Я ехала в город и думала, что еще можно сделать для того, чтобы вычислить убийцу Кати? Стоп! Мой знакомый бомж, Венчик. Точно! Вот кто мне поможет.

Венчик Аякс проживал в подвале, в котором он устроился довольно сносно, принеся туда какое-то подобие то ли раскладушки, то ли топчана. В общем, спать на этом сооружении было можно. Да, и еще в подвале находился стул, правда, не совсем устойчивый. Но сидеть на нем тоже было можно. По крайней мере, мне, когда я заходила в гости к Венчику. Мой вес стул выдерживал.

Во время своих расследований мне не раз приходилось прибегать к помощи Венчика. Он узнавал для меня интересующие меня сведения и делал это незаметно. Например, подслушав разговоры тех, кто, по моему мнению, мог быть замешан в противоправном деянии.

Но подслушиванием дело не ограничивалось. Венчик также приносил мне вещественные доказательства из мусорных баков. Для него обследование мусорок выглядело вполне естественно, чего нельзя было сказать про меня. Если бы я полезла туда, то обязательно привлекла бы ненужное внимание.

Наконец, Венчик знал очень много поучительных притч и всегда при нашей встречи рассказывал их мне.

Я встретила Аякса неподалеку от его подвала. Пользуясь хорошей погодой, он сидел на лавочке, прикрыв глаза.

— Венчик, привет! — сказала я.

— О, Танюша ко мне пришла! — Он открыл глаза и улыбнулся. — Ну садись, побеседуем с тобой, поговорим о том о сем. Что-то ты давно ко мне не приходила, — посетовал мой друг.

— Да, вот так получилось. Но сначала ты мне расскажи, как поживаешь, — попросила я.

— Я как поживаю? — переспросил Венчик. — Да живу, Танюша, не жалуюсь. Что человеку нужно для счастья?

— Ну, наверное, само это счастье, — ответила я.

— Точно, Танюша! А вот где находится это самое счастье, тебе известно?

— О, ну, наверное, где-то очень далеко, — предположила я.

— А вот и нет, не угадала ты, Танюша. Счастье — оно ведь совсем рядом, — улыбнулся Венчик.

— Ты это что, серьезно?

— А вот послушай. Однажды всемогущие боги решили за что-то наказать людей и отобрали у них счастье. Отобрать-то отобрали, но нужно было еще и спрятать его, чтобы люди не нашли. Они долго думали, где же его спрятать, чтобы никто не смог его найти. Один из богов предложил спрятать счастье на самой высокой горе, но другой заметил, что люди всегда стремятся к вершинам и что рано или поздно его найдут. Тогда еще один бог предложил спрятать счастье на дне океана. Но и это решение не устроило остальных, ведь люди всегда стремились к неизведанному, поэтому они могли спуститься на дно. Наконец, один из богов сказал: «Давайте спрячем счастье внутри самих людей. Они будут искать его повсюду, но никогда не догадаются, что оно уже у них». Все согласились с этим предложением, и счастье было помещено в сердце каждого человека. С тех пор люди стали искать счастье в богатстве, власти, признании и других внешних вещах. Они путешествовали по миру, искали его везде, где только можно, но так и не находили. Каждый раз, когда люди думали, что нашли счастье, оно ускользало от них, оставляя лишь временное удовлетворение. Прошло много времени, и однажды один мудрый человек, размышляя о жизни, вдруг осознал, что счастье всегда было внутри его. Он начал делиться этим открытием с другими людьми, и вскоре они начали понимать, что счастье не зависит от внешних обстоятельств, а живет в их сердцах. Так люди начали находить счастье в простых вещах: в любви, в дружбе, в благодарности. Они поняли, что истинное счастье — это не то, что можно найти где-то вовне, а то, что уже есть внутри каждого из нас.

Я подумала, что да, Венчик со своей притчей совершенно прав. Как часто бывает такое, что мы не ценим имеющееся у нас. Вместо этого стремимся к чему-то, что, по сути, и не нужно… Как тот — или та, — кто убил Екатерину. Ради драгоценностей? Из ревности и желания заполучить чужого мужа? В любом случае я найду преступника. И вряд ли он успеет насладиться завоеванным столь кровавым образом «счастьем».

— А ты знаешь, Танюша, что каждый человек по-своему понимает, что такое богатство и бедность? — продолжил Венчик. — В одной притче говорится следующее. Однажды один богач решил показать своему маленькому сыну, как живут бедные люди, чтобы тот лучше понимал ценность богатства. Он взял сына с собой в деревню, где они провели несколько дней, наблюдая за жизнью простых людей. Они видели, как семья трудится на поле, как дети играют на улице и как соседи помогают друг другу. По возвращении домой богач, полный гордости за то, что смог открыть глаза сыну на реальность, спросил его: «Ну что, сын? Что ты понял о бедности»? Мальчик подумал и ответил: «Пап, я увидел, что у них нет много денег, но они счастливы. У них есть семья, друзья и время, чтобы наслаждаться жизнью. Они делятся тем, что имеют, и помогают друг другу. А у нас, несмотря на все богатство, иногда не хватает времени, чтобы просто побыть вместе и порадоваться простым вещам». Богач был поражен ответом сына. Он понял, что богатство не всегда измеряется деньгами и материальными благами. Истинное богатство заключается в любви, и дружбе, и способности ценить то, что есть у человека. С этого дня он начал переосмысливать свои приоритеты и стремиться к более глубоким и значимым отношениям в жизни.

— А ведь и правда, Венчик. Как тут не вспомнить известное изречение Козьмы Пруткова: «Хочешь быть счастливым — будь им», — согласилась я.

— А вот есть еще одна интересная и поучительная притча о том, что если деньги лежат мертвым грузом, то они подобны камням. Послушай…

«Ну все, Аякс сел на своего любимого конька, и этот конек — притчи, — подумала я. — Он готов с утра до вечера рассказывать свои притчи».

Но перебивать Венчика я не стала. В конце концов, я же пришла к нему за помощью. К тому же мне и самой нравилось слушать эти поучительные и мудрые истории.

— В одной деревне жил мудрец, который делился своими знаниями с другими людьми, — начал Венчик новую историю. — Однажды к нему пришел человек, который гордился своими накоплениями. Он хвастался, что у него много денег и что это делает его богатым и счастливым. Мудрец выслушал его и решил провести небольшой эксперимент. Он дал человеку обычный камень и сказал: «Замуруй этот камень в стену своего дома и оставь его там. Пусть он будет символом твоего богатства». Человек был озадачен, но согласился. Прошло время, и человек вернулся к мудрецу, и он был очень недоволен. «Я замуровал камень, как ты и сказал, но он не принес мне счастья. Я не вижу в нем никакой ценности», — сказал он. Мудрец улыбнулся и сказал: «В этом-то все и дело. Деньги, которые ты хранишь, как этот камень, не приносят тебе никакой пользы, если ты их не используешь. Если они лежат мертвым грузом, то ничем не отличаются от камней. Настоящее богатство заключается не в том, чтобы накапливать, а в том, чтобы делиться и использовать свои средства для создания чего-то ценного». Человек задумался над словами мудреца. Он понял, что деньги должны работать на него, а не просто лежать в сундуке. С этого момента он начал использовать свои деньги для помощи другим, для инвестирования в свое развитие и создания возможностей для себя и окружающих. Он осознал, что истинное богатство — это не количество денег, а то, как они могут изменить жизнь к лучшему.

— Да, Венчик, все верно, все так, — сказала я, прослушав притчи. — Но люди, к сожалению, грабят, воруют и убивают.

— Да…

— Послушай, Венчик, мне нужна твоя помощь, — перешла я к главному.

— А в чем она заключается, Танюша? Ты скажи, я всегда готов тебе помочь, — заинтересованно произнес Аякс.

— Дело в том, что я сейчас занимаюсь расследованием убийства одной женщины. У нее украли ювелирные украшения и убили. Застрелили из травматического пистолета, переделанного под боевые патроны. Версий убийства несколько. Одна из них — это та, что в данном случае действовали приезжие преступники. Но пока никаких доказательств этому нет. Ты ведь многих тут знаешь?

Я посмотрела на Венчика.

— Ну…

— Как ты думаешь, к кому можно обратиться, чтобы получить необходимую информацию? — спросила я.

Венчик задумался.

— Есть тут один такой… возможно, что он что-то и знает, — наконец сказал Аякс.

— Так веди меня к нему, Венчик, — попросила я.

— Пойдем, Танюша.

Мы пришли в известную забегаловку-рюмочную, которая в народе получила название «На дне». В первую очередь из-за того, что располагалось это заведение в подвале.

Я вошла внутрь и сразу почувствовала, как меня окутывает густой, затхлый воздух, пропитанный табачным дымом и перегаром. Рюмочная была освещена тусклыми лампами, которые лишь кидали слабый свет на обшарпанные стены, покрытые желтоватыми пятнами. Пол был выложен плиткой, местами сколотой и потрескавшейся, а в углу собрался мусор. Все в целом создавало атмосферу запустения.

За стойкой, которая размещалась немного поодаль от входной двери, стояла барменша — женщина средних лет с усталым лицом и заплетенными в косу волосами. Ее взгляд был равнодушным, а движения механическими, как будто она давно привыкла к этому месту и его обитателям. На стойке стояли бутылки с алкоголем, некоторые из которых были почти пустыми.

— Танюша, ты пока постой здесь, а я проверю, на месте ли тот, с кем я наметил тебя свести, — сказал Венчик и прошел вперед по залу.

Я осталась на месте недалеко от барной стойки. В рюмочной было шумно. Пьяные посетители, сидящие на скамейках за грубо сколоченными деревянными столами, что-то громко обсуждали.

К стойке между тем подошли два типа с испитыми физиономиями и попытались уговорить барменшу продать им алкоголь в долг, обещая вернуть деньги «завтра». Тетка замахала руками, видно, она уже наслушалась таких «завтра». Но тут к стойке, пошатываясь, подошел еще один завсегдатай и протянул ей бумажную купюру, сказав, что это на троих. Она начала наливать в кружки пиво.

В это время ко мне подошел Венчик.

— Пойдем, Танюша, — сказал он.

Мы прошли вперед, минуя несколько столов, и Венчик остановился перед мужчиной. Он сидел один за столом, перед ним стояли граненый стакан и бутылка водки. На вид мужчине можно было дать и сорок, и пятьдесят, и даже все шестьдесят лет. Его руки были покрыты татуировками, а точнее сказать, наколками. Понятно, что он отсидел, и не один раз. Интересно, он что же, типа криминального авторитета?

Мужчина посмотрел на меня взглядом, в котором была смесь любопытства и недовольства.

— Барон, это Татьяна, моя хорошая знакомая, — представил меня Венчик.

— Татьяна, значит? — Голос у Барона был прокуренный и хриплый. — Ну давай садись, Татьяна.

Венчик оставил нас вдвоем.

Я села на скамейку напротив мужчины.

— Так зачем ты пожаловала, Татьяна? — спросил мужчина.

— Два дня назад в коттеджном поселке «Волжский» застрелили женщину и украли из ее дома шкатулку с ювелирными украшениями. Я хочу знать, кто мог это сделать. Свои? Или может быть, чужие? Типа приехали на «гастроли». Кто они?

Задав вопрос, я посмотрела прямо в глаза Барону. Видно, что ему это не понравилось. Барон нахмурился, глаза его опасно сузились.

— Не знаю! — резко бросил он. — Я не в курсе, что там у вас происходит!

Мне стало ясно, что он не хочет делиться информацией. Но возможно, у него просто ее и нет. Венчик ведь не сказал, кто он такой, этот Барон. Может быть, какая-нибудь «шестерка», которая действительно не в курсе криминальных новостей.

— Значит, не в курсе? — повторила я.

— Сказал же, что не знаю!

Мужчина не на шутку разозлился, и я поняла, что он ничего мне не скажет.

— Ну и на том спасибо, — сказала я и поднялась со скамейки. — Но дело вот в чем. Оперативники работают над этим убийством и ограблением конкретно. Они не остановятся и перетрясут все и везде. А уж в этом случае всплывет всё, все старые дела. И вот тогда многие «висяки» и «глухари» перейдут из этого раздела во вполне раскрытые преступления. Многие будут затронуты, многие. Но кому нужен такой атас, а? Может быть, имеет смысл подумать, кто это мог быть? Кто мог решиться на убийство и ограбление женщины из элитного поселка?

— Заезжих молодцов в городе нет. Из… своих тоже не могу никого назвать, потому что «мои» не промышляют в элитных поселках. У нас свой круг. Это все, что я могу тебе сказать, Татьяна. Пусть опера ищут среди… неорганизованных.

— Ну ладно. Приму к сведению, — сказала я.

«А ведь Барон прав, — подумала я. — Если бы это на самом деле были пришлые молодцы, то разве бы одной кражей дело ограничилось? Нет, конечно. Тогда бы в течение недели, а то и меньше было еще несколько похищений. Причем с похожим почерком. А тут одно. И… убийство Екатерины Четвертушкиной было совершено по другим мотивам. Кража ювелирки тут — побочный продукт».

Выйдя на улицу, я сразу увидела Венчика.

— Ну как? Узнала, что хотела, Танюша? — спросил он.

— Увы, Венчик. Барон сказал, что по элитным поселкам вверенные ему «специалисты» не шастают, никого не грабят и не убивают. Но и на «гастроли» в наш город никто не приезжал. Так что, скорее всего, искать нужно среди… в общем, непонятно где.

— Ну что ж. Попытка не пытка, Танюша, и так бывает, — заметил Аякс.

— Да, Венчик, ты прав. А знаешь, о чем я сейчас подумала? Ведь можно пойти и по другому пути, — сказала я.

— По какому же?

— Ты ведь бываешь во многих местах. Проще, наверное, перечислить места, где ты, Венчик, не бываешь. Так вот, прислушайся, может быть, кто-то что-то сказал о женских ювелирных украшениях, украденных из коттеджа в поселке «Волжский»? Ну так, ненароком, — попросила я.

— Хорошо, Танюша, послушаю, навострю свои уши, может быть, что-то и услышу, — пообещал Венчик.

— Ну вот и хорошо. А я к тебе скоро снова зайду, — сказала я.

Я распрощалась с Венчиком и поехала домой. По дороге я заехала в супермаркет и закупила необходимые продукты, как и планировала. Дома расфасовала купленное в супермаркете по полкам холодильника, приняла душ, поужинала и легла спать.

Утром я сразу, как только проснулась, начала прокручивать в голове детали убийства Екатерины Четвертушкиной, пытаясь найти хотя бы какую-то зацепку. Коттедж в элитном и охраняемом поселке, два выстрела в спину, сделанные из травматического пистолета, переделанного под боевые патроны… Это свидетельствовало о том, что убийца был не просто случайным преступником, он готовился, он знал, что делает.

