Августовские дни 1991 года принесли создание ГКЧП[21] (в который входил и Владимир Крючков). Заговорщики пытались предотвратить распад СССР — подписание договора о создании Конфедерации вместо Советского Союза. На заключении договора настаивал Борис Ельцин.

Заговорщики ГКЧП потерпели поражение, и махина перестройки, набравшая обороты еще в середине восьмидесятых, по своей безумной инерции продолжала сметать фундамент Советского Союза и людей, пытавшихся удержать рушащиеся бастионы государственности…

Тихонов старался лишний раз не подходить к окну. Толпа продолжала собираться. Крушили памятник Дзержинскому. Уже несколько дней в коридорах КГБ пахло горелой бумагой. Сожгли огромное количество информации, добытой неимоверными усилиями, потом и кровью разведчиков и контрразведчиков. Но и в чужие руки она не должна была попасть. Это могло стоить жизни многим агентам в СССР и за границей.

Опасались штурма здания госбезопасности. Толпа гудела, орали так, что Сергей не сразу услышал телефонный звонок.

Уже будучи начальником отдела, чтобы не потерять связь с агентурой, он сохранил свой прежний номер телефона, переехав в новый кабинет в старое здание на Лубянке.

— Слушаю, — он поднял трубку и услышал знакомый голос Кондратюка.

— Сергей Степаныч, это я. Узнали? Я тут неподалеку в переулке с машиной. Выходите! Я вас спасу. Вывезу.

У Тихонова промелькнул рой мыслей по поводу неожиданного спасителя. И каждая мысль с оттенком досады, что не удалось Кондратюка прищучить еще в восемьдесят седьмом. Слишком мало времени им дали тогда на разработку.

Да, обаяние Сергея сделало свое дело, Анатолий Павлович подружился с контрразведчиком довольно искренне. И все же, как говорится, не сват и не брат, чтобы предлагать такую трепетную помощь.

Тихонов усмехнулся в трубку:

— Анатолий Палыч, спасибо, конечно, но не стоит паниковать. Я спущусь к вам. Лишний повод увидеться. Давно не встречались.

Сергей обнаружил Кондратюка на Малой Лубянке с машиной, затаившегося в подворотне.

По улице бегали люди с палками и безумными глазами. С ними Тихонов старался не встречаться взглядом. Такие, подогретые революционной стихией, способны кинуться без повода, требуя идти с ними сейчас же и громить все, камня на камне не оставить — и не важно, что именно станет точкой приложения их безумной сокрушительной энергии. Включается, по-видимому, первобытный инстинкт толпы и единения в толпе. А организаторам главное вовремя крикнуть, направить этот человеческий и одновременно уже обесчеловеченный и обезличенный организм в нужное им русло.

Пожав руку Кондратюку, Сергей сказал:

— Вот как все закрутилось, Анатолий Павлович! Вы бы лучше дома сидели. В такой ситуации надо переждать. А то здесь, в центре, и машина ваша под горячую руку попадет.

— Я хотел вас спасти. Как узнал, что Железного Феликса громят, так и рванул к вам на выручку.

— Спасибо, конечно. Но я думаю, что все обойдется.

Кондратюк в эти августовские дни поспешил на помощь к Тихонову, какими бы ни были скрытые мотивы такой «помощи», а Крылов бросился на выручку будущему президенту Ельцину. Как он мог упустить замечательный момент — свалить Крючкова вместе с путчистами и завоевать доверие новой власти, которая окажется на самом гребне волны?

В итоге после смены власти указом президента (уже Ельцина) Крылову вернули награды, звания и льготы.

Пошатнувшееся положение Крылова стало выправляться. На четыре месяца по решению новой власти он стал советником нового председателя КГБ Вадима Бакатина на время реформирования Комитета в МСБ — Межреспубликанскую службу безопасности. После фиаско Крючкова в Комитете на тот момент и вовсе начался раздрай. Остававшихся верными долгу и государству вынудили уйти. По коридорам Лубянки шныряли комиссии, которые и близко нельзя было подпускать к секретным документам. Некоторые сотрудники, вооружившись табельным оружием, так и делали — не пускали проверяющих к особо важным документам. От некоторых документов зависели жизни агентуры, продолжающей работать на Западе.

Именно в тот период «тесного общения» с Крыловым, в 1991 году, Бакатину пришла в голову идея (самому ли, с подачи ли ловкого помощника) кинуть с барского плеча американцам схему прослушки, устроенной КГБ в новом здании американского посольства. Сдал и ничего не получил взамен. Спохватившись через время, после вала упреков, Бакатин оправдывал свой широкий жест тем, что схема прослушки якобы устарела. Но с этой «устаревшей» системой американцы если и справились бы, то лишь спустя десятки лет.