Родовое поместье Чжо Яня называлось «Сад Радости и Восхищения». Оно находилось в горах, поэтому для безопасности было окружено высокими и толстыми стенами, что было в стиле отца Чжо Яня – командующего гарнизоном Интяньфу.

Рядом с Башней Аромата Корицы, где поселились А-Нань и Чжу Юйхэн, был разбит цветочный садик. Когда А-Нань только переступила порог, она подняла голову и, увидев надпись над входом, резко остановилась и, прищурившись, оценивающе пригляделась.

Чжо Янь проследил за ее взглядом и пояснил:

– Эта надпись была специально сделана уважаемым в Ханчжоу мастером, это – символ дома Гэ. Она была выполнена по образцу, предоставленному членами рода Гэ, когда те возводили храм предков.

– Вот как! Дом Гэ выбрал своим символом Подёнку, – рассмеялась А-Нань, внимательно рассматривая летящее четырехкрылое насекомое.

Как-никак их современники выбирали в качестве родовых символов атрибуты богатства, знатности и успеха, что-то надежное и крепкое. Очень мало семей остановили бы свой выбор на насекомом, чья жизнь так неприметна и быстротечна.

Чжо Янь очень удивился и спросил А-Нань:

– Ого, ты сразу узнала, что это Подёнка? Я когда сам увидел, то, как и многие люди, спутал со стрекозой. А матушка моя вообще совершенно не обратила на эту деталь внимания, ну я и забыл думать о ней. Но вот сейчас думаю, что, конечно, лесть ремесленников была не очень уместной.

– Эти два насекомых действительно очень похожи, поэтому стрекоз и подёнок часто путают. – Говоря это, А-Нань бросила на Чжу Юйхэна смеющийся взгляд.

Тот лишь скользнул по Подёнке глазами, лицо же, как всегда, осталось равнодушным.

Башня Аромата Корицы была построена на берегу водоема, поэтому внутри всегда стояла приятная свежесть от близости воды.

После обеда А-Нань и Чжу Юйхэн сели у пруда, чтобы насладиться прохладной. А-Нань вынула из узелка несколько стальных колечек и снова принялась собирать ту чуднýю цепочку. Сделав пару движений, она попробовала потянуть несколько раз, затем нахмурилась, сняла только что установленное круглое кольцо, вытянула его в овал и снова присоединила.

Чжу Юйхэн подбрасывал игральные кости, тренируя руки, и наблюдал, как девушка делает эту странную цепочку. Он долго строил догадки в уме, прежде чем наконец спросил:

– Что это такое?

А-Нань встряхнула цепочку, колечки зазвенели, и сказала:

– Это цичжунъи [110], похоже на головоломку «кольца в девять звеньев», хочешь попробовать?

– Не думал, что тебе нравится делать такие вещи, – сказал он, взглянув на двенадцать соединенных колец в ее руках.

– Не то чтобы нравится. Просто Господин любит разгадывать цичжунъи, так что я делаю для него новые, как выпадает свободная минутка.

Господин. Она часто упоминает его, наверняка это и есть избранник ее сердца.

Когда А-Нань говорила об этом человеке, на ее лице появлялось умильное выражение, казалось, она была готова выгравировать его имя внутри себя, поместить его в самый заветный уголок души и восхищаться им.

Чжу Юйхэн отвернулся, не желая продолжать разговор об этом Господине.

А-Нань с улыбкой защелкнула последнее кольцо, затем протянула получившуюся головоломку ему и сказала:

– А этот цичжунъи я сделала специально для тебя.

Он удивленно посмотрел на нее, медленно протянул руку и взял его.

– Такой цичжунъи называется «Двенадцать небесных дворцов», его можно разобрать только специальным способом. Ты можешь попробовать использовать движения, которым я тебя научила, они помогут тебе распутать головоломку. Во время тренировок нужно выполнять движения, с которыми редко сталкиваешься в повседневной жизни. Когда это войдет в привычку и станет естественной частью жизни, ты освоишь эти приемы. – А-Нань сложила его пальцы, показывая, как нужно действовать для разъединения колец. – Тренируй пальцы как следует.

В послеполуденный летний час от прикосновения ее руки коже стало прохладно, они сидели близко, поэтому их плечи, естественно, соприкоснулись.

Чжу Юйхэн неловко отодвинулся, опустил взгляд на цичжунъи в руке, помолчал с минуту и приступил к разбору головоломки.

Как А-Нань и сказала, этот цичжунъи действительно требовал специальных приемов и движений рук для разборки. Интервалы между кольцами были подобраны крайне хитро, пальцы должны были принимать странные позы, то сгибаться, то разгибаться, то сжиматься, то растягиваться, только так можно было перемещать и снимать эти кольца.

– Кроме тренировки гибкости пальцев, тебе еще нужно продумывать последовательность разборки. Если твои руки будут работать вместе с головой, то разобрать цичжунъи для тебя будет легче легкого. – А-Нань поджала ноги, откинулась на спинку стула и, подперев подбородок, посмотрела на его руки.

Чжу Юйхэн все схватывал на лету, выполняя длинными тонкими пальцами движения, которым она только что научила его, он ловко двигал и разъединял «Двенадцать небесных дворцов». Движения часто были неожиданными, казалось, суставы и связки совершенно не влияли на их траекторию.

А-Нань удовлетворенно улыбнулась. Вокруг никого не было, и девушка вдруг небрежно спросила у увлеченного тренировкой Чжу Юйхэна:

– А-Янь, для тебя важнее стрекоза или Подёнка?

– Что? – руки Чжу Юйхэна замерли, юноша поднял на нее глаза.

– Не притворяйся, я знаю, что ты задумал. – Полулежа в кресле, А-Нань слегка улыбнулась и посмотрела на него. – Ты расследуешь дело о моей стрекозе и одновременно интересуешься Подёнкой семьи Гэ. При этом члены рода Гэ знамениты своими познаниями в алхимии и оружейном деле, особенно в создании пороха, но вот только они все в ссылке. Получается, что мать Чжо Яня – единственная в семье Гэ, кто могла совершить преступление. Так что ты подстроил возвращение Чжо Яня в Ханчжоу, а когда мы собирались сменить место жительства, ты намеренно дал ему возможность пригласить тебя в Сад Радости и Восхищения, чтобы узнать побольше о семье Гэ, верно?

Чжу Юйхэн не ожидал, что девушка окажется так проницательна, но не стал спорить и только сказал:

– Ему не стоит все знать, это для его же блага. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Да ну? По-моему, Чжо Янь очень предан тебе, а ты ради расследования готов использовать его? – А-Нань положила голову на сгиб локтя, ее кошачьи глаза пронзительно сияли, через взгляд она, казалось, могла проникнуть в душу собеседника.

Чжу Юйхэн опустил глаза, аккуратно положил цичжунъи на каменный стол перед собой:

– У меня есть причины так поступать.

– Настолько веские причины, что перед ними даже дружба теряет ценность? – усмехнувшись, спросила А-Нань. – Ты умрешь, что ли, если не раскрыть дело о поджоге Трех больших дворцов?

Его ресницы встрепенулись, в направленном на нее взгляде показалась дрожь.

– Неужели правда умрешь? – Увидев, как помрачнел юноша, А-Нань тоже нахмурилась. – Но ведь все говорят, что император к тебе очень благосклонен! Неужели, если не найти виновного, он накажет тебя так строго?

Ее простой вопрос заставил его надолго замолчать.

Его накажет не его дед, и даже не кто-либо другой.

По правде говоря, Чжу Юйхэн до сих пор не знал, откуда именно шаг за шагом приближается его смерть.

– Да уж, правду говорят: быть приближенным к государю – все равно что быть в одной клетке с тигром. – Не получив пояснения, А-Нань решила, что ее гипотеза верна и, сочувственно похлопав его по спине, громко сказала: – Чего ты боишься? Это всего лишь дело о поджоге Трех больших дворцов! Теперь ты мой человек, так что рассказывай мне все как есть. Я не верю, что в этом мире есть дела, которые невозможно раскрыть!

Чжу Юйхэн, сжав губы, помолчал с минуту, а затем сказал, глядя на нее:

– Если ты действительно хочешь помочь мне, тогда скажи, кому ты отдала другую стрекозу?

– Кто из нас тут вообще хозяин, ты или я? – рассмеялась А-Нань. – Кому первому вопросы положено задавать? Да и вообще, какое отношение к тебе имеет стрекоза, которую я другому человеку подарила?

– Подарила… – Чжу Юйхэн спокойно смотрел на девушку. – Этому твоему Господину?

А-Нань ошеломленно уставилась на него, с языка почти сорвался вопрос, откуда он знает, но вместо этого она спросила:

– Почему ты подозреваешь не меня, а моего Господина?

Чжу Юйхэн проигнорировал ее попытку уйти от ответа и снова спросил, прямо и решительно:

– Да или нет?

– Да. Но даже если стрекоза, которую я подарила Господину, была найдена на месте пожара Трех больших дворцов, это ничего не доказывает. В то время его не было в Шуньтяньфу, он никак не мог оказаться во дворце, – твердо заявила А-Нань с непоколебимым видом. – Расскажи мне подробно о том, что случилось той ночью, возможно, я смогу помочь тебе разобраться и сниму подозрения с моего Господина.

Чжу Юйхэн посмотрел на нее, колеблясь, и на мгновение замолчал.

Девушка, загадочная и непостижимая, как дух, сидела перед ним, окутанная легким бирюзовым светом, просачивавшимся сквозь кроны деревьев, от одного взгляда на нее на душе становилось невероятно спокойно.

Эта картина была так же противоречива, как и она сама: казалось бы, она должна быть чрезвычайно опасной колдуньей-убийцей, но ведь когда он проник в ее дом, она остановила тот сверкающий клинок, не дала ему перерезать его глотку. А потом, когда он оказался в бурных водах Хуанхэ, она спасла его и затем бесследно исчезла. Зачем ей было так поступать, если она уже сумела разрушить все их усилия, вызвав губительное наводнение?

Он до сих пор так и не мог разгадать происхождение и истинную суть этой А-Нань, так может ли он действительно открыть ей все, довериться без остатка?

Видя, что юноша не спешит рассказывать, А-Нань надула губы и недовольно буркнула:

– Жмот! Кабальную запись подписал, а все продолжаешь секретики от меня таить! Ты продал тело, но не сердце!

Продал тело, но не сердце…

Она вообще может быть серьезной?

Чжу Юйхэн отвернулся, вдруг почувствовав, какой смешной глупостью были все его размышления и предположения о ней.

– Не хочешь говорить – не надо, подавись. – А-Нань пошла к лестнице, затем обернулась и добавила: – Я пошла спать, если передумаешь – приходи. И запомни, если не откроешь мне, что у тебя на душе, я помогать тебе не стану.

Смотря вслед исчезнувшей в проеме лестницы А-Нань, Чжу Юйхэн невольно сжал в руке цичжунъи.

Сзади послышались шаги – это пришел Чжо Янь. Он смотрел на второй этаж башни, хотел что-то сказать, но никак не решался.

Чжу Юйхэн понял его намек и жестом предложил ему выйти из двора.

– Ваше Высочество, мы вышли на след человека, которого вы велели разыскать, – тихо сказал Чжо Янь, покидая сад вместе с Чжу Юйхэном.

– Ты о Господине А-Нань? – Чжу Юйхэн замер.

– Да. Он совершает моления в Залe Сияющего Света на заднем склоне горы у монастыря Линъинь, сегодня как раз последний день.

Подумав всего мгновение, Чжу Юйхэн сказал:

– Отправляемся в Линъинь.

Спустившись с горы Баоши, они увидели уже ожидавших их коней.

Двигаясь на юго-запад вдоль берега озера Сиху, они оказались в аллее из исполинских древних деревьев. Между стволами летал ветерок, рождая прохладу, а среди зелени – где-то темной, где-то светлой – изредка мелькали горные цветы, яркие и сочные.

Чжо Янь следовал верхом за Чжу Юйхэном и, пройдя некоторое расстояние, заметил, что тот замедлил шаг лошади, словно хотел о чем-то спросить, однако так и не прервал молчания. Тогда Чжо Янь решил первым завести разговор на отвлеченную тему.

– Ваше Высочество, у меня есть один вопрос… Не знаю, уместно ли будет его задать.

Чжу Юйхэн перевел на него взгляд.

Собравшись с духом, Чжо Янь сказал, глядя ему в глаз:

– Ваш слуга думает, если вы прониклись чувствами к А-Нань, лучше прямо открыть ей ваш статус. Сейчас же, скрывая свой истинный облик, вы, кажется, лишь связываете себе руки, ненужные сложности добавляете. К тому же…

– Ты слишком много думаешь, – холодно прервал его Чжу Юйхэн.

Чжо Янь смущенно почесал затылок, мысленно возражая: «Ты живешь у нее, она зовет тебя ласковым именем “А-Янь”, ты из-за нее рассеян постоянно, но при этом говоришь, что это я слишком много думаю?»

Однако Его Высочеству нельзя перечить, Чжо Янь мог только поддакнуть:

– Да, я тоже считаю, что это невозможно… Хотя она и довольно очаровательна…

Чжу Юйхэн сохранил бесстрастное выражение лица, сделав вид, что не услышал его.

Чжо Янь поспешил замолчать и уже собирался отойти на несколько шагов назад, как вдруг услышал, что Чжу Юйхэн снова заговорил, спросив:

– В чем?

– А? – Чжо Янь немного удивился. – В чем что?

Чжу Юйхэн, по-прежнему смотря на дорогу впереди, тихим голосом произнес:

– Я спрашиваю, в чем… ее очарование?

– А, это… – поскольку Его Высочество заявил, что не интересуется А-Нань, Чжо Янь слегка хлопнул себя по лбу, подумал и откровенно высказал свои мысли. – Хотя А-Нань довольно странная, ведет себя легкомысленно, вид у нее расхлябанный, и она совсем не серьезная, но когда она усаживается на стул, поджимает плечи и лениво разваливается, ее глаза становятся большими и яркими, прямо как у кошек, которых держит моя матушка, – невольно хочется погладить ее, а на душе становится так тепло…

Выслушав его описание, Чжу Юйхэн не удержался и фыркнул.

«Очаровательна. Да ну?»

Хотя ему хотелось дать насмешливый ответ, но тут он вспомнил, как той ночью она подняла руку, стрекоза замерла на ее ладони, а отблески огня смутно осветили ее лицо. Тогда глаза ее сияли, словно стеклянные бусины, омытые светом холодной луны, а когда их взгляд упал на него, даже окружающее пламя померкло. В тот миг ему действительно захотелось открыть мир, скрывающийся за ее проницательным взглядом, узнать прошлое за ее беззаботной улыбкой, и еще больше – понять причину этого расслабленного и легкомысленного поведения.

Эта мысль захватила его лишь на мгновение, а затем была решительно им отброшена. Судьба жестока, тень смерти уже давно накрыла его. Какое ему дело до того, очаровательна ли она, что таится в ее прошлом, к чему она стремится?

Единственное, о чем ему сейчас следует думать, – это как вернуться на предначертанный ему судьбой путь, оправдать ожидания родителей, деда, двора и всей Поднебесной.

Чжо Янь, ничего не замечая, спросил:

– Ваше Высочество, а вы как считаете? Не правда ли, она очень похожа на кошку?

– Я к кошкам равнодушен. – Тон Чжу Юйхэна стал еще холоднее. – И к ней – тоже.

Чжо Янь вжал голову в плечи, не смея произнести больше ни звука.

Монастырь Линъинь, или Монастырь Прибежища Духа, был основан более тысячи лет назад, он располагался глубоко в горах, был спрятан в густом лесу, но каждый день сюда непрерывным потоком стекались паломники.

Чжу Юйхэн, Чжо Янь и свита вместе с паломниками вошли в монастырь и сначала направились в Зал Пробужденного Императора, чтобы возжечь благовония. В главном зале все еще висела золотая табличка с надписью «Строго Охраняемый Чудесный Предел», собственноручно написанной императором Ли-Цзуном из Южной Сун. Золотые статуи бодхисатв в центре зала были недавно отреставрированы, позолота была еще совсем новой, а их благородные лики светились достоинством.

Пожертвовав деньги на масло для лампад, они направились прямо к Залу Сияющего Света, расположенному на заднем склоне горе.

В Зале Сияющего Света почитался Будда Прошлого – Татхагата Сияющий Свет. Задний склон был укутан безмолвием, полон одухотворения, сюда редко ступала нога человека. Вэй Ханчжи и Чжугэ Цзя остались на страже у желтой стены у подножия горной тропы, чтобы не допустить посторонних.

Чжу Юйхэн взял с собой Чжо Яня и пошел вверх по каменным ступеням, как вдруг на плечи ему с легким шорохом упало несколько алых лепестков граната. Смахнув цветы на землю, он поднял глаза и увидел, что вдоль дороги росли гранатовые деревья, верхушки которых словно были покрыты алыми румянами. В жарких лучах послеполуденного солнца они пылали ярче самого светила.

В конце каменных ступеней показались открытые врата храма.

Буйство цветов продолжалось до самого храма, а в их тени под деревом сидел и что-то писал кистью, склонившись над столом, молодой человек. Позади него в углу двора стояли двое, похожие на слуг.

Потертые красные ворота, алые цветы, опадающие без помощи ветра, – эти красные пятна отдаленно напоминали следы крови. Чжу Юйхэн остановился у входа, его взгляд упал на человека под цветущим деревом.

Тому было лет двадцать пять – двадцать шесть, он держал безупречную осанку, даже находясь в одиночестве. Одежда юноша была простой, а сам он, склонив голову, был погружен в переписывание сутры. На нем не было никаких украшений, кроме серебристого перстня на правой руке, сдержанно сиявшего, а весь он обладал элегантной и глубокой прелестью, подобной туши и краскам.

Чистые буддийские врата, чарующие опадающие цветы, мужчина, свободный от мирской суеты. Благодаря его присутствию противоречивый и хаотичный мир, казалось, обрел гармонию, покой и умиротворение.

Почувствовав, что кто-то вошел, сидевший в окружении редких падающих цветов поднял голову и издали взглянул на них.

Его губы были бледными, густые черные волосы и темные брови ярко выделялись на слишком светлой коже. Он был точно персонаж с картины, недосягаемый, манящий и не терпящий пренебрежения.

Чжо Янь посмотрел на Чжу Юйхэна, затем на хайкэ [111] под деревом и подумал, что каждый из этих двоих – по-своему выдающаяся личность, и это поистине судьба, что им довелось встретиться в таком месте.

Стоя под пылающим гранатовым деревом, Чжу Юйхэн слегка кивнул тому человеку в знак приветствия. Тот отложил кисть в сторону, аккуратно собрал листы с сутрой в стопку, поднялся и сложил руки в приветственном жесте. В этот момент из храма вышел юноша, по-видимому, служка-писец, и, увидев их, сразу же преградил путь:

– Не входите! Мы здесь по делу!

Едва тот заговорил, Чжу Юйхэн тут же узнал в нем того самого юношу, что говорил с А-Нань на берегу Хуанхэ, пока он был в беспамятстве. Тогда девушка, кажется, называла его Сы Цзю.

– Господа, – заговорил таинственный хайкэ. – Я занят переписыванием сутр для упокоения душ усопших и не могу допустить присутствия посторонних из-за возможного столкновения бацзы [112]. Прошу не переступать порога.

Черты его лица были мягкими, голос низким и теплым, даже слова отказа, произнесенные им, ласкали слух.

Не дожидаясь указаний Чжу Юйхэна, Чжо Янь самоуверенно выступил вперед:

– Судя по акценту, вы, кажется, из Интяньфу? Зачем же приехали для поминовения в Ханчжоу, в такую даль? Разве Храм Великой Благодарности в Интяньфу не подходит для ваших целей?

Сы Цзю приподнял бровь, собираясь что-то сказать, но мужчина поднял руку, останавливая его, и мягко ответил Чжо Яню:

– Глазурная пагода в Храме Великой Благодарности еще не достроена, к тому же там не так спокойно, как здесь.

– Ну да, это верно. – Чжо Янь оглянулся на Чжу Юйхэна.

Тот лишь сложил руки в вежливом жесте и сказал в сторону того мужчины:

– В таком случае извините за беспокойство.

– Не стоит, – вежливо ответил тот, слегка склонив голову в поклоне.

Мужчина снова сел перед столом, разбирая только что написанную поминальную молитву, его выражение лица было спокойным, как вода, словно мирская суета не имела на него никакого влияния.

Чжо Янь, не смирившись, продолжил стоять у ворот и, вытянув шею, пытался разглядеть, что тот пишет.

Незнакомец же уже опустил написанную молитву в стоящую рядом курильницу, предавая ее огню в качестве жертвоприношения.

Сы Цзю настороженно следил за Чжо Янем, явно презирая его.

Чжо Янь показал ему язык и, видя, что Чжу Юйхэн уже развернулся, чтобы уйти, поспешил быстрыми шагами последовать за ним, тихо сказав:

– Этот человек такой любезный, выглядит образованно, не похож он на негодяя.

Чжу Юйхэн промолчал. Скромный благородный муж, утонченный, как статуя из нефрита. Этот незнакомый хайкэ и вправду был из тех людей, к кому проникаешься симпатией с первого взгляда. Увы, он же и есть тот самый Господин, которого так часто упоминает А-Нань, о котором постоянно думает.

До этой встречи Чжу Юйхэн бесчисленное множество раз представлял, каким может быть тот Господин, которому А-Нань предана всем сердцем и душой. Он совершенно не ожидал, что этот человек окажется столь неземным, практически божественным.

Не успели они сделать и нескольких шагов вниз по ступеням, как внезапно поднялся ветер. С громким шорохом с цветущих придорожных деревьев посыпалось множество мелких лепестков, обрушившихся на них словно ливень.

Раздался возглас Сы Цзю, и Чжу Юйхэн обернулся назад. Несколько еще не догоревших листов бумаги взметнулись в небо, подкинутые порывом ветра, и разлетелись во все стороны, словно снежинки.

Один обгоревший клочок пролетел перед ним, Чжу Юйхэн протянул руку, поймал его и увидел надпись, сделанную почерком, столь же изящным и утонченным, как и сам писавший:

«…предать земле тела погибших воинов; да будут гром и молнии пожара Ючжоу [113] факелом, что утихомирит ваши неупокоенные души; да будут волны бушующей Хуанхэ напоминанием о прошлых обидах…»

На сгоревшем листе с поминальной молитвой остались лишь эти строки, но и их было достаточно, чтобы глаза Чжу Юйхэна мгновенно потемнели.

Этот почерк был навеки запечатлен в его памяти, он мог узнать его с первого взгляда.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Слова на потрепанном клочке бумаги, который он нашел в той стрекозе, были написаны рукой того же человека.

Но еще больше поразили его слова «гром и молнии пожара Ючжоу, волны бушующей Хуанхэ», даже дыхание перехватило.

Это был не текст поминальной молитвы по усопшим.

Это было описание пожара в Шуньтяньфу, что едва не погубил его и деда, это была картина разлившихся вод Хуанхэ, оставивших без крова десятки тысяч простых людей.

В один миг горячая кровь прилила к его вискам, а утонченные, полные возвышенных смыслов иероглифы перед глазами словно исказились.

– Отличный почерк, как раз под стать лицу владельца, – с улыбкой сказал Чжо Янь, подойдя ближе и взглянув на текст.

Его голос вернул Чжу Юйхэна к реальности, он изо всех сил старался замедлить дыхание, унять дрожь в руках и сдержать готовый вырваться гнев.

С детства живя при дворе, находясь в обществе самых высокопоставленных людей в стране, он научился мгновенно брать под контроль внешнее проявление эмоций. Не подав виду, он повернуся, протянул листок бумаги бросившемуся за ним Сы Цзюю, взглянул на мужчину во дворе храма и самым заурядным тоном произнес:

– Почерк у вас, братец, изысканный, утонченный и содержательный, чувствуется влияние работ Ван Юцзюня [114].

– Вы льстите мне, – откликнулся тот, отстраненно смотря перед собой.

Чжу Юйхэн больше не сказал ни слова и зашагал вниз по каменным ступеням.

Чжугэ Цзя и Вэй Ханчжи, ожидавшие внизу, последовали за ним, двигаясь мимо многочисленных храмовых залов по дорожке, усеянной цветами гранатовых деревьев.

У самого выхода из монастыря Чжу Юйхэн бросил взгляд на шедшего подле него рядом Вэй Ханчжи. Тот, поняв намек, повернулся к дороге, где, казалось бы, никого не должно было быть, указал на задний склон горы, а затем сжал пять пальцев в жест, означавший захват.

Хотя А-Нань и спасла его во время паводка, теперь Чжу Юйхэну стало ясно, что пожар в Шуньтяньфу и прорыв дамбы на Хуанхэ тесно связаны с ее Господином.

Он поднялся прямо на Пик Прилетевшего, пересек Павильон Изумрудной Дымки, обогнул Ледяной Источник и, стоя над пещерами с тысячами буддийских изображений, устремил взгляд на Зал Сияющего Света монастыря Линъинь, расположенный на склоне напротив.

– Атака началась! – подбежал с докладом запыхавшийся Чжо Янь. – Изначально Цзя-Цзя… командующий Чжугэ не хотел нарушать покой обители Будды, поэтому послал всего четырех стражников арестовать того человека, но этот хайкэ осмелился оказать сопротивление. Стражи попытались силой надеть на него кандалы, но их выбросили за ворота храма, поэтому сейчас командующий Чжугэ лично возглавил отряд для его поимки!

Вэй Ханчжи, стоявший позади, подал Чжу Юйхэну подзорную трубу, чтобы тот мог разглядеть происходящее.

В изумрудном бамбуковом лесу под цветущими гранатами у стен буддийского храма кипела ожесточенная схватка. Мелькали силуэта солдат Отряда чудесных механизмов, одетых в синие доспехи. Чжугэ Цзя не пощадил даже священный храм – желтая стена Зала Сияющего Света была уже частично разрушена, ее обломки беспорядочно валялись на земле. Два ряда шицзу с дубинками в руках стремительно выскочили из-за спины Чжугэ Цзя, разделились на два потока и, непрерывно двигаясь по кругу, обступили одетого в белые одежды Господина и его слуг, столпившихся перед храмом.

Изумрудный бамбуковый лес был как бескрайнее море, а солдаты в синих доспехах – как бушующие волны. В мгновение ока четверо паломников оказались в плотном кольце, наконечники каждой дубинки были направлено на них, все возможные пути к бегству были заблокированы, для контратаки не осталось ни малейшего шанса.

– Это военное построение, разработанное родом Чжугэ, называется «Восемь фигур», первая фигура второго строя – «Речной поток, вращающий камни», – тихо пояснил стоявший сзади Вэй Ханчжи. – Построение похоже на водоворот, это усовершенствованная форма построения «Длинная змея», разделеного на два потока. Один блокирует силы противника, другой обходит с фланга. Стоит противнику попытаться оказать сопротивление, как он невольно втягивается в ритм построения, подчиняется силе оппонента, его затягивает все глубже, и он уже не может вырваться.

– Зачем нужно задействовать так много людей? – с недоумением спросил Чжо Янь. – Командующий Чжугэ уже даже применил свои секретные техники…

– Потому что нужно захватить Господина А-Нань. – Вэй Ханчжи сочувственно посмотрел на Чжугэ Цзя. – В прошлый раз Отряд чудесных механизмов понес тяжелые потери из-за нее. Вдруг среди людей этого Господина окажутся такие же умельцы, как она? Вот поэтому Чжугэ Цзя задействовал всех элитных бойцов, он намерен свести счеты.

Наблюдая за лесом дубинок и вращающимися тенями копий, подобных стремительному водовороту в самом сердце реки, видя, что все потенциальные углы атаки противника уже заблокированы, Чжу Юйхэн холодно хмыкнул.

Двоих слуг Господина невольно затянуло в центр построения, они отчаянно сопротивлялись, но, похоже, были намного слабее А-Нань. Чем больше они погружались в ловушку построения, тем сильнее сопротивлялись, и тем больше провоцировали контратаки шицзу Отряда. Видно было, что силы их уже на пределе, и самим им не спастись. Неумелый на первый взгляд Сы Цзю, на деле оказался сильнее их и даже при таком боевом построении сохранил силы на еще одну-две контратаки.

Лишь одетый в белые одежды Господин не был вовлечен в схватку. Как белая пена на гребне бурной волны, он легко и свободно порхал, двигаясь в такт построению. Частые стремительные атаки не задевали даже краев его одежды. По всей видимости, Господин сразу проник в суть построения и взял ситуацию под контроль.

Этот элегантный и благородный мужчина, во всем облике которого чувствовался налет чего-то неземного, словно он был бессмертным, и ленивая, несобранная, не к месту легкомысленно улыбающаяся А-Нань были как небо и земля.

Неужели между ними действительно есть какая-то странная связь?

– Этот Господин и А-Нань как будто чем-то похожи… – до слуха Чжу Юйхэна, пристально следившего за битвой, донесся раздумчивый голос Вэй Ханчжи.

Его рука слегка дрогнула, он опустил подзорную трубу и взглянул на телохранителя.

– Я имел в виду… сложно объяснить, просто есть ощущение… – выпалив это, Вэй Ханчжи немного пожалел о том, что раскрыл рот, и неуверенно добавил: – Не знаю почему, но мне кажется, что когда мы пытались поймать А-Нань, ее реакция и оценка ситуации в бою были такими же – точными и быстрыми, никто не мог с ней справиться.

Чжу Юйхэн молча смотрел на далекое поле боя.

Видя, что наследный внук императора молчит, Чжо Янь тихо спросил Вэй Ханчжи:

– Кстати, а почему Отряд чудесных механизмов еще не воспользовался огнестрельным оружием? Разве Цзя-Цзя не говорил, что в его построениях уже задействованы артиллерийские отряды, за счет чего возросла эффективность атак?

– Здесь слишком мало места. Если бы битва шла на открытом пространстве, люди были бы более рассредоточены, огнестрельное оружие можно было бы использовать. Но сейчас все происходит на небольшой площадке перед храмом, строй необходимо постоянно подстраивать под действия противника, наступать и отступать в зависимости от перемещений оппонента. Если в такой ситуации применить огнестрельное оружие, легко попасть по своим, – пояснил Вэй Ханчжи. – Поэтому в этом построении можно использовать только дубинки, солдаты даже мечи не решаются пускать в ход, потому что действия противника непредсказуемы, а траектория перемещений слишком сложная.

Внезапно поднялся сильный ветер, и в зеленом бамбуковом лесу закружились лепестки граната, напоминая капли крови.

Двое слуг, державшихся до последнего, окончательно утратили силы, они пошатнулись, потеряли равновесие, их быстро связали по рукам и ногам и вытащили из построения. Вся ярость атаки обрушилась на Сы Цзюя, который до этого еще мог хоть как-то сопротивляться. Множество деревянных дубинок обрушились на него, казалось, юношу вот-вот задавят тяжестью атак, переломают ему кости и сухожилия, не оставив шансов выжить.

Господин, до этого непринужденно порхавший на окраине битвы, наконец ринулся в водоворот и оказался втянут в боевое построение.

Он молился в храме, поэтому, естественно, не имел при себе оружия, но с помощью неуловимых движений он сумел вклиниться в, казалось бы, непробиваемый строй, кидался то влево, то вправо, заставляя построение мгновенно рушиться. Его атаки напоминали падение валунов в озеро, пробивающих водную гладь – они так же резко и бескомпромиссно создавали бреши в построеннии.

Окружавшие Господина шицзу приходили в смятение, когда он оказывался поблизости, теряли оружие, некоторые даже случайно ударяли стоявших рядом товарищей, в построении начался полный хаос.

Воспользовавшись этим моментом, Господин схватил Сы Цзюя, чуть не погибшего под градом ударов, и поднял его на ноги.

– Четвертый строй, вторая фигура! – быстро скомандовал стоявший на разрушенной стене Чжугэ Цзя.

Рассредоточенные отряды с дубинками и копьями снова собрались, подобно вернувшей изначальную форму водной глади, и единым потоком устремились на Господина. Тот вцепился рукой в спину Сы Цзюя, наступил на дубинку, обрушившуюся на него сзади, в прыжке оттолкнулся от нее и одним броском отшвырнул юношу в сторону. Зал Сияющего Света расположился на вершине заднего склона горы, тело Сы Цзюя перевернулось в воздухе и с грохотом приземлилось на верхушку дерева, росшего ниже по склону, а затем скрылось в зелени.

За эту мгновенную передышку построение стремительно изменилось, как будто набежал новый ряд волн, на водной глади строя внезапно возник водоворот, яростно затянувший в себя Господина, тяжело приземлившегося на землю после броска Сы Цзюя. В водовороте внезапно поднялась огромная волна, на Господина обрушились дубинки, разлетавшиеся во все стороны словно водные брызги, они наступали со всех сторон. Не было никакой возможности уклониться, скрыться некуда было.

Множество дубинок, отвратительных, как гной, поразивший кости, окружили Господина мертвым кольцом и с грохотом обрушились на него, подобно сметающему все на своем пути урагану. Белый силуэт перед Залом Сияющего Света оказался поглощен в вихрь «Восьми фигур».

Однако в самый разгар атаки, нахлынувшей со всех сторон, Господин, полагаясь на свое понимание построения, вдруг пробил брешь в самом неожиданном месте. Там, где атака была наиболее яростной, он заскочил на скопление дубинок и подпрыгнул вверх, вырвавшись наружу.

Как только он высвободился из капкана «Восьми фигур», раздались хлопки – наконец показались сидевшие в засаде стрелки с ручницами, десятки стволов выстрелили по ломкому силуэту, взмывшему в воздух.

– Разве ты не говорил, что они боятся поранить своих и не будут использовать ружья? – невольно воскликнул Чжо Янь.

Вэй Ханчжи промолчал, но его лицо отчетливо говорило: «Я так и знал, что Чжугэ Цзя достаточно жесток, чтобы решиться на это».

Чтобы не оставить в воздухе ни одного не атакованного промежутка, ручницы зарядили не пулями, а ядовитым порошком, заполнившим все вокруг клубами темно-синего цвета, которые полностью покрыли тело Господина.

Однако никто не ожидал, что тот сможет так быстро среагировать.

Взмыв в воздух, он резко погасил импульс прыжка, ухватился за устремившиеся вслед за ним пики, перевернулся наискосок подобно воздушному змею и снова нырнул в боевой строй.

Господин едва-едва избежал соприкосновения с клубами ядовитого порошка, который весь посыпался на ряды солдат. Раздались крики и стоны, атака замедлилась, и построение мгновенно ослабло. Однако и Господин, оказавшись в толпе людей, не смог снова вырваться.

Очевидно, он не смог полностью укрыться под рядами шицзу, ядовитый порошок неизбежно должен был попасть и на него. Он уже не мог продолжать отбиваться так же грозно и неудержимо.

Чжугэ Цзя хлопнул в ладоши, разрозненные ряды «Восьми фигур» снова объединились. Раненые солдаты отступили, их быстро сменили новые, ринувшиеся в атаку плотным строем. Седьмая фигура «Восьми фигур» бурлящими волнами устремилась на Господина, замкнутого в центре. Ее яростный натиск было не удержать.

Господин наконец оказался на земле, его руки беспомощно опустились. Десятки теней дубинок и пик взметнулись, и со следующим криком Чжугэ Цзя деревянные палки плотно переплелись, словно превратившись в огромную клетку, и прочно заточили Господина в построения, лишив его возможности двигаться.

В этот последний миг Господин внезапно поднял глаза и устремил взгляд на Пик Прилетевшего, расположенный напротив. Его взгляд, казалось, пронзил стекло подзорной трубы и, несмотря на расстояние, встретился с Чжу Юйхэном.

Чжу Юйхэн сжал ладони и резко опустил трубу. Он несколько мгновений смотрел на далекий Зал Сияющего Света, затем молча передал подзорную трубу Чжо Яню, повернулся и двинулся вниз с Пика Прилетевшего.

Чжугэ Цзя уже ждал у подножия горы, его обычно холодное и отстраненное лицо сейчас было окрашено легким румянцем волнения.

– Ваш слуга счастлив выполнить задание и представить командующему доклад.

Чжу Юйхэн, своими глазами наблюдавший за несколькими волнами атак, понимал, что на этот раз для поимки одного-единственного Господина в хаосе построения Чжугэ Цзя потерял не менее шестидесяти-семидесяти элитных бойцов, так что успех дался ему слишком большой ценой. Тем не менее цель была захвачена, а значит, эти потери были не напрасны.

Чжу Юйхэн, эмоционально истощенный борьбой и поисками, должен был бы чувствовать волнение, начать торопиться, но с детства привыкший к бурям, он становился тем спокойнее, чем больше было поводов для спешки и злости. Приняв поданный кнут, он взял поводья и сказал:

– Я смотрю, навыки этого человека не уступают А-Нань, сначала найди подходящее место, чтобы безопасно разместить его.

– Да, с ним сложно справиться, я лично проконтролирую, чтобы его заключили под стражу самым надежным и безопасным способом для его задержания. – Сказав это, Чжугэ Цзя немного удивленно добавил: – Сейчас не будем допрашивать?

– Нет нужды спешить, в конце концов, он уже в наших руках. – С этими словами Чжу Юйхэн вскочил на лошадь и снова спросил: – А где сейчас тот Сы Цзю?

– Уже послал людей на поиски. Он ранен, ему не уйти далеко.

– Его обязательно нужно поймать, нельзя позволить ему связаться с сообщниками.

На обратном пути Чжу Юйхэн гнал коня во весь опор.

Теперь Господин А-Нань был в его руках, а еще очевидно, что этот человек связан с теми двумя катастрофами и его странной болезнью.

Ючжоу – старое название Шуньтяньфу, поэтому «гром и молнии пожара Ючжоу» – это тот самый пожар Трех больших дворцов. Хотя при дворе и в народе говорили, что причиной был удар молнии, на самом деле только он и император знали, что это был тщательно спланированный поджог. «Волны бушующей Хуанхэ» – это тот самый паводок в Кайфэне. Казалось бы, просто стихийное бедствие, но А-Нань проговорилась, что в этом есть ее вина. С учетом всего, что он теперь знал, Чжу Юйхэн был уверен, что пожар и наводнение были подстроены искусственно.

Иначе почему в поминальной молитве были такие слова: «да будут гром и молнии пожара Ючжоу факелом; да будут волны бушующей Хуанхэ напоминанием»? И почему А-Нань всегда так некстати оказывается рядом с катастрофами и в моменты приступов его болезни?

Ее появление и его странная болезнь не могли быть простым совпадением.

Самым важным вопросом, который ему требовалось прояснить, был: действительно ли А-Нань, подчиняясь своему Господину, продолжая следовать за ним, не знала о происходящем или намеренно притворялась незнающей?

Если первое, то это определенно было бы выгодно для Чжу Юйхэна, он мог бы даже вбить клин между ними, перевернуть ситуацию с ног на голову и изменить положение.

А если второе…

Пальцы сжались, он крепко сжал цичжунъи, спрятанный в рукаве, на тыльной стороне ладони слегка выступили вены.

– А-Нань… – прошептал Чжу Юйхэн, его сердце было в смятении, у него больше не получалось разобрать запутанный цичжунъи, юноше оставалось лишь с силой сжимать холодный металл, словно сдавливая ядовитую змею, готовящуюся к прыжку, в ее самом уязвимом месте.

Он ни в коем случае не мог разжать руку, ведь стоит ему проявить малейшую слабость, и тогда его будет ждать самый ужасный финал.

Когда Чжо Янь вернулся с Чжу Юйхэном в Сад Радости и Восхищения, он увидел, что привратники собрались вместе и оживленно что-то обсуждали. Под крышей галереи стояла, обняв кошку, бездельница А-Нань и слушала их разговоры.

Мать Чжо Яня, не имея возможности выходить из поместья, держала в саду больше десятка кошек, чтобы скрасить свое одиночество. Кошка в руках А-Нань была одной из них. Ленивая поза девушки была еще более расслабленной, чем у кошки в ее объятиях.

Она, конечно, еще не знала, что после битвы в монастыре Линъинь ее Господин уже попал в руки Чжу Юйхэна.

Чжо Янь украдкой взглянул на Чжу Юйхэна, чувствуя некоторую неловкость, но тот сохранял обычное спокойное выражение лица, даже ресницы не дрогнули.

Желая скрыть свое смущение, Чжо Янь отвернулся и уже хотел спросить привратников, почему они так невнимательны, как один из них подошел с улыбкой:

– Сын господина, вы вернулись! Сегодня действительно нежданная радость, приехал ваш многоуважаемый дядюшка!

– Дядюшка? Старший брат моей матушки? Мой старший дядя приехал! – Чжо Янь был вне себя от радости и с воодушевлением принялся объяснять Чжу Юйхэну. – В начале года я слышал, что дядя разработал и усовершенствовал партию пушек для гарнизона Юньнани, за что получил всеобщее признание. Доклад об этом событии был направлен ко двору, новые заслуги компенсировали проступки прошлого, он получил помилование и даже удостоился должности чиновника восьмого ранга. Представляете, с детства я никогда не видел своих дядей, а матушка не встречалась с семьей больше двадцати лет. Теперь она будет так счастлива!

– Ого, твой дядя – способный человек, раз умеет улучшать оружие! – с улыбкой сказала А-Нань, почесывая кошку под подбородком. – Я тоже хочу с ним познакомиться.

Не успели они войти во второй двор, как вдруг из внутренних покоев выскочила кошка – золотистая спина, снежно-белое брюшко, мягкая шерстка – та самая, которую раньше держала на руках госпожа Чжо.

Чжо Янь протянул к ней руку и сказал А-Нань:

– Это Цзиньбэй Иньчуан [115], которую моя матушка любит больше всех. Эта кошечка очень приятная на ощупь, матушка почти не выпускает ее из рук.

Кошка лишь бросила на него быстрый взгляд, махнула хвостом, развернулась и вскочила на стену, совсем не обращая на него внимания.

– Наши кошки все такие, слушаются только мою матушку. – Чжо Янь с неловкой улыбкой повел Чжу Юйхэна и А-Нань дальше по галерее.

– Маленькая тварь, как ты посмела поцарапать хозяйку! Ох, попадись ты мне только! – Не успели они пройти и нескольких шагов, как из покоев выбежала старушка и гневно закричала, тыча пальцем на сидевшую на стене Цзиньбэй Иньчуан.

– Тетушка Сан, что случилось? – поспешно спросил Чжо Янь.

– Ах, молодой господин, как хорошо, что вы пришли! Эта кошка совсем обнаглела, госпожа хотела ее взять, а она поцарапала ей руку, – возмущенно сказала Тетушка Сан, уперев руки в боки.

Чжо Янь, дождавшись, пока она устанет ругаться и переведет дух, спросил:

– Моя матушка в комнате?

– В комнате, только что разговаривала с господином дядей. Мы, слуги, все вышли во двор, чтобы дать родным брату с сестрой побеседовать. Подумать только, двадцать лет не виделись! И вдруг эта кошка вбежала в зал и прямо набросилась на госпожу, та инстинктивно подняла руки, чтобы взять ее, а эта тварь цапнула госпожу и убежала! – Тетушка Сан повела их в дом, бормоча по дороге: – Я сразу выбежала за кошкой, так что даже не знаю, перевязала ли уже госпожа рану.

Пока они разговаривали, послышалась суматоха, весь сад был полон суетящихся слуг: кто-то нес горячую воду, кто-то выжимал полотенце, кто-то кричал, чтобы позвали врача.

– Что происходит? – остановив пробегавшую мимо служанку, спросил Чжо Янь.

– У госпожи… у госпожи сердечный приступ! – служанка от волнения покраснела и говорила заикаясь. – После того как госпожу поцарапала кошка, она в испуге побежала во внутренние покои, когда мы догнали ее, госпожа уже лежала на кровати – от испуга у нее разболелось сердце…

Чжо Янь охнул и бросился внутрь.

В зале у входа во внутренние покои стоял мужчина лет пятидесяти, он смотрел в открытую дверь с растерянностью и тревогой на лице. Чжо Янь сразу догадался, что это, должно быть, старший брат его матери, спешно подошел и поприветствовал его.

– Вы, наверное, мой старший дядя? Янь приветствует дядю!

– Янь, дядя очень рад увидеть тебя. – Двадцать лет ссылки состарили мужчину, он выглядел изможденно, казался старше своего возраста – седина на висках, спина сгорблена. Дрожащей рукой взяв Чжо Яня, он вгляделся ему в лицо, разглядывая черты своей младшей сестры. – Ты уже такой взрослый, а мы видимся впервые. Подумать только, я приехал так спешно, даже не привез тебе подарка на встречу…

– К чему эти церемонии между родными? – Чжо Янь улыбнулся. – Дядя уже виделся с моей матушкой?

– Эх, виделись, но не успели сказать и нескольких слов, как кошка прыгнула на твою матушку и расцарапала тыльную сторону ее руки, как раз на старом шраме на запястье… Ох, эта рана твоей матушки снова напомнила мне те годы, как же ей тяжело пришлось, сколько всего она вынесла!

Дядя горестно вздыхал перед каждым сказанным предложением. Видимо, эта привычка выработалась у него за годы страданий. Чжо Янь утешительно похлопал его по спине, а затем вошел в комнату проведать мать.

Видя, какой хаос творится вокруг, А-Нань решила не ввязываться. Прислонившись к колонне, она спросила стоявшего рядом Чжу Юйхэна:

– Где ты был днем? Я не могла тебя найти.

– Гулял у озера Сиху, – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– Ну что, подумал хорошенько, любуясь озерной водой и горными пиками? – спросила А-Нань, улыбаясь и почесывая кошке подбородок. – Не надумал наконец рассказать мне все, чтобы я помогла тебе докопаться до истины? Позволь мне доказать тебе, что мой Господин абсолютно невиновен.

Чжу Юйхэн, только что арестовавший ее Господина, не ответил ей.

А-Нань не стала настаивать и повернулась к дяде Чжо Яня:

– Чиновник Гэ, как здорово, что вы смогли увидеться с сестрой после двадцати лет разлуки.

– Да, вот только не думал, что десятая сестренка и я теперь не узнаем друг друга. Все эти двадцать лет она жила с покрытым лицом, какая же это мука была для нее! – горестно вздохнул Гэ Юсюн. – Но все-таки кровь гуще воды, я сразу понял – это моя сестренка! Она еще вспоминала, как наша покойная матушка водила нас в дом бабушки, и та сама готовила для нас рыбные лепешки с креветочной пастой…

Говоря это, этот мужчина растрогался, в его голосе послышались слезы. А-Нань принялась утешать его, и тут из покоев вышел Чжо Янь, сказал, что мать прилегла отдохнуть, и велел слугам вести себя потише. Тетушка Сан вспомнила кое о чем и тихо спросила:

– Молодой господин, тот евнух Бянь, что прибыл из столичной оружейной мастерской Вангун все еще здесь, что ему передать?

– Евнух Бянь из мастерской Вангун? – У Чжо Яня голова пошла кругом. – Бянь Цуньань? Зачем он пришел?

– Этого я не знаю. Странно только, госпожа обычно не принимает посторонних и незнакомцев, но на этот раз, услышав имя гостя, сразу велела пригласить его внутрь. Они долго разговаривали в комнате за закрытыми дверями, мы правда не знаем, что там было.

Болтливая старуха! Чжо Яню ничего не оставалось, как с горькой улыбкой посмотреть на Чжу Юйхэна и пробормотать:

– Моя матушка… действительно обычно не принимает гостей.

В конце концов, жена командующего городским гарнизоном, закрывшаяся в покоях для беседы с евнухом, – это не только нарушение всех норм этикета, но и выход за рамки всех возможных правил, если при дворе узнают о таком, ничего хорошего не будет.

– Евнух Бянь еще здесь? – Чжу Юйхэна не особо беспокоили подобные вещи.

– Здесь, только что пил чай в боковой зале.

– Пойдемте, не будем беспокоить госпожу Чжо, – сказала А-Нань, взглянув на вход во внутренние покои. – Меня тоже интересует оружейная мастерская Вангун, давайте посмотрим, что за человек этот евнух Бянь!

Чуть позже Чжо Янь привел Бянь Цуньаня в Башню Аромата Корицы.

Чжо Янь был высоким и стройным, а Бянь Цуньань – тощим и низкорослым, евнух шел позади, и если бы не угол его старого имбирного платья, вздутый ветром в сторону, его можно было бы и не разглядеть. Несмотря на малый рост, спину Бянь Цуньань держал ровно, а подбородок его был поднят. Войдя в комнату, он сначала опустился на колени перед Чжу Юйхэном, его голос по-прежнему был хриплым и невыразительным, словно язык не слушался его.

– Слуга Бянь Цуньань пришел поклониться… – Помедлив мгновение, Бянь Цуньань, следуя предупреждению Чжо Яня, выбрал правильное обращение. – Слуга Бянь Цуньань пришел поклониться господину начальнику!

Чжу Юйхэн знаком велел Бянь Цуньаню подняться и спросил:

– Евнух Бянь, что внезапно привело вас в Ханчжоу?

– Слуга прибыл сюда из-за пожара во дворце. – Бянь Цуньань достал из-за пазухи оттиск.

– Разве это не отметина с шипа и гнезда на руинах дворца Фэнтяньдянь? – удивился Чжо Янь, мельком взглянув.

На иссохшем желтом лице Бянь Цуньаня проступила вымученная горькая улыбка:

– Знаменосец Чжо, в Министерстве наказаний решили, что эта отметина похожа на Подёнку – символ семьи Гэ. Это дело касается двух жизней людей, служивших при оружейной мастерской Вангун и в Управлении внутренних дворцов, поэтому я не мог не приехать.

После упоминания семьи Гэ Чжо Янь снова взглянул на отпечаток – действительно, похоже на четырехкрылое насекомое с их ворот – и ахнул.

– Не может быть! Вся семья моей матери была сослана в Юньнань, последние двадцать лет они провели там, только мой старший дядя по милости двора недавно смог вернуться на родину для совершения обряда поминовения предков, остальные никак не могли оказаться в Шуньтяньфу и присоединиться к строительной бригаде.

– Но, помимо этого дела о поджоге… – Бянь Цуньань снова достал из рукава копию судебного дела и обратился к Чжу Юйхэну. – Не знаю, помнит ли командующий, того евнуха Чан Си из Управления внутренних дворцов, который погиб при взрыве в оружейной мастерской Вангун?

Чжу Юйхэн кивнул:

– Что, его смерть тоже связана с семьей Гэ?

– Вот отчет по итогам расследования, проведенного Министерством наказаний. Господин командующий приказали восстановить поврежденную книжку, что была найдена при Чан Си. После сборки фрагментов с места происхождения обнаружился клочок бумаги с размытым текстом. Эти скудные остатки были тщательно изучены чиновниками по судебным делам из Министерства наказаний, и они постановили, что это иероглиф «Гэ».

Лицо Чжо Яня мгновенно помрачнело.

– Да уж, в такой ситуации евнух Бянь действительно не мог оставаться в стороне, – сказала свернувшаяся на стуле А-Нань, подперев щеку. – В Поднебесной полно людей, носящих фамилию Гэ, но среди них только одна семья использует Подёнку в качестве родового символа.

– Но вся родня моей матери служит в юньнаньской армии, там каждый день проводится перекличка, как они могли уйти незамеченными? – тут же возразил Чжо Янь. – Единственная представительница семьи Гэ, избежавшая казни и ссылки, – моя матушка, но она обычно не выходит из дома, как она могла умудриться преодолеть тысячи ли до Шуньтяньфу, чтобы организовать убийства и поджоги?

– Все так и есть, – поспешил успокоить разволновавшегося юношу Бянь Цуньань. – Ваш раб лишь узнал, что жена командующего гарнизоном Интяньфу – потомок семьи Гэ, поэтому и приехал к ней, чтобы расспросить. Вот только госпожа Чжо, выйдя замуж двадцать лет назад, прекратила любое общение с родственниками после опалы на них, чтобы избежать подозрений, поэтому ваш раб, естественно, не получил никаких ответов.

Услышав это, Чжо Янь с облегчением вздохнул и сказал:

– А вы, господин евнух, фигура видная! Моя матушка обычно не принимает гостей.

– Госпожа соблаговолила принять меня, услышав, что я пришел по делу семьи Гэ, – бесстрастно ответил Бянь Цуньань монотонным голосом. – Услышав подробности произошедшего, госпожа Чжо лишь сказала, что семья Гэ никак не могла послать кого-либо в Шуньтяньфу для совершения преступлений, и больше ничего.

Полдня безрезультатной болтовни утомили А-Нань, не выносившую долгого бездействия. Девушка потянулась, потерла шею и, выглянув в окно, вдруг увидела женщину, смотрящую на нее. Заметив девушку, женщина удивилась и тут же радостно замахала ей.

А-Нань тоже удивилась, спрыгнула со стула, подошла к двери и спросила:

– Сестрица, что ты здесь делаешь?

Во дворе стояла лодочница Пиннян и разговаривала с управляющей поместьем. В руках у нее была корзина персиков, а за ней стоял мужчина с коробом, до краев наполненным нежно-розовыми персиками.

Чжо Янь тоже вышел, управляющая поспешила представить пришедших:

– Молодой господин, это арендаторы наших садов на горе Гэлин, они выращивают персики, вот принесли урожай. Сегодня во дворе суета, поэтому я велел им зайти прямо сюда.

Пиннян радостно обратилась к А-Нань:

– Сестренка, это персики из сада моего старшего брата, я как раз навещала семью и взяла с собой немного, попробуй!

– Вот как! Персики такие розовые, просто загляденье, с первого взгляда видно, что вкусные. – А-Нань, получив корзину персиков, с улыбкой протянула ее стоявшему сзади Чжу Юйхэну, а сама взяла один, помяла кожицу и разломила фрукт, из которого тут же потек сладкий и невероятно ароматный сок. – На горе Гэлин растут такие вкусные персики? Сестрица, твоя семья оттуда родом?

– Да, я жила на горе Гэлин, пока не вышла замуж лет в семнадцать, – кивнула лодочница Пин. – В детстве я работала у семьи Гэ, даже прислуживала самой госпоже, но уже лет двадцать не виделась с ней. Думала как раз сегодня навещу ее, но тетушка-управляющая сказала, что сегодня госпоже нездоровится, видно, не судьба.

Увидя, что женщина знакома с А-Нань, Чжо Янь вежливо вставил:

– Спасибо за заботу. Моей матушке нужно просто отдохнуть пару дней, и она поправится.

Пиннян лишь улыбалась, а А-Нань, поедая персик, взглянула на мужчину позади нее и рассмеялась. Тот инстинктивно сжался, закивал головой и принялся кланяться, пряча за корзиной с персиками руку, обмотанную тряпкой.

– Братец Лоу, что с твоей рукой? Поранился, что ли? – нарочито участливо спросила А-Нань.

Лоувань не посмел ответить, а Пиннян горестно улыбнулась:

– Ах! После того как вы вернули Наньнань домой, ему, наверное, очень стыдно стало. Он ушел куда-то один и вернулся уже почти под утро, вся рука в крови, отрубил себе мизинец, говорит, поклялся больше не играть. Видать, в этот раз и правда завязал.

А-Нань, продолжая грызть персик, бросила взгляд на равнодушного Чжу Юйхэна:

– Хорошо, если правда завязал. Подумаешь, одним пальцем меньше – раскаяние дороже золота! А-Янь, ты как думаешь?