Последним, кто видел Екатерину Четвертушкину живой, была ее соседка Маргарита Пустельникова. Она, как и другие жители поселка, не заметила посторонних. Это настораживало. Как это могло так случиться? Преступник, что же, был невидимкой?

Я вспомнила, что ювелирные украшения, которые были на Екатерине, остались нетронутыми, но из коттеджа исчезла шкатулка с другими украшениями, стоимость которых, по словам Владимира Четвертушкина, была значительной. И это странно. Убийца, похоже, не был заинтересован в драгоценностях, которые были на самой жертве. Почему? Был ли он брезглив? То есть не хотел снимать их с женщины, которую только что застрелил? А может быть, у него просто не было на это времени? По какой причине? Ну хотя бы потому, что его кто-то спугнул. Или мог спугнуть, и он не хотел рисковать, не хотел возиться с уже мертвой женщиной, ведь на это уйдет время, и немалое.

Я вспомнила также, что ключи от коттеджа убийца вынул из сумочки Екатерины, а после этого он снова закрыл ее. Зачем преступник снова закрыл сумочку? Это действие кажется лишним, но в то же время оно может свидетельствовать о том, что убийца мог быть чрезмерно аккуратным, таким педантом. Опять же это говорит о том, что он тщательно планировал свои действия. Однако то, что убийца был аккуратным и педантичным, могло означать, что он никуда не спешил. Преступник знал, что у него есть время в запасе, и это наводило на мысль о том, что знал это место и знал, что Екатерина будет одна и никто не помешает.

А может быть, убийцей Екатерины была женщина? Ведь женщины часто более внимательны к деталям и склонны проявлять в них аккуратность. О том, какого пола был преступник, необходимо будет хорошо подумать. Ведь это может сузить поиск убийцы.

Но что, если кража ювелирных изделий была только прикрытием? Ведь могло быть и так, что преступник искал что-то вполне конкретное. А что могло быть столь ценным, чтобы можно было убить человека ради этого? Может быть, это были какие-то документы, которые могли кого-то скомпрометировать? А если это реликвия, имеющая особую ценность для определенной группы людей?

Так, а ведь Екатерина одно время, по словам Владимира Четвертушкина, сама вела психологические тренинги и, значит, могла иметь доступ к личной информации своих клиентов. Возможно, кто-то из них опасался, что Екатерина может предать огласке персональные данные? Или же у самой Екатерины были какие-то тайны, и убийца пришел за ними.

Я решила встретиться сегодня с подругой Екатерины Четвертушкиной — Региной Колесниковой, ее координаты я уже знала от Владимира Борисовича. Возможно, Екатерина могла поделиться с ней своими переживаниями. А потом необходимо будет пообщаться с Елизаветой Солодовниковой — предполагаемой любовницей Четвертушкина. Да, нужно будет также проверить на предмет алиби клиента Владимира, которого он охарактеризовал как неуравновешенного в психологическом отношении. Это Илларион Калашников. Ну и наведаться в гости к другу Владимира Четвертушкина — Константину Коробейникову.

Я встала с постели, приняла контрастный душ и, позавтракав, набрала номер Регины.

— Алло, Регина? — спросила я.

— Да, это я, — ответил приятный женский голос. — А с кем я говорю?

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и расследую убийство Екатерины Четвертушкиной. Регина, мне необходимо с вами поговорить, это важно для расследования. Где мы можем встретиться? — спросила я.

— Да, Катя… я до сих пор не могу прийти в себя. Давайте встретимся ближе к обеду, у меня сейчас срочные дела, — сказала Колесникова.

— Конечно. Когда по времени? И где? — спросила я.

— Что, если в час дня в кафе «Встреча» на Чернышевского? — предложила Регина. — Вам это удобно?

— Да, удобно. Как мы узнаем друг друга? Я блондинка, буду одета в черные джинсы и белую футболку.

— А я надену красный брючный костюм, — сказала Регина, — да, я шатенка.

— Значит, в час дня в кафе, договорились, — сказала я и нажала на «отбой».

Ну что же, планы несколько поменялись: сначала я поеду к Елизавете Солодовниковой, а потом к Регине. Я оделась, причесалась, нанесла дневной макияж, спустилась во двор, села в свою машину и, заведя мотор, поехала.

Спортивный фитнес-клуб «Олимп» заслуженно считается одним из лучших в Тарасове. Такой исключительный статус оправдывается самым передовым спортивным оборудованием и наличием банного комплекса.

В просторном холле меня встретила приветливая светловолосая девушка-администратор, на ней была фирменная форма клуба.

— Здравствуйте, рады видеть вас в нашем клубе, — пропела администратор. — Чем я могу вам помочь? — задала она традиционный вопрос.

— Мне необходимо увидеть Елизавету Солодовникову, — сказала я.

— О, Елизавета сейчас занята, она проводит занятия с группой. Но я могу предложить вам другого инструктора, — сказала администратор.

— Спасибо, но я подожду Елизавету. В каком зале она проводит занятие? — спросила я.

— В первом зале, он находится вот там.

Девушка показала направление, зал находился совсем рядом, дверь в него была немного приоткрыта. Народу там было довольно много, и каждый занимался своим делом. Кто-то бежал по велодорожке, кто-то отжимался, некоторые работали на тренажерах.

Насколько я поняла, в зале проводились как одиночные, так и групповые тренировки. С одной дамой бальзаковского возраста, и к тому же обладательницей лишнего веса, занимался симпатичный молодой парень. Было видно, что женщина держалась из последних сил. Она кряхтела, напрягалась, но послушно выполняла все команды красавчика тренера.

Несмотря на то что в зале постоянно что-то бухало, звенело и грохотало — естественно, это были шумы от спортивных снарядов, — я услышала, как женский голос громко и властно раздавал стандартные команды тренирующимся:

— Раз-два-три! Выше ногу, а теперь — мах направо! И с полной силой, не жалеем себя!

Я посмотрела в ту сторону зала, откуда слышались эти решительные указания, и увидела девушку лет двадцати пяти или чуть меньше с бейджем «Елизавета Солодовникова». В ярком спортивном костюме, с собранными в высокий хвост волосами, она производила впечатление неотразимой харизматичной особы. Этакая фитоняша, в которой все при ней.

Вот одна из женщин начала отставать. Елизавета, заметив ее заминку, подошла поближе:

— Василиса, ты можешь! Давай, я верю в тебя!

Василиса кивнула и, вдохновленная поддержкой, продолжила выполнять заданное упражнение.

— Ох, Елизавета Сергеевна, вот что хотите со мной делайте, но я — все! — простонала женщина лет сорока с небольшим и остановилась.

— Валентина, если тебе необходимо отдохнуть, не стесняйся. Главное — слушай свое тело, — сказала Елизавета.

Валентина кивнула и села на пол. Елизавета, не теряя темпа, продолжила занятие, но ее взгляд периодически возвращался к Валентине.

А я смотрела на Елизавету и думала о том, мог ли Владимир Четвертушкин, будучи успешным и обеспеченным мужчиной, легко оставить свою жену ради более молодой и привлекательной Елизаветы? Может быть, Елизавета только получала от Владимира Четвертушкина дорогие подарки? Может быть, он только отправлял ее на престижные курорты? Собственно, это подразумевалось само собой и сомнению не подлежало.

Но что, если Владимир Четвертушкин обещал Елизавете развестись со своей женой и жениться на ней? Хотя… ведь у Владимира была семья, в которой рос сын, и, возможно, мужчина не хотел разрушать ее ради мимолетного увлечения.

Мысли в моей голове по мере того, как я наблюдала за поведением Елизаветы Солодовниковой, за тем, как она вела занятия, крутились, как в калейдоскопе.

А что, если Елизавета Солодовникова в постели вытворяла такое, что у Владимира Четвертушкина крышу сносило напрочь? Возможно, возможно. Но адекватный взрослый мужчина не станет для этого разводиться с женой и жениться на изощренной в любовных утехах женщине. Любовниц как раз и заводят для таких целей, если официальная супруга не устраивает. Тем более если у мужчины имеются деньги.

Да, Елизавета, несомненно, ярче и фигуристее Екатерины, даже если отбросить разницу в возрасте, которая была явно не в пользу Екатерины. Но вот характер…

Во время своих расследований мне не раз приходилось встречать таких вот любовниц состоятельных мужчин. Характер их совсем не подходил для семейной жизни. Такие женщины, как Елизавета, были деловыми, инициативными и хваткими, но они одновременно были сосредоточенными только на своих желаниях. Однако все эти качества как нельзя лучше соответствовали образу женщины, которая была готова пойти на крайние меры ради достижения своих целей.

Я подумала, что если это Елизавета Солодовникова подстроила убийство Екатерины, то она могла во многом выиграть. Ну в первую очередь она приобрела бы богатого вдовца, который стал бы ее опорой и источником финансовой стабильности. Обеспечив себе безбедное будущее, Елизавета могла бы продолжать наслаждаться жизнью и не беспокоиться о завтрашнем дне.

Однако оставался главный вопрос: могла ли Елизавета организовать убийство Екатерины? Да, Солодовникова, конечно, умна, расчетлива, энергична и, безусловно, обладает отличными организаторскими способностями. В этом можно убедиться, увидев, как она ведет себя в спортивном зале. Но организация преступления — это совсем другое дело. Это требует не только наличия хладнокровия, но и способности предвидеть последствия своих действий. А еще — продумывать каждый свой шаг. Способна ли Елизавета Солодовникова на такое? В этом я не была уверена.

Я посмотрела на тренирующихся людей под руководством Елизаветы. Как она легко общается с клиентами, как легко находит с ними общий язык. Это было ее сильной стороной. Но эти качества можно использовать и для манипуляции и обмана.

— Итак, завершаем занятие, — объявила Елизавета минут через пять и пошла к выходу.

Отойдя в сторону, я пропустила Солодовникову и проследила, куда она пошла. Тренер направилась в одну из комнат, на двери которой была надпись «Тренерская».

— Елизавета Сергеевна, — окликнула я Солодовникову, когда она уже подошла к «Тренерской».

— Да, слушаю вас, — полуобернувшись ко мне, сказала Елизавета.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. И мне необходимо с вами поговорить, — сказала я.

— Частный детектив? — недоуменным тоном переспросила Солодовникова. — Но по какому вопросу?

— Мы можем поговорить в вашей «Тренерской»? — спросила я.

— Ну можем, наверное. — Елизавета пожала плечами и добавила: — Если там сейчас никого нет.

В комнате на самом деле никого не было. Мы с Елизаветой прошли к диванчику, который стоял в дальнем углу, и сели.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — небрежным тоном поинтересовалась Елизавета. — Только должна вас предупредить: у меня мало времени на разговоры, скоро начнется следующее занятие.

— Ничего, я вас долго не задержу. Скажите, Елизавета Сергеевна, как давно вы знаете Четвертушкина Владимира Борисовича? — задала я первый вопрос.

— Ну… с год или чуть больше… не знаю, сколько точно. Нужно посмотреть по журналу посещений, там все отмечено, когда он приобрел абонемент на занятия, — ответила Солодовникова.

— Так вы хотите сказать, что у вас с Четвертушкиным сугубо отношения тренера по фитнесу и посещающего занятия клиента? И только? Так, Елизавета Сергеевна? — уточнила я.

— Именно так, Татьяна Александровна, — без тени смущения ответила фитоняша.

— Видите ли, Елизавета Сергеевна, я имела в виду ваши личные отношения с Четвертушкиным, — сказала я.

— Но у меня не бывает личных отношений с теми, кто тренируется в клубе в моей группе. И вообще, ваш вопрос, Татьяна Александровна, относится к разряду бестактных. Вам так не кажется?

Солодовникова пренебрежительным взглядом посмотрела на меня.

— Нет, мне так не кажется, Елизавета Сергеевна, — спокойно ответила я.

— Ну знаете! Это уже слишком! Вы бесцеремонно лезете в личную жизнь! Что вы до меня докапываетесь? И вообще, кто вам такое сказал? Это клевета!

Теперь Солодовникова уже не сдерживалась.

— Елизавета Сергеевна, меня не интересует ваша личная жизнь от слова «совсем», вы уж поверьте. Но дело в том, что пару дней назад супруга Владимира Четвертушкина, вашего любовника, была убита. Теперь вам понятно, в связи с чем я до вас, как вы выразились, докапываюсь?

Я внимательно посмотрела на Солодовникову. Елизавета побледнела.

— Что? Убита? Но… И вы что же, подозреваете в этом меня? Но я… я никогда не держала в руках оружия, я… я боюсь крови…

Солодовникова запиналась, заикалась и делала паузы между словами. Было видно, что она была сильно напугана.

— А разве я сказала, как была убита супруга Владимира Четвертушкина? Почему вы решили, что ее застрелили или использовали холодное оружие?

— Но… как же еще? — пролепетала Солодовникова.

— Ну, способов убийства много, Елизавета Сергеевна, — ответила я.

— Нет, я не убивала жену Владимира! — вскричала Солодовникова. — Зачем мне это?

— Ну как зачем? Для того чтобы из разряда любовницы перейти в разряд законной, официальной супруги. Разве не понятно? Все любовницы стремятся к этому статусу, — объяснила я.

— Но только не я! — снова горячо проговорила Солодовникова.

— Вот как?

«Ты что же, из другого теста, что ли, сделана?» — подумала я.

— Да! Я не планировала выйти замуж за Владимира, — продолжала Елизавета. — Зачем мне это? Семейные хлопоты — это не для меня. Я привыкла к свободе, к дорогим подаркам, к поездкам на элитные курорты. Все это я получала от Владимира. И еще — встречи с ним. Они не были частыми и обременительными для меня. Так, по обоюдному согласию. Мне нравилось быть с Владимиром и получать удовольствие от… ну, вы понимаете, — сказала Солодовникова и добавила: — Он очень чуткий любовник. Поймите, Татьяна Александровна, я была в клубе и проводила занятия в тот день, когда была убита жена Владимира. Это легко проверить по журналу. У нас строго фиксируется время, когда тренеры приходят на работу и когда уходят, — Елизавета горячо продолжала убеждать меня в своей невиновности.

Хм… журнал. А если Елизавета устранила Екатерину чужими руками? Я решила проиграть в голове ситуацию, в которой я являюсь Елизаветой, любовницей Владимира Четвертушкина. Кажется, было такое реалити-шоу — «Мысли как преступник». Или это не шоу, а сериал? Ладно, не суть.

Итак, я молодая, красивая, спортивная, энергичная и инициативная. Я знаю себе цену, я вся такая из себя, и я считаю, что достойна большего и лучшего. Вот я люблю Владимира, ну, может, и не люблю, а просто он мне нравится, это тоже не важно. В общем, Владимир — отличная партия, чтобы устроить с ним свою жизнь. Только вот один маленький нюанс: Владимир имеет супругу. И эта мысль вызывает у меня гнев. Нет, даже не гнев, а ярость. Я просто не могу ее терпеть, она ведь соперница, досадное недоразумение и препятствие на моем пути.

