Я загорала на пляже в Анталье и ни о чем не думала. Вода от ярко-синего цвета до светло-бирюзового, чистый песок — не зря же это место называют турецкой Ривьерой. Море, восточные базары, словно из сказок «Тысячи и одной ночи», живописная, потрясающей красоты природа и множество достопримечательностей, включая старинные башни в старом городе, — что еще нужно для идеального отдыха?

В воздухе потянуло ароматом морепродуктов и фруктов, и я сразу почувствовала аппетит. В уютном пляжном ресторане почти все столики были заняты. Я подошла к самому крайнему, за которым сидела женщина лет шестидесяти на вид. На ней был яркий сарафан и элегантная шляпа, из-под которой выбивались несколько светлых прядок.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Ах, совсем оно не доброе, — взволнованно ответила женщина, — то есть… здравствуйте.

Женщина смутилась и замолчала.

— Можно присесть за ваш столик? Или вы кого-то ждете? — поинтересовалась я.

— Присаживайтесь, конечно, — кивнула дама и добавила: — Я никого не жду.

— Простите, вы выглядите встревоженной. У вас все в порядке? — спросила я, помня, как женщина отреагировала на мое приветствие.

— Если бы! У меня украли сумочку, и я не знаю, что делать!

Женщина чуть не плакала.

— Не переживайте, давайте разберемся, — предложила я, садясь за столик. — Когда это произошло?

— Да совсем недавно. Я сидела здесь и ждала, когда принесут мой заказ. И вдруг я почувствовала, что-то не так. Оборачиваюсь, а моей сумочки нет! — рассказала дама.

— Понятно, — кивнула я и задала следующий вопрос: — А где находилась ваша сумочка?

— Да здесь же, рядом. Я положила ее на соседний стул, — ответила женщина.

— Вы кого-нибудь видели поблизости? — уточнила я.

— Да вроде бы мелькнула какая-то тень, — неуверенно проговорила женщина.

«Нужно опросить отдыхающих, — подумала я. — Женщина, понятное дело, не могла разглядеть вора, да и сейчас она находится, мягко говоря, не в лучшем состоянии. А вот отдыхающие могли что-то заметить».

— Давайте сделаем так: мы с вами сейчас пройдемся вдоль берега и поспрашиваем людей, — предложила я. — Возможно, кто-то из них заметил что-то подозрительное.

— Давайте, но только я считаю, что это все напрасно, — обреченно махнула рукой женщина.

— Но попытаться все-таки стоит. Кстати, как вас зовут? — поинтересовалась я.

— Валентина, — ответила женщина.

— А по отчеству?

— Валентина Степановна Василевская, — полностью назвала себя дама.

— А я Татьяна. Вот и познакомились. Ну что же, пойдемте.

Мы с Валентиной Степановной пошли вдоль берега и вскоре приблизились к группе молодых людей, которые играли в волейбол.

— Извините, не могли бы вы нам помочь? У женщины здесь украли сумочку. Вы не видели никого подозрительного, кто бы мог это сделать? — спросила я.

Молодой человек с загорелой кожей и приветливым лицом остановился:

— Я не видел, наверное, очень увлекся игрой. А ты, Карина? — обратился он к светловолосой девушке, которая стояла рядом.

— Я не уверена, но… вроде бы здесь не так давно пробегал какой-то парень. Довольно странный, вообще-то, — подумав, ответила девушка.

— А почему вы сказали, что он странный? — тут же отреагировала я.

— Да потому что он так себя вел. Он вроде бы побежал сначала, а потом вернулся. И выглядел он так, как будто бы что-то искал, — объяснила Карина.

— А как он выглядел? Вы смогли его разглядеть? Может быть, у него были какие-нибудь приметы? — продолжала допытываться я.

— Ну… разве что татуировка на руке, — ответила Карина, а затем добавила: — Что-то вроде львиной гривы было набито.

— Ну что же, спасибо вам за информацию, — поблагодарила я и позвала женщину: — Пойдемте, Валентина Степановна.

— Таня, а что мы будем делать дальше? — спросила Валентина Степановна.

— Девушка сказала, что предполагаемый вор возвращался назад, возможно, что он что-то обронил. Нужно будет еще раз пройтись по этому пути, вдруг мы обнаружим что-то, что поможет его найти, — объяснила я.

И действительно: осматривая прибрежную полосу, я заметила солнцезащитные очки со слегка надтреснутым стеклом и пластиковую карточку.

«А вот это уже серьезно, — подумала я. — Если воришка обронил именно свои вещи, если очки и карточка принадлежат ему, то в полиции могут его найти».

Полицейский участок находился неподалеку. Внутри на стенах были развешаны фотографии разыскиваемых преступников, у кабинетов сидели и стояли люди. Я подошла к дежурному офицеру — крепкому мужчине с суровым лицом и проницательными глазами.

— Здравствуйте, мы хотим сообщить о краже, — начала я.

— Что произошло? — насторожился полицейский.

Валентина Степановна рассказала о случившемся, а я добавила детали, связанные с найденными на пляже вещами предполагаемого вора.

— Может быть, это поможет в расследовании, — сказала я, передавая офицеру очки и карточку.

Мужчина внимательно осмотрел возможные улики:

— Хорошо, мы начнем расследование, но я сразу предупреждаю, что большинство краж так и остаются нераскрытыми. Необходимо быть более внимательными. На всякий случай оставьте свои координаты.

Оставив свои контактные данные, мы вышли из полицейского участка.

— По крайней мере, мы сделали все, что могли, — сказала я. — И вот что еще, Валентина Степановна. Давайте проведем на пляже еще какое-то время. Что-то мне подсказывает, что воришка вернется за своими вещами, которые он потерял.

Подсказывала мне, конечно, моя интуиция, которая еще ни разу меня не подводила. И точно. Не прошло и получаса наших наблюдений, как в поле зрения появился долговязый парень. Он несколько раз обошел тот участок пляжа, где я нашла очки и карточку. И да, на правой руке у него была татуировка в виде гривастого льва.

Я тут же набрала номер полиции и объяснила ситуацию. Полицейские прибыли на пляж через несколько минут. Они задержали парня, и после соблюдения всех формальностей Валентина Степановна получила свою сумочку.

— Спасибо вам, Таня, — с чувством поблагодарила меня женщина. — Все на месте, и деньги, и документы. Если бы не вы, я так бы и не увидела свою сумочку.

— Главное, что все закончилось хорошо. А я просто делала свою работу, — улыбнулась я.

— Свою работу? А кем вы работаете? — спросила Василевская.

— Я частный детектив, Валентина Степановна, — ответила я и вручила женщине свою визитку.

Вскоре мой отдых в Анталье подошел к концу, и я вернулась в Тарасов. Поскольку лето было в самом разгаре, то я продолжила загорать и купаться теперь уже в родной Волге. Кроме того, я встретилась со своими подругами, Ленкой-француженкой и Светкой-парикмахершей, и мы хорошо посидели в ресторане. Я также прошлась по бутикам и прикупила себе несколько комплектов эксклюзивной одежды.

Все было хорошо, кроме одного: после возвращения из Турции я все еще не получила ни одного предложения на расследование преступления. И это стало меня ощутимо напрягать. Во-первых, финансы уже подходили к концу, а во-вторых, меня стало угнетать бездействие.

Но я не унывала. Ведь уныние — это грех, а кроме того, я твердо верила, что мое вынужденное безделье не продлится слишком долго. В самом деле, преступления всегда существовали и будут существовать, а стало быть, у меня всегда будут клиенты, которые будут нуждаться в моей помощи. В конце концов в один прекрасный день кто-то обязательно позвонит по телефону и взволнованным голосом попросит меня помочь.

Но долгожданный звонок прозвучал не днем, а утром.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Алло, это Татьяна Александровна Иванова? — раздался в трубке женский голос.

— Да, это я, — подтвердила я.

— Татьяна Александровна, мне необходима ваша помощь. Только вы можете мне помочь! — несколько патетично воскликнула дама.

— Вы успокойтесь, пожалуйста, — попросила я.

— Но это невозможно! Как я могу успокоиться, если у меня убили дочь?! Только вы мне можете помочь!

В трубке послышались рыдания.

— Примите мои соболезнования. И поймите, что по телефону такие дела не решаются, — ответила я.

— Да, да, конечно, — уже более вменяемо ответила женщина.

— Давайте сделаем так: приезжайте ко мне домой, и мы с вами все обсудим, — предложила я.

— Хорошо, я согласна. Но только я не знаю, где вы живете, ведь в визитке, которую вы мне дали, указан только ваш телефон, — сказала женщина.

— Понятно. Тогда запишите мой адрес, — я назвала улицу, номер дома и квартиры.

Минут через пятнадцать у меня запиликал домофон. Я открыла. А еще через пять минут у моей входной двери стояла Валентина Степановна Василевская. Та самая дама, с которой мы встретились на отдыхе в Турции и которой я помогла возвратить украденную на пляже сумочку. На ней был траурный черный костюм, образ дополняла такого же цвета сумка.

— Проходите, пожалуйста, в комнату, — пригласила я.

Василевская села на диван, а я расположилась в своем любимом кресле рядом с журнальным столиком.

— Так я вас слушаю, Валентина Степановна. Вы сказали, что была убита ваша дочь. Но почему вы решили обратиться к частному детективу? Ведь поисками преступника занимаются полицейские, не так ли? — спросила я.

— Да, конечно. Полиция занимается этим делом. Они приняли дело к производству. Но… они мне сразу сказали, что следов никаких нет, что убийцу вряд ли возможно найти. Но моей дочери, моей Катеньке, было всего тридцать девять лет! Ей бы еще жить да жить! А наша доблестная полиция… — Василевская не договорила. Она задумалась, подбирая слова, а после продолжила: — В общем, я поняла, что от полицейских мало толку, что они хороши только в кино. Прошло уже два дня, а результатов нет от слова «совсем».

«Ну чтобы за два дня найти убийцу, это она очень многого хочет», — подумала я, и сказала:

— Да два дня на раскрытие преступления — это мало, Валентина Степановна.

— Мало? Двух дней мало? Но вы ведь нашли мою сумочку всего за несколько часов! — воскликнула Василевская.

«Вот это она сравнила кислое с красным», — подумала я.

— Валентина Степановна, но ведь кража и убийство — это две большие разницы, — сказала я.

— Да, пожалуй, — протянула Василевская, — но все равно… К тому же их главный — Кирьянов, кажется, его фамилия — сказал, что все очень запутанно, — продолжила Василевская. — Орудие убийства не найдено, по-видимому, преступник унес его с собой. Отпечатков пальцев они тоже не обнаружили. Одним словом, «глухарь», так это называется на их полицейском сленге, если не ошибаюсь. И знаете что?

Валентина Степановна посмотрела на меня.

— Что?

— У меня имеются некоторые догадки, — сказала Василевская.

— Догадки относительно чего, Валентина Степановна? — уточнила я.

— Ну, это по поводу того, кто мог убить Катеньку, мою единственную доченьку… — женщина смахнула слезы. После небольшой паузы Василевская продолжила: — Я не берусь безоговорочно утверждать свои предположения, однако… в общем, Катеньку убил ее собственный муж Владимир.

— Вот как? — Я с удивлением посмотрела на Василевскую. — Так это только ваше предположение, Валентина Степановна, или же у вас есть конкретные факты, которые доказывают это? — спросила я.

— По поводу фактов или доказательств… здесь имеются определенные сложности. Но я полагаюсь на свою интуицию, — ответила Василевская.

«Хм… интуиция развита и у меня, и очень даже неплохо, — подумала я. — Во всяком случае, я на свою интуицию пожаловаться не могу. Она всегда меня наталкивает на правильные решения. Но что-то я сомневаюсь, что, основываясь только на одной интуиции, можно сделать такой далеко идущий вывод, который сделала Василевская. Она считает, что к убийству ее дочери причастен ее зять Владимир, но это только ее мнение, ничем не подкрепленное. Возможно, что у них была вражда, вот отсюда и такое предположение».

Впрочем, свои мысли я оставила при себе. А Валентина Степановна между тем продолжала:

— Знаете, Татьяна… я могу обращаться к вам только по имени?

— Да, конечно, — кивнула я.

— Так вот, я высказала это свое предположение полицейским, но они просто-напросто отмахнулись. Татьяна, пожалуйста, покарайте убийцу моей дочери, моей Катеньки!

Василевская умоляюще посмотрела на меня.

«Ну вот! Час от часу не легче! — подумала я. — Сначала Валентина Степановна, нисколько не сомневаясь и не заморачиваясь фактами и доказательствами обвиняет в убийстве своей дочери ее мужа, а далее требует наказать его! Да она просто ставит мне свои условия, и более того — учит меня, как нужно вести расследование. А ведь я еще даже и не сказала, что согласна взяться за это дело».

— Валентина Степановна, прежде чем я соглашусь взяться за расследование убийства вашей дочери, мне необходимо составить представление о ней и ее супруге. А для этого я должна буду задать вам ряд вопросов, которые касаются вашей дочери и ее мужа. Вы согласны ответить на них? — уточнила я и добавила: — Только после этого я смогу решить, возьмусь ли я за это дело.

— Конечно, Татьяна. Я понимаю, что это необходимо для успешного расследования. Задавайте мне любые вопросы, я отвечу, — кивнула Василевская.

— Хорошо. Тогда расскажите, как они жили, — попросила я. — Мирно или не очень?

— Видите ли, Татьяна, Катенька и Владимир жили отдельно от меня, в своем загородном коттедже. Кроме того, Катя довольно замкнутый человек, она не очень склонна была делиться своей личной жизнью. Но я видела, что дочь страдала, и очень страдала, — подчеркнула Василевская.

