и пытки вполне укладываются в поведение таких агентов, орудующих на чужой территории и не имеющих возможности использовать легальные, юридически подкрепленные рычаги — арест, допрос, который тем не менее не исключал возможность использовать пытки.

Анатолий поглядел на книги, обмахиваясь шляпой, изображая скучающего туриста, заглянувшего в книжный не столько из любопытства, сколько прячась от жары, желая чуть остыть, прежде чем снова выйти на жгучее солнце. Он взял одну из книг, пролистнул и поставил на место, собираясь выйти. Сделал несколько шагов к высвеченному солнцем дверному проему. И вдруг увидел пятого мужчину, который заблокировал выход.

— Постойте, сеньор, — по-испански сказал он. — Нам необходимо с вами поговорить.

— В чем дело?! — возмутился Кондратюк. — Дайте пройти! Я вас не знаю и не собираюсь с вами разговаривать. Надоели попрошайки! — Он артистично изображал богатого туриста, а сам лихорадочно прикидывал, как оттолкнуть этого типа от двери и броситься бежать вниз по улице, до ближайшего полицейского.

Но опоздал. Сзади ему в спину жестко ткнулся ствол пистолета. Тогда Анатолий включил другую пластинку:

— Я гражданин Соединенных Штатов Америки! Кто вы такие? Что вы от меня хотите?

— Если вы не будете кричать, мы с вами тихо поговорим и разойдемся мирно. У вас не будет проблем.

— Покажите ваши документы, если вы из полиции! — потребовал Анатолий, понимая, что они это не сделают.

— Мы не из полиции, — охладил его пыл незнакомец. — Пройдемте, — он подтолкнул Кондратюка в спину по направлению к подсобному помещению.

Анатолий не собирался пока дергаться, опасаясь пули в спину и не сомневаясь, что эти люди выстрелят, не заботясь о последствиях. Да к тому же они его не обыскали, то ли из-за беспечности, то ли из-за его уверенного поведения, поэтому Кондратюк надеялся, что они и в самом деле его отпустят без проволочек после пары вопросов. Нельзя же исключать визит в книжный магазин случайных посетителей.

В подсобном помещении стоял письменный стол, несколько стульев у стены и металлические стеллажи с пачками книг и картонными коробками с канцелярскими принадлежностями для продажи. Из этой комнаты вела еще одна дверь, как видно, в туалетную комнату. Оттуда слышались шорохи. Эта тихая возня показалась Анатолию устрашающей, словно за дверью кого-то душили. Затем раздались из-за двери взволнованные голоса.

— В каком отеле вы остановились? — спросил тот, который целился в Кондратюка из револьвера.

Этот мужчина переместился вперед, и Анатолию стало видно его лицо — круглое, красное, в бисеринках пота на переносице, в белых пятнышках-шрамах на щеках, оспинах или следах от шрапнели. Но тогда бы пятнышки приобрели сине-черный оттенок.

В подсобную комнату они зашли втроем: Анатолий и двое из пяти — краснорожий с оспинами и второй, так и не снявший шляпу, с бледным узким лицом и гладко выбритым острым подбородком, глаза его оставались в тени полей шляпы. Комнату освещала неяркая лампа в железном плафоне-колоколе. И все выглядело тут довольно зловещим, если еще учесть страшную духоту, которая сгустила атмосферу до предела.

— «Риколета», — соврал Кондратюк, остро осознавая, что если сейчас вырвется отсюда живым, то сегодня же уедет из города, а его вещи из отеля заберет Марселло. Лишь бы вырваться. — Что происходит? Вы ответите за то, что удерживаете меня здесь!

— Тихо-тихо! Не надо шуметь. Это не в ваших интересах!

— Я сам решу, что в моих интересах! — продолжал он гнуть линию возмущенного туриста, не понимающего, в чем дело.

— И все-таки, — уже немного нервничая, настаивал незнакомец. Он бросил шляпу на стол и прислушивался к тому, что происходило за дверью.

У них, очевидно, все шло не так, как они запланировали, врываясь в книжный магазин и захватив Рихарда. Анатолий догадался, что за дверью с Кейте «беседуют» и для Рихарда допрос ничем хорошим не закончится.

Спасать его Кондратюк не хотел и не смог бы. Игра не стоит свеч. Теперь самому бы ноги унести.

— А тебе не кажется, что у этого типа немецкий акцент? — негромко по-русски спросил узколицый, покосившись на Анатолия. — Какой-то он мутный. Слишком возмущается! Обычный турист был бы больше напуган.

— Американец! Они все наглые. Этот, по-моему, не при делах…

«Ого!» — мысленно воскликнул Анатолий. Он очень давно не слышал русскую речь и очень испугался. Неужели так сложится судьба, что он, избежав возвращения в Союз, попадется МГБ в лапы в Аргентине, причем не являясь целью их разработки?!

Кондратюк постарался сделать лицо испуганным, взволнованным и не подавать виду, что он понял русскую речь.

— Орлов не прикончит там этого фашиста? — снова спросил узколицый.

— Пойди погляди. Нам он нужен живым. Подождем здесь еще часа два. Оставим Николаса на всякий случай. — Он обернулся к Анатолию и продолжил расспросы на испанском:

— Почему вы зашли в этот книжный магазин? Вам кто-то говорил о нем? Или, может, здесь работает ваш знакомый?

— Что за ерунда! Я шел по улице, увидел открытый магазин и решил зайти, побыть в прохладе несколько минут. На улице такое пекло! — Кондратюк достал платок из кармана и отер лоб, одновременно другую руку прижал к карману пиджака, где лежал кольт.

Внимание краснорожего слегка рассеялось, он даже встал в пол-оборота к «американцу», глядя вслед напарнику, заглядывающему в дверь. Анатолий тоже невольно вытянул шею. Заметил в приоткрывшемся проеме ножки опрокинутого стула в каморке с еще более тусклым освещением, чем в первой комнате. Он успел увидеть чьи-то кофейные лакированные штиблеты с носами, отделанными более темной кожей.

— Что тут?.. — начал было спрашивать узколицый, но его оборвала дверь на полуслове, вылетев ему навстречу в лоб так, что его шляпа улетела метра на два назад. Сразу стало видно, что парень совсем молоденький. Он раскрыл рот от испуга, боли и неожиданности. Кровь брызнула у него словно бы сразу изо рта, из носа и рассеченного лба.

Согнувшись в три погибели, из второй комнаты вылетел человек с белокурыми волосами, слипшимися от крови, с разбитым лицом, отчаянным, оскаленным в зверином ожесточенном выражении. Это он вынес дверь, навалившись на нее всем телом. Отлетевший узколицый сбил с ног напарника, допрашивающего Анатолия. Оба полетели на пол. Кондратюк едва успел увернуться, чтобы не упасть вместе с ними. Краснорожий, скорее по инерции, чем прицельно, выстрелил из револьвера.

Выстрел, оглушительный в помещении, ударил всем по барабанным перепонкам. А для Анатолия он прозвучал как звук стартового пистолета для скаковой лошади. И Кондратюк понесся галопом следом за белокурым наружу. Навстречу им из магазина пытались ворваться остававшиеся в торговом зале. Но белокурый снес их в каком-то бешеном запале, разом всех троих.

Кондратюку осталось только перепрыгнуть через барахтавшихся на полу поверженных врагов. Сзади уже топотали очухавшиеся. И они были наверняка настроены решительно. Это Анатолий понял, когда мимо уха просвистела уже не случайная пуля.

Орлов в кофейных штиблетах тоже бежал следом. Кондратюк слышал, как он отборно матерился, на бегу оправдываясь перед товарищами, что «фашистская морда» нанесла ему коварный удар ниже пояса. Если бы Анатолию не было так страшно, он бы рассмеялся.

Однако сейчас, растеряв вальяжность американского туриста, потеряв белую шляпу, Анатолий большими скачками, благо длинные ноги позволяли, пересек небольшой зал книжного магазина и выпрыгнул на солнечную улицу. Оглядываться было некогда. Сзади снова выстрелили.

Анатолий выхватил кольт, понимая, что если сейчас им не воспользуется, то потом будет поздно. Не прицеливаясь, не оборачиваясь, на бегу через левое плечо он выстрелил, временно оглохнув на левое ухо. Топот сзади затих. А Кондратюк продолжал бежать не в состоянии остановиться от страха и адреналина, который придал ему поистине спринтерские качества. Оказавшись на людной улице, он сбавил темп и пошел медленно, пытаясь отдышаться, ощущая, что вспотел так, словно его из ведра облили. На него оглядывались, и только тогда он понял, что все еще держит в руке кольт. Тут же спрятал его в карман, недоумевая, как его до сих пор не задержали. И ведь выстрелы наверняка слышали и на этой улице…

Он зашел в ближайшее кафе и прошел в туалет. Умылся, поглядел на свое отражение, прикидывая, как теперь быть. Анатолий успел заметить, что Рихард побежал в противоположную сторону, вверх по улице. Наверное, у Кейте были заготовлены пути отхода.

Бежать по дороге, круто забирающей вверх, тем более будучи избитым, Анатолий не стал бы, даже если бы наверху его ждало стопроцентное спасение. Шансов добежать слишком мало… Предположения Кондратюка о неудаче, ожидавшей Рихарда, подтвердились уже утром следующего дня…

Ночь Анатолий провел в доме, куда его привез Марселло. Опасаясь вернуться в гостиницу, Кондратюк позвонил ему прямо из того кафе, куда зашел. Там же и дождался «мексиканца». Оказавшись в безопасности, он залпом выпил пару стаканов горького, настоянного на травах фернета — местного ликера. Анатолий не отверг бы и водку, но в доме оказалось только это сорокапятиградусное пойло.

Когда он, успокоившись, рассказал во всех подробностях о произошедшем, Марселло выразил сомнения, что Кондратюка кто-то будет искать.

— Думаю, нет смысла уезжать из столицы. Отсидишься несколько дней здесь и вернешься в гостиницу. Ты же не показывал им документы, не сказал настоящее название гостиницы. Да и в чужой стране у них не так много возможностей по поиску кого бы то ни было. Вряд ли они тебя в чем-то заподозрили. Хотя… То, что ты стрелял, — Марселло задумался на минуту, но решительно опроверг свои сомнения: — С другой стороны, ты — американец, у них принято таскать с собой пушку и пускать ее в ход когда надо и не надо. Ты — не исключение. А может, лучше, пока все уляжется, съездить в другие города, проверить те адреса, что не в столице?

На следующий день Марселло принес из ближайшего кафе завтрак для Анатолия и свежий номер газеты «La nacion».

— Почитай на последней странице, — подсказал он озабоченно. — В разделе «Криминальные новости». — Не дожидаясь, когда Кондратюк прочтет, он сообщил: — На одной из улиц Буэнос-Айреса найден труп Рикардо Кейте. Они его тут называют Рикардо. Кто убил, за что — никаких предположений не высказывается. Работает следствие. А ведь Рикардо был другом брата Эвиты. А заметка крошечная. Боятся признать, что при нацистском правительстве Перона убивают немецких нацистов. Они имеют слишком большое влияние здесь.

Немцев после окончания войны в Аргентине и в самом деле собралось много. Еще в 1939 году тут остались моряки с броненосца «Адмирал граф Шпее». Корабль затопили, чтобы не передавать англичанам. А команда сошла на берег.

К немцам и нацистам тут относились хорошо. Город Вилла Генерал Белгарно местные даже называли «аргентинский Тироль». Туда и направился Анатолий на время, пока в Буэнос-Айресе уляжется история с убийством Кейте. Расследование ни к чему не привело. Никаких следов убийц полиция не обнаружила, о чем сообщалось в газетах. Приписали убийство случайным грабителям, ворвавшимся в книжный. Кейте спасался от них бегством, но они его нагнали и застрелили.

Берлинские пончики и сладкие рулеты Анатолий попробовал именно в Вилле Генерал Белгарно. И хоть никто не расхаживал в Аргентине в нацистской форме, тем не менее атмосфера фашистской Германии чувствовалась в местах, где немцы собирались или жили кучно. Эта атмосфера была знакома Кондратюку не понаслышке.

После истории с перестрелкой в книжном Анатолий вернулся в Штаты, не испытывая прежней уверенности в избранном им пути предательства Родины. То, как лихо действовали русские в поисках нацистских преступников на чужой территории, вызывало уважение, удивление и панический страх. Он, конечно, не нацист, не фашист, но что, если рано или поздно и до него дойдет очередь? Достанут его хоть в Америке, хоть на Северном полюсе. Упорства, да и умения им не занимать. Довольно долго ему снились окровавленное лицо Рихарда Кейте и его светлые волосы, слипшиеся от крови.

Позже сам Гелен утверждал, что Бормана вывезли в СССР, спрятали под чужой фамилией и тщательно охраняли. Так что поиски ни к чему не привели.

…Спустя пятнадцать лет после той, с приключениями, поездки Анатолия Буэнос-Айрес показался ему все тем же, не изменившимся, жарким и довольно шумным городом. Изменился, наверное, сам Кондратюк. Он не чувствовал себя свободным, как тогда. Его сковывало слишком много обязательств, а впереди маячила пугающая перспектива возвращения в Советский Союз. Все эти годы Анатолий не принадлежал самому себе, но пятнадцать лет назад существовала хотя бы иллюзия свободы. Теперь окончательно рассеялась и она. По сути, этот процесс разочарования начался тогда же, когда вдруг в аргентинском книжном магазине вооруженные люди заговорили по-русски. Это было как пощечина для спящего человека. Как ковш ледяной колодезной воды, которой ему плеснули в лицо. Не осталось сомнений в могуществе советских спецслужб.

Такси привезло их с Юми из аэропорта по названному адресу в «Palacio Duhau» — отель, расположенный, в самом деле, в настоящем дворце, в шикарном районе Риколета. Измученные долгой дорогой, они смотрели на здание отеля с имитацией колонн светлого камня по фасаду, как на мираж в пустыне, недосягаемый для усталых путников.

Но тут все оказалось по-настоящему. Парк под огромными окнами с пальмами, клумбами, мощенными цветной плиткой дорожками, цветущие лианы на шпалерах на стенах и около скамеек вдоль дорожек, апартаменты с выходом на террасу, где стояли удобные кресла и столик. По инструкции Роберта теперь оставалось ждать, не обращаясь пока в посольство СССР.

И Кондратюк ждал до тех пор, пока, выйдя утром из номера и спустившись в огромный красивый вестибюль, не увидел мужчину, показавшегося ему смутно знакомым. Немолодого, в светло-сером костюме в тонкую полоску и в белой шляпе. Анатолий чуть было не вскрикнул, когда Ланге, а это был он, поднял на него свои серые глаза, все такие же озорные и полные жизненной энергии, чуть посветлевшие и выцветшие. Лицо не постарело, а вроде как подсушилось, однако оставалось все таким же моложавым.

Он прошел мимо и сунул в карман пиджака Анатолия записку. Через полчаса они встретились в маленьком кафе через две улицы от гостиницы.

Ланге обнялся с Кондратюком порывисто и тепло. Анатолий прикинул, что Анкэлю уже хорошо за шестьдесят.

— Никакой особой тайны в нашей встрече… — пояснил он. — Не хотел, чтобы твоя жена меня видела.

Они сели за столик у решетчатой ограды. Кафе находилось на террасе, под ней по улице проезжали машины. Над столиком ветерок колыхал большой белый зонт от солнца. Душно пахли цветы в больших кадках, расставленных вдоль перил. Анатолий по старой привычке заказал мате.

— Ты сильно изменился. Уже не тот юноша, каким мне запомнился еще по Львову. — Ланге покачал головой. — Все мы не молодеем… — Он вздохнул и рассмеялся, похлопав собеседника по плечу. — Ну не будем предаваться унынию. Нам предстоит большая работа, а времени на все про все — неделя. По счастливому стечению обстоятельств, я оказался здесь по просьбе нашего шефа, — он многозначительно приподнял бровь. — Совсем по другим делам. Налаживаем контакты. Ну, впрочем, неважно…

Кондратюк подумал, что возрождение Германии начнется с этого — когда гонцы от ныне урезанной Германии, поверженной Германии, разъедутся по разным странам мира, собирая осколки нацистской империи воедино, подавая сигналы к возвращению, воссоединению. Какое кривое зеркало будет собрано из тех осколков? Кто и что в нем отразится? Четвертый рейх или нечто совершенно новое?

— У нас будет неделя, — повторил Ланге. — Дольше не стоит тебе пропадать из поля зрения советских товарищей. Явишься в посольство, сообщишь о бегстве из США. Потом тебя отправят в СССР. Чтобы ты мог взаимодействовать с нами безопасно, нельзя допускать никаких прямых контактов с американцами, только через нашу агентуру, о создании которой мы позаботились еще в годы войны. Всё через них. Они в свою очередь, если и станут передавать сообщения через американцев, то твои послания будут анонимны и зашифрованы. Мы оставили за собой возможность иметь агентуру, не связанную с американской. Это имеет смысл и в плане безопасности, чтобы, так сказать, не складывать яйца в одну корзину, потому американцы не возражали. За неделю тебе придется многое запомнить.

Он заметил, как помрачнел Анатолий, и подбодрил:

— Сейчас для тебя начинается не только новый этап, но и, по сути, основное, самое главное задание. То, к чему мы стремились. Попасть в Советский Союз, легализоваться. Не через концлагерь, — уточнил Ланге. — С возможностью занимать хорошие должности в серьезных научных или политических заведениях. Поначалу, и не один год, как я считаю, тебя будут проверять и не доверять. Надо выждать, набраться терпения и не пытаться форсировать. Зная твой нетерпеливый характер… — Ланге поднял в предупреждающем жесте руку. — Ну есть такое, уж я знаю. Опасаюсь, что годы не охладили твой пыл. Будь поспокойнее. Не форсируй, не надо сумасбродства.

Ланге испытывал симпатию к Анатолию, считая его человеком одаренным, но не мог избавиться от чувства некоторого разочарования. Такой уж ему «материал» достался.

Разведчик должен быть инициативен, но довольно спокоен и нейтрален во многих отношениях, чтобы подстраиваться под собеседника, под переменчивые обстоятельства. Анатолий обладал инициативностью, но его часто захлестывали эмоции, мало того что сильные, но и порой неуместные. Этот «захлест» проскальзывал даже в тех донесениях, которые Эрик передавал из Штатов. Иногда его информация граничила с пустым бахвальством. В ГеленОрге, а затем и в BND мирились с его выходками, понимая, что имеют дело не с кадровым офицером, а воспитать нового агента, готового на высоком уровне работать в научной сфере, им удастся еще нескоро.