И что же мне, молодой, красивой и спортивной делать? Ведь Владимир только обещает, что разведется со своей женой, но почему-то постоянно оттягивает этот момент. А время-то идет, мне же не всегда будет двадцать. И вот я беру в руки пистолет… Так, а откуда он у меня взялся? Где я могу его приобрести? Ну допустим, где-то я его прикупила, хотя это не тот товар, который можно приобрести просто так. Но что я с ним буду делать? Я же не знаю, как его заряжать, как ставить на предохранитель или на что там еще? Нет, вроде бы на предохранитель, по крайней мере, так пишут в книгах и говорят в кино. Да и вообще, у меня же классный маникюр, пальчики-ноготочки такие, что просто залюбуешься.

Нет, нет, сама я ни за что… Но тогда кто же? Киллер! Да! А что? Это идея. Это кажется более безопасным и менее рискованным вариантом.

Да, журнал, в котором инструкторы-тренеры расписываются и фиксируют время прихода в спортивный клуб и ухода, я проверила. Елизавета Солодовникова действительно имеет алиби на время убийства Екатерины Четвертушкиной, но…

Но привела ли Елизавета свою идею насчет наемного убийцы в исполнение? Этот вопрос пока остается открытым.

Я покинула спортклуб. Теперь мой путь лежал в кафе на встречу с подругой Екатерины — Региной Колесниковой.

Я приехала в кафе «Встреча» и припарковалась на свободном месте. Войдя внутрь этого популярного в городе заведения, оформленного в ретростиле, с деревянными входными дверями и витражными стеклами, я окинула взглядом помещение и увидела темноволосую женщину в красном брючном костюме. Она сидела за столиком у окна. Похоже, что это и есть подруга Екатерины Четвертушкиной — Регина Колесникова.

Я подошла к столику и на всякий случай уточнила:

— Регина?

— Да, она самая. А вы, как я понимаю, Татьяна Александровна, частный детектив? — в свою очередь осведомилась Регина.

— Совершенно верно, — кивнула я, садясь за столик. — Прежде всего я хочу вас поблагодарить за то, что вы согласились встретиться со мной.

— Ну что вы. Это мой долг, Катя была моей подругой еще со школьных лет. Я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что ее больше нет, — печально проговорила Колесникова.

— Да, когда уходят близкие люди, это всегда трудно принять. Валентина Степановна, мать Екатерины, наняла меня для расследования этого преступления, — сказала я.

— Тетя Валя… чудесная женщина. Помню, как она всегда приглашала меня, как старалась повкуснее приготовить и накормить нас с Катей после школы. Катя ведь у нее единственный ребенок. Не представляю, как она теперь… как она переживет такое горе. — Регина немного помолчала и продолжила: — Я всегда восхищалась Катей. Она была такой яркой и полной жизни. Она умела увлечь своими идеями и мечтами. Это ведь с ее легкой руки я поехала поступать в Москву в Институт культуры. Катя говорила, что книги — это ее мир и что она хочет делиться этим миром с другими. Впрочем, она еще в школе была увлечена литературой. Катя говорила, что книги могут изменить жизнь, что они открывают двери в другие миры. Я помню, как в годы учебы она часами сидела в читальном зале библиотеки, погруженная в чтение. Она хотела, чтобы ее работа приносила радость другим, чтобы каждый, кто приходит в библиотеку, чувствовал себя как дома. Катя была такой светлой, такой вдохновленной. Я думала, что у нее много всего впереди. Теперь все это потеряно…

— Вы сказали, что Екатерина планировала работать в библиотеке. Но ведь она открыла художественную галерею и занималась ею, — заметила я.

— Да, все верно, — кивнула Регина. — Но нельзя сказать, что ее школьная мечта не осуществилась, она просто трансформировалась.

— Понятно. Регина, скажите, не говорила ли вам Екатерина, что ее что-то тревожит? Может быть, у нее были неприятности в последнее время? Возможно, она получала угрозы от кого-то?

Я сразу задала несколько вопросов.

Регина Колесникова задумалась.

— Нет, вы знаете, по поводу угроз Катя мне ничего не говорила, но вот она призналась мне, что переживает, что не может избавиться от негативного чувства, граничащего с ненавистью, к одной особе, — сказала Регина.

— Ненависть, сказали вы?

— Да, — кивнула Колесникова.

— Ненависть — это серьезно. А кто этот человек? — спросила я.

— Катя не назвала имя. Она сказала, что этого человека я не знаю. Катя сказала, что она пыталась справиться с этим чувством, — сказала Регина.

— И как она это делала? — продолжала расспрашивать я.

— Катя пыталась «переставить метку», как говорят психологи. То есть изменить свое мнение о человеке на противоположное. Но, к сожалению, у нее не получилось, — сказала Колесникова.

«Да, это действительно сложно, — подумала я, — ненависть — это сильное чувство, и просто так с ним не справиться».

— Катя тогда еще сказала, что она понимает, что ненависть только разрушает ее, но не может просто взять и отпустить это чувство. Она ощущает себя в ловушке, — сказала Колесникова.

«А что, если Екатерина Четвертушкина вызвала такую же ненависть и у того человека, которого она ненавидела? — пришла мне в голову еще одна мысль. — Тогда, возможно, ненавистник стал действовать, причем не ментальным способом, а физическим. Кстати, интересно, какого он пола?»

— Регина, спасибо вам, — сказала я.

— Ну что вы. Вы только найдите, пожалуйста, убийцу Кати, — попросила Колесникова.

— Регина, обязательно! — пообещала я.

Колесникова подозвала официантку и расплатилась за кофе. А я сделала заказ на полноценный обед, ведь неизвестно, когда у меня еще будет время, чтобы поесть. Вскоре мне принесли солянку, ростбиф с жареным картофелем, а на десерт — пирожное «Эстерхази» и черный кофе. Расплатившись, я вышла из кафе. Ну а теперь мне предстоит встреча с недовольным клиентом Владимира Четвертушкина — Илларионом Калашниковым. Правда, я не ждала, что визит к нему прояснит что-то в отношении убийства Екатерины. Клиент, посещавший консультации психолога, решил лишить жизни его супругу за то, что тот чем-то не угодил? Для этого у Иллариона Калашникова должны были быть очень веские причины. Впрочем, я решила не загадывать вперед и не строить теоретические умозаключения, а разобраться на месте.

Илларион Калашников проживал в десятиэтажном доме с улучшенной планировкой. Во дворе я обратила внимание на ухоженную территорию с зеленым газоном, аккуратно подстриженным кустарником и клумбами с цветами.

На площадке для детей находились игровые комплексы, а перед подъездами — скамейки под развесистыми деревьями.

Я остановилась перед третьим подъездом, в котором находилась квартира Иллариона Калашникова. Сначала я решила позвонить по домофону, но потом решила, что будет лучше, если я не стану сразу афишировать свой визит. Лучше подождать, пока кто-нибудь выйдет из подъезда или же, наоборот, войдет в него.

Так и сделала. К счастью, ждать мне пришлось недолго. Вскоре дверь третьего подъезда открылась, и во двор вышла влюбленная парочка. А я вошла внутрь.

В подъезде было чисто. На просторной лестничной площадке первого этажа стояли растения в больших керамических кашпо. Я подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Лифт быстро поднял меня на восьмой этаж.

Я позвонила в металлическую дверь и приготовилась ждать. Дверь открыла молодая женщина. Светлые волнистые волосы до плеч, выразительные голубые глаза, в которых я заметила тревогу. Одета она была в домашний брючный костюм.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте, — кивнула женщина.

— Илларион Валентинович Калашников здесь проживает? — уточнила я.

— Да, здесь, только его сейчас нет дома, — ответила женщина.

— А где он? Мне необходимо с ним поговорить, — сказала я.

— Вы пройдите в квартиру, не на пороге же нам разговаривать, — пригласила женщина.

В центре просторной гостиной стоял кожаный диван шоколадного цвета, а перед ним — стильный журнальный столик. Комната обставлена современной и дорогой мебелью, было видно, что недавно здесь сделан ремонт. Комнатные растения в керамических горшках на подоконниках и шелковые шторы песочного цвета придавали гостиной уют.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — женщина указала на диван, а сама села в кресло, стоявшее рядом. — Так вы сказали, что хотели поговорить с Илларионом, — напомнила женщина. — Только я не понимаю, зачем вам нужно говорить с моим мужем?

— Простите, я не представилась. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив. А как к вам можно обращаться? — спросила я.

— Я Аделаида Михайловна, — назвала себя женщина. — Что вам предложить: чай или кофе?

— Аделаида Михайловна, не нужно ничего. Я пришла поговорить с вашим мужем, Илларионом Валентиновичем, но вы сказали, что его нет дома. А где же он находится в настоящее время? — спросила я.

— Но почему вы, частный детектив, интересуетесь Илларионом? — не отвечая на мой вопрос, спросила Аделаида.

— Дело в том, что три дня назад была убита супруга Владимира Борисовича Четвертушкина, Екатерина Федоровна. Мне известно, что ваш муж посещал частные консультации у Владимира Борисовича и что он выражал недовольство тем, как они проходили и их результатом. К тому же Владимир Борисович сказал, что уже несколько недель ваш муж не приходит на консультации. Все это заставляет предположить причастность Иллариона Валентиновича к убийству Екатерины Четвертушкиной по причине возможной неприязни к ее мужу, а я занимаюсь расследованием убийства, — объяснила я.

— Но… нет! Ларик — не убийца! Он не мог убить эту женщину! Он вообще не агрессивен. Да, у него были проблемы. Но это от переутомления. Ларик ведет очень ответственный проект в одном учреждении. У него очень напряженный график, некоторые конфликты с руководством, отсюда срывы. Поэтому Ларик и обратился к психологу. Но он не убийца! — воскликнула Аделаида.

— Но вы только что сказали, что у него напряженный график, конфликты. Люди в состоянии стресса иногда совершают… необъяснимые поступки. И непоправимые, — сказала я.

— Нет, вы не понимаете, — покачала головой Аделаида. — Ларик всегда был добрым, внимательным и заботливым. У него просто проблемы с психикой на фоне переутомления, но он не агрессивен. Он сейчас находится в Кризисном центре.

— Кризисный центр — это на улице Миллерова? — уточнила я.

— Да, там, — подтвердила Аделаида Михайловна. — Нет, Ларик никак не мог совершить это убийство, он…

— Да я не сомневаюсь в том, что Илларион Валентинович добрый. Но я ведь уже сказала, что у него были проблемы в общении и с Владимиром Четвертушкиным, его психологом. Возможно, что это могло его спровоцировать, — предположила я.

— Но это были не проблемы, а так… некоторое недопонимание. И Ларик всегда говорил, что никому не хотел навредить, — сказала Аделаида.

— Аделаида Михайловна, я понимаю, что вы хотите защитить своего мужа. Но мне необходимо знать, что происходило в последние дни перед его госпитализацией. Может быть, он говорил вам что-то важное? — спросила я.

— Ларик был подавлен, но он не говорил о насилии. Он просто чувствовал себя… ну, скорее всего, он был дезориентирован, — ответила женщина.

— Как давно ваш супруг находится в Кризисном центре? — спросила я.

— Уже неделю. А вы сказали, что эту женщину убили несколько дней назад? Да? — спросила женщина.

— Да, — кивнула я.

— Ну вот видите! — воскликнула она. — Это является доказательством того, что Ларик не мог совершить убийство, ведь оттуда не выпускают до конца лечения.

«Ну это только слова, а мне нужны доказательства. А это значит, что мне нужно ехать в этот Кризисный центр за подтверждением», — подумала я.

Я распрощалась с супругой Иллариона Калашникова и поехала на улицу Миллерова. Подъехав к трехэтажному зданию, я припарковалась невдалеке от центрального входа. У двери стоял мужчина пожилого возраста в камуфляжной форме.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— День добрый, — ответил охранник. — Вы к кому? — тут же спросил он.

— Мне необходимо поговорить с пациентом Илларионом Валентиновичем Калашниковым, — ответила я.

Я решила, что личная беседа с клиентом Владимира Четвертушкина поможет мне прояснить ситуацию и понять, какие взаимоотношения были между ними и могли ли они привести к трагедии.

— Я не могу вас пустить, у нас строгий режим доступа в отделение, — ответил охранник.

— Я частный детектив, и у меня имеется лицензия. А с Калашниковым мне необходимо встретиться, потому что он может быть причастен к преступлению, которое я сейчас расследую. Поэтому мне нужно убедиться в том, что он действительно находится в Кризисном центре, — объяснила я.

— Где ваша лицензия? — спросил мужчина.

— Вот, пожалуйста.

Я вынула из сумки документ и протянула охраннику.

Тот развернул лицензию и принялся ее изучать.

— Давайте сделаем так, — сказал охранник, возвращая мне документ, — я сейчас позвоню секретарю главного врача и сообщу о вас. — Мужчина набрал номер и сказал в трубку: — Ирина Михайловна, у нас тут частный детектив, ей необходимо поговорить с пациентом… Что? Да, она предъявила документ. Хорошо, жду. — Мужчина нажал на «отбой» и обратился ко мне: — Секретарь главного врача согласилась вас принять. Проходите внутрь и идите прямо по коридору. На первой двери будет табличка с надписью «Приемная». Ирина Михайловна будет вас ждать там.

Я дошла до кабинета главного врача и постучала.

— Войдите, — послышался женский голос.

Я открыла дверь. Молодая женщина в деловом костюме кивнула мне и спросила:

— Вы по какому вопросу?

— Обо мне только что говорил по телефону с вами охранник, — напомнила я.

— А-а, это вы.

— Да, я частный детектив, и мне необходимо подтверждение, что Калашников Илларион Валентинович действительно находится у вас на лечении. Со слов его супруги, он находится у вас в центре уже неделю, — сказала я и добавила: — Вот моя лицензия частного детектива.

Секретарь, взяв файловую папку и прочитав документ, сказала:

— Я сейчас проверю информацию об этом пациенте, одну минуту.

Женщина ушла в соседнюю комнату. Минут через пять она вернулась в приемную с выпиской и подписью главного врача:

— Вот, посмотрите, Калашников Илларион Валентинович действительно находится у нас на лечении. Он поступил неделю назад и все время находился в центре.

Я взяла официальный бланк.

— Спасибо вам, это очень важно, — сказала я.

— Надеюсь, что это вам поможет, — кивнула секретарь.

Значит, Илларион Калашников на самом деле непричастен к убийству Екатерины Четвертушкиной. Что же, значит, буду продолжать поиски. Следующим шагом будет мой визит к другу Владимира Четвертушкина — Константину Коробейникову.