— У них были дети? — задала я следующий вопрос.

— Да, у них есть сын Дима, ему девять лет, — ответила женщина.

— Понятно, — кивнула я. — А чем занимались ваша дочь и ее супруг?

— Катенька управляла художественной галереей, — ответила Василевская. — Знаете, галерея «Мечта» на улице Горького?

— Да, — кивнула я.

Действительно, я не раз проходила мимо, так как «Мечта» расположена в самом центре Тарасова.

— Екатерина была владелицей этой художественной галереи или просто управляла по найму? — уточнила я.

— Нет, галерея принадлежала Кате. Ее подарил мой покойный муж, он просто обожал нашу дочь и не скупился на подарки, — объяснила Василевская и продолжила: — А Катенька была влюблена в искусство. Она ведь окончила столичный институт культуры.

— Так, а муж Екатерины? — спросила я.

— Владимир занимается психологией, — ответила Василевская.

Она произнесла слово «психология» с таким пренебрежением, словно эта профессия была самой презираемой на свете.

— Да, он психолог, каких развелось как собак нерезаных.

Теперь Василевская не постеснялась откровенного ругательства.

— Ну это вы что-то уж слишком сурово, Валентина Степановна, — заметила я.

— Сурово? Разве? Да ведь сейчас каждый мнит себя суперкрутым специалистом в этой области! Причем даже в том случае, если нет никакого базового образования. Всякие там курсы не в счет. Сами посудите, ну как можно стать психологом за несколько месяцев? Да никак! Я считаю, что психолог непременно должен иметь медицинское образование, желательно высшее. Ну или уж на худой конец — среднее специальное. Чтобы разбирался в анатомии человека, да и вообще в том, как функционирует человеческий организм. А то был один случай, когда человеку на одном из их тренингов стало так плохо, что пришлось вызывать скорую. Они, видите ли, занимались телесными практиками, а потом пришлось лечиться, — сказала Василевская.

— А у Владимира было специальное образование? — уточнила я.

— Да если бы! Он окончил физический факультет университета, какое-то время он, да, действительно работал по своей физической специальности. А вот потом он почему-то вдруг решил заделаться психологом. Стал бизнес-тренером, или, как это еще называется, коучем. Не понимаю я таких, — Василевская передернула плечами. — У одной моей знакомой дочка занималась распространением косметики одной зарубежной компании. Все мечтала стать национальным лидером, это у них самая высокая ступень карьеры, ездила на психологические тренинги в Москву, чтобы, значит, получить психологическую поддержку. А потом компания ушла из России, и она подалась в психологи. Вот так в один момент из дистрибьютера превратилась в психолога! А ведь изначально она получила экономическое образование.

— Валентина Степановна, давайте все-таки перейдем ближе к теме, — напомнила я Василевской. — Расскажите, как и где это все произошло.

— Да, простите, Татьяна, я отвлеклась. Так вот, Катенька была обнаружена два дня назад на территории их загородного коттеджа. Ее застрелили из пистолета, — сказала Василевская.

— Валентина Степановна, вот вы предположили, что к убийству Екатерины причастен ее муж Владимир. А что все-таки вас натолкнуло на это предположение? — задала я вопрос.

— Ну… может быть, и не сам он. Мог и нанять какого-нибудь киллера для того, чтобы отвести от себя подозрения, — обтекаемо ответила Василевская.

— Значит, Владимир нанял киллера, он проник на территорию загородного коттеджа и застрелил вашу дочь? Так? — уточнила я.

— Ну да, а что? Разве такой вариант не возможен?

Валентина Степановна посмотрела на меня.

— В принципе, возможен, но опять-таки для убийства должен быть мотив, причина, — объяснила я. — Вот вы сказали, что Екатерина была скрытной, не делилась с вами своими переживаниями. Но все-таки вы, как мать, могли же заметить, что между вашей дочерью и ее мужем не все ладно?

— Ну при мне они не скандалили, даже не ссорились, а наедине… Вы знаете, я сейчас вот о чем подумала. Ведь Владимир изменял Катеньке! Вот ведь в чем все дело! Женщины на него всегда вешались, смотрели жадно и с желанием. Некоторые из них, те, что помоложе и поглупее, даже не стеснялись своих взглядов, — сказала Василевская.

— Подождите, Валентина Степановна, откуда вы это знаете? — спросила я.

— Откуда я знаю? — переспросила Василевская.

— Да, откуда? Вы что, посещали тренинги Владимира и видели, как на него вешаются женщины? — прямо задала я вопрос.

— Нет, конечно же, я не посещала его тренинги, еще чего? Зачем они мне? А насчет того, откуда у меня такие сведения, так Владимир после каждого такого сборища привозил кучу фотографий! А на них все в обнимку и у всех такие довольные физиономии! — нервно воскликнула Василевская.

— Но я все равно не понимаю, какая связь между причастностью Владимира к убийству своей жены и тем, что его донимали своим вниманием участницы его тренингов, — сказала я.

— Ну как же? Ведь он решил избавиться от Катеньки! Для того чтобы жениться на другой! — выдвинула свою версию Василевская.

— И вы знаете ее? — спросила я.

— Кого?

— Ну ту, на которой Владимир собирался жениться.

— Да нет, откуда же мне это знать. — Василевская растерянно посмотрела на меня. — Хотя…

— Да?

— Вот я сейчас вспомнила… а ведь была у него любовница, была, — сказала женщина.

— И вы знаете, как ее зовут? — поинтересовалась я.

— Да, знаю. Это Елизавета Солодовникова. Тренер по фитнесу в спортивном клубе «Олимп», — сказала Василевская

— Ладно, допустим. Валентина Степановна, вы мне лучше ответьте вот на какой вопрос: у вашей дочери были враги? — спросила я.

— Враги? Ну какие еще враги? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ну не враги, а скажем так, недоброжелатели? — пояснила я.

— Не знаю, вряд ли. Катенька никому ничего не сделала плохого. И потом, ведь враги, или, как вы сказали, недоброжелатели, обычно бывают у предпринимателей, там ведь и конкуренция, и всякие недруги. А Катя не занималась бизнесом, — ответила Василевская.

— Ну а ее художественная галерея? Это ведь частное предприятие, — возразила я.

— Но на галерею хватает капитала, который оставил мой муж. Нет, с галереей проблем нет, — объяснила Василевская, — но знаете что…

Женщина, не договорив, остановилась.

— Вы что-то хотели сказать, Валентина Степановна? — предположила я.

— Да, собственно… вот вы сейчас сказали про предпринимательство. А ведь Катенька, помимо художественной галереи, была еще и владелицей двух магазинов модной дамской одежды, косметического салона и двух кофеен. Правда, она только числилась владелицей всего этого, — подчеркнула Василевская.

— Как понять «числилась»? — удивилась я и попросила: — Поясните, пожалуйста.

— Да дело в том, что то, что я перечислила, принадлежало матери Владимира, но она умерла. После ее смерти Владимир все переписал на Катеньку. Вроде бы ему не положено заниматься коммерцией.

— Но ведь ваш зять, насколько я поняла, не занимает высокую должность в государственном учреждении, ведь только в этом случае налагается запрет на ведение бизнеса, — возразила я.

— Ах, я ведь забыла вам сказать, что, помимо проведения тренингов на месте и на выезде, Владимир является советником министра в Министерстве образования Тарасовской области. А эта должность, я так думаю, и накладывает определенные ограничения. Иначе зачем бы он стал переводить все эти кофейни, магазины и салон на Катеньку?

Валентина Степановна вопросительно посмотрела на меня.

— Возможно, вы и правы, — кивнула я и вернулась к теме разговора: — Так, значит, недоброжелателями ваша дочь не обзавелась. Ну а подруги у нее были? Может быть, с ними она была более откровенной, чем с вами?

— Подруги? Ну есть одна. Только я вот даже и не знаю, можно ли ее назвать подругой.

— Так кто же она? — спросила я.

— Это Валерия Шелуховская, сожительница друга Владимира, — как-то не очень уверенно произнесла Василевская. — Понимаете, у Владимира есть университетский друг Константин Коробейников, нет, даже не университетский, они дружат еще со школы. Ну а Валерия — его… подруга, что ли. Насколько мне известно, она разведена и у нее две дочери, что ли? Или она бездетная? Ай, ладно. Ну что еще? Ах да. Кажется, эта Валерия тоже увлекается психологией, подробности я не знаю. И… вот еще вспомнила: Валерия раньше работала воспитателем в детском саду, но ее оттуда уволили со скандалом, — сказала женщина.

— А из-за чего скандал? — поинтересовалась я.

— Вроде бы был у них какой-то праздник, ну, для сотрудников детского сада. Так вот, эта Валерия так напилась, что ее сожитель, друг Владимира, забрал домой в невменяемом состоянии, — сказала Василевская.

— Что, на самом деле? — не поверила я. — Неужели такое могло быть? Ведь это же детский сад, маленькие дети!

— Так об этом и речь! Конечно, разве можно таких допускать к детям? Однако это у нее наследственное. Оказывается, ее отец страдал алкоголизмом. А был талантливым художником, но спился. Ну а Валерия… как говорится, яблоко от яблони падает недалеко.

Василевская сокрушенно покачала головой.

— А откуда вам известны такие подробности? — спросила я.

— Так Катенька с Владимиром как-то обсуждали ее. Не при мне, конечно, но я услышала. Вы только не подумайте, что я специально подслушивала, — предупредила Василевская.

— И в мыслях такого не было, — заверила я женщину. — Хорошо, Валентина Степановна, я готова взяться за расследование убийства вашей дочери.

— Правда? Ой, вы вернули меня к жизни! Я в курсе ваших расценок, — сказала Василевская. — Сейчас…

Женщина достала из сумки купюры и протянула их мне.

— А теперь мы с вами составим договор на оказание услуг по расследованию, — сказала я.

После подписания документа я вручила Василевской свою визитку:

— Здесь записаны все мои телефоны, звоните мне в любое время дня и ночи. А теперь, Валентина Степановна, скажите мне свой телефон, чтобы я могла с вами связаться для того, чтобы сообщать о ходе расследования и при необходимости задавать важные вопросы, — сказала я.

Василевская продиктовала свой номер.

— Мне также необходим телефон вашего зятя, — сказала я.

— Да, конечно, — кивнула Василевская.

— И вот еще что: вы знаете, по какому адресу проживают этот друг Владимира и его сожительница? — задала я очередной вопрос.

— Да, Катя говорила, они ведь часто к ним захаживали, — ответила Василевская.

Я попросила назвать адрес. Женщина продиктовала название улицы, номер дома и квартиры.

— До свидания, Валентина Степановна, — сказала я, провожая Василевскую.

— До свидания, Татьяна, — кивнула она.

После того как Валентина Степановна ушла, я отправилась в ванную. Приняв контрастный душ, я энергично растерлась жестким махровым полотенцем. Теперь можно завтракать. Я пошла на кухню и открыла дверцу холодильника. Да, полки полупустые, но продукты, из которых можно приготовить завтрак, еще остались. Сегодня необходимо будет заехать в супермаркет и как следует закупиться. Ведь в связи с тем, что я теперь буду занята расследованием убийства дочери Валентины Степановны, времени у меня практически не останется.

Итак, что мне приготовить на завтрак? Недолго думая, я вынула из морозилки два голубца и положила их размораживаться в микроволновку. К голубцам я добавила салат из огурцов и помидоров, заправленный оливковым маслом. Завтрак я завершила чашечкой ароматной арабики — моего самого любимого напитка, который я предпочитаю всем остальным. Смакуя каждый глоточек, я не торопясь выпила этот, без преувеличения, божественный напиток.

Теперь можно ехать к Владимиру Кирьянову, моему давнему другу еще по студенческой скамье. Мне ведь нужно получить информацию по убийству Екатерины. Только сначала необходимо убедиться, что Владимир у себя в кабинете. Ведь Кирьянова часто вызывает начальство, а мне не хотелось бы тратить время зря. Я взяла свой сотовый и набрала знакомый номер.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Вас слушают, — ответил мужской голос, и это был не Владимир.

— Можно Владимира Сергеевича Кирьянова? — спросила я.

— Владимир Сергеевич в данный момент отсутствует. Что ему передать? — поинтересовался мужчина.

— Ничего, спасибо, — ответила я.

«Возможно, что долго Володя не задержится по делам. И пока я буду в пути, он освободится, — подумала я. — К тому же на дорогах наверняка сейчас заторы, так что, пока я буду добираться до Управления полиции, надеюсь, что Владимир уже будет у себя в кабинете».

Я достала из шкафа брючный костюм изумрудного цвета, который совсем недавно купила в одном из бутиков и который очень шел к моим глазам. Причесавшись, уложила волосы на макушке и нанесла легкий дневной макияж. Взяв сумочку, спустилась во двор. Подойдя к своей машине, села за руль. Подумав, я решила посоветоваться со своими магическими костями. Это уже вошло в традицию: перед каждым расследованием я бросаю свои додекаэдры. Взглянув на комбинацию цифр, я смотрю на предсказание.

Я стараюсь в точности соблюдать все нюансы гадания, потому что от этого зависит точность результата. Согрев в своих ладонях двенадцатигранники, я мысленно задала вопрос, потрясла кости и метнула их на соседнее сиденье машины. Результат меня более чем устроил: кости предсказали мне успех во всех моих начинаниях.

Итак, можно ехать к Владимиру. Я завела мотор и поехала в Управление полиции.

Я открыла кабинет Кирьянова, предварительно постучав и услышав кирьяновское «войдите». Ага, значит, Владимир уже освободился, отлично.

— Привет, Володь, — сказала я, входя.

