29 августа 1958 года

Здравствуйте, дорогая тетя Верочка!

Вы, наверно, обиделись на меня, что я до сих пор молчала? Но теперь я решила искупить свою вину большим письмом.

Начну все по порядку.

Из Ростова мы выехали вечером. Провожало нас множество родственников, они накупили столько всякой всячины, что мы до самого Сахалина ничего, кроме ягод и огурцов, не покупали. А сухари только сегодня доели.

Я все старалась быть храброй, но, когда прощалась с мамой, все же разревелась.

После Москвы прицепили вагон-ресторан, мимо наших боковых полок стали курсировать его посетители. Добро бы просто так проходили, а то почти все, кто помоложе, считали своим долгом остановиться, расспросить, откуда, куда и зачем мы следуем. Да еще высказаться насчет моих «карих очей» и прочитать лекции на темы: 1. Почему мы пренебрегаем ими, т. е. этими «лекторами»? 2. Почему нельзя себя вести так, как мы (стараемся их спровадить, не ходим с ними гулять около вагона во время стоянки поезда).

На наше счастье, у «лекторов» денег хватило только на два дня, и ресторан начал пустовать.

Впервые я почувствовала, как далеко забралась, когда пароход отчалил от Владивостокской пристани. В дороге нам много рассказывали про Сахалин. Одни нас жалели, говорили, что мы загубили свою молодость, согласившись туда ехать; другие пугали, третьи хвалили и нас и Сахалин. Мы выслушивали всех и помалкивали — посмотрим сами. Скажу Вам честно: отправилась я на край света без энтузиазма. Девочки подавали заявления, ну и я с ними за компанию. Поддалась общему настроению. А когда спохватилась, — поздно было.

В порту Корсаков нас встретили машины и всех (приплыло около ста учителей) перевезли на переселенческий пункт, а на следующий день началось распределение на работу.

Я попросилась в район, где служит Виталий. Вам, тетечка, я могу признаться, что отчасти поехала сюда из-за Виталия. Мы с ним познакомились на вечере в летной школе, а потом его послали на Дальний Восток служить.

Устроилась работать в восемнадцати километрах от города и в десяти от Виталия.

Довольно большой шахтерский поселок, есть радио, электричество, но плохо с жилплощадью, и никуда связь с городом.

Нас, учителей, приехало в поселок семь человек. Ростовчан, кроме меня, еще две девушки с литфака — Лиза и Зоя. В школе, куда мы попали, только у нас высшее образование. Коллектив молодой, лишь одна учительница пожилая.

До этого года была семилетка, а теперь открылись восьмой класс и вечерняя школа, в которой преподавать предстоит нам же.

Пока живем в классе старой школы. Скоро будем переезжать на новые квартиры. Никуда не ходим, сидим целыми вечерами дома и вспоминаем Ростов, родных, знакомых. Думаем, чем они могут сейчас заниматься? Ведь мы вечером слушаем из Москвы «Пионерскую зорьку».

Питаемся в столовой. Ужасно все невкусно, и хочется домашнего обеда. Сегодня ходили к старой учительнице пить чай — вот благодать!

Да! Приобрели вторую профессию — красильщиц школьных окон. Говорят, получается прилично. Три дня являлись домой покрытые голубыми крапинками. Даже волосы стали голубыми.

С Виталием за две недели виделись трижды. Теперь встретимся не скоро, потому что он улетел в командировку. Отношения у нас чисто товарищеские.

Уже первый час ночи. Все спят. Передавайте привет всем вашим.

Целую крепко-крепко. Ваша добровольная ссыльная Зина.

P. S. Вчера получила первую получку: семьсот рублей за полмесяца, без восьмого класса и вечерней школы.

27 сентября 1958 года

Тетя Верочка, родная!

Ждала, ждала от Вас письма, так и не дождалась и решила написать еще. Живем по-прежнему в классе. Дней через десять кончат строить наши комнаты. Даже не верится, что когда-нибудь покинем это жилище, в котором стоят шесть кроватей, четыре стола, несколько табуреток и стульев. Окна на ночь завешиваем до самого верха разными тряпками, чтобы с улицы ничего не было видно. А то одно время повадились под окнами ходить какие-то поселковые парни. Но вот уже две недели, как они оставили нас в покое, и вот почему. Вечером у нас был Виталий с товарищами, а наши «подоконные рыцари» пришли петь серенады. Их встретили как следует.

Правда, в тот же вечер у нас в двух окнах не оказалось стекол, зато теперь живем спокойно.

В школе работать стало немного легче: приехала еще одна учительница математики из Московского института. Но и сейчас не хватает времени выспаться как следует или поесть нормально. Живем на рыбных консервах, сгущенном молоке, хлебе с маслом и сырой воде из колонки. Не знаю, что бы я отдала за домашний обед. А походить бы по нашей улице Энгельса, постоять возле Дона!

С каждым днем убеждаюсь, что не получится из меня учителя. Не получится, — вот и все!

В школе полно переростков. В шестом классе учатся шестнадцатилетние парни. В восьмом один ученик только на два года моложе меня. И никто ничего не знает. Вместо того чтобы идти вперед, приходится топтаться на месте, учить старое. Директор предложил мне повесить в седьмом классе таблицу с формулами по алгебре за шестой класс. Я отказалась. Понаставила половине класса двоек, теперь знают формулы. За двойки директор отругал. Говорит, что их надо ставить деликатно. А я считаю, пусть они поставлены без всякой деликатности, зато ученики будут знать материал. Для геометрии в школе есть только три линейки, окружности черчу тряпкой.

Настроение отвратительное. Сердце сосет тоска. Объясняю что-нибудь, а сама думаю о маме, Ростове.

Если бы не девочки (Лиза и Зоя), так не знаю, что б со мной было. Предложи мне сейчас поехать в Ростов, я бы все бросила и удрала в чем стою. Не дождусь лета, когда можно будет отправиться домой. А как подумаю, что не отпустят и через три года, — становится страшно.

От мамы письма получаю часто. В последнем интересуется нашими отношениями с Виталием, просит подождать с выходом замуж. Сразу и замуж! Я написала ей, чтобы спала спокойно, — не собираюсь ни за кого выходить.

Видимся с Виталием часто. Каждый день, когда пролетает над нами, обязательно, делает два-три круга над школой и нашим «жилищем». Лиза с Зоей уверяют меня, что если не в этом году, то в будущем я непременно выйду за него замуж. Толстушка Лиза даже предложила поспорить на отрез для платья. Тогда рассудительная Зоя заметила: «Лучше позаботься о своем будущем».

У нас уже осень. Идут дожди, холодно.

Тетя Верочка, пишите, хоть не так тоскливо будет, вы ж мой старинный друг.

До свидания. Целую крепко-крепко.

Страдалица Зина.

16 октября 1958 года

Моя дорогая тетушка!

Живу по-прежнему. Комнату нам до сих пор не дали. Мы уже решили искать частную квартиру, но сперва пошли поругаться к начальнику шахты. Обещает дать через несколько дней. Да веры ему мало, все говорят, что он «Обещалкин». Я, Лиза и Зоя настроены очень воинственно. Мы так хорошо сдружились, будто знаем друг друга не два месяца, а несколько лет.

На работе дела налаживаются туго. Хуже всего с геометрией в седьмых классах. Понаставила двоек, а как буду исправлять — не ведаю. На днях поругалась с директором. Он мне велит сдать план воспитательной работы. А что я буду писать, если мне некогда даже встретиться со своим классом? Он кончает заниматься в 12.35, а с часу дня у меня уроки во второй смене. Директор дал мне для составления плана пятидневный срок, иначе обещал обсудить все на комсомольском собрании. Вот теперь и не знаю, что делать. Написать я могу все, что угодно, но ведь раз напишешь, надо выполнять. Правда? Он мне посоветовал для проверки тетрадей выделить одну ночь в неделю, чтобы вечером после второй смены собирать класс. Попробую.

Спасает нас то, что мы не даем друг другу вешать носы.

Две недели назад ходили в Леонидово и купили на рынке электрическую плитку. Так что теперь готовим себе ужины, а утром, перед уходом в школу, обязательно пьем горячий чай. Начали готовиться к зиме: купили картошки, капусты. Как только устроимся с квартирой, будем квасить капусту. Погода у нас стоит переменчивая, не поймешь — осень или зима. Выпал снег, а сейчас опять светит солнышко, но греет совсем мало. Сопки все желтые. Лес тоже. Вообще здесь очень красиво. В ясное, солнечное утро виден залив Терпения. Он от нас в двадцати километрах, а блестит, переливается — будто рядом. Вчера получила от папы письмо. Пишет, надо что-нибудь придумать, чтобы уехать насовсем. Мы посмеялись. Единственная возможность уехать раньше срока — выйти замуж за человека, которого переводят отсюда. Но такие трюки не для нас. С Виталием все кончено. Он оказался не тем, за кого я его принимала, и сейчас стал мне совсем чужим. Как-то засиделся у нас, мы его оставили ночевать, постелили на полу, а он, когда уснули девочки, вел себя по-хамски, и я его выгнала.

Вообще, я что-то начинаю сомневаться, понравится ли мне кто-нибудь так, чтобы на всю жизнь. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что с Виталием дружить не буду. Он ежедневно летает над нами. Вот и сейчас трещит его «керосинка». Напрасно старается.

Да, чуть не забыла: если можно, тетя Верочка, выпишите мне, пожалуйста, журнал «Математика в школе», а то здесь окончательно заплесневеешь.

Крепко целую.

Все же неунывающая Зина.

29 октября 1958 года

Здравствуйте, тетя Верочка!

У нас начались горячие дни — конец четверти. Провожу четвертные работы по алгебре и арифметике. Результаты вполне приличные. Я ожидала худшего.

Вчера только уехали инспектора. Были у нас три дня. Сидели у меня на уроке алгебры. Ребята так волновались, что одна девочка у доски даже расплакалась. В общем, все прошло сравнительно благополучно, если не считать, что мне сильно влетело за отставание в программе. К концу полугодия придется все выравнивать. Мне в вину поставили, что в школе нет ни транспортира, ни порядочного циркуля, ни других пособий по математике. Попробую кое-что сделать с помощью ребят. Неделю назад «с боем» взяли свою комнату. Нам пришлось перевезти вещи и выгрузить их около дома, когда еще не были застеклены окна и домазаны плиты. Из тех комнат, что предназначались нам, две уже были заняты техниками с шахты, и пришлось вселяться в последнюю. Завязалась борьба. Победили мы! Первые дни жили без света, тетради проверяли при свечах. Потом завели знакомство с ребятами-соседями, втроем сидели у них, готовились к урокам. А сегодня они, вернее, один из них — Сеня, техник с шахты, провел свет и нам. Теперь у нас есть свой угол, в котором светло и тепло. Окна выходят на восток, так что утром нас будит солнышко, а вечером светло от луны. Живем дружно. Мы со смешливой Лизой вскакиваем утром первыми, готовим завтрак, топим печь, убираем комнату, а меланхолическая Зоя вечером обстоятельно готовит ужин. В воскресенье хозяйничаем втроем. В эту субботу начнем все развешивать, приводить в порядок. На ноябрьские праздники справим новоселье, будем пить шампанское, потому что ничего, кроме него и коньяка, здесь нет.

Часто летает над нами Виталий, но это уже не трогает.

Мама пишет хорошие письма.

Транспортир дошел благополучно. Большое за него спасибо. Как ваши дела? Пишите, тетя Верочка.

Целую крепко-крепко.

С праздником Октября!

Зина.

11 ноября 1958 года

Дальневосточный привет моей дорогой тетушке!

Уже получила от Вас два письма, а все никак не могла собраться ответить. Начну с того, что кончилась первая четверть моего первого учебного года. Из ста тридцати моих учеников не успевают девять. Был педсовет, меня нещадно ругали за все вместе взятое: за двойки, отставание, за то, что недостаточно веду воспитательную работу. Но ничего, вторую четверть закончу лучше. Я это обещала на педсовете.

Шестого утром, после линейки, ходила со своими ребятами километров за восемь, в сопки. Принесли оттуда еловые ветки, украсили портрет Ленина, выпустили стенгазету.

С ребятами интересно. Они очень разные и… неожиданные.

Вот, например, Леня Дорофеев из седьмого «Б» плохо учился, я его на уроках пробирала, двойки ставила. Сидит насупится, отмалчивается. А что оказалось? У него в ухе нарыв, а он терпел страшную боль. Наконец от боли потерял сознание, его отвезли в больницу, сделали операцию. Спрашиваю его в больнице: «Почему же ты молчал?» Только и ответил: «А папа…» И все. Пошла к его матери. И что же узнала: в день сорокалетия комсомола устроила молодежь поселка встречу с участниками Великой Отечественной войны. И один из них рассказал, как сержант Дорофеев, раненным попав к гестаповцам, проявил нечеловеческую стойкость.

Леня был потрясен рассказом. До утра бродил по сопкам. А когда заболел, решил терпеть боль.

Или вот, в восьмом классе учится Земфира Рубашкина — объект соревнования родителей в любви к ней. Папа не был в семье шесть лет, кем-то увлекся, а возвратившись, заявил: «Я должен отдать девочке столько поцелуев, сколько она не получила за эти годы».

Он внушил своей Земфире, что она призвана быть знаменитой актрисой, и та теперь безбожно ломается, изъясняется высокопарным штилем и на трагической ноте…

Очень хочется мне докопаться до ее истинной натуры…

Вечером пошла с Лизой на торжественное собрание. После доклада начальника шахты была самодеятельность — и смех и грех! Надо, видно, нам и в это дело вмешаться энергичнее.

Седьмого праздновали новоселье. Собралось шесть человек. Был и Сеня. Вы знаете, это не парень, а просто золото. Он нам делает все, что попросим: ходит, когда нам очень некогда, за водой, подогнал раму в окне, сооружает мне всякие наглядные пособия. Даже вымыл нам кадку, выпарил ее и помог шинковать капусту. На праздник Сеня принес свой приемник, и мы поймали Ростов. Сейчас Сеня уехал в Южно-Сахалинск, а приемник остался у нас, и мы наслаждаемся музыкой.

В общем, в праздничный вечер гуляли, дурачились, пили шампанское и танцевали. Знаете, как Сеня танцует! Его ржаной чуб все сваливается ему на глаза. А глаза добрые-добрые…

Это замечательно, что нас много, что мы молоды, что хороших людей на свете гораздо больше, чем я предполагала. Кажется, тетечка, раньше я понаписала Вам изрядно чепухи… Не судите меня строго.

Крепко целую.

Ваша дальневосточница Зина!