Может быть, Константин сможет пролить свет на недоброжелателей Екатерины и Владимира Четвертушкиных. Ведь Владимир упомянул, что Екатерина относилась к Константину доброжелательно и помогала устраивать выставки его работ. Возможно, что между ними сложились доверительные отношения и Екатерина могла рассказать ему что-то, что могло помочь мне в поисках ее убийцы. Один момент — то, что Екатерина питала негативные чувства к кому-то и не могла от них избавиться, — я уже узнала от ее подруги Регины Колесниковой. Правда, кто это, пока так и остается загадкой, пока это все скрыто. Буду надеяться, что так или иначе ситуация с неприязненным отношением Екатерины к кому-то прояснится.

Я подъехала к пятиэтажке, в которой проживал Константин Коробейников. Вид ее был совсем непрезентабельный: обшарпанный фасад был изрисован граффити, но творчество самодеятельных уличных художников совсем не улучшило его. Около нужного мне подъезда валялись окурки и обертки. Наверное, в таких местах нелегко сохранить позитивный взгляд на мир. Я даже посочувствовала проживающим здесь владельцам жилья. Как же трудно в таких условиях сохранить здоровую психику, да и просто хорошее настроение.

Внутри подъезда меня окутал запах затхлости и какой-то сырости, хотя на улице была ясная и солнечная погода. Но, видимо, эта атмосфера уже укоренилась в этом доме и не зависела от погодных условий.

Я поднялась на четвертый этаж, подошла к двери квартиры Константина Коробейникова и только хотела позвонить, даже поднесла руку к кнопке звонка, как меня остановил громкий мужской голос за дверью:

— Что ты такое несешь? Опять, что ли, напилась?

— Почему ты меня постоянно подозреваешь в выпивке? — обиженно проговорила женщина.

— Да потому что ты потомственная алкашка! — с презрением проговорил мужчина. — Вспомни, за что тебя выперли из детского садика! Как я тебя уводил оттуда в невменяемом состоянии! Даже твоя племянница не выдержала и сказала: «Тетя, ну как ты могла?» Помнишь? Ты же была никакая!

— Ты теперь до самой смерти будешь вспоминать тот случай и попрекать меня?

— Так ведь не зря же пословица говорит, что горбатого могила исправит. Вот твой папаша уже типа как «исправился», — сказал мужчина пренебрежительным тоном.

— Мой папа оставил мне наследство, благодаря которому мы можем какое-то время свести концы с концами, — ответила женщина.

Потом голоса затихли, наверное, они ушли в комнату.

Хм… интересно. Должно быть, я сейчас слышала перебранку Константина с его сожительницей Валерией. Да, мать Екатерины, Валентина Степановна, говорила про Валерию то же самое, что я сейчас услышала.

Я позвонила в дверь и приготовилась ждать. Открыли мне не сразу, должно быть, сожители еще какое-то время выясняли свои отношения.

Но вот я услышала скрежет открываемых замков, дверь открылась, и на пороге появилась высокая крупная женщина лет сорока в старом полинявшем халате. У нее было лунообразное лицо, маленькие глаза и курносый нос. Черные волосы с непрокрашенными седыми корнями были растрепаны и торчали в разные стороны.

— Вам кого? — каким-то неестественно тонким голосом спросила женщина.

— Константин Максимович Коробейников здесь проживает? — спросила я.

— Да, здесь. А вы, собственно, кто? — продолжала допрашивать женщина.

— Я Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, провожу расследование убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной, супруги друга Константина Максимовича, — подробно объяснила я.

— А… — начала было женщина, но тут в прихожей появился мужчина:

— Лера, ты чего не проводишь человека в квартиру? — спросил он.

— Так я спрашиваю, кто она. Не могу же я пускать всех кого ни попадя, не выяснив сначала, — недовольным тоном пробурчала Валерия, но все-таки посторонилась, пропуская меня.

Я прошла по темному и чем-то заставленному коридору в комнату, которая, очевидно, выполняла функцию гостиной. Комната выглядела неряшливой. На старом диване-раскладушке еще советского производства лежали какие-то вещи, стол, тоже местами с поцарапанной полировкой, был заставлен неубранными тарелками с остатками еды. Стены были оклеены обоями, которые местами отклеились и свисали клочьями. На уцелевших местах висели постеры, которые когда-то могли быть модными, но теперь выглядели устаревшими.

Константин Коробейников отличался общим неухоженным видом, небритым лицом и запущенной внешностью. Его волосы были длинными и неопрятными, а одежда выглядела так, как будто он не менял ее несколько дней — мятая и с пятнами.

— Так вы частный сыщик? — спросил он меня.

— Да, меня наняла мать Екатерины Федоровны, чтобы я нашла убийцу ее дочери, — сказала я.

— Понятно, — сказал Константин.

— А зачем нужен частный детектив? Разве полиция не занимается этим делом, не проводит расследование? Как же так? — с некоторым беспокойством и даже неудовольствием спросила Валерия.

— Конечно, полиция занимается поиском преступника, — поспешила я успокоить ее, — мы работаем параллельно: полиция проводит официальное расследование, а я — частное.

Коробейников между тем собрал с продавленного кресла одежду и бросил ее на стул.

— Лера, зачем ты тут свою ветровку оставила? — спросил Константин и вынул из кучи одежды черную куртку.

— Дай сюда!

Валерия слишком быстро и нервно выхватила из рук Константина свою куртку.

— Располагайтесь, — пригласил он, а сам сел на диван.

— Константин Максимович, скажите, были ли у Владимира и Екатерины недоброжелатели? Может быть, был кто-то из их окружения, кто мог быть способен на убийство? — спросила я.

— Ну вообще-то и Володька, и Катя добились многого, и не всем это нравилось. Да, я думаю, что у них были завистники. Но кто мог сделать что-то плохое… честно говоря, не знаю, — ответил Коробейников.

— Скажите, а что вы обсуждали, когда встречались с Четвертушкиными? — задала я следующий вопрос.

— Господи, ну разве всего упомнишь? Да разные темы мы обсуждали, если на то пошло, — ответил Константин.

— Мы с Катей, например, говорили о своих дамских пустячках, — подала голос Валерия. — Ноготочки, реснички, брови, ну еще рецепты всякие. Знаете, как это бывает: услышишь, не важно даже где, по телевизору, например, и сразу хочется попробовать. Ну там тортик испечь или салатик сделать.

Валерия продолжала рассказывать об их с Екатериной времяпрепровождении. По ее словам выходило, что они с Екатериной были чуть ли не закадычными подругами.

— Понятно. Послушайте, — я повернулась к Константину, — не могли бы вы показать мне скульптуры? Владимир Борисович очень положительно отзывался о вашем творчестве, и я хотела бы взглянуть на ваши творения, — попросила я.

— Пойдемте, — сказал Константин.

Коробейников встал с кресла и прошел в соседнюю комнату. Я последовала за ним.

Небольшая комната была заставлена скульптурами Константина. На полках и на полу стояли мускулистые воины с мечами, их лица выражали решимость и силу. Каждый из них был запечатлен в момент готовности к бою. Я отметила их напряженные мышцы, яркие детали доспехов, блеск металлических поверхностей — это придавало воителям еще более угрожающий вид.

Рядом с воинами находились грудастые девы, тоже вооруженные мечами и щитами. Их позы были совсем не женственные, они демонстрировали неприкрытую силу. Константин очень правдиво передал их уверенность и мощь. На фоне этих воительниц органично смотрелись драконы и чудовища с туловищами, покрытыми чешуей.

В углу комнаты я заметила карликов-уродцев, тоже вооруженных. Их лица были искажены, но в этом была своя прелесть. Они выглядели как персонажи из сказок, но с мрачным оттенком, который придавал им уникальность.

И наконец, среди всей этой мрачной и жуткой массы выделялись гномы — маленькие, добродушные скульптурки, которые, очевидно, были созданы для садов и парков. Их улыбающиеся лица контрастировали со зловещими и устрашающими фигурами воинов в доспехах.

Я стояла в центре комнаты со смешанными чувствами. С одной стороны, Константин действительно обладал незаурядным мастерством, ведь он создал такие выразительные и мощные, запоминающиеся скульптуры. Но с другой стороны, я не могла отделаться от тревоги. Ведь эти фигуры, полные агрессии и силы, казались отражением внутреннего мира Константина, его подавленных эмоций и страхов.

Как же он мог создать такое, такие мощные образы? Ведь все эти воители и чудовища — это не просто искусство, это крик души. Возможно, что Константин и сам чувствует себя таким же изолированным и непонятным, как эти персонажи. Это было одновременно и вдохновляюще, и печально. Чувствовалось, что за каждой скульптурой стоит своя история, и, возможно, в этих скульптурах Константин выражал свои внутренние переживания.

— У вас талант, Константин Максимович, ваши работы полны жизни и эмоций, — сказала я. Константин смутился.

— Спасибо, — сказал он и добавил: — А знаете что? Завтра в художественной галерее Кати откроется выставка современного искусства, приходите.

— Выставка? — переспросила я. — Вы сказали, что будет открытие выставки, но… ведь Екатерина Федоровна убита… как же так… Разве это будет уместно: проводить мероприятие, когда у людей — я имею в виду Владимира Борисовича — траур?

— Понимаете, Катя давно готовила открытие этой выставки, поэтому ее отмена… Ну не все так просто в мире искусства и коммерции, поэтому… — довольно путано попытался объяснить Константин Коробейников. — В общем, приходите. Я лично воспринимаю это мероприятие как дань уважения и памяти Кате, она ведь проделала большую работу для того, чтобы выставка состоялась, — закончил Константин.

— Ладно, приду, — пообещала я, надеясь, что визит в художественную галерею даст возможность выявить новые факты относительно убийства Екатерины Четвертушкиной.

Однако как-то непонятно все это: своеобразные люди эти Константин и Валерия. Но еще более непонятным мне показалось поведение Валерии, когда я была уже на пороге их квартиры и собиралась уходить.

— Костик, я сейчас спущусь к почтовому ящику, нужно забрать квитанции об оплате, а то мы и так постоянно задерживаем платежи. Заодно и Татьяну Александровну провожу, — сказала сожительница Константина Коробейникова.

Но когда мы вышли их квартиры и спустились на половину лестничного пролета, Валерия взяла меня под руку и сказала:

— Татьяна Александровна, я чувствую, что вы подозреваете Костю в убийстве Кати. Но это чистой воды безумие! Костя — тихий и безобидный человек. Он может страдать и изводить себя, это правда. Но он никогда не причинит боль другому человеку, и уж тем более не лишит жизни. Костя просто живет в своем собственном мире, который сам придумал, и никого туда не пускает. А Володя и Катя — самые близкие ему люди. Костя дружит с Володей со школы, и их связь очень крепкая. Я знаю, как Костя относится к Володе и Кате. Костя радовался успехам Володи на поприще психолога, он понимал, как для него было важно реализоваться именно в этой профессии. Так что ваши подозрения не имеют под собой почвы. Вы, должно быть, думаете, что Костя завидует Володе, его обширной практике психолога, его загородному коттеджу, но скажите на милость: зачем убивать жену того, кому завидуешь? Ведь правда, это нелепо? Костя не способен на такое, я готова повторять это миллион раз! Он не злой, он просто другой. Да, у него имеются свои проблемы, свои трудности и сложности, он может быть неуверенным в себе, но это не делает его преступником. Я знаю его, и я уверена, что Костя не мог сделать ничего подобного. Пожалуйста, не думайте о нем так плохо. Костя, уж если на то пошло, заслуживает поддержки, а не обвинения.

Я слушала, как Валерия решительным тоном и очень эмоционально, совсем как адвокат, защищала своего сожителя и друга Константина Коробейникова. Но ее речь вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, было видно, что Валерия искренне заботится о Константине, она верит ему и хочет его защитить. Но с другой — у меня все равно оставались сомнения.

Константин почти постоянно пребывал в состоянии депрессии. Это говорило о его неустойчивой психике и возможном психическом срыве. У него явно присутствуют страхи и неуверенность, да и вообще у него трудная жизнь. Об этом говорил Владимир Четвертушкин. В какие-то моменты Константин Коробейников мог быть особенно уязвимым.

А что, если в состоянии Константина доминировала не зависть к успешной и обеспеченной жизни школьного друга и его супруги, а ненависть? Ведь Константин всегда оставался в тени, прозябая в нищете, в то время как Владимир и Екатерина купались в деньгах и счастье. И для Константина было не важно, что достаток их был следствием их трудолюбия. Все равно это вызывало у Константина гнев и обиду.

А ведь когда накапливаются негативные эмоции, очень легко перейти грань. Возможно, что Константин Коробейников чувствовал себя преданным, оставленным на произвол судьбы, и это могло толкнуть его на крайние меры. Что, если Константин действительно решился на убийство? В состоянии отчаяния и безысходности Коробейников мог сделать это, не осознавая последствий. Не хотелось бы верить в то, что Константин был способен на убийство, но…

Очевидно, мне необходимо поговорить с Константином наедине, чтобы попытаться лучше понять его, понять, что на самом деле происходит в его душе. Поэтому я приняла решение прийти на выставку в художественную галерею и найти возможность побеседовать с Константином Коробейниковым с глазу на глаз.

Я оторвалась от своих мыслей и увидела, что Валерия с напряженным выражением лица смотрит на меня.

— Валерия…

Я вопросительно посмотрела на женщину.

— Валерия Викторовна, — подсказала она.

— Спасибо. Так вот, Валерия Викторовна, я понимаю, что вы хотите защитить Константина Максимовича. Но вы должны понимать, что обстоятельства очень уж странные. Я не хочу думать о Константине Максимовиче как о преступнике, но его поведение действительно вызывает много вопросов. Я хочу разобраться в ситуации, и я рассматриваю все варианты, — ответила я.

— Я вас тоже понимаю, Татьяна Александровна, вы делаете свою работу. Но пожалуйста, прошу вас, не делайте поспешных выводов: Костя — не тот, кто может причинить вред и зло, — сказала Валерия.

Мы распрощались, и я ушла. Но меня не покидала мысль о том, что эта пара производила довольно странное впечатление. Что их связывает? Непонятно. Их отношения выглядели как нечто хрупкое и неустойчивое. Как будто бы они были связаны невидимой нитью, которая могла порваться в любой момент.

Еще меня поразила реакция этой пары на убийство Екатерины Четвертушкиной. Что Константин, что Валерия не выглядели сколько-нибудь печальными. В их глазах я не заметила ничего, что хотя бы даже отдаленно напоминало скорбь. Даже в соседке Четвертушкиных — Маргарите Пустельниковой — было больше сострадания. Что уж говорить о школьной подруге Екатерины — Регине Колесниковой. А ведь Валерия позиционировала себя как лучшая подруга Екатерины Четвертушкиной.

Кстати, почему Валерия так занервничала, когда узнала, что к расследованию убийства Екатерины Четвертушкиной помимо полицейских подключился еще и частный детектив, то есть я? Я даже почувствовала, как ее это неприятно удивило, если не сказать больше. А как она всполошилась, когда Константин взял ее черную ветровку, которая лежала на стуле!

Черная ветровка… какая-то мысль промелькнула у меня в голове, но, не успев оформиться, тут же исчезла.

Был еще один момент, который заставлял задуматься о дружбе Константина Коробейникова и Владимира Четвертушкина. Едва ли не главную роль в общении этих двух семей играла опять же Валерия. Константин всегда, даже в школьные годы, по словам Четвертушкина, сторонился людей, предпочитая уединение и творчество. Владимир же, наоборот, был открыт к общению. Похоже, Валерия для того, чтобы Константин совсем уже не впал в отшельничество, и старалась всеми силами поддерживать общение хотя бы с Четвертушкиными.

Однако из сегодняшней встречи с Константином и Валерией я не вынесла ничего нового — того, что мне было еще неизвестно в плане моего расследования. А время идет…

Я подумала, что нужно мне сейчас поехать к Венчику, вдруг у него уже появились какие-нибудь сведения? Я села в свою машину, завела мотор и поехала.

Венчик снова сидел на лавочке, как и вчера. Как будто бы я только что оставила его со своей просьбой разузнать что-то по поводу украденных украшений Екатерины Четвертушкиной.

— Танюша, добрый день, — сказал Венчик с улыбкой. — Ты пришла!

— Ну а как же, Венчик? Как я могла не прийти?

— Да, и правда, ты ведь пришла за новостями, связанными с тем делом, которым ты сейчас занимаешься. Правильно?

— Ну в какой-то степени ты прав. Новости меня, конечно, тоже интересуют, и даже очень, не буду притворяться и скрывать это. Но в первую очередь я пришла повидаться с тобой, Венчик, и это не зависит от того, смог ли ты узнать то, что меня интересует, или не смог.

О, что-то и меня потянуло поразглагольствовать, то есть пофилософствовать по примеру Венчика. Хотя ведь все логично: с кем поведешься, как гласит народная мудрость…

— Мне очень приятно, Танюша, что ты пришла со мной повидаться, ты меня очень этим обрадовала. Ну а я теперь обрадую тебя. Ты просила меня прислушаться к разговорам об украденных ювелирных украшениях, которые находились в шкатулке убитой женщины. Ну той, что проживала в коттеджном поселке, и ты сейчас ищешь ее убийцу, — напомнил Венчик.

— Да, все верно. Эта информация мне очень сейчас нужна, просто необходима. Если бы удалось узнать, где эти украшения, то, возможно, что через того человека, у которого они сейчас находятся, можно будет добраться до убийцы той женщины. Может быть, появится какая-нибудь ниточка, а то ведь у меня до сих пор нет никаких версий по этому поводу, — призналась я.

— Ну так вот… — Аякс на секунду замолчал и с торжественным видом посмотрел на меня. — Возможно, Танюша, что эта ниточка и появилась.

— Как так? Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— А вот что. Но должен тебя сразу предупредить, что то, что я узнал, а вернее сказать, услышал, нуждается в проверке. Может быть, я слышал совсем не о тех украшениях, как знать.

Аякс снова многозначительно замолчал.

«Ну так я и знала. Венчик, как всегда, любит наводить тень на плетень. Все как всегда, даже когда он и не рассказывает свои притчи, он всегда старается потянуть время и держать собеседника, то есть меня в данном случае, в напряжении. Но что поделаешь, придется запастись терпением», — подумала я, а вслух с укоризной заметила:

— Ох, Венчик, когда же ты наконец начнешь уже рассказывать суть.

— А ты, Танюша, не торопись. Как говорится, скоро сказка сказывается…

— Венчик! — Я умоляюще посмотрела на него.

— Все, я понял. Слушай, значит. После того как ты озадачила меня своей просьбой узнать про украденные ювелирные украшения, я пошел в пивную, сел за стол. За соседним столом уже сидели двое мужчин, крепкие такие. Что за род занятий у них, я, честно говоря, так и не понял. Зато понял, что денежки у них водились. Ну да ладно, не в этом дело. Значит, вот сидят они, попивают пивко, закусывают, разговаривают, значит, за жизнь. И между делом один другому говорит, что его босс приказал отвезти свою пассию к некоему Косачу.

«Косач? Это что же, кликуха такая, что ли?» — подумала я.

— А что он дальше-то сказал? У них там что-то такое произошло? У этого Косача, да? Тебе удалось услышать, Венчик? — в нетерпении спросила я.

— Удалось, Танюша, удалось. Нет, ничего такого особенного, судя по рассказу, не произошло. А вот, оказывается, у этого Косача имеются кое-какие ювелирные украшения. И босс дал указание, что ежели, значит, его женщине что-то из них понравится, то чтоб он все оплатил. Подарок он, стало быть, задумал сделать своей зазнобушке, вот, — сказал Венчик.

— И… что же было дальше? Свозил он ее к этому Косачу, как босс приказал? — спросила я.

— Судя по всему, свозил.

— И что же дальше? Эта женщина купила что-то у него?

Мне приходилось чуть ли не по слову вытягивать из Аякса подробности.

— Нет, не купила.

Венчик развел руками.

«О господи, дай мне силы!» — мысленно взмолилась я.

— Венчик, миленький, а продолжение будет?

— А как же? — Аякс хитро посмотрел на меня. — Самое интересное впереди. Так вот, этот Косач — как я понял, он является скупщиком краденого — выложил перед дамочкой несколько украшений, но она их отвергла.

— А почему? Что за причина? — поинтересовалась я.

— Да ей, видишь ли, не понравилось, что украшения старинные, что ли. Да еще и с гравировкой — значит, именные. А ей, судя по всему, не хотелось носить вещи после кого-то, даже если они и дорогие и красивые, — предположил Венчик.

«Да, то, что этот Косач — перекупщик краденого, тут и к гадалке ходить не нужно, — подумала я. — Но важно другое: что за украшения выложил он перед любовницей босса? Впрочем, в полиции есть список похищенного из коттеджа Четвертушкиных. Только необходимо выяснить, где находится этот самый Косач? То есть где именно он обитает».

— Венчик, а подручный того босса, который хотел сделать подарок своей женщине, случайно, не назвал место, куда они ездили? Может быть, упомянул улицу? — с надеждой спросила я.

— Увы, нет, Танюша. Об этом не было сказано ни слова, — Аякс развел руками.

— Понятно.

«Ну уж Кирьянов-то должен знать местонахождение Косача, — подумала я. — Прямо сейчас и позвоню ему. Только бы успеть, а то вдруг перекупщик еще кому-нибудь предложит украденную ювелирку, а тот как раз окажется любителем старины. Но Венчик молодец! Его сведения оказались важными и своевременными. Сейчас необходимо как можно быстрее добраться до этого Косача и все выведать про украшения: кто принес, как выглядел, когда это произошло и так далее».

— Венчик! Огромное тебе спасибо! — с чувством проговорила я. — Ты оказал мне неоценимую услугу, сведения, которые ты узнал, очень важны. А сейчас я побегу, — сказала я.

— Я рад, Танюша, что смог тебе помочь. Если что-то еще понадобится, приходи. Чем смогу, тем и помогу, — сказал на прощание Аякс.

— Обязательно, Венчик. До встречи!

Я подошла к своей машине и набрала Кирьянова.

— Послушай, Володь. Скажи, где живет некий Косач, перекупщик краденого? — сразу с места в карьер спросила я.

— А зачем он тебе, Тань? — вопросом на вопрос ответил Владимир.

— Володь, времени нет, скажи лучше адрес, а я тебе при случае все объясню, — приказным тоном сказала я.

Но на Кирьянова мой тон не подействовал. Владимир всегда осторожничает и всегда требует, чтобы я не совалась куда не следует. Он, видите ли, оберегает меня. Но разве я распутала бы столько преступлений, если бы следовала его советам и не влезала в опасные, по его словам, авантюры?

— Татьяна, быстро колись, зачем тебе Косач? — тоже приказным тоном отреагировал Кирьянов.

— Ох, ну вот все-то тебе расскажи, — со вздохом проговорила я. — Ладно, слушай. У этого Косача оказались ювелирные украшения, которые похитил убийца Екатерины Четвертушкиной.

— Откуда тебе стало это известно, Тань? — тут же спросил Владимир.

— Володь, ну не только у тебя есть осведомители, — обтекаемо ответила я.

— Ну допустим. И что дальше? — не отступал Владимир.

— А дальше то, что необходимо брать этого Косача, пока он не успел загнать кому-нибудь эту ювелирку. Это ведь единственная зацепка, которая позволит приблизиться к разгадке убийства Екатерины Четвертушкиной. Где потом искать концы, если украшения разойдутся по разным владельцам? Вот я тебе сейчас рассказываю все подробности, а время-то идет. И возможно, что в этот самый момент…

— Ладно, Тань, можешь не продолжать, я все понял, — прервал меня Владимир. — Давай сделаем так. Я возьму своих ребят, и мы выедем на Саперную. Ты же подъезжай туда тоже. Остановись на углу Вознесенской и жди нас.

— А почему, интересно, я сама не могу поехать туда? Мне, в общем-то, не требуется почетный караул, — заметила я.

— Да потому что, Тань, этот Косач опасен, черт возьми! — взорвался Кирьянов. — Он в прошлом был матерым домушником! Теперь тебе понятно?

— Теперь понятно. Ладно, Володь, остынь, не кипятись. Буду вас ждать, — пообещала я.

— Остынешь тут с тобой, как же, — проворчал Владимир.

— Я же сказала, что буду ждать вас на углу, только поторопитесь, — попросила я.

Я завела мотор и поехала к месту нашей с Кирьяновым встречи. Минут через десять я уже припарковала там свою машину. Вскоре подъехал Владимир. Его машина остановилась почти рядом с моей. Дверцы открылись, и из нее вышли два высоких и накачанных парня. Мы все — я, Кирьянов и оперативники — направились к дому, где проживал Косач. Один из них сразу же подошел к входной двери и постучал.

Сначала за дверью было тихо. Потом послышались осторожные шаги и хриплый мужской голос поинтересовался:

— Кто там?

— Косачев, открывай, это полиция, — ответил Владимир Кирьянов.

— Да чтоб вас!

Косачев прибавил крепкое ругательство.

— Володь, — обратилась я к Кирьянову, — а что, если Косачев сейчас все спрячет?

— Ну прям так и все, — хмыкнул Владимир. — Для того чтобы все спрятать, нужно и время, и место. А у него нет ни того ни другого. У него же там столько вещей, что хватит на весь торговый центр. К тому же откуда ему знать, за какой именно вещью мы к нему пришли? Но меры предосторожности мы все-таки примем.

— Александр! — скомандовал Кирьянов, — встань под окнами его квартиры, вдруг ему придет в голову «блестящая» мысль спрыгнуть с четвертого этажа?

Оперативник усмехнулся — предположение и правда забавное, — но выполнил приказ Владимира. А в это время второй парень уже ковырялся отмычкой в дверном замке квартиры Косачева. Он уже открыл ее, когда подоспели мы с Владимиром.

Оперативник ворвался внутрь квартиры и скомандовал:

— На пол! Лицом вниз!

— Да что я сделал-то? Чего вам от меня надо? — недовольно проговорил перекупщик.

— Молчать!

Косачев не успел и опомниться, как оказался на полу.

— Эй, вы что, с ума сошли, что ли? — в панике закричал мужчина.

— Не двигайся! Руки давай!

Косачев послушно вытянул вперед руки, и оперативник сковал их наручниками. Потом он начал обыскивать комнату перекупщика и вытаскивать из шкафов, полок и тумбочек шубы, картины, вазы, иконы и еще много чего. Дошла очередь и до ювелирных изделий. Они лежали отдельно.

Кирьянов сел напротив Косачева и прямо посмотрел ему в лицо.

— Итак, гражданин Косачев Михаил Николаевич, давайте перейдем к делу, — сказал Владимир.

— Чего? Может, вы, гражданин начальник, для начала объясните, по какому праву вы ворвались ко мне в квартиру, заковали меня в «браслеты» и устроили шухер? Чего вы от меня хотите? — начал возмущаться перекупщик.

— Значит, ты не хочешь ничего говорить, — констатировал Владимир.

— Да о чем я тут должен говорить-то? Все, что вы тут нашмонали, — все это чужое, — передернул плечами Косачев.

— О как! Интересное кино получается. А чье же тогда все это шмотье, по-твоему, а? А особенно ювелирка?

— А-а, вы про это. Так тут один человечек ко мне пришел, сказал, что ремонт он у себя дома затеял, а вещи девать некуда. Вот и попросил подержать какое-то время, пока ему квартиру ремонтируют.

— Понятно, — кивнул Владимир, — а как фамилия, имя и отчество этого человечка?

— Ну ты даешь, гражданин начальник, — ухмыльнулся Косачев, — я что же, буду у него спрашивать все его персональные данные, что ли? Да на фига мне этот гемор? Закончит ремонт и заберет свое, мне чужое без надобности.

— Конечно, конечно, честный ты наш. Только этот твой человечек свои вещи больше не увидит, — спокойным тоном объявил Владимир.

— Чего это он их не увидит? — встрепенулся Косачев.

— А то! Вещи все похищенные, стало быть, на время следствия они будут изъяты. А вот с ювелиркой ты вляпался по самое не хочу. На них ведь мокруха висит. В элитном коттеджном поселке убили женщину, это ее драгоценности. Так что никакие сказочки про человечка, который делает ремонт, тут никак не прокатят. И такое вот дело, Косачев, потянет на пожизненное, — объяснил Владимир.

— Да ладно… Вы чего… Не… Я не мокрушник, вы же знаете…

Косачев стал белый как мел.

— Да, Косачев, ты не мокрушник, ты домушник. Но я еще раз повторяю, что ювелирные украшения находились в коттедже, а в нем застрелили женщину, хозяйку коттеджа и этих украшений. Идет расследование. И никто не будет досконально разбираться в том, почему украденные украшения оказались у тебя. Стало быть, все шишки свалятся на тебя. И светит тебе максимальный срок, — суровым тоном сказал Владимир.

— Да я же…

— Ты прикрываешь настоящего преступника, это я уже понял. Того самого, который застрелил женщину и похитил ее украшения, — сказал Владимир.

— Да нет же! Зачем мне кого-то прикрывать? Да и не знаю я того, кто это сделал, кто убил ее и украл цацки. Просто пришла одна баба и принесла только перстень, вот и все, — сказал Косачев.

— Только один перстень?

— Ну эта баба, то есть женщина, да, один перстень принесла.

— А остальная ювелирка?

— Так это другие люди…

— Давай рассказывай, как все было, — потребовал Владимир.

— Так я же уже сказал, что перстень этот баба одна принесла, — снова повторил Косачев.

— Да какая баба? Ты можешь объяснить, кто она, где живет? Или тоже не знаешь? — спросил Владимир.

— Ну я знаю только, что она живет здесь неподалеку, вон в соседнем доме.

— А как она выглядит? Опиши ее внешность, — потребовал Владимир.

— Ну такая…

Косачев обвел руками воображаемый бюст и бедра.

— Понятно. Сейчас отправимся в отделение, увести его, — отдал распоряжение Кирьянов.

— Есть!

— Володь, — я отозвала Кирьянова в сторону, — послушай, сейчас ведь самое время вызвать Владимира Четвертушкина. Нужно, чтобы он опознал украшения Екатерины.

— Ну так давай, звони ему, пусть приезжает в Управление, — сказал Кирьянов.

— Ладно, — кивнула я.

Я вынула из сумки свой сотовый и набрала Владимира Четвертушкина.

— Алло, Владимир Борисович?

— Да, я.

— Владимир Борисович, вы сейчас сможете подъехать в Управление полиции? — спросила я.

— Да, смогу. А что такое? Что случилось? Почему вы меня вызываете? — забеспокоился Четвертушкин.

— Ничего не случилось, просто нужно кое-что уточнить с вашей помощью, — обтекаемо ответила я.

— Понял, ладно, я сейчас подъеду, — ответил Владимир Четвертушкин.

Владимир Четвертушкин вошел в кабинет Кирьянова и сразу спросил:

— Вы сказали по телефону, что что-то необходимо уточнить. Вот, я здесь.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня и Кирьянова.

— Владимир Борисович, посмотрите, пожалуйста, вот сюда.

Я подвела Четвертушкина к столу, на котором мы с Кирьяновым разложили все ювелирные украшения, которые нашли в квартире Косачева.

— Скажите, какие из украшений принадлежали Екатерине Федоровне? — спросила я.

— Только вот этот перстень, — сказал Владимир Четвертушкин, посмотрев на разложенные на столе кольца, серьги, браслеты и цепочки с кулонами.

— То есть все остальные ювелирные украшения никакого отношения к вашей супруге не имеют? Я правильно вас поняла? — спросила я.

— Абсолютно верно, — кивнул Владимир Четвертушкин. — Вот видите, на этом перстне выгравировано: «Г. И.» — Галина Ивановна. Это моя мама, это ее инициалы. Она любила Катю и перед смертью подарила ей свой перстень. Сказала, что она потом подарит его нашей дочери. А когда Катя сказала, что дочери у нас нет, есть только сын, то мама ответила: «Какие ваши годы, есть сын, будет и дочка. Все впереди». Но вот… впереди уже ничего нет.

Голос Владимира Четвертушкина дрогнул, и мужчина отвернулся, но почти тут же взял себя в руки.

— Так убийцу Кати нашли? Это так? Да? Ну что же вы молчите? Ответьте же! Если вы нашли украшение Кати, так, значит, нашли и того, кто ее застрелил? Ведь так? И ее убили из-за этого перстня? О господи!

Владимир Четвертушкин закрыл лицо руками.

— Послушайте, Владимир Борисович, вы успокойтесь, пожалуйста. Нет, пока убийца Екатерины Федоровны не найден, к сожалению. Но мы его непременно найдем. А этот перстень пока останется у нас. В Управлении. Как только убийца будет найден и уголовное дело закроют, перстень мы вам сразу же вернем, — пообещала я.

Владимир Четвертушкин кивнул и, распрощавшись, вышел. А я еще какое-то время осталась в кабинете Кирьянова. Владимир попросил дождаться, пока он закончит предварительный допрос Косачева.

— Ну вот, Тань, выяснилось, как зовут ту женщину, которая принесла перстень Косачу, — сказал Владимир, возвратившись в свой кабинет.

— И кто же она? — полюбопытствовала я.

— Зинаида Николаевна Конобеевская. Проживает она в соседнем с Косачом доме, он даже вспомнил номер квартиры. Но, как ты понимаешь, это еще необходимо проверить, — сказал Владимир.

— Ну разумеется, Володь. Проверю, конечно же. Прямо сейчас и пойду, — кивнула я.

— Вот давай, держи, тут записана улица и номер дома и квартиры. — Владимир подал мне лист бумаги.

Я вышла из Управления полиции и поехала по адресу, где проживала Зинаида Конобеевская.

Краска на стенах внутри подъезда пятиэтажного дома облезла, плитка на лестничных клетках местами была выбита и застелена кусками линолеума, тоже не первой свежести. На стенах, пока я поднималась на третий этаж, я заметила график уборки подъезда, который, судя по грязи и пыли, не соблюдался. На одной стене я заметила объявление о потерянной кошке.

Я подошла к квартире, в которой проживала Зинаида Николаевна Конобеевская, и позвонила. Тихо. Подождав с минуту, я повторила попытку. Но и на этот раз никто не открыл мне дверь. Я не услышала ни лязга открывающихся замков, ни даже шагов за дверью. Судя по всему, в квартире в данный момент никого не было. Однако мне необходимо было выяснить, когда же можно застать хозяйку, то есть Зинаиду Конобеевскую. Я решила справиться об этом у соседей.

Я подошла к соседней двери и позвонила. Было тихо. «Неужели и соседей никого нет дома? Вот досада!» — подумала я. Все-таки я решила подождать и позвонить еще раз. На этот раз за дверью соседской квартиры послышалось какое-то движение. Вроде бы кто-то подошел совсем близко к двери, но дверь не открылась. Я решила позвонить еще раз.

— Кто там? — раздался тоненький голосок.

Да, голос, поинтересовавшийся, кто стоит за дверью, очень напоминал детский.

«Интересно, это что же получается? Ребенка оставили в квартире одного? Без присмотра? А где взрослые?» — подумала я.

— Хм… а есть кто-нибудь из взрослых? — спросила я. — Пригласи, пожалуйста, — попросила я.

— А нету никого взрослых. Одна только я тут, они ушли, а я осталась, — сказала девочка.

— А когда они придут, ты знаешь? Что они тебе сказали? — Я стала спрашивать девочку.

— А ничего не сказали. А, нет, сказали.

— И что же?

— Сказали, чтобы я полоскала горло. Горлышко у меня болит. И головка тоже, — рассказала маленькая больная.

— Ладно, полощи свое горлышко, лечись и выздоравливай, — сказала я.

— Спасибо, — поблагодарил меня вежливый ребенок.

Я отошла от квартиры, в которой находилась больная девочка, и подошла к двери напротив. Только я хотела нажать на кнопку звонка, как за дверью раздались громкие и раздраженные голоса.

— Лариса, ты все не так поняла! — буквально проорал мужской голос. — Это не то, что ты подумала!

— Не то, что я подумала?! А что я могла подумать, когда увидела, как ты нашел утешение в объятиях своей секретутки?

— Да не искал я никакого утешения! Она сама ко мне приставала! А я мужик! Это даже изменой назвать нельзя!

— Да пошел ты… Ты уже со всеми бабами из бухгалтерии флиртуешь, а с кадровичкой и того хуже! Я все знаю, мне все рассказали! Убери от меня свои грязные руки!

Понятно, что эти соседи мне ничего не скажут о том, когда можно застать Зинаиду Конобеевскую, им сейчас ни до чего.

Я отошла от входной двери, за которой бушевала обиженная на свою соперницу женщина.

Осталась еще одна квартира, еще одна попытка. Я позвонила. Потом еще раз. Подождала. Прошло несколько минут. Наконец, приняв решение больше не ждать, я уже повернулась, чтобы спуститься вниз, но тут услышала за дверью чьи-то медленные и осторожные шаги.

— Кто вы и что вам нужно? — раздался голос.

Понять, кому он принадлежит, мужчине или женщине, было трудно. Но однозначно это был пожилой человек.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. Мне необходимо поговорить с вашей соседкой Зинаидой Николаевной Конобеевской, но ее, скорее всего, нет дома. Будьте добры, откройте вашу дверь, — попросила я.

Послышался лязг замков, дверь медленно и со скрипом открылась, и на пороге показалась маленькая сухонькая старушка в байковом теплом халате.

— Это вы, что ли, сейчас звонили ко мне? — спросила старушка.

— Да, я. Скажите, когда можно застать вашу соседку Зинаиду Николаевну Конобеевскую? — спросила я.

— Проходите, милочка, — не отвечая на мой вопрос, пригласила пожилая женщина.

Она повернулась и пошла в глубь квартиры по длинному коридору, а я последовала за ней. Хозяйка привела меня в гостиную, обставленную мебелью еще советского производства. В гостиной стояли книжный шкаф, стеллажи для книг, диван-раскладушка, а также полированный раскладной стол, четыре стула около него и кресло-качалка.

— Садитесь куда хотите, — предложила старушка.

Я села на диван, застеленный клетчатым пледом. Старушка устроилась на одном из стульев.

— Скажите, как к вам можно обращаться? — спросила я.

— А? Чего? — спросила пожилая женщина.

Возможно, что она глуховата, а может быть, просто не поняла моего вопроса. Тогда я решила просто спросить ее имя-отчество.

— Скажите, как вас зовут? — задала я вопрос.

— Меня-то? Клавдия Яковлевна я, — ответила женщина.

— Клавдия Яковлевна, мне нужно задать вам несколько вопросов, — начала я.

— Да задавайте, милочка, если знаю ответы, то скажу, ничего не утаю.

— Я — частный детектив. Так вот, скажите… — начала я, но Клавдия Яковлевна меня перебила:

— Ой, а удостоверение личности у вас есть, милочка?

— Эм… вам нужен мой паспорт или разрешение частного детектива? — уточнила я.

— Да все одно, — махнула рукой Клавдия Яковлевна.

— Ладно, хорошо, сейчас.

Я вытащила из сумки свою лицензию и подала ее пожилой женщине.

— Ой, так я же все равно не смогу ее прочитать, мне к очкам лупа требуется. Ладно, поверю вам. Хотя сейчас столько мошенников развелось! Все норовят бедных пенсионеров обмануть!

— Я вас не обману, Клавдия Яковлевна, — пообещала я и добавила: — Хорошо, что вы такая бдительная.

— Да, да, — закивала Клавдия Яковлевна, — только вот кошечку свою я прошляпила. Ах, она опять, наверное, убежала на улицу. Может, вы ее видели?

— Нет, вашу кошечку я не видела. А вы не знаете, где сейчас может быть Зинаида Николаевна Конобеевская? Она ведь проживает в соседней с вами квартире? — спросила я.

— Да, но сейчас она здесь не живет, — ответила Клавдия Яковлевна.

— Вот как?

— Да, живет Зиночка сейчас в другом месте. И я никак не пойму, почему она связалась с таким подозрительным типом…

— А кого вы имеете в виду? — спросила я.

— Да ее сожителя Георгия. У него Зиночка живет, у него. А свою квартиру сдает одной девушке, Ниночке. Очень приличная барышня, я вам доложу. Такая вежливая, внимательная, обходительная. Всегда поздоровается, спросит, как здоровье, не нужно ли чего в магазине купить или в аптеке. И всегда сумки донесет, если встретит. И дочка у нее тоже вежливая такая. А…

— Скажите, а где живет Георгий, вы знаете его адрес? — перебила я.

— Нет, увы, не знаю. Зиночка как сошлась с ним, так и дорогу сюда забыла. Ниночка сказала, что они договорились, что она будет квартплату ей на какую-то там карту переводить. Так что Зиночке и нет нужды сюда, значит, приходить. Но а как же соседские отношения, я вас спрошу? Мы же с Зиночкой долгие годы жили бок о бок, сроднились. Я же все про нее знала, она всем со мной делилась. Она ведь сирота, ну то есть родители у нее давно уже умерли, ни братьев, ни сестер у нее нет. Замуж вышла, детей тоже не нажили, так уж получилось, чего уж. Зато муж ее… Бывало, прибежит Зиночка ко мне, начнет рассказывать, как ее муж опять напился, опять дебоширит. Я уж ее успокаивала, убеждала разойтись с ним, с супостатом таким. Да не пришлось ей в загс идти разводиться, муженек как-то так напился — а дело зимой было, — что и замерз насмерть. Зиночка, слава богу, вздохнула спокойно. А тут этот Георгий откуда ни возьмись взялся. Правда, он не пьющий. Вот чего нет, того нет. Вроде и выглядит солидно, а вот чует мое сердце, что что-то тут нечисто. Ой, как бы Зиночка не попала из огня да в полымя. То есть от мужа своего алкоголика, пропойцы она избавилась, а что Георгий ей преподнесет — одному богу известно.

— Но вы только что сказали, что он положительный, — заметила я.

— Да вроде как положительный, подарки вот дарит Зиночке, не пьет, не бьет и даже не ругается. Зиночка теперь деньги от квартирантки на книжку складывает, все-таки прибыток какой-никакой. А вот… чует мое сердце, что что-то такое, ох…

Клавдия Яковлевна покачала головой.

— Может быть, вы знаете телефон Зинаиды? — с надеждой спросила я.

— Телефон? Нет, не знаю. Да и зачем мне его знать? Сейчас с телефоном просто страшно связываться, столько мошенников развелось, ужас! Вот моя знакомая, Михална, нарвалась на мошенников, едва без денег не осталась. Хорошо, добрые люди ей помогли, подсказали, что делать. Нет, мне телефон без надобности. Ежели что нужно, так ко мне внук забегает, почитай, каждый день. Ну и Ниночка, добрая душа, без помощи не оставит.

— Скажите, а где работает Зинаида? Это вам известно? — спросила я.

— Да известно, конечно. Зиночка никогда не скрывала место своей работы. Да тут и скрывать-то нечего. Как закончила медицинское училище, так и пошла работать медсестричкой, — ответила женщина.

— А где именно? — допытывалась я.

— Где? Да в Первой городской больнице.

— Ну спасибо вам, Клавдия Яковлевна.

Поблагодарив пожилую женщину, я спустилась во двор, села в машину и поехала в Первую городскую больницу.

У входа меня остановил пожилой охранник.

— Вы к кому? — строго спросил мужчина.

— Я частный детектив, и мне необходимо поговорить с медсестрой Зинаидой Николаевной Конобеевской, — объяснила я.

— Вам Зинаида нужна? Хм… а что же она такого натворила-то, что ею интересуется частный детектив? — удивился охранник. — Она вроде тихая, законопослушная.

— Разве нужно обязательно что-то натворить? Нет, к самой Зинаиде Николаевне никаких претензий нет, просто мне нужно с ней увидеться и уточнить некоторые вопросы, — объяснила я и спросила: — Скажите, где ее можно найти?

— Идите по коридору первого этажа, увидите дверь, на которой написано «Мани-пуля-цион-ная», тьфу, слово-то какое длинное. Еле выговорил. Вот там, значит, Зинаида и обитает, — объяснил мужчина.

— Спасибо, — кивнула я.

Я вошла в манипуляционный кабинет.

— Здравствуйте… Зинаида Николаевна? — вопросительным тоном поинтересовалась я.

— Да, это я, — ответила женщина.

— Меня зовут Татьяна Александровна, — сказала я.

— Очень приятно, Татьяна Александровна, — немного удивленно и вместе с тем настороженно произнесла женщина.

На вид ей можно было дать лет пятьдесят или около того. Зинаида Николаевна — невысокого роста, немного полноватая женщина в медицинской униформе — вопросительно посмотрела на меня.

— Я частный детектив, Зинаида Николаевна, и мне необходимо задать вам несколько вопросов, — сказала я.

— А что случилось? — испуганно спросила Конобеевская.

— Вам знаком этот перстень? — вместо ответа я сама задала вопрос и показала фото украшения в своем телефоне.

— Да, — тихо ответила Конобеевская.

— Расскажите, как у вас оказался этот перстень, — попросила я.

— Мне его подарили, — так же тихо ответила Конобеевская.

— Кто подарил? — продолжала допытываться я.

Зинаида Николаевна замялась.

— Один мой знакомый… хотя правильнее сказать, мой… ну, муж, что ли. Правда, мы с ним не зарегистрированы в загсе, так живем… гражданским браком. А что? Почему вы спросили про этот перстень?

— Когда он вам подарил перстень? — не отвечая на встречные вопросы, надавила я.

— Да вот после прошлой командировки и подарил, это, получается, пять дней назад было, — задумчиво ответила женщина. — Он тогда на сутки уезжал.

— Скажите, этот перстень сейчас у вас? — вместо ответа я задала новый вопрос.

— Нет, — покачала головой Конобеевская.

— А где он?

— А это важно? — Женщина снова испуганно посмотрела на меня.

— Очень важно, Зинаида Николаевна, — заверила я женщину. — Видите ли, я сейчас расследую тяжкое преступление — убийство одной женщины.

— Господи…

Конобеевская едва слышно охнула.

— Да. Так вот, женщину убили и ограбили, украли шкатулку с ювелирными украшениями. Среди них был этот перстень. Вот поэтому я так подробно спрашиваю вас о нем, — объяснила я.

— Но Гера не мог! Он не убивал! Он вообще не убийца и…

Женщина не договорила.

— Так этот перстень подарил вам ваш гражданский муж Георгий? — уточнила я.

— Да, он. Но я клянусь вам, чем хотите, Гера не убийца! — воскликнула Зинаида Конобеевская.

— Допустим. Но как же перстень попал к нему в таком случае?

Зинаида Конобеевская пожала плечами:

— Я не знаю. Но…

— Вы сейчас повторите, что ваш гражданский муж не убийца. Но ответьте мне еще на такой вопрос: как этот перстень оказался у перекупщика краденого Косачева? — спросила я.

— Я его отнесла… Но я не знала, что он перекупщик краденого. Я всегда думала, что он просто оценщик, — растерянно произнесла женщина.

— А зачем вы отнесли ему перстень? — спросила я. — Ведь вам его подарил гражданский муж.

— Понимаете, этот перстень… Там на нем была гравировка, а это значит, что у него была хозяйка. То есть перстень кто-то носил, надевал. Я поносила его немного, а потом мне стало так некомфортно. Я сняла его с пальца, и сразу полегчало. Вот поэтому я и решила отнести его знакомому. Чего он будет просто так лежать. Пусть лучше деньги в семье будут. А вы говорите, что на этом перстне кровь?! — с ужасом воскликнула женщина.

— Зинаида Николаевна, где сейчас находится ваш гражданский муж, Георгий… как его отчество и фамилия? — спросила я.

— Георгий Миронович Бирюков, — сказала женщина. — Но где он сейчас, я не знаю.

— Вот как? А где он работает? — задала я следующий вопрос.

Зинаида Конобеевская промолчала.

— Он говорил вам что-нибудь о своей работе? — повторила я вопрос.

— Говорил, что занимается вроде как бизнесом каким-то, — неуверенно ответила женщина.

— Каким именно бизнесом? — не отставала я.

— Не знаю, но он часто ездит в командировки.

— Надолго? — допытывалась я.

Почему из этой Конобеевской каждый ответ приходится буквально вытаскивать клещами?

— Что? А, нет, ненадолго. Ну, как правило, на день, потом возвращается. Когда один раз в неделю, а когда и два у него командировки. Но он всегда возвращался домой на другой день. Как правило, он звонил накануне. Но в этот раз Геры уже нет двое суток. И звонка от него тоже не было. Обычно он возвращается быстрее. Перед отъездом к нему приезжал товарищ, друг давний, так он сказал. Вроде как знакомый по его бизнесу. Он несколько раз уже был у нас. Такой… небольшого роста, плотный весь такой, светловолосый и с родинкой на правом виске. А утром они оба уехали.

— Скажите, Зинаида Николаевна, еще к Георгию Мироновичу кто-то из его приятелей приезжал? — спросила я.

Конобеевская задумалась.

— Да, вы знаете, были еще в гостях у него несколько человек. Тоже вроде как его старые знакомые. Они в основном приезжают накануне того дня, когда Гера уезжает по делам. Да, точно, они вместе уезжают. А потом Гера возвращается домой один, — сказала женщина.

— Значит, вашего гражданского мужа нет дома уже двое суток? — уточнила я.

— Да. Именно так, — печально подтвердила Конобеевская. — Сначала я подумала, что это обычная поездка, командировка, связанная с делами, с бизнесом, как Гера всегда говорил. Но потом я начала беспокоиться. Мысли разные в голову стали лезть: вдруг произошло что-то… страшное?

Я посмотрела на медсестру. Выглядела она очень встревоженной. Во время нашего с ней разговора она несколько раз улыбнулась, но улыбка эта была какая-то неуверенная, стеснительная, что ли. Чувствовалось, что этой женщине многое пришлось пережить в жизни. Впрочем, от ее соседки Клавдии Яковлевны я уже знала, что Конобеевская пережила смерть мужа-алкоголика, скандалы с ним и его побои. И вот теперь, когда ей встретился мужчина, который не пил, не бил и заботился о ней, произошло что-то страшное. Видно, женщинам действительно дана способность сердцем чувствовать беду.

— Зинаида Николаевна, а как и где вы познакомились с Георгием Мироновичем? — спросила я.

— Да здесь, в больнице, и познакомились. Гера как-то пришел и сказал, что поранил руку. Я промыла, обработала антисептиком и перевязала. Он выглядел приличным, вежливым. Потом, через некоторое время, он снова появился у нас, начал приглашать в кафе. В общем, отношения стали развиваться, и вскоре он предложил жить вместе и переехать к нему. Он ведь хороший, добрый, ни разу руки на меня не поднял… не то что мой первый муж, горький пьяница, пропойца. Никогда не скандалил, мы даже почти с ним не ссорились, так, только по мелочам разве что. Подарки мне дарил, деньги давал на ведение хозяйства. Ничего плохого не могу о нем сказать…

— Значит, Георгий Миронович прилично зарабатывал? Получается, что дела в его бизнесе у него шли хорошо? — спросила я.

— Ой, вот насчет этого я толком и не знаю. Моя зарплата медсестры полностью оставалась у меня, коммунальные услуги Гера тоже сам оплачивал, ну что еще? Да, одежду себе он тоже сам покупал, конечно же, на свои деньги, — ответила Зинаида.

— Зинаида Николаевна, а у вас есть фотография Георгия Мироновича? — спросила я.

— Есть. Вот.

Конобеевская перелистала телефон и показала мне фото мужчины. На первый взгляд ничего особенного не было, в смысле примет, но выглядел он вполне респектабельно: темные волосы, уже с залысинами, четко очерченные скулы, прямой нос.

Я скачала фото Георгия Бирюкова в свой телефон.

— Зинаида Николаевна, вы не отчаивайтесь раньше времени, нужно верить в лучшее, — сказала я на прощание Конобеевской.

На самом деле вряд ли женщина ошибалась насчет своего гражданского мужа. Мы обменялись номерами телефонов, и я пообещала Зинаиде Конобеевской, что позвоню, если что-нибудь узнаю о ее гражданском муже.

Я вышла из Первой городской больницы и поехала в Управление полиции.

Войдя в кабинет Владимира Кирьянова, я показала ему фотографию Георгия Бирюкова.

— Володь, кто это? — спросила я.

— О, это известный картежник и шулер по кличке Бирюк, в миру — Георгий Миронович Бирюков. Он катается в поездах и обманывает простаков. Судимый, — ответил Владимир.

«А Зинаида Николаевна, скорее всего, и не знает, что ее гражданский муж сидел», — подумала я.

— Его гражданская жена, Зинаида Николаевна Конобеевская, сказала, что он уехал, как он объяснил, в командировку и не вернулся. Уже два дня его нет дома. Обычно он отсутствует не более суток. Накануне у него ночевал его старый друг, опять же по его словам, а наутро они уехали вместе. Конобеевская сказала, что несколько раз у него накануне командировок ночевали друзья, а утром они уезжали вместе. Но возвращался Бирюк всегда один, — доложила я Владимиру сведения, которые узнала от Зинаиды Конобеевской.

— А как он выглядел, этот его товарищ, с которым они отправились в командировку, она не сказала? — поинтересовался Владимир Кирьянов.

— Сказала, она вообще довольно охотно отвечала на мои вопросы, хотя и была встревожена. Да, Володь, она сказала, что у этого друга Бирюка имеется примета — родинка на правом виске. А сам он небольшого роста, довольно упитанный и светловолосый, — сообщила я данные, полученные от Зинаиды Конобеевской.

— Ну, это может быть Кирилл Максимов, он же Максик. Он тоже из категории вагонников. И поскольку работают они, как правило, в паре, а не в одиночку, то, стало быть, в ночь перед тем, как Бирюк уехал и не вернулся, этот Максик у него и ночевал.

— Володь, а вдруг Зинаида Конобеевская права и с Бирюком и правда случилось что-то такое… незапланированное? — предположила я. — Не завязал же он, на самом-то деле?

— Ну разумеется, он не завязал. Бирюк далеко не дурак. Он умный и осторожный вор. С чего бы вдруг ему завязывать? — хмыкнул Кирьянов.

— Необходимо тогда проверить происшествия, — сказала я.

— Ну давай, проверяй, — кивнул Владимир.

Я начала изучать базу данных по происшествиям. Так, что мы тут имеем? Драка с применением холодного оружия… кража алкоголя из винного магазина… ее раскрыли, а похитителей задержали.

Что еще? Попытка обокрасть квартиру, но хозяин вернулся и сумел задержать преступника…

Дальше — угон транспортного средства, объявлен план-перехват, угонщик схвачен. Ага, вот: найдено неопознанное тело около железнодорожных путей.

Неопознанное тело? В районе железной дороги? Это близко-близко к теме поездных воров. Ведь Бирюков промышлял именно по поездам. А нет ли еще чего-нибудь похожего?

Я пролистала сводку еще за несколько дней. Есть еще два трупа, но только уже в черте города. Все три по возрасту подходят Георгию Бирюкову. Я начала читать подробности.

Так, вот этого мужчину можно было спасти, если бы поблизости оказались люди и вызвали скорую. У него был обширный инфаркт, и счет шел на минуты, но…

А что во втором случае? А-а, дорожно-транспортное. И как бывает нередко в таких случаях, водитель уехал восвояси. Однако понятно, что Георгий Бирюков к этим происшествиям никакого отношения не имеет.

А вот это имеет самое прямое отношение к гражданскому мужу Зинаиды Конобеевской: «Обнаруженное тело на железнодорожных путях в скрюченной позе. Предположительно падение с поезда на перегоне при сбавлении хода. Внешние повреждения — ссадины и ушибы по всему телу, переломы конечностей — дают основания сделать вывод о том, что потерпевшего могли сбросить с поезда. В пользу этого говорят следы крови на шпалах. Дактилоскопия и проверка отпечатков по уголовной базе данных привели к заключению о том, что тело принадлежит Бирюкову Георгию Мироновичу, ранее судимому».

Я вышла из Управления полиции и набрала Зинаиду Конобеевскую.

— Зинаида Николаевна, это Татьяна Александровна, частный детектив, я сказала вам, что займусь поисками Георгия Мироновича, — напомнила я.

— Татьяна Александровна! Вы нашли Геру?! — с надеждой спросила Конобеевская.

— Видите ли, Зинаида Николаевна… это пока не точно, но… В общем, вам необходимо будет приехать для одной не очень хорошей процедуры, скажем так.

— Вы говорите, что я должна приехать для того, чтобы… чтобы опознать Геру, да? — запинающимся голосом проговорила Зинаида Конобеевская.

— К сожалению, да, вы правильно меня поняли. Имеются все основания предположить, что найденное тело принадлежит Георгию Мироновичу Бирюкову. Но тем не менее нужно еще в этом убедиться. Поэтому ваше присутствие необходимо, как бы тяжело это ни было, — сказала я.

Зинаида Конобеевская тяжело вздохнула.

— Я приеду…

Голос женщины прозвучал обреченно.

Зинаида Конобеевская приехала довольно быстро. Я встретила женщину у входа в морг.

— Зинаида Николаевна, я понимаю, что это тяжело, но пройти через это необходимо, — сказала я.

— Гера… где он сейчас? — срывающимся от волнения голосом спросила Зинаида Конобеевская.

Мы пошли по длинному коридору, в котором в этот момент никого больше не было. Стояла тяжелая, гнетущая тишина, и каждый шаг, казалось, весил тонну.

Мы подошли к двери, я остановилась и спросила Конобеевскую:

— Зинаида Николаевна, как вы? Готовы? Если нет, то мы можем еще немного здесь постоять и только потом войти.

— Нет, нет, пойдемте, зачем оттягивать? — заволновалась женщина. — Лучше сразу…

— Хорошо, — кивнула я.

Я открыла дверь, и на нас сразу пахнуло холодом. Помещение было освещено лампами дневного света. Я подошла к анатомическому столу и сняла простыню с лежавшего под ней тела.

Зинаида Николаевна, которая стояла рядом со мной, посмотрев на лицо лежавшего перед ней мужчины, побледнела и замерла.

— Это он… это… Гера…

Глаза Конобеевской наполнились слезами, она нервно сжимала и разжимала кисти.

— Но как же так… Никак не могу поверить, что Геры больше нет, — тихо прошептала женщина.

— Мои соболезнования, это тяжело, но… держитесь, Зинаида Николаевна, — сказала я.

Я вышла из морга. Теперь необходимо было найти компаньона Георгия Бирюкова, с которым он работал по поездам.

Приехав на железнодорожный вокзал, я сначала решила пойти к начальнику вокзала.

Его кабинет располагался на втором этаже здания. На двери висела табличка: «Константин Иванович Савельев».

Но стоило мне подойти к двери кабинета, как зазвонил телефон. Моя клиентка.

— Слушаю вас, Валентина Степановна, — сделав пару шагов по коридору, проговорила я в трубку.

— Татьяна Александровна, вы так и не арестовали его! — возмущенно проговорила женщина. — Этого психолога! — пояснила она, чуть ли не выплевывая слова.

— Валентина Степановна, я не занимаюсь арестами, — мягко сказала я. — Я ищу человека, который виновен в смерти вашей дочери. В настоящее время проверяю нескольких подозреваемых. У вашего зятя есть алиби — он в тот день вел семинары в другом городе. Если вам это необходимо, к завтрашнему утру подготовлю для вас промежуточный отчет. Но это займет время, которое в ином случае я бы потратила на продолжение расследования.

— Нет-нет, не нужны мне никакие отчеты! — тут же сбавила напор моя клиентка. — Танечка Александровна, вы, главное, найдите убийцу Катеньки и сразу же — сразу, понимаете — позвоните мне! Очень вас прошу!

На этом мы с ней и распрощались, и я вернулась к запланированному.

Я постучала, но, поскольку мне никто не ответил, я открыла дверь в кабинет. Помещение было довольно просторным. Стены украшали старые фото поездов прошлых десятилетий. Посередине кабинета стоял массивный стол из дуба, который выглядел внушительно, как памятник старине. Наверное, ему тоже много лет. А вот стоявший на нем современный компьютер выделялся своим минимализмом и легкостью линий. Эдакий контраст эпох: вечной классики и новых технологий.

Начальник вокзала оказался мужчиной средних лет, крепкого телосложения, с короткими седыми волосами и внимательными серыми глазами. Он сидел за столом, сосредоточенно глядя на монитор компьютера.

— Здравствуйте, я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова, — представилась я.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — спросил Савельев.

— Мне необходимо поговорить с проводниками поезда, с которого, по предварительным данным, был сброшен гражданин. Где я могу найти поездную бригаду? — спросила я.

— Ну они сейчас должны находиться в поезде, — ответил Константин Иванович.

— А поезд?

— Татьяна Александровна, подойдите, пожалуйста, к окну, — попросил Савельев, вставая с кресла.

Я подошла и встала рядом с мужчиной.

— Видите, вон там, третий путь слева? — спросил Савельев.

— Да, вижу.

— Там сейчас стоит тот самый поезд. Он пришел с опозданием, поскольку, да, вы правы, было обнаружено тело гражданина, упавшего с поезда, — сказал Савельев. — Пройдите в вагон, там вы найдете проводников. Если что, сошлитесь на меня.

— Спасибо за информацию, Константин Иванович, — поблагодарила я.

— Да не за что. Если у вас возникнут еще какие-нибудь вопросы — обращайтесь, — сказал Савельев.

Проводники поезда собрались в одном из вагонов, в служебном купе. Когда я подходила к нему, внутри слышались голоса. Насколько можно было судить по обрывкам фраз, которые доносились из купе, проводники обсуждали происшествие, связанное с их поездом.

Я постучала в купе, и разговоры стихли.

— Можно войти? — спросила и немного раздвинула створки.

— Да, — ответил мне кто-то.

Я вошла в купе, там собралось несколько человек.

— Здравствуйте. Я частный детектив Татьяна Александровна, — представилась я. — Мне необходимо поговорить с вами о том, что произошло два дня назад. Кто был в том рейсе, когда человек выпал из вагона? — спросила я.

— Я, — ответила молодая девушка с русыми волосами, собранными в хвост.

— Скажите, а как к вам можно обращаться? — спросила я.

— Алина я, — смущенно проговорила девушка.

— Алина, спасибо, что согласились поговорить. Посмотрите, пожалуйста, на эти фотографии.

Я сначала показала проводнице фото сожителя Зинаиды — Георгия Бирюкова, а затем его партнера по картежным играм.

— Вам знакомы эти мужчины? — спросила я.

— Да. Это они играли тогда в карты, я запомнила их внешность. Один из них такой темноволосый, рослый, довольно представительный, атлетического телосложения, не толстый. А второй — ну тот, наоборот, невысокий, со светлыми волосами и серыми глазами. Но на что я еще обратила внимание, так это на родинку на правом виске, — сказала проводница.

— Родинка была именно здесь?

Я указала пальцем на фотографию.

— Да, там, у виска, — подтвердила девушка.

— Хорошо. А помните ли вы еще какую-нибудь деталь поведения этого мужчины с родинкой? — задала я следующий вопрос.

Алина задумалась, припоминая.

— Ну… Он вроде бы нервничал немного. Во всяком случае, он часто теребил ворот рубашки, и взгляд у него был такой… настороженный, что ли, — ответила проводница.

— Они что же, вдвоем играли в карты? — спросила я.

— Нет, их было трое, — ответила Алина.

— А кто был третий? — продолжала задавать я вопросы.

— Пухленький такой мужичок в дорогущем спортивном костюме, смешной немножко, — несмело улыбнулась проводница. — Он на девятом месте был вроде бы, в купе. Вот он с теми двоими и играл.

— Скажите, а эти двое мужчин, фотографии которых я вам показывала, они что же, тоже ехали в этом купе, что и пухленький мужичок? — спросила я.

— Нет, они, я так думаю, даже не из моего вагона, — ответила девушка.

— Вот как?

— Да. Из моего вагона был только тот, в спортивном костюме. А эти двое пришли из вагона-ресторана. То есть тот мужичок тоже, судя по всему, был с ними в ресторане, возможно, они там и познакомились, а потом он пригласил их в свое купе, — ответила проводница.

— А почему вы считаете, что они были в ресторане? — задала я новый вопрос.

— Так ведь они шли как раз из того тамбура, где находится вагон-ресторан, — ответила девушка. — И потом, они ведь что-то такое говорили про еду, ну, что бифштекс какой-то жесткий, что-то еще.

— Понятно. Значит, они пришли из вагона-ресторана и начали играть в карты, так? — уточнила я.

— Да, — кивнула Алина.

— А как они себя вели во время игры? — поинтересовалась я.

— Ну обычно. Ничего особенного.

— Они не шумели, не кричали? — продолжала я уточнять.

— Да нет, ничего такого в их поведении не было. Понимаете, ведь в купе, кроме них, было еще два пассажира. Те двое уже легли отдыхать, а эта троица начала играть. Ну, конечно, они во время своей этой игры не молчали, переговаривались, но негромко. Может быть, не хотели привлекать к себе внимания. Понимали ведь, что другие пассажиры, если что, могут пожаловаться на них, а им это зачем?

Алина пожала плечами.

— Значит, все было тихо, — резюмировала я.

— Ну вроде того, — кивнула проводница.

— А может быть, вы еще на что-то обратили внимание? — спросила я.

— Да, было… Этот пухленький… он один раз выбежал из купе, весь такой в расстроенных чувствах. Быстро прошел в тамбур. Вроде как у окна постоять в тишине, успокоиться — я мельком видела, как он чуть лицо об стекло не расплющил. А я в это время разносила чай. И когда я проходила мимо этого «игрального» купе, то слышала, как эти двое начали подтрунивать над своим третьим компаньоном, типа, лох лохом, а строит из себя фраера. Ну что-то в этом духе. А ведь он и правда был очень расстроен. Наверное, очень много им проиграл.

— Спасибо вам, Алина, за информацию, — поблагодарила я проводницу и вышла из вагона.

Я снова вошла в кабинет начальника вокзала, и Константин Иванович по номеру вагона и места, которые я ему сообщила, назвал имя, отчество и фамилию того пассажира, с которым играли Георгий Бирюков и Кирилл Максимов, а также и номер его мобильного. Ну уже есть с чем работать. Этот тип, некий Семен Игорюнчиков, мог расстроиться проигрышу и столкнуть картежников-профессионалов с поезда, например.

Но меня интересовал еще один вопрос.

— Константин Иванович, вы можете посмотреть, на каком поезде ехал Георгий Бирюков пять дней назад?

Начальник вокзала закивал и защелкал клавишами компьютера. Минуты через две посмотрел на меня и ответил:

— Поезд Мурманск — Тарасов, сел Бирюков в Пензе.

— Так, а с проводниками можно как-то переговорить? С теми, кто работал тогда в составе.

И снова начальник вокзала что-то отстучал на клавишах компьютера, после чего кивнул:

— Да, проводники наши, местные. Сейчас не на смене. Постараюсь связаться с проводницей вагона, в котором ехал Бирюков.

Минут через пять Константин Иванович передал мне трубку городского телефона, прокомментировав:

— Надежда Коновалова, проводница седьмого вагона.

Разговор с Надеждой прошел примерно по тому же алгоритму, что и чуть ранее с Алиной. Женщина рассказала, что работала на два вагона — седьмой и восьмой, купейный. Вот в купейном-то и заметила уже известную мне парочку картежников, с которыми на этот раз играл какой-то парень.

— Надежда, не припомните, как он выглядел? — уточнила я.

— Ну, он совсем молодой, лет тридцати ему точно еще нет. Такой… ну вроде как из интеллигентов. Одет он был очень прилично, вещи, одежда — видно, что все дорогое, — описала внешность проводница.

— А какие-нибудь запоминающиеся приметы у него были? Ну типа родинки? — уточнила я.

— Нет, ничего такого я не заметила. Родинка была только у одного, — сказала моя собеседница.

— Надежда, скажите, какое место было у этого третьего пассажира? — спросила я.

— Э-э… сейчас скажу… Шестое место у него было, — подумав, ответила она.

— Точно?

— Да, точно. Второе купе, правая полка вверху, да, шестое место, — уверенно проговорила Надежда.

«Так, значит, зная номер места и вагона, можно узнать, на чье имя покупали билет», — подумала я. Почему меня интересовал именно этот пассажир? Да потому, что после той поездки Бирюков отдал перстень своей гражданской жене. Возможно, эти два обстоятельства связаны?

Я залезла в базу, которую еще пару лет назад установил на моем телефоне знакомый компьютерщик. Вбила в нее номер телефона — и вот, получила адрес Семена Игорюнчикова, а следом — Владислава Сосновского, после игры с которым Бирюков и подарил Зинаиде краденое кольцо. Конечно, этот путь — самый простой, пожалуй — срабатывает не всегда. Даже в наши компьютеризированные времена люди могут оформлять сим-карты на знакомых, жить не по месту регистрации. Но здесь… кажется, мне повезло.

Игорюнчиков, оказывается, вышел в Аткарске — а значит, непричастен к смерти Бирюкова. Зато Сосновский…

Каково же было мое удивление, когда оказалось, что Владислав Константинович Сосновский — так звали того пассажира, который играл в карты с Бирюковым и Максимовым, — проживал в том же самом коттеджном поселке, что и супруги Четвертушкины, только на самой дальней улице.

Я уже собралась ехать в поселок «Волжский», как у меня затренькал сотовый.

— Алло, — сказала я.

— Алло, Татьяна Александровна?

— Да, слушаю.

— Татьяна Александровна, это Руслан. Только что поступил сигнал из Железнодорожной больницы: обнаружен второй участник несчастного случая, связанного с поездом. Это Кирилл Максимов. Он был найден без сознания неподалеку от железнодорожного полотна. Кажется, он пытался доползти до ближайшей помощи. И кто-то из прохожих вызвал скорую. В общем, он сейчас в больнице, — доложил стажер Руслан Решетников.

«Значит, тот, второй, который напарник Георгия Бирюкова, он выжил. Нужно срочно допросить его и узнать, что произошло той ночью», — подумала я.

Я села в свою машину, завела мотор и поехала в Железнодорожную больницу.

Я объяснила охране, с какой целью приехала в больницу, и предъявила свою лицензию частного детектива. Узнав номер палаты, в которой находился Кирилл Максимов, и этаж, я поднялась наверх и подошла к дверям палаты.

Врач — женщина среднего возраста в очках, в медицинской униформе и в шапочке, из-под которой выбивалась светлая прядь, предупредила:

— Вы можете поговорить с больным, но не более пяти минут, поскольку он еще очень слаб после операции.

Палата, в которой лежал Кирилл Максимов, выглядела как обычно: металлическая кровать с приподнятым изголовьем, тумбочка, на которой стоял прибор с многочисленными проводами. Над головой Кирилла висела капельница, рядом стоял шкаф с медикаментами и медицинскими инструментами.

Кирилл лежал бледный, почти незаметный под белой простыней. Его лицо было покрыто синяками и царапинами, сломанная рука находилась в гипсовой повязке. Он открыл глаза и посмотрел на меня тусклым взглядом.

— Кирилл, здравствуйте. Меня зовут Татьяна Александровна. Я частный детектив и расследую недавнее происшествие с вашим участием и участием вашего напарника по карточным играм — Георгия Бирюкова, — сказала я.

Кирилл Максимов промолчал.

— Кирилл, вы слышите меня? — спросила я.

— Да, — еле слышно ответил Кирилл.

— Как ваше самочувствие? — спросила я.

— Нормально… учитывая ситуацию, — слабым голосом ответил он, стараясь говорить четко, но было видно, что каждое слово давалось ему с усилием.

— Поделитесь обстоятельствами произошедшего чрезвычайного происшествия, в результате которого Георгий Бирюков оказался в морге, а вы — здесь, на больничной койке. Чем вы занимались в ту ночь? — спросила я.

Кирилл закрыл глаза, видимо, собираясь с силами, затем стал рассказывать, еле заметно шевеля губами:

— Мы втроем играли в карты… — Его дыхание участилось, голос стал тише, пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. — Мы закончили игру и начали готовиться спрыгнуть из вагона, сто раз так делали, но… Дождались, когда поезд снизит скорость, прыгнули, но… видно, прыжок получился неудачным… Оба упали… жестко, потеряли сознание…

— Что случилось дальше? — спросила я.

— Я очнулся первым, вижу… Гера лежит рядом… мертвый… покалеченный. Он плохо упал, ударился головой о что-то твердое… Я тоже получил травмы, но… сумел добраться… получил помощь…

— А как насчет вашей предыдущей поездки? Из Пензы, на поезде Мурманск — Тарасов? Вы тоже играли?

— Да, — еле слышно проговорил Кирилл. — Юного лоха развели. Деньжат с него сдоили, а еще колечко. Колечко Гера себе забрал, говорит, своей Зиночке подарит… Хорошая у него баба, и как она одна теперь…

Последнюю фразу Кирилл произнес шепотом и замолчал. Врач вошла в палату.

— Все, больше нельзя, — предупредила она.

Закончив допрашивать Кирилла Максимова, я отправилась в коттеджный поселок «Волжский». Теперь необходимо было узнать, каким образом перстень из шкатулки Екатерины Четвертушкиной попал к Владиславу Сосновскому.