— Привет, привет, — кивнул Кирьянов. — А ты что-то зачастила, Тань. Ведь еще совсем недавно ты была в этом самом кабинете и клялась, что теперь-то уж точно будешь отдыхать на всю катушку и долго-предолго. Говорила такое?

— Говорила, Володь. Но, как говорится, человек предполагает, а господь бог располагает. А клиенты, они такие, сегодня есть, а завтра пусто. И прождать их можно до второго пришествия, потому как не они подстраиваются под мои планы, а я под них. Вот и приходится следовать одной русской поговорке — ковать железо, пока оно горячо. К тому же я уже и отдохнула, провела незабываемые дни в жаркой и знойной Турции. И кстати, с моей нынешней клиенткой, которая заказала расследование, я познакомилась именно в Турции, прикинь?

— О, — только и сказал Владимир.

— Да, бывают вот такие совпадения. Там я помогла ей вернуть сумочку, которую у нее украли на пляже, — сказала я.

— А в Тарасове у нее что украли? Тоже сумочку? — поинтересовался Владимир.

— К сожалению, у нее убили дочь. Ты же понимаешь, Володь, что по поводу кражи сумочки я не стала бы обращаться в Управление полиции, да еще в отдел убийств, — ответила я.

— Да, конечно, Тань. Это я так сказал. Так ты говоришь, что у женщины — твоей клиентки — убили дочь? — спросил Владимир.

— Да, и фамилия женщины Василевская, зовут Валентина Степановна. Кстати, Василевская уже назвала и предполагаемого убийцу своей дочери. Угадай с одного раза, кто это может быть? — слабо улыбнулась я.

— Да тут и гадать нечего, конечно же, это, по ее мнению, муж дочери, — ответил Владимир. — Василевская и нам все время твердила, что ее зятя-убийцу необходимо немедленно арестовать.

— Но вы, конечно же, не послушались Валентину Степановну.

— Тань, ну а ты как думаешь?

Владимир с укором посмотрел на меня.

— Да я все понимаю, Володь. Но Василевская сказала, что орудие убийства обнаружить не удалось, по всей вероятности, преступник унес его с собой. К тому же и следов тоже никаких не найдено, ни отпечатков пальцев, ничего, — сказала я.

— Увы, все так, Тань, — кивнул Владимир. — Предположительно, Екатерину Четвертушкину, девичья фамилия Василевская, застрелили из травматического пистолета, который был переделан под боевое оружие. Преступник произвел два выстрела в спину. Убийство произошло в загородном коттедже Четвертушкиных в поселке «Волжский». Екатерина Четвертушкина находилась на территории коттеджа. После выстрелов женщина упала, а убийца вошел в коттедж.

— Киллер? — коротко спросила я.

— Два выстрела, Тань, причем оба в спину. Для киллера — это как-то… непрофессионально, — заметил Владимир.

— Да, я понимаю, Володь. Выстрелов и много, и отсутствует контрольный, в голову. Хотя… ты знаешь, а если обстоятельства были соответствующие? — предположила я.

— Ну какие такие соответствующие обстоятельства? — уточнил Владимир.

— Допустим, у Четвертушкиных была собака, она почуяла незнакомого и залаяла. Екатерина обернулась, и тогда киллер выстрелил наугад. Второй раз он попытался прицелиться точнее, но опять-таки собака, предположим, бросалась на него, защищая свою хозяйку, и опять — мимо. Как тебе такой расклад, а, Володь?

Я посмотрела на Кирьянова. Владимир неопределенно хмыкнул:

— Как предположение — допустимо.

— Ладно, — кивнула я. — Однако ты сказал, что преступник вошел в коттедж.

— Да, и из коттеджа исчезла шкатулка с дорогими ювелирными украшениями Екатерины Четвертушкиной, — сказал Владимир.

— Тогда это уже даже не заказное убийство при участии киллера. Пусть даже и не профессионального. Это уже ограбление. А если развивать линию заказного убийства, то у четы Четвертушкиных имеется бизнес: несколько магазинов дамской одежды, косметический салон, кофейни. Все это записано на Екатерину Четвертушкину, так сказала ее мать. Типа мужу заниматься предпринимательством не с руки — он является советником министра образования. Может быть, это был знак от конкурентов? Хотели запугать для того, чтобы Владимир Четвертушкин стал более сговорчивым? Как ты считаешь?

Ответить Владимир не успел. У него зазвонил телефон.

— Да… слушаю… да… понял… — Положив трубку, Владимир сказал: — Тань, меня срочно вызывают. Я сейчас попрошу подойти нашего стажера, он введет тебя в курс дела. Ну, расскажет, что уже сделано в плане расследования. — Кирьянов снял трубку и набрал номер: — Руслан, есть дело. Зайди ко мне в кабинет.

Минут через пять в кабинет постучали.

— Входите, — пригласил Владимир.

Светловолосый парень, войдя в кабинет, обратился к Кирьянову:

— Вызывали, Владимир Сергеевич?

— Да, Руслан, вызывал. Вот, познакомься. Тань, это Руслан Решетников, стажер. Руслан, это Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, наша коллега. Она тоже подключена к расследованию убийства Екатерины Четвертушкиной. Ты поступаешь в ее полное распоряжение. Расскажи о тех наработках, которые мы уже имеем. А сейчас я вас оставлю, меня вызывают.

Владимир вышел из кабинета, оставив нас с Русланом.

— Руслан, вы ездили на вызов в коттеджный поселок? — задала я первый вопрос.

— Так точно! — выпалил стажер. — Ой… простите…

— Ничего. Расскажите подробно, — попросила я.

— Значит, так. Владимир Сергеевич включил меня в состав оперативной группы, — начал Руслан. — Когда мы приехали, то увидели женщину, лежавшую на животе на асфальтированной дорожке, которая вела к коттеджу. В нее стреляли дважды с довольно близкого расстояния. Одна пуля оказалась смертельной. Экспертами установлено, что после выстрела Екатерина Четвертушкина сразу же упала. Предположительно преступник находился у забора, прячась за горкой кирпичей. Скорее всего, это было единственное место, где он мог остаться незамеченным, скрытым от посторонних глаз. Кроме этой позиции, которая была наиболее удобной для того, чтобы укрыться и следить за жертвой, других таких подходящих мест обнаружено не было. И кстати, отсюда было самое короткое расстояние до жертвы, — сказал Руслан.

— Так, я не поняла, Руслан, а какие еще места вы имеете в виду? — уточнила я.

— Дело в том, что на территории коттеджа Четвертушкиных имелись еще два выхода: калитка к соседнему коттеджу и калитка, которая выходила на улицу, — объяснил Решетников. — И обе они были открыты. Но это ограничивало возможности для укрытия. Преступника могли заметить с улицы, если бы кто-то неожиданно вошел в этот момент.

— Вы сказали, что была калитка, которая вела в соседний коттедж, — заметила я.

— Да, — кивнул Руслан.

— Эта калитка была открыта или закрыта? — уточнила я.

— Калитка была открыта, потому что в это время на территории соседнего коттеджа находилась соседка Четвертушкиных — Маргарита Александровна Пустельникова, — ответил Руслан. — И она беседовала с Екатериной Четвертушкиной незадолго до убийства. Но их разговор прервался, вроде бы Екатерине нужно было отлучиться со двора. По крайней мере, Пустельникова так объяснила на допросе.

— Так вы допросили соседку Четвертушкиных? — поинтересовалась я.

— Да, конечно. Мы также допросили и домработницу Четвертушкиных. Эта женщина — Алевтина Николаевна Тимошенкова — уволилась незадолго до убийства хозяйки, — сказал Руслан.

— Причина?

Я посмотрела на Решетникова.

— Свой уход женщина объяснила тем, что недавно у нее родился внук и она решила помочь дочери с уходом за новорожденным ребенком, — ответил стажер.

«Ну допустим. Однако домработница могла быть и сообщницей преступника. Поэтому эту версию, точнее, возможную связь Алевтины Тимошенковой с убийцей Екатерины отвергать не следует», — подумала я.

— Какие выводы уже сделаны следствием, Руслан? — спросила я.

— Учитывая, что преступник не сделал контрольный выстрел в голову, можно предположить, что убийца не является профессионалом. Поэтому можно сделать вывод, что это убийство не было заказным, иначе убийца не ограничился бы выстрелом только в спину. Или даже двумя выстрелами. Ведь не было никакой гарантии, что они могли оказаться смертельными. Однако стрелял он с глушителем, иначе выстрелы могли бы быть услышаны в поселке. Это подтверждает то, что преступник действовал осознанно и планировал избежать привлечения внимания. Преступник подобрал гильзы и унес с собой оружие, — сказал Решетников.

— А что по поводу отпечатков пальцев? Эксперты уже проверили их наличие? — Я побарабанила кончиками пальцев по столешнице, ожидая ответа.

— Да, конечно, заключение уже готово. Но дело в том, что в коттедже выявили только отпечатки пальцев самого Владимира Четвертушкина, его супруги Екатерины, то есть убитой, и их домработницы Алевтины Тимошенковой.

— А камеры видеонаблюдения? — задала я следующий вопрос.

— Камер видеонаблюдения в коттедже не было, Татьяна Александровна, — ответил Решетников.

— Трасологи уже дали свое заключение? — спросила я.

— Да, они представили заключение о форме и величине пулевых отверстий, а также распределении пороха в них. Пули от пистолета Макарова, — сказал Решетников.

— Почему вы, Руслан, сказали, что пули от пистолета Макарова? А сам пистолет? Что с ним? Он разве не этой марки? — удивилась я.

— Да, пистолет не Макарова. Он травматический, но переделан для стрельбы боевыми патронами. А патроны как раз «макаровские», — объяснил стажер.

«Да, дела… попробуй отыщи этот травматический пистолет, — подумала я. — Проще отыскать пресловутую иголку. Ясно только одно: преступник выбросил оружие, потому что ему грош цена в базарный день. Надежность и точность стрельбы из такого, с позволения сказать, оружия приближается к нулю. Но странно, что пистолет не найден. Неужели преступник, убив Екатерину Четвертушкину, потащил пистолет с собой? Даже профессиональный убийца бросает свое дорогое оружие на месте преступления. А самодеятельный — назовем его так — „киллер“? Если он совсем не дурак, вряд ли потащит свой грошовый травмат с собой после того, как убил жертву. Это рискованно, можно нарваться на пост ГИБДД, к примеру. Или еще как-нибудь спалиться. Но все-таки кто мог убить Екатерину, если окончательно отбросить версию о заказе? Например, мелкие уголовники при грабеже. Но они обычно берут такое оружие для того, чтобы припугнуть жертву, чтобы она была более сговорчивой и не мешала грабить, а не для того, чтобы лишить ее жизни. Кстати, а не украли ли что-нибудь еще, помимо шкатулки?»

Я так погрузилась в свои размышления, что не заметила, что Руслан Решетников вопросительно смотрит на меня.

— Татьяна Александровна, у вас еще будут вопросы? — уточнил стажер.

— Скажите, Руслан, а что дал осмотр коттеджа Четвертушкиных? Он ведь был произведен, так? — поинтересовалась я.

— Конечно! Мы сразу вызвали супруга Екатерины — Владимира Четвертушкина — и попросили выяснить, было ли что-то похищено. Так вот, он сказал, что все вещи на месте, все на своих местах. Не было видно следов перемещений предметов мебели или каких-то еще вещей. Но! Из коттеджа пропала старинная шкатулка, в которой Екатерина Четвертушкина держала свои ювелирные украшения на довольно большую сумму, — сказал Руслан.

— Перечень украшений составили? — задала я следующий вопрос.

— Ну разумеется, составили. И уже разослали списки в соответствующие места. Однако имеется еще одно обстоятельство. На убитой было надето обручальное кольцо с бриллиантами, перстень с рубином, золотая цепочка на шее с золотым же кулоном в виде сердечка и серьги, тоже золотые. Как-то странно, что грабитель, похитив шкатулку с дорогими украшениями, оставил на теле застреленной им женщины не менее дорогие вещи, — сказал Решетников.

«Да, на самом деле какое-то странное обстоятельство, — подумала я. — Почему же преступник оставил на Екатерине дорогие украшения и не снял их? А может быть, он решил сразу забежать в коттедж? По всей вероятности, он знал, что именно там находятся основные ценности. Взял шкатулку, а потом… Потом его что-то остановило. Может быть, он услышал шум и подумал, что вернулся хозяин, супруг Екатерины. Поэтому он остановился на шкатулке, не стал больше ничего искать и покинул территорию коттеджа. Про то, что на убитой им женщине остались дорогостоящие украшения, он даже и не вспомнил. Ему ведь необходимо было выбираться, пока не засекли. Так кто же этот грабитель-убийца? Определенно у него нет опыта в этом деле. Местный? Вполне возможно. Но не исключено, что и приезжий. Нужно будет еще проверить, идет ли в поселке строительство новых коттеджей, или, может быть, кто-то затеял ремонт. В таком случае преступник мог быть связан со строителями или даже быть из их числа».

— А что вы можете сказать по поводу супруга Екатерины Четвертушкиной? Вы ведь допрашивали его на предмет алиби, не так ли? — спросила я.

— Конечно, мы выяснили, где он находился в момент убийства своей жены. Так вот, у Владимира Четвертушкина имеется алиби. Он проводил тренинг личностного роста в Самаре. Все документы, подтверждающие его нахождение в этом городе, включая билеты, Четвертушкин предоставил, — сказал Решетников.

— Руслан, а какие у вас самого имеются соображения насчет преступника? — полюбопытствовала я.

— Мне его действия кажутся нелогичными и непоследовательными, — заявил Решетников.

— А что именно? — уточнила я.

— Ну смотрите, Татьяна Александровна. Во-первых, преступник не стал дожидаться, пока Екатерина Четвертушкина пройдет к себе в коттедж. А ведь так было бы гораздо проще, согласитесь. Не нужно было бы убивать женщину и только потом вытаскивать ключи из ее сумки. Но! — Решетников поднял палец вверх. — Этот ход преступника свидетельствует, что он знал о том, что ключи у хозяйки находятся в сумке и…

— Подождите, Руслан, — прервала я стажера, — ну а где же, по-вашему, еще могли находиться ключи от дома? Я имею в виду женщину. Мужчины ключи, понятное дело, держат в карманах брюк или же в борсетке, у кого она имеется.

Руслан немного смутился:

— Хм… Преступник, застрелив хозяйку, полез в ее сумку, вынул оттуда ключи и снова закрыл ее. Возможно, что убийца и не знал, что ключи находятся в сумке. Но вот открыл ее и увидел их. А потом…

— А потом он снова закрыл сумку и с ключами пошел в коттедж, — закончила я.

Решетников потер затылок и пробормотал:

— Что-то я уже запутался.

— Ну дело и на самом деле запутанное. И да, вы правы, Руслан: действия, которые совершал преступник, не поддаются логическому объяснению. Но скорее всего, дело в том, что нам известны не все факты. Скажите, а преступник вошел в коттедж через парадный вход? — спросила я.

— Нет, он вошел через заднюю дверь, ну то есть со стороны торца коттеджа, — ответил Решетников и добавил: — И все-таки, Татьяна Александровна, я предполагаю, что преступник был знаком с хозяевами коттеджа. Или, по крайней мере, с Екатериной Четвертушкиной. Ведь ключ в сумке женщины был не один. Точнее сказать, только один был от задней двери, но ведь в связке находились еще ключи от парадного входа и от ворот. И убийца знал, какой ключ от чего.

— Да, я тоже соглашусь с вами в том, что преступник — не пришлый человек, он не со стороны, не случайно забрел на территорию коттеджа. Поэтому самая первая версия — это ограбление, — сказала я.

— Мы, кстати, уже разрабатываем эту версию, Татьяна Александровна.

— Да? И что-то уже предпринято? — поинтересовалась я.

— Ну, мы провели подворный обход, Татьяна Александровна, — доложил стажер.

— И как успехи? — Я вопрошающе приподняла бровь.

— Глухо, — признался Решетников, — никто ничего не видел и не слышал. Ну как всегда. Далее Владимир Сергеевич отдал распоряжение участковому выяснить, кто наведывается в поселок и как часто. Имеются в виду те, кто в «Волжском» не проживает постоянно, — пояснил Решетников. — Мы также провели проверку рабочих, которые вели строительные и отделочные работы в поселке, — продолжил стажер. — То есть это были оперативные мероприятия на предмет их причастности к убийству Екатерины Четвертушкиной.

— И что? Есть какие-то результаты? — поинтересовалась я.

— Да. Мы проверили шестнадцать человек. У всех стопроцентное алиби. Кроме того, мы также сняли отпечатки пальцев и сверили их с базой правонарушителей. Но не нашли совпадений, — доложил Решетников.

— Это обнадеживает, точнее, сужает круг поисков, но что с их характеристиками? Это ведь тоже важно, — заметила я.

— Все отзывы и работодателей, и просто знакомых положительные, нет никаких нареканий ни в один адрес, — ответил Руслан.

«Значит, необходимо искать дальше, — подумала я, — ведь если рабочие ни при чем, то кто тогда? Тогда получается, что убийство было спланировано кем-то другим. Возможно, что из близкого окружения Екатерины Четвертушкиной. Нужно рассмотреть все возможные варианты и углубиться в ее окружение и в ее отношения».

— Кроме того, мы прочесали участок пустыря, который начинается за территорией коттеджа Четвертушкиных, — продолжил стажер. — Правда, это мало что дало, хотя мы рассчитывали, что какие-то следы остались, однако…

— Ясно, — кивнула я. — Значит, одна из версий — ограбление, это понятно. Однако не следует сбрасывать со счетов и версию того, что убийство могло произойти и по причине личной неприязни. А кража ювелирных украшений — ну, это больше для отвода глаз.

— Ага, для того, чтобы запутать следствие, — сказал стажер.

— И для того, чтобы пустить его по ложному пути, — добавила я.

«Необходимо будет перетрясти все личное окружение семьи Четвертушкиных: друзья-приятели хозяина, подружки-приятельницы Екатерины», — подумала я, выходя из Управления полиции.

Я собиралась поехать в коттеджный поселок «Волжский» для того, чтобы поговорить с Владимиром Четвертушкиным, но, поскольку дом, в котором проживала уволившаяся домработница супругов Алевтина Тимошенкова, находился как раз по пути следования в поселок, я решила заехать сначала к ней.

Прибыв на место, я вышла из своей машины и подошла к двери одноэтажного дома Алевтины. Деревянный дом, выкрашенный голубой краской, выглядел скромно, но аккуратно. Окна были наполовину занавешены тюлевыми занавесками, на подоконниках стояли горшки с цветами.

Я постучала в дверь, и вскоре она открылась. На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим на вид в домашнем хлопковом халате. Лицо уставшее, темные волосы собраны в пучок.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — немного настороженно ответила женщина.

— Вы ведь Алевтина Николаевна Тимошенкова? — уточнила я.

— Да, это я, — кивнула женщина и спросила: — А вы кто?

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной. Вы ведь работали у них в коттедже, не так ли? — уточнила я.

— Да, все верно, я была у них домработницей, или помощницей по хозяйству. Так меня называла Екатерина Федоровна, — объяснила Алевтина Тимошенкова.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Мы могли бы с вами поговорить? — предложила я.

— Меня вообще-то уже допрашивали в полиции, — сказала Алевтина и вопросительно посмотрела на меня.

— Поскольку я занимаюсь расследованием этого преступления параллельно с полицейскими, мне нужно составить свое представление. Я вас не задержу, Алевтина Николаевна, — объяснила я.

— Ну хорошо, давайте тогда присядем во дворе. В дом я вас не могу пригласить, вы уж извините, — сказала Тимошенкова.

— Ради бога, можно и во дворе, на свежем воздухе.

Мы с Алевтиной сели на лавочку, которая стояла недалеко от входной двери.

— Не представляю, кто мог ее убить, она была такая необыкновенная женщина, добрая, внимательная, отзывчивая. Они мне очень хорошо платили, но я вынуждена была уволиться. Моя дочка Лариса недавно родила сына, я потому вас и не пригласила в дом, там сейчас такой бедлам, — сказала Алевтина.

— Поздравляю вас, вы стали бабушкой, — сказала я.

— Спасибо, это, конечно, счастье, но… есть проблемы. У Ванечки больное сердце, этот диагноз поставили еще в роддоме, необходима операция. А тут еще одна беда — муж Ларисы, Вадим, ушел из семьи. Сказал, что ему не нужен больной ребенок, представляете? — Алевтина смахнула слезы. — Я не понимаю, как же так можно поступить? Ведь это же твоя кровиночка! Лариса одна не справлялась, поэтому мне пришлось оставить работу у Екатерины Федоровны, хотя она мне очень хорошо платила. Но у меня было безвыходное положение: я не могла оставить дочь без поддержки. Кто же ей поможет, кроме меня?

— Алевтина Николаевна, скажите, вы не заметили ничего странного, необычного перед своим увольнением? Может быть, Екатерине Федоровне кто-то угрожал? — предположила я.

— Да нет, вроде бы никаких угроз не было. — Тимошенкова пожала плечами.

— Значит, все было, как обычно? Не было подозрительных звонков и визитов? Так? — Я продолжала задавать вопросы.

— Звонки по телефону вообще-то были, но Екатерина Федоровна на них отвечала спокойным голосом, — сказала Алевтина.

— А в гости к ней кто-нибудь приходил? — задала я следующий вопрос.

— Приходила одна, — со вздохом произнесла Тимошенкова. — Вроде как ее подруга, только…

— Что?

— Не нравилась мне всегда эта Валерия Викторовна. Какая-то она… неприятная особа. Но Екатерина Федоровна ее привечала. Может быть, потому что эта Валерия была гражданской женой друга мужа Екатерины Федоровны? Не знаю.

«Это про нее рассказывала мать Екатерины», — вспомнила я.

— Эта Валерия Викторовна вела себя как-то… развязно, что ли. Как-то раз я увидела, что она очень уж таким каким-то близким, что ли, жестом растрепала волосы Владимира Борисовича, по-свойски, одним словом, и сказала Екатерине Федоровне: «Ты, Катя, не ревнуй». Да еще и засмеялась при этом неприятным смехом.

— Алевтина Николаевна, скажите, а Екатерина Федоровна и ее муж Владимир Борисович жили дружно? Или не очень? — спросила я.

«Если Валентина Степановна говорила, что не в курсе семейной жизни своей дочери и ее супруга, то домработница уж точно должна все знать. Ведь жизнь супругов проходила на ее глазах», — подумала я.

— Ох, не очень-то и дружно, — вздохнула женщина.

— Они, что же, ссорились, ругались, скандалили? — продолжала уточнять я.

— Ну, насчет скандалов я ничего сказать не могу, потому что не слышала. Но недовольство друг другом они выражали, тут уж нечего скрывать, — ответила Алевтина.

— А по какому поводу? — задала я следующий вопрос.

— Екатерина Федоровна говорила Владимиру Борисовичу, что он слишком уж увлекается участницами психологических тренингов. Он ведь психолог, у него и свой офис имеется, в котором он ведет индивидуальный прием. А Екатерине Федоровне не нравилось, что ее супруг уделяет так много времени посторонним женщинам. Откровенно говоря, мне бы это тоже не понравилось. Поэтому я очень хорошо понимаю Екатерину Федоровну, — объяснила Тимошенкова.

— Иными словами, Екатерина Федоровна ревновала своего мужа? Так? — продолжала допытываться я.

— Ну да, я уверена, что она ревновала Владимира Борисовича, — кивнула Алевтина.

— А как на это реагировал Владимир Борисович? Он все отрицал? Или же нет? — спросила я.

— Ну он вел себя как все мужчины: «Да что ты придумываешь, дорогая? Да это все твои фантазии!» Ну и все в таком духе. Конечно, он отнекивался, а как же иначе? Не признаваться же законной супруге в том, что завел шашни на стороне! — эмоционально воскликнула женщина.

— Вы так бурно реагируете, Алевтина Николаевна, — заметила я.

— Так ведь я сама прошла через все это! Мой муж тоже увлекался дамочками. В конце концов я не выдержала его гулянок и выставила его вон. Он ведь, ко всему прочему, и выпивать начал. Ничего, мы с Ларисой не пропали без него. Я дочку вырастила, считайте, что одна. И Ванечку мы тоже вырастим! — с уверенностью заявила Тимошенкова.

«Значит, права была мать Екатерины, Валентина Степановна, говоря, что Владимир Четвертушкин изменяет, что у него имеется любовница, — вспомнила я. — Вот и домработница подтвердила. Выходит, что убийство Екатерины могло быть совершено на этой почве? Валентина Степановна даже назвала имя: Елизавета Солодовникова, тренер по фитнесу в спортивном клубе „Олимп“. Но сначала нужно выяснить детали у самого „Казановы — Владимира Четвертушкина“».

Выйдя от Алевтины Тимошенковой, я села в свою машину, завела мотор и поехала в коттеджный поселок «Волжский». По дороге я принялась размышлять.

В голове у меня уже крутились мысли, и я попыталась собрать кусочки в единое целое. В моем сознании начали формироваться две основные версии того, что произошло с Екатериной Четвертушкиной.

Первая версия — это ограбление. Это объясняло, почему преступником была украдена шкатулка с ювелирными украшениями. Но что-то в этом варианте не складывалось, не сходилось до конца. Если действовал грабитель, то он должен был заранее подготовиться. Как минимум изучить расписание владельцев коттеджа, которых он собирается обнести, их, так сказать, распорядок дня. Выяснить точно, когда они покидают коттедж, а когда возвращаются. И в итоге выбрать для своего черного дела наиболее подходящий момент. В конце концов, преступник вполне мог выбрать то время, когда и Владимир, и Екатерина Четвертушкины точно отсутствовали бы дома. А в данном случае получилось, что грабитель специально поджидал Екатерину, прячась за строительным материалом на территории коттеджа.

Второй момент — это практически полное отсутствие зацепок как таковых. Ведь в любом преступлении имеются свидетели, которые видели или слышали что-то, что относится к совершенному злодеянию. Полицейские ищут человека с определенными приметами, на которые указывают свидетели, или машины, или другие транспортные средства с такими-то номерами, такой-то марки или цвета.

А что мы имеем в данном случае? Только то, что преступник унес шкатулку, в которой были такие-то ювелирные украшения. Но где гарантия того, что и шкатулка, и драгоценности останутся в Тарасове? Ювелирные изделия легко перепродаются на черном рынке. Как долго украшения Екатерины Четвертушкиной задержатся в городе? Если их скоро увезут, то шансы на раскрытие убийства Екатерины будут минимальны. Перекупщики растащат все украшения по разным городам. Если только стражи порядка не будут дотошно проверять багажи и личные вещи в аэропортах и на железнодорожных вокзалах.

И наконец, еще одно: преступник, который совершил и ограбление, и убийство, был местный? Или же заезжий? Это необходимо было выяснить.

От размышления о преступлении на почве банального ограбления я перешла к условному второму варианту, или версии. Возможно, что убийство Екатерины Четвертушкиной имело целью воздействовать на ее супруга — Владимира Четвертушкина. Может быть, преступник хотел запугать его, как знать. Тут мне в голову пришла мысль, что ведь Владимир сам мог являться заказчиком убийства своей супруги. Если он имел молодую любовницу, то в этом случае мотив был ясен и понятен. Впрочем, и сама любовница также могла устранить законную супругу для того, чтобы расчистить себе место.

Однако был один момент, который присутствовал и в первом, и во втором вариантах. Это фигура убийцы. Он, судя по всему, не был профессиональным киллером. Настоящие профессионалы не станут стрелять в спину, они обязательно сделают контрольный выстрел в голову. Потому что только этот выстрел может гарантировать успех затеваемого убийства.

Ну а если преступник решил сымитировать настоящего киллера? Для чего? Да для того, чтобы пустить следствие по ложному пути, к примеру. Но и здесь получается неувязка. Зачем убийца собрал гильзы? Настоящий киллер не стал бы так делать, это уж точно. Более того, профессионал просто бы бросил свое оружие на месте. И наконец, брать с собой в качестве оружия убийства травматический пистолет, переделанный под боевые патроны, — ну это просто несерьезно и смешно. У профессионального киллера оружие дорогое.

Итак, какие предварительные выводы можно было сделать? Екатерина Четвертушкина была застрелена во дворе своего коттеджа. Предположительно, преступник находился у забора, прячась за кирпичами, сложенными в штабели, поскольку другого подходящего укрытия для слежки за жертвой не было. Убийца поджидал свою жертву. А калитка к соседнему коттеджу была открыта, поскольку, согласно показаниям соседки Четвертушкиных, Екатерина и Маргарита Пустельникова ранее беседовали на территории коттеджа Пустельниковых, после чего Екатерина отправилась к себе с какой-то целью. С какой? Это еще предстоит выяснить. Может быть такое, что ее позвали? Почему бы и нет?

Учитывая, что выстрелы были произведены в спину, а не в голову, можно предположить, что убийца не является профессионалом, ведь пули в область спины могли оказаться не смертельными.

Преступник использовал глушитель, иначе выстрелы были бы слышны далеко за пределами коттеджа Четвертушкиных. Это подтверждает, что преступник действовал осознанно и планировал избежать привлечения внимания.

Далее. Преступник взял ключи из сумки Екатерины Четвертушкиной и проник в коттедж, забрав шкатулку с дорогими ювелирными украшениями. Ключи были подлинные, «родные», не слепки. Значит, преступник ждал Екатерину Четвертушкину только для того, чтобы получить ключи? Получается, что так.

Поскольку больше ничего, кроме шкатулки с украшениями, похищено не было, это свидетельствует о том, что ограбление было совершено целенаправленно. И это обстоятельство указывает на то, что убийца был вхож в семью Четвертушкиных. Это мог быть кто-то из их окружения. Например, знакомый или даже бывший работник, который знал о привычках и распорядке семьи. Стало быть, необходимо проверить алиби всех, кто имел доступ к коттеджу Четвертушкиных, включая друзей, знакомых и бывших работников.

По пути в коттеджный поселок я несколько раз попадала в заторы. Чтобы использовать время стояния в пробках с максимальной пользой, я взяла свой планшетник и набрала в поисковике запрос: «Владимир Борисович Четвертушкин».

Так, сейчас посмотрим. Владимир Борисович Четвертушкин — психолог-консультант… тренер личностного роста… системный семейный психолог-терапевт со стажем… лет… специалист по семейным расстановкам… коуч… член «Психотерапевтической Лиги»… ведущий тренинговых программ… бизнес-тренер… тренер по личной эффективности… автор более… тренингов… проводит консультации в группах и индивидуально…

Что еще? Ага, вот! «Если ты одинока, разочарована в мужчинах, но хочешь любви и понимания, приходи на бесплатную онлайн-консультацию. Мы вместе разберем причины, я научу тебя, как сделать так, чтобы мужчина всегда хотел тебя и никогда не изменял… Уже… человек посетили мои тренинги и личные консультации и получили результат уже на первых консультациях».

Супер! Сказка, да и только! Но только для кого? Для доверчивых дурочек?

Посмотрим отзывы: «Он подарил мои любимые цветы и поцеловал, стал предупредительным, чего не было раньше». «Он окутал меня нежностью и вниманием». Следующие отзывы — в таком же восторженном ключе. Хотя нет, вот есть и другие.

«Был на его групповом сеансе. На заданные вопросы по существу не отвечает, некоторых выгнал из зала, потому что не смог дать внятного ответа. Считает себя гуру психологии». «Тугодоум, на моей расстановке тупо сидел двадцать (!) минут просто так, потому что не знал, что делать».

А вот и строки от самого Владимира Борисовича: «Я помогаю людям преодолеть свои обиды, свои страхи, сомнения и тревоги и стать счастливыми».

Сзади мне уже стали сигналить, пробка рассосалась, пора ехать.

Приехав в коттеджный поселок «Волжский», я решила сначала обследовать пустырь, к которому примыкал коттедж Четвертушкиных с задней стороны. Он практически был полностью скрыт высокой травой, которая местами уже выгорела и пожухла под лучами палящего солнца. В некоторых местах колеса грузовых машин примяли траву. Там же, где трава еще не успела покрыть дорогу, виднелись отдельные участки разбитой дороги, прибитой пылью. Однако преступник вряд ли приехал сюда на грузовике. Но и следов легковой машины заметно не было.

Обойдя пустырь в поисках следов, я подошла к калитке. Взявшись за ручку, потянула дверцу на себя, и она неожиданно легко и бесшумно открылась. Было тихо. Я сделала шаг вперед и осмотрелась.

Передо мной расстилалась в целом ухоженная территория: аккуратно подстриженный газон, ярко-зеленый и такой свежий, как будто его только что полили. Однако, приглядевшись, я поняла, что это синтетическое искусственное покрытие, которое создавало имитацию живой травы.

Газон плавно переходил в тротуарную плитку, выложенную в разноцветные узоры, которая вела к парадному входу в коттедж. С обеих сторон дорожки росли цветущие кустарники. В центре двора находился японский сад камней, искусно оформленный растениями. Здесь располагались миниатюрные деревца и цветы, которые были подобраны так, чтобы создать интересный ландшафт. Вдалеке виднелся бассейн, водная гладь которого отражала солнечные лучи.

Однако то место, на котором я сейчас находилась — рядом с калиткой, — выглядело неухоженным и заброшенным. Здесь были строительные материалы и еще не вывезенный мусор. Кучи щебенки, песка и битого кирпича, оставшиеся, надо полагать, от строительных работ, ярко контрастировали с ухоженностью сада, его аккуратным видом. Да, никаких следов недавнего преступления тут не найти. Хотя убийца, похоже, действительно мог прятаться именно в этом месте. Лучшего укрытия для того, чтобы караулить жертву столько, сколько понадобится, а потом еще и как следует прицелиться, чтобы произвести смертельные выстрелы, вряд ли можно отыскать где-нибудь еще.

Но вот вблизи входных, или, точнее сказать, въездных ворот послышалось движение. Я услышала шум автомобильного мотора. Возможно, что это приехал сам хозяин коттеджа. Мне не хотелось, чтобы Владимир Четвертушкин — если это был он — заметил меня при таких обстоятельствах, проникшей на территорию коттеджа с «черного», можно сказать, хода. Поэтому я, стараясь действовать тихо, ступила за калитку и вновь оказалась на пустыре.

Дойдя до входных ворот, я нажала на черную кнопку, находившуюся на одной из створок.

— Кто там? — раздался в динамике мужской голос.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, и мне необходимо…

Я не успела закончить фразу, потому что мужчина меня перебил.

— Но я не вызывал частного детектива, — сказал он довольно резко.

— Меня наняла Валентина Степановна Василевская для расследования убийства ее дочери Екатерины Федоровны Четвертушкиной. Поэтому мне необходимо поговорить с Владимиром Борисовичем, — объяснила я.

— Вы уже с ним говорите, — со вздохом произнес Владимир Четвертушкин. — Правда, в полиции меня уже допрашивали, и я не знаю, чем могу вам помочь в расследовании, — добавил мужчина.

— Владимир Борисович, я не отниму у вас много времени, я задам вам несколько вопросов, — сказала я.

— Хорошо, проходите, — согласился Владимир Четвертушкин.

Створки ворот начали разъезжаться, и я вступила на территорию коттеджа. Пока я шла по дорожке к коттеджу, у его дверей уже появился Владимир Борисович Четвертушкин — высокий, подтянутый, но уже начинающий полнеть мужчина лет сорока пяти на вид. Темные волосы коротко подстрижены, черты лица довольно мягкие, без четко прочерченных линий, настороженный и усталый взгляд болотного цвета глаз.

— Проходите, — еще раз повторил Владимир Четвертушкин, пропуская меня в холл.

Из просторного холла мы прошли в гостиную с камином и мягким диваном, вокруг которого расположились кресла с такой же обивкой. В принципе, интерьер коттеджа Четвертушкиных практически не отличался от интерьеров коттеджей такого же уровня, в которых мне уже приходилось побывать. Дорогой ремонт и дорогая мебель, аксессуары в виде картин в золоченых рамках, антикварных ваз — все это я могла наблюдать и в коттедже, на территории которого произошла трагедия.

Владимир Четвертушкин был в дорогом деловом костюме серого цвета, наверное, он еще не успел переодеться в домашнюю одежду после того, как вернулся.

— Вы сказали, что вам необходимо задать мне вопросы, я вас слушаю, — начал Владимир Четвертушкин.

— Владимир Борисович, скажите, кто мог убить вашу супругу? И по какой причине? — спросила я.

— Я совершенно не представляю, кто мог это сделать. У нас с Катей не было врагов, да и просто недоброжелателей. Катя не конфликтовала ни с кем, так что… Я перебрал практически все возможные варианты, но… В общем, остается только одно — это банальное ограбление, да. Правда, я не могу понять, почему все так получилось? Ведь Катя отдала бы все свои украшения, да и вообще все, что потребовал бы преступник. Жена не стала бы цепляться за все эти цацки, если речь шла о жизни и смерти. То, что произошло, у меня просто в голове не укладывается. Какое-то непонятное ограбление… Такая нелепая смерть…

Владимир Четвертушкин покачал головой.

Вот и мне было многое непонятно. Ладно, если бы Владимир Четвертушкин занимал какую-то ответственную должность в ответственной организации, курировал бы, к примеру, вопросы строительства или еще чего-то подобного. То есть если бы он вращался в сферах, которые связаны с большим потоком денежных средств. Тогда — да. Законы большого бизнеса жестоки и беспощадны. Но Владимир Четвертушкин занимается психологией, вряд ли здесь имеют место «откаты» и тому подобные действия. Но это я так думаю. А что думает по этому поводу сам Четвертушкин?

— Понимаю вас, Владимир Борисович. Скажите, а вы не думаете, что ваша работа психологом-коучем могла как-то быть связана с этой трагедией? Могло ли убийство Екатерины Федоровны быть способом каким-то образом надавить на вас? — задала я следующий вопрос.

— Я не знаю. — Владимир Четвертушкин поднял голову и посмотрел на меня. — Надавить на меня, вы сказали? Но это звучит как-то… странно. Я работаю с людьми, помогаю им решать их проблемы. И у меня не было никаких серьезных конфликтов с моими клиентами.

— Ну допустим, что серьезных конфликтов не было. Но возможно, что кто-то из ваших клиентов мог быть недоволен? — предположила я, имея в виду нелицеприятный отзыв, который я прочитала в интернете. — Может быть, вы сталкивались с кем-то, кто не хотел, чтобы, к примеру, его тайны и секреты стали известны? — продолжала я допытываться.

— Татьяна Александровна, полная конфиденциальность — это основа моей работы, иначе и быть не может, — сказал Четвертушкин.

— Это понятно, Владимир Борисович, однако могло быть элементарное недовольство какого-нибудь клиента на какой-то другой почве, не связанной с разглашением сторон личной жизни, — продолжала настаивать я.

Владимир Четвертушкин задумался.

— Вы знаете, Татьяна Александровна, есть один клиент, который был эмоционально нестабилен. Он приходил ко мне с проблемами, связанными с агрессией и потерей контроля над своими действиями. Но я не думаю, что он мог дойти до такого…

— Я думаю, что есть смысл проверить его. Дайте мне его координаты, — попросила я.

— Да, конечно, — кивнул Владимир Четвертушкин, — сейчас.

Мужчина вышел из гостиной и вскоре вернулся с листом бумаги:

— Вот, здесь я записал его имя, фамилию и адрес.

— Хорошо, я поговорю с ним и выясню. Скажите, а давно вы его видели? — уточнила я.

— Да, пожалуй. Илларион Калашников был у меня на консультациях несколько раз, но я не видел его уже несколько недель. Я не думаю, что он способен на такое… — снова повторил Четвертушкин.

— Владимир Борисович, а какие взаимоотношения у вас с вашими коллегами-психологами? — спросила я.

— Ровные, в целом доброжелательные. У нас нет никаких конфликтов, — кратко ответил Четвертушкин.

Я посмотрела на мужчину. Он не был раздавлен свалившимся на него горем, хотя ведь Четвертушкин потерял жену, близкого человека. Наполовину осиротел их общий сын-школьник. Наверное, кто-то другой на его месте находился бы в состоянии близком к шоку. По крайней мере, Четвертушкин держал себя в руках.

А что было бы, если бы Владимир Четвертушкин решил заказать убийство своей супруги? Каким бы было его поведение в этом случае? Возможно, он стал бы вести себя как раз наоборот, то есть стал бы изображать великое горе для того, чтобы оградить себя от подозрений в причастности к убийству супруги. Дескать, вот посмотрите, как я страдаю, как мне плохо без самого дорогого и любимого человека. Но нет, Владимир Четвертушкин не выставляет себя как потерявшего жизненные ориентиры вследствие страшной трагедии, не демонстрирует состояние человека, который понес невосполнимую утрату.

И что это может означать? Ну как минимум то, что Владимир Четвертушкин умеет держать удар. Но это и понятно: все-таки Четвертушкин психолог, профессия обязывает держать чувства под контролем.

Еще был один момент, который касался бизнеса. Валентина Степановна сказала, что мать Владимира Четвертушкина была владелицей двух магазинов модной дамской одежды, косметического салона и двух кофеен, которые после ее смерти сын переписал на свою супругу. Это, конечно, не грандиозный по своим масштабам бизнес, и доход он приносил, надо полагать, далеко не космический. Поэтому подозревать Четвертушкина в организации убийства собственной жены, на которую он переписал доставшийся ему по наследству бизнес, было бы, по меньшей мере, неразумно.

Ну а если посмотреть на это с другой стороны? Предположим, что Екатерина Четвертушкина решила развестись с Владимиром. По какой причине? Ну, скажем, завела себе любовника. Такой вариант ведь возможен? Вполне. Я решила углубиться в тему взаимоотношений супругов.

— Владимир Борисович, отношения с вашими коллегами мы прояснили. А какие отношения у вас были с Екатериной Федоровной? Тоже ровные и доброжелательные? — поинтересовалась я.

— Видите ли, Татьяна Александровна, отношения с коллегами и с собственной супругой — это ведь две большие разницы, — заметил Четвертушкин.

— Разумеется. Я поэтому и спросила.

— Конечно же, у нас с Катей, как и практически во всех семьях, были проблемы, — сказал мужчина.

— Какие же?

— Катя часто говорила о том, что ей не нравится мой стиль общения с женщинами на тренингах и на индивидуальных консультациях. Порой она прямо обвиняла меня в том, что я слишком близко общаюсь с ними, — сказал Четвертушкин.

— И как вы реагировали на это? — поинтересовалась я.

— Я возразил Кате, что все это, то есть мое общение с представительницами женского пола, находится в пределах этики психолога и клиентки. Я просто помогаю этим женщинам, которые пришли ко мне на консультацию за помощью. И это не имеет ничего общего с личными отношениями, — объяснил Владимир Четвертушкин.

— Но возможно, Екатерина Федоровна чувствовала себя неуверенно в таких ситуациях? Ведь не зря же она прямо говорила вам, что ее напрягает все это. Может быть, у нее были причины для беспокойства? — продолжала допытываться я.

Владимир Четвертушкин покачал головой:

— Я понимаю, что Катя могла так думать. Но она ведь тоже проходила обучение на психолога и сама несколько раз вела тренинги по личностному росту на выезде вместе со мной. Она знала, как это работает. Так что…

— Ну допустим. Но даже если бы Екатерина Федоровна и была в курсе всех нюансов взаимоотношений тренера-коуча и клиентки, то это не означает, что она не могла чувствовать неуверенность в себе как женщина или даже ревность. Вполне возможно, что у нее были свои переживания по этому поводу.

— Да, возможно. Но я всегда старался быть честным и открытым с Катей. Мы обсуждали с ней подобные моменты, и я думал, что она все понимает. Я вовсе не хотел, чтобы она чувствовала себя неуверенно. Знаете, Татьяна Александровна, в нашем сообществе психологов есть супервайзер, то есть профессионал, который оказывает поддержку другим психологам в сложных вопросах или ситуациях. Я предлагал Кате пройти супервизию, но она почему-то отказывалась, — сказал Четвертушкин.

— Владимир Борисович, а вы не думали, что Екатерина Федоровна, несмотря ни на что, чувствовала, что вы уделяете другим женщинам больше внимания, чем ей, и это вызывало у нее негативные эмоции? — спросила я.

— Я даже не знаю… Я всегда считал, что Катя понимает, что это часть моей работы. Но возможно, что я недооценил ее чувства, — ответил Четвертушкин.

— Однако это важный момент. Если у вашей супруги были такие проблемы, это могло повлиять на многое.

Мне тут же пришла в голову мысль: а что, если в убийстве Екатерины Четвертушкиной замешана одна из посетительниц тренингов Владимира? Может быть, не все так просто, честно и открыто было с профессиональной этикой психолога Четвертушкина, как он говорит? Ведь нет дыма без огня.

Я решила додумать эту мысль позже.

— Владимир Борисович, к сожалению, мне придется задать вам вопрос, касающийся личной жизни. И это не из праздного любопытства, поверьте, — сделала я соответствующее предисловие.

— Я понимаю, Татьяна Александровна, что это необходимо для расследования. Поэтому спрашивайте, я постараюсь ответить, — сказал Четвертушкин.

— Скажите, Екатерина Федоровна, ваша супруга, была вам верна? — спросила я.

Владимир Четвертушкин с изумлением посмотрел на меня.

— Я имею в виду супружескую верность, — уточнила я.

— Надеюсь, что да, — через некоторую паузу ответил мужчина.

— Вы ответили не сразу, Владимир Борисович. Вы, очевидно, сомневались? — продолжала я эту тему.

Владимир Четвертушкин покачал головой.

— Не в этом дело. Просто… ваш вопрос и в самом деле был очень личным. Можно сказать, интимным. И еще он был достаточно неожиданным. Вы сказали, что этот вопрос вы вынуждены были задать не из спортивного интереса, а потому что он необходим для расследования.

Четвертушкин посмотрел на меня.

— Да, все верно, — ответила я.

— Тогда чем же он был вызван? Мне непонятно, если честно. Какое отношение к убийству может иметь супружеская верность или неверность? Ведь убивают за… ну, я не знаю, предположим, если имеется долговое обязательство, еще… — Владимир Четвертушкин смешался и замолчал. — К тому же были украдены ювелирные украшения, — продолжил он. — Стало быть, налицо обыкновенная кража.

— Понимаете, Владимир Борисович, тут не все так однозначно. Может быть, кража драгоценностей вашей супруги как раз таки и была причиной ее убийства. А возможно, что и наоборот: кража была необходима преступнику для того, чтобы замаскировать настоящую причину убийства, — ответила я.

— Ясно, — кивнул Владимир Четвертушкин.

— Стало быть, вопрос о супружеской верности в вашей семье мы прояснили, не так ли? — спросила я.

— Да, я ведь уже ответил, — с некоторым раздражением проговорил Владимир Четвертушкин.

— Одно уточнение: это касается ведь и вас тоже, я правильно поняла ваш ответ? — не отставала я от Четвертушкина.

— Да!

Впервые за все время беседы мужчина повысил голос.

— А вот ваша теща убеждена в обратном, — осторожно заметила я, внимательно отслеживая его реакцию.

— Ах вот откуда ветер дует! — Мне показалось, что в голосе моего собеседника прозвучало облегчение. — Валентина Степановна убеждена… — проговорил он. — У нас с ней сложились не сказать чтобы теплые и родственные отношения, — добавил мужчина в ответ на мой вопрошающий взгляд. — Ей казалось, что я уделяю ее дочери мало внимания. Она не воспринимала всерьез мою работу — на ее взгляд, чтобы считаться успешным и состоятельным мужчиной, ты должен либо пахать на заводе, либо вести свой бизнес, желательно крупный. Так что… повторю, я был верен жене.

Не могу сказать, что поверила ему на все сто процентов. В конце концов, возможно, Владимир Четвертушкин и не считал, что он, имея любовницу, изменяет своей супруге. Ведь известно, что для мужчин чисто физическая измена изменой как таковой не считается.

Так какие варианты здесь могут быть? Владимир Четвертушкин, имея в любовницах Елизавету Солодовникову, тренера по фитнесу в спортивном клубе «Олимп», мог заказать убийство Екатерины. Ну, решил, что Екатерина уже приелась, захотелось перемен в личной жизни. Такое случается. А могло быть и так, что сама Елизавета организовала это преступление для того, чтобы устранить законную супругу.

— Владимир Борисович, скажите, а где находилась шкатулка с ювелирными украшениями Екатерины Федоровны? — спросила я.

— В нашей спальне, Татьяна Александровна, — ответил Четвертушкин.

— Давайте пройдем туда, мне необходимо осмотреть это место, — сказала я.

Конечно, полицейские осмотрели место кражи, да и не только одно это место. Но возможно, они могли пропустить какие-то мелкие детали, которые дали бы ключ к раскрытию этого преступления.

Мы с Владимиром Четвертушкиным поднялись по металлической с резными деревянными перилами лестнице на второй этаж, где находилась супружеская спальня.

В спальне царила атмосфера уюта: мягкие пастельные тона стен, большая двуспальная кровать, покрытая шелковым покрывалом бежевого цвета, создавали ощущение спокойствия и умиротворения. Впрочем, так и должно было быть в комнате, предназначенной для отдыха.

— Владимир Борисович, в каком именно месте стояла шкатулка? — спросила я.

— На столике рядом с нашей кроватью, — ответил Владимир Четвертушкин. — Катя всегда держала там свои украшения.

Я подошла к круглому столику из темного дерева с инкрустированными деталями. На нем лежали несколько книг и стояла рамка с фотографией улыбающейся светловолосой женщины. Она была запечатлена на фоне моря.

— Это Екатерина Федоровна? — уточнила я.

Владимир Четвертушкин тяжело вздохнул.

— Да, это она, — подтвердил мужчина. — В прошлом году мы отдыхали в Тунисе.

Я стала внимательно осматривать спальню, переходя от одного предмета мебели к другому. Так ничего и не обнаружив, я снова подошла к туалетному столику, но уже с другой стороны. Вдруг я почувствовала, как на что-то наступила. Я нагнулась и увидела на полу пуговицу. Она была среднего размера и черного цвета. Материал, из которого была сделана пуговица, напоминал пластмассу. Я взяла пуговицу в руки и обратилась к Владимиру Четвертушкину:

— Владимир Борисович, посмотрите на это. Я нашла эту пуговицу на полу рядом с туалетным столиком. Вам она знакома? Может быть, эта пуговица от одежды Екатерины Федоровны? — спросила я.

Мужчина взял пуговицу и стал ее осматривать.

— Нет, это простая пластмассовая пуговица. Катя не носила дешевую одежду. Она всегда предпочитала качественные вещи, — ответил Четвертушкин. — А на таких даже пуговицы из пластмассы будут статусные, дорогие.

— Значит, эта пуговица не принадлежала Екатерине Федоровне, — повторила я. — Но тогда, возможно, что ее обронил кто-то другой? — Мужчина только плечами пожал. — Это могла быть ваша домработница, которая уволилась? — не отставала я.

— Возможно, — кивнул Четвертушкин. — Алевтина уволилась несколько дней назад, чтобы помогать дочери с новорожденным ребенком. Мы еще даже не нашли ей замену. Да, Алевтина могла оставить здесь что-то, когда производила уборку. Правда, я не представляю, почему пуговица оказалась в нашей спальне? Значит, Алевтина не заметила ее и не подобрала.

«А что, если пуговицу оставил преступник, когда уносил шкатулку? — подумала я. — Пуговица, возможно, держалась на одежде, например, на куртке, очень слабо. И в конце концов оторвалась и упала рядом со столиком в спальне. А убийца этого не заметил сразу. А когда заметил, то было уже поздно — не возвращаться же за своей пуговицей на место преступления? Возможно, что преступник вообще не обнаружил эту свою пропажу. Хотя это маловероятно».

Закончив осмотр спальни, мы с Четвертушкиным снова возвратились в гостиную, и я продолжила допрос.

— Владимир Борисович, давайте теперь поговорим о ваших знакомых. Я имею в виду ваших личных и знакомых Екатерины Федоровны, — сказала я.

— У Кати есть одна подруга, это Регина. Регина Колесникова, они дружат, кажется, еще со школы. А у меня… только Костя, Константин Коробейников. Это мой школьный друг. О других наших знакомых можно сказать, что они именно только знакомые. Их даже приятелями трудно назвать, а уж друзьями тем более. Так, при встрече раскланиваемся, ну, может быть, перекинемся несколькими ничего не значащими по большому счету фразами. Вот и все общение, — сказал Владимир Четвертушкин.

«Странно, — подумала я, — что же это получается? Получается, что Владимир соблюдает дистанцию, поскольку у него нет близкого круга общения, с которым обычно проводят свободное время? Но так ведь не бывает. А как же шашлыки, сауна, бар, ночной клуб? Ведь возраст-то у супругов еще не такой старый. Неужели Четвертушкины не путешествуют вместе с такими же супружескими парами? Хотя что это я. Возможно, что все это и было, но только чисто формально, по долгу службы. Ладно, если у Екатерины имеется подруга Регина, а у Владимира — Константин, то поговорим о них».

— Владимир Борисович, расскажите о Константине, — попросила я.

— Как я уже сказал, с Костей мы дружим еще со школьных времен. Мы дружим, как это называется, семьями, но встречаемся не так уж и часто, — сказал Владимир Четвертушкин.

— А почему? Есть какая-то причина вашего редкого общения? — поинтересовалась я.

— Я всегда считал Костю неудачником, — признался мужчина. — Видите ли, Татьяна Александровна, Костя всегда был увлечен только своим творчеством. Он скульптор, делает скульптуры из дерева в основном. Он очень любит этим заниматься, ваять, как он сам называет. Костя делает на заказ деревянные фигурки для загородных домов, сейчас это в моде. Есть один двор в Тарасове, в котором стоит фигура Прометея с орлом, так вот это тоже Костина работа. Ну, еще он неплохо рисует, кажется, он проиллюстрировал несколько книг, которые ему заказало одно издательство. Иногда его приглашают для того, чтобы оформить интерьер помещения.

— Так ведь это же прекрасно, человек создает эстетику, — сказала я.

— Да, но Костя зациклился на своем творчестве и не желает развиваться дальше, — возразил Владимир Четвертушкин. — Еще в школе Костя учил только те предметы, которые ему нравились, например, историю, но именно Древний мир и Средние века. Новейшая история у него интереса почему-то не вызывала. То же самое было и с другими предметами. Если учитель объяснял урок интересно, то Костя увлекался этим предметом, хотя сначала успевал по нему кое-как. Так было с физикой, например. А что касается искусства, то скульптурой Костя начал заниматься в классе девятом, кажется. Но фигуры у него получались какие-то нереальные. Его почему-то тянуло к монстрам и фантастическим чудовищам.

— Ну, возможно, что Константин стремился уйти от проблем реального мира и погрузиться в мир воображаемый, — предположила я.

— Да, вы совершенно правы, Татьяна Александровна, — кивнул Владимир Четвертушкин, — тогда я еще не понимал, но сейчас, как психолог, могу с уверенностью сказать, что Костя в силу неуверенности в себе искал, куда бы он мог спрятаться, где он смог бы почувствовать себя лидером и личностью. После окончания средней школы Костя решил поступить в художественное училище, но срезался по общеобразовательным предметам, хотя председатель приемной комиссии прямо сказал ему, что у него талант, и посоветовал прийти к ним через год. Но вместо этого Костя устроился на работу дворником.

— Дворником? — удивленно переспросила я.

— Да, именно дворником, — подтвердил Четвертушкин, — когда я увидел, как он подметает улицу, я сначала просто не поверил своим глазам. Спросил, почему он не добивается своей цели, а идет по пути наименьшего сопротивления. На это он мне ответил, что эта работа устраивает его целиком и полностью. Ведь, убрав свой участок, он свободен и может уделять время своему творчеству. То, что платят ему копейки, его совершенно не волновало: «Мне этого хватает». Таков был его ответ, когда я сказал, что нужно выбирать профессию, которая давала бы приличный доход, чтобы можно было заниматься творчеством.

Владимир Четвертушкин немного помолчал.

— Костя ведь так и не получил специального образования, все, что он рисует или создает из дерева, — это не более чем поделки, — продолжил Владимир Четвертушкин. — Его работы не имеют большой художественной ценности. Он не получил признания ни у критиков, ни у публики. Однако Костя очень болезненно реагировал на критику его творчества. Он буквально в штыки воспринимал то, как о его работах отзываются другие скульпторы. Безусловно, все это повлияло на его характер. Костя стал раздражительным, да что там раздражительным — просто злым. Злым и нелюдимым. Он мог ни с того ни с сего сорваться и наговорить кучу неприятных слов. Я пытался помочь Косте и не раз предлагал хорошую, денежную работу, но он наотрез от нее отказывался. Да, та работа, которую я ему предлагал, не была связана с его скульптурами, но Костю интересовало только его искусство. Ничем другим заниматься он не хотел. Зарабатывал он очень мало. Стабильного, достойного дохода у него нет. Иногда его работы продаются, но платят за них смехотворные суммы. И если бы не Валерия, то я просто не представляю, как бы Костя жил.

— А эта Валерия, она кем приходится Константину? — спросила я, хотя от Валентины Степановны я знала, что Валерия — это сожительница друга ее зятя.

— Валерия — это гражданская жена Кости, — ответил Владимир Четвертушкин.

— А у Валерии стабильная работа и соответствующий заработок? — поинтересовалась я.

— Раньше Лера работала воспитательницей в детском саду, но потом сменила работу и стала менеджером в одной из компаний, — ответил мужчина. — Да, благодаря Валерии они живут… ну, довольно сносно.

— Владимир Борисович, вы сказали, что делали попытки помочь Константину. Но может быть, ваш друг чувствовал себя зависимым от вас и поэтому не захотел принять помощь? — предположила я.

— Возможно, — ответил Четвертушкин, подумав. — Но я просто хотел, чтобы Костя стал успешным. В принципе, он мог поменять профессию, почему обязательно нужно было зациклиться на одном? Вот я получил образование физика, но потом понял, что мне интересна психология. Я получил второе высшее образование и теперь занимаюсь тем, что мне больше нравится. Но Костя… не знаю, может быть, он обиделся на меня за то, что я пытался вытащить его из такого, не побоюсь этого слова, прозябания. Мы с ним спорили до хрипоты, даже один раз серьезно поругались и довольно долгое время не разговаривали, но потом помирились.

— А как вы думаете, Константин мог так же, как и с вами, поругаться с Екатериной Федоровной? — спросила я.

— Вы что же думаете, что это он Катю? — Владимир с изумлением посмотрел на меня. — Да ну нет, ерунда какая. Костя, конечно, немного чокнутый, как и все люди искусства. Но на убийство он не способен, это точно, — с уверенностью заявил Четвертушкин. — К тому же Катя, не в пример мне, всегда поддерживала его, хвалила его работы. Она даже купила у него несколько скульптур и несколько раз устраивала выставки его работ в своей художественной галерее.

— Но если у вашего друга были хорошие отношения с Екатериной Федоровной, то, может быть, ему было что-то известно о ее проблемах? Ну или о том, что могло привести к такой трагедии. Возможно, что Константину было известно об окружении вашей супруги, вообще о ее жизни. Мне необходимо поговорить с ним, Владимир Борисович, — твердо сказала я.

— Ну если разговор с Костей поможет в вашем расследовании, то тогда конечно, — согласился Четвертушкин. — Правда, я не знаю, как Костя может отреагировать. Иногда он ведет себя непредсказуемо, — добавил мужчина.

— Об этом не беспокойтесь, я знаю правила безопасности, — полушутя ответила я. — От вас потребуется только адрес Константина. И еще адрес подруги Екатерины Федоровны — Регины Колесниковой. Можете написать на том же листке, на котором вы уже написали координаты вашего клиента.

Я протянула Четвертушкину лист бумаги. Он дописал координаты Регины и Константина. Вскоре я уже покидала коттедж психолога. Я решила побеседовать с ближайшими соседями Четвертушкиных. Пока шла по дороге в соседний коттедж, я размышляла над тем, что только что услышала от Владимира Четвертушкина применительно к своему расследованию.

У меня в голове возникла новая мысль: мне следует досконально разобраться с семьей друга Четвертушкина — с Константином Коробейниковым и его гражданской женой Валерией. По словам Владимира Четвертушкина, Константин — нелюдимый, угрюмый и сварливый человек. Его поведение вызывает ряд вопросов. Не мог ли этот непризнанный скульптор, которого интересовало только его искусство, из зависти к успешному Владимиру совершить убийство его жены?

Вполне возможно, что, как все люди искусства, Константин Коробейников обладал неуравновешенным характером. Владимир сказал, что они не раз ссорились, даже серьезно разругались однажды. Да так разругались, что даже какое-то время не общались. Так вот, если Константин испытывал к Владимиру негативные чувства, то, как знать, это могло подтолкнуть его к крайним мерам. Убийство Екатерины, чтобы сделать больно Владимиру, кажется ненормальным поступком. Но разве действия Константина Коробейникова можно назвать нормальными? Его постоянные жалобы на жизнь, неудачи и зависть к тем, кто добился успеха, могли привести его к мысли отомстить за все свои жизненные неурядицы. А единственный способ отомстить, по мнению некоторых, — причинить боль тому, кто виновен в их неудачах.

По словам Владимира Четвертушкина, Константин часто говорил о своих мечтах стать известным скульптором, но вместо этого так и остался в тени, зарабатывая на жизнь случайными подработками. Возможно, что Константин Коробейников чувствовал себя униженным и обиженным, видя, как Владимир и Екатерина построили успешную жизнь, в то время как он остался на обочине этой самой жизни. Это могло вызвать у Константина чувство безысходности и злобы. Кстати, нужно выяснить, не обращался ли Константин в психоневрологический диспансер?

В общем, мне необходимо понять, что могло быть движущей силой Константина Коробейникова, угрюмого и замкнутого человека. Наверняка кроме зависти он чувствовал себя и глубоко несчастным. Возможно, что в один из моментов Константин просто не справился с собственными эмоциями и… случилось то, что случилось. Но в этом еще необходимо было разобраться.

За этими размышлениями я не заметила, как подошла к соседнему коттеджу. Я нажала кнопку на воротах. В переговорном устройстве раздался женский голос:

— Кто?

— Я частный детектив. Мне необходимо поговорить с Маргаритой Александровной Пустельниковой, — отчеканила я.

— Сейчас я узнаю у хозяйки, — ответила женщина, очевидно, горничная.

Спустя пару минут ворота открылись, пропуская меня внутрь.

По дорожке из гравия я прошла к двухэтажному коттеджу, у входа в который меня уже ждала молодая блондинистая женщина в стильном платье, подчеркивающем все изгибы ее точеной фигуры. Она выглядела так, словно только что вернулась с модного показа.

— Здравствуйте, Маргарита Александровна. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив. Извините, что беспокою вас, но мне необходимо поговорить с вами о Екатерине Федоровне. Это важно, поскольку я провожу расследование ее гибели, — сказала я.

— Конечно, горничная мне сообщила о вашем визите, проходите, пожалуйста, — пригласила Маргарита.

В уютной и богато обставленной гостиной мы с Маргаритой Пустельниковой расположились на антикварного вида диване с гнутыми ножками.

— Что вы предпочитаете, Татьяна Александровна? — спросила хозяйка. — Чай? Кофе? Сок?

— Пожалуй, минеральную воду без газа, — ответила я, решив, что приготовление чая или кофе займет время.

— Альбина, принесите минеральную воду без газа, — громко сказала Маргарита.

Из бокового входа почти сразу же появилась девушка в униформе горничной. В руках она несла поднос, на котором стояла бутылка воды и высокий тонкий стакан.

— Пожалуйста, — сказала девушка и поставила поднос на журнальный столик, расположенный перед диваном.

Горничная налила воду из бутылки в стакан.

Взяв предложенный стакан, я сделала несколько глотков. Теперь, когда законы гостеприимства были соблюдены, можно было приступать к разговору.

— Итак, Маргарита Александровна, судя по всему, вы были последней, кто видел живой Екатерину Федоровну, вашу соседку, — начала я.

— Да… Катя… такая трагедия. Как это все ужасно… я до сих пор не могу прийти в себя.

— Однако мне придется задать вам несколько вопросов для того, чтобы прояснить ситуацию. Как установило следствие, вы и Екатерина Федоровна беседовали на территории вашего коттеджа, не так ли? — уточнила я.

— Да, все верно. Я сидела здесь, у себя, и изнывала от безделья. Мой муж только что собрался и ушел на лекцию в университет — он профессор и заведующий кафедрой, а я думала, нет, ломала голову, чем бы себя занять.

«Скорее всего, Маргарита — одна из студенток этого профессора, которой удалось заполучить богатого, но уже в годах, мужа, — подумала я. — Вытащила, так сказать, свой „счастливый билет“».

И точно: Пустельникова не могла удержаться от того, чтобы не рассказать мне свою историю «пылкой любви».

— Знаете, Татьяна Александровна, когда я встретила своего мужа, я была студенткой, а Василий Владиславович — маститым профессором. Я и поверить тогда не могла, что такой умный и успешный мужчина обратит на меня внимание. Это была настоящая любовь! — восторженным тоном сообщила Маргарита Пустельникова. — Когда он читал лекции, я сидела, затаив дыхание, и восхищалась им, он был моим идеалом, — продолжила блондинка. — Сначала мы встречались тайком, и это добавляло остроты нашим отношениям. И когда он сделал мне предложение, я была на седьмом небе от счастья! Многие осуждают нашу разницу в возрасте, но для нас это не имеет никакого значения. — Маргарита поправила локон. — Я всегда мечтала о жизни с успешным мужчиной, и моя мечта сбылась.

— Я рада за вас, Маргарита Александровна. Но все-таки давайте перейдем к делу. Пожалуйста, припомните, что вы делали, когда Екатерина Федоровна пришла к вам, — попросила я.

— Ох, простите меня, я что-то действительно увлеклась своими воспоминаниями… — смущенно проговорила Маргарита. — Так вот, я сидела на веранде и вдруг услышала, как у коттеджа Четвертушкиных останавливается машина. Я подумала, что это приехала Катя, потому что Владимир, ее муж, так рано никогда в поселок не возвращается. Я крикнула: «Катя!» И она ответила, что сейчас придет ко мне.

— Простите, я вас перебью. А Екатерина Федоровна пришла к вам через основные ворота или через вашу общую калитку? — уточнила я.

— Нет, через калитку. Понимаете, мы с Катей подружились еще тогда, когда шло строительство. И у нас, и у них. Тогда же мы и решили, что проще будет, если сделать общий вход и выход, — объяснила Маргарита.

— Понятно, — кивнула я, — продолжайте.

— Ну вот, Катя пришла ко мне, и я так обрадовалась. Я еще подумала: «Вот и скуке моей конец». Ну а потом мы стали с ней болтать, как всегда, о разных дамских пустяках. Я пожаловалась Кате на свою маникюршу. Она мне в последний раз так больно обрабатывала ноготочки, что я чуть не расплакалась. Нет, ну правда! — Маргарита вытянула перед собой правую руку, словно демонстрируя свои «ноготочки». — Ну так вот, я пожаловалась Кате, а она успокоила меня и сказала, что мне просто нужно сменить мастера. Катя обещала дать телефон своей маникюрши. Я воодушевилась и попросила, чтобы она дала мне его как можно скорее. Тогда Катя встала и пошла к себе, потому что наизусть телефон она не помнила. Я осталась на веранде. И вдруг я услышала выстрел… Ой, я вот только что подумала, что если бы я не стала торопить Катю, ну, с номером телефона ее маникюрши, то, возможно, ее бы и не застрелили…

Глаза Маргариты наполнились слезами.

— Успокойтесь, Маргарита Александровна, вашей вины в том, что случилось, нет. Преступник все равно нашел бы способ добраться до Екатерины Федоровны. В другом месте и в другое время. Так вы сказали, что слышали выстрел? — спросила я.

— Ну, это был едва слышный хлопок. Я сначала даже и не восприняла его как выстрел, то есть даже и подумать не могла, что кто-то стреляет, и только потом, когда Катя… — Маргарита снова замолчала, словно переживая смерть подруги.

— Скажите, Маргарита Александровна, а вы видели стрелявшего в Екатерину Федоровну? — спросила я.

— Нет, что вы! — испуганным голосом проговорила Пустельникова. — Я только услышала этот тихий звук.

— Маргарита Александровна, а вы никого подозрительного в тот день не видели? — задала я следующий вопрос.

— Где именно? У Кати? — уточнила Пустельникова.

— Ну да, у нее. Вы ведь сказали, что дружили, стало быть, и в гости, наверное, друг к другу часто ходили, — сказала я.

— Видите ли, Татьяна Александровна, мы не дружили семьями. А в гости друг к другу ходили мы с Катей. И в основном Катя ко мне.

— А вы к Четвертушкиным разве не наведывались? — спросила я.

— Я — очень редко. И то когда ее мужа не было дома, — ответила Маргарита Пустельникова.

— А что так? — удивилась я. — Разве супруг Екатерины Федоровны внушал вам какие-то опасения? Почему вы его избегали?

— Ну, понимаете, Владимир Борисович — психолог. А я их сторонюсь, — ответила Маргарита.

— Но почему же, Маргарита Александровна? — продолжала допытываться я.

— Просто был один неприятный и довольно болезненный опыт, для меня психолог — это что-то сродни гипнотизеру, — призналась Пустельникова.

— Понятно, — кивнула я.

— Нет, вы не подумайте, Владимир Борисович, в общем-то, положительный человек. Но я в его присутствии чувствую себя стесненно, — объяснила Маргарита.

— Хорошо, давайте поговорим вот о чем. Скажите, вы не замечали, что Екатерина Федоровна была чем-то встревожена в последнее время? — спросила я.

— Да, вы правы, было такое. Катя была какой-то… ну не то чтобы подавленной. Но было видно, что ее что-то тяготит, что-то беспокоит. Я спросила, все ли в порядке с ее сыном, она ответила, что с ним проблем нет. А потом она замкнулась, ну как замкнулась — она стала ссылаться на то, что еще не все достроено и доделано у них в коттедже, что никак не завершится строительство, что она устала от всех этих недоделок.

— А разве Екатерина Федоровна сама занималась строительством коттеджа? — спросила я.

— Да нет, вроде бы руководил всем Владимир. Во всяком случае, Катя так говорила. Она еще сказала, что однажды Владимир крупно поругался с подрядчиком, потому что он что-то там напутал и напортачил. Да, Катя не занималась вопросами строительства. Но все-таки что-то ее беспокоило… — Маргарита замолчала. — Вы знаете, мне кажется, что все-таки у Кати были какие-то проблемы личного характера, — сказала Пустельникова после небольшой паузы. — Возможно, это было не просто недовольство, что строительство затянулось, по крайней мере, так мне кажется. Да, я вспомнила. Как-то раз Катя даже сказала, что она несправедлива к мужу, который много работает на благо их семьи. Но знаете, я с ней не согласна в этом вопросе. Мужчина ведь и должен работать больше женщины для того, чтобы у нее все было. К тому же Катя и сама труженица. Она ведь занимается воспитанием сына, у нее художественная галерея, где она часто устраивает выставки. Это разве не труд?

— Скажите, а может быть, к Екатерине Федоровне кто-то приходил незадолго до этой трагедии? — спросила я.

— Вы знаете… да. К ней приходила ее… ну не знаю, как ее назвать. Подруга, что ли? В общем, как мне потом рассказала Катя, это была гражданская жена друга ее мужа. Валерия ее звать. Но она мне не понравилась. Я даже удивилась, как Катя может иметь с ней какие-то дела. Ну разве только потому, что она живет с другом Владимира, — сказала Маргарита.

— А чем же она вам не понравилась? — поинтересовалась я.

— Да ведь Валерия совсем не Катиного круга! — воскликнула Маргарита. — Нет, вы не подумайте, я не сноб, совсем нет. Но эта Валерия… она так выглядит, словно… словно с базара. И одежда, и прическа, и манеры.

— И часто Валерия приходила к Екатерине? — спросила я.

— Да нет, вроде бы не так уж и часто. И кстати, я вот сейчас вспомнила… а ведь, скорее всего, она приходила даже и не к Кате, а к Владимиру, — сказала Маргарита.

— Даже так? — удивилась я.

— Ну, пару раз Кати не было дома, а Владимир был. И я слышала голос этой Валерии, они о чем-то разговаривали, — сказала Пустельникова.

«Может быть, Валерия приходила к Владимиру как к психологу за советом для своего сожителя? Ведь они все-таки школьные друзья», — подумала я.

Я распрощалась с Маргаритой Пустельниковой, вышла с территории коттеджа и направилась к месту, где припарковала свою машину. По пути заметила небольшой магазин с вывеской «Минимаркет».

«Нужно взять бутылку воды, — подумала я. — Заодно и с местными пообщаюсь».

Я вошла внутрь магазинчика и увидела небольшую очередь.

— Добрый день, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — вразнобой ответили мне несколько человек.

— Я частный детектив и расследую убийство Екатерины Четвертушкиной, — сказала я после приветствия.

— Ох, это просто ужасно!

Женщина средних лет в шортах и футболке покачала головой.

— Меня зовут Татьяна Александровна, мне необходимо задать вам несколько вопросов, — сказала я.

— Так мы уже все рассказали полицейским, которые нас допрашивали. Рассказали все, что знали. Хотя мы и не знали ничего, — пожал плечами парень с серьгой в правом ухе.

— Понимаю вас, — кивнула я, — но я провожу свое собственное расследование, не связанное с полицией. Я выясняю все, что касается этого трагического события. Как вы считаете, что могло произойти, что дело закончилось убийством молодой женщины?

Задав вопрос, я внимательно посмотрела на покупателей минимаркета.

— Что могло произойти? — повторил мой вопрос парень с серьгой. — Я думаю, что это просто банальная кража, которая пошла не так, вот и все. У нас в поселке были такие случаи.

Женщина в шортах и футболке кивнула:

— Да, я тоже так считаю. Действительно, кто-то хотел украсть ювелирные украшения Кати, а она не захотела их отдавать.

— И тогда грабитель ее застрелил, что ли? — усмехнулся парень. — Прям вот все грабители ходят на дело с пушкой! А если жертва не соглашается отдать свое кровное, то сразу же палят. Не-а, теть Наташа. К тому же грабители никогда не идут на мокруху, — авторитетно заявил парень. — У них совсем другая квалификация. Правильно я говорю, госпожа частный детектив?

Он посмотрел на меня.

— Ну, в принципе, да, вы правы.

— Ну вот, видишь, теть Наташа!

Молодой человек торжествующе посмотрел на женщину.

— Да что ты заладил: «Теть Наташа, теть Наташа!» Какая я тебе тетя? Тоже мне, племянничек выискался! — Женщина с недовольным выражением лица посмотрела на парня. — И чего ты, Максим, говоришь, что в нашем поселке были такие случаи? То есть по твоим словам получается, что у нас уже кого-то грабили и убивали? Так, что ли? А я вот что-то не припомню ни одного такого случая. Ты это, Максим, для красного словца, что ли, приплел?

— Да вот еще… — Максим отвел взгляд.

— Так все-таки, может быть, кто-то из вас что-то слышал или видел? — спросила я.

— А что мы могли слышать, если пистолет был с глушителем? — пожал плечами Максим.

— Да и вообще, у нас ведь тут не многоквартирный дом, как в городе, — вступила в разговор еще одна женщина в пестром летнем платье. — Там ведь такая звукопроводимость, что если кто-то чихнет на первом этаже, то на последнем ему пожелают доброго здоровья. А у нас… ну что мы можем услышать за своими заборами, и тем более увидеть?

— Да, вы правы, но все же, может быть, кто-то из вас заметил что-то необычное в тот день?

Несмотря на то что проживающие в поселке «Волжский» не горели желанием откровенничать, я продолжала допытываться. С одной стороны, их можно было понять, ведь в их поселке произошло убийство, и жителей охватил страх. Но был еще один фактор — публика в такого рода элитных поселениях была непростая.

В принципе, я доверяла сотрудникам Владимира Кирьянова, которые проводили опрос жителей коттеджного поселка «Волжский». Но если перефразировать известную пословицу «Ум — хорошо, а два — лучше», то отсюда следует, что чем больше специалистов опрашивает потенциальных свидетелей, тем больше сведений можно получить. Бывает и так, что сотрудники, которые выезжают на место опроса, имеют свои обязанности, и это тоже накладывает отпечаток на качество опроса. Кроме того, у каждого сотрудника полиции, который занимается опросом свидетелей, уже выработан свой стиль работы и заготовлены свои вопросы. Возможно, жителям поселка задавали несколько другие вопросы, чем те, которые сейчас задаю я.

— А что вы подразумеваете под словом «необычного»? — снова подал голос Максим. — Может быть, вы имеете в виду, что по поселку ходил динозавр? Или розовый единорог?

Парень с совершенно невинным видом смотрел на меня.

— Нет, Максим, под словом «необычный» я имела в виду, что в поселке мог появиться незнакомый человек, понимаете? Не динозавр, не единорог, а именно человек, — объяснила я, хотя и так было ясно, что Максим все понимал, просто он придуривался.

— А-а, ну так бы сразу и сказали, — кивнул Максим. — Не, я никого незнакомого не встречал, все свои, родные.

— А я знаю, кто это был, — сказала пожилая женщина в длинном темном платье.

У женщины были седые волосы и проницательные глаза.

— Да вы что, Серафима Сергеевна? Неужто?

Максим и тут не упустил случая выделиться.

— В смерти Кати виновата дама пик, — не обращая внимания на реплику Максима, продолжила женщина.

— Бабушка Серафима, так это же совсем из другой, что называется, оперы, — хмыкнул Максим. — Там еще были три карты, все дела…

— Дама пик — это не просто карта, — продолжала Серафима Сергеевна. — Это символ. Она олицетворяет предательство, зависть и разрушение. Катя привлекала внимание тех, кто завидует успеху других, кто не может его пережить. А зависть разъедает сердца. Люди, которые на первый взгляд кажутся добрыми, на самом деле могут скрывать темные намерения. Катя была яркой и успешной, и это вызывало зависть. Я чувствую, что кто-то из ее окружения не смог справиться с этим чувством.

Очередь в минимаркете начала перешептываться. Некоторые кивали, другие смотрели с недоумением.

— Дама пик может принять вид друга. Но на самом деле тот, кто притворяется другом, желает зла. Я не знаю конкретно, кто этот человек, но я уверена, что в этой трагедии главную роль сыграла зависть.

Наталья — тетя Наташа — шепнула мне:

— Серафима Сергеевна немного не в себе, ну, как и все ведуньи. Но она часто говорит такие вещи, которые потом оказываются верными.

А я подумала, что слова пожилой женщины оказались очень созвучны моим размышлениям о роли в этой трагедии друга Владимира Четвертушкина — Константина.

— Спасибо вам, Серафима Сергеевна, за ваши мысли, — сказала я.

Я вынула из сумки свои визитки с моими контактами и раздала всем, кто находился в минимаркете.

— Пожалуйста, позвоните мне, если кто-то из вас что-то вспомнит, — попросила я.

— Хм, а вы что же, думаете, это вам поможет?

Опять Максим!

— В сыскном деле не бывает ничего случайного, в нем имеет значение каждая деталь, — ответила я.

Выйдя из минимаркета, я дошла до своей машины, завела мотор и поехала в город. По пути я заехала к бывшей домработнице Четветрушкиных.

— Алевтина Николаевна, посмотрите, пожалуйста, на эту пуговицу, — попросила я, вынув из сумки черный пластмассовый кружок с двумя отверстиями. — Видели ее когда-нибудь?

— Нет, Татьяна Александровна, первый раз вижу, — сказала Тимошенкова.

— Я нашла ее в спальне Екатерины Федоровны и Владимира Борисовича. Но Владимир Борисович сразу сказал, что у его супруги не было вещей с такими пуговицами, — сказала я.

— Да, все верно, Екатерина Федоровна всегда одевалась в дорогие вещи, — подтвердила Алевтина.

— Владимир Борисович предположил, что эту пуговицу могли оставить вы, Алевтина Николаевна. Во время уборки, например.

Я посмотрела на Тимошенкову. Женщина покачала головой.

— Татьяна Александровна, во время уборки комнат я всегда одета в униформу. А после того, как я ухожу из коттеджа, я переодеваюсь в свою одежду, и делаю это на первом этаже, в специальной комнате, — объяснила Тимошенкова.

— Ну тогда понятно, Алевтина Николаевна. Извините за беспокойство, — сказала я.

— Татьяна Александровна, а вы уже нашли убийцу Екатерины Федоровны? — спросила женщина.

— Пока еще нет, Алевтина Николаевна, но я обязательно найду его, — пообещала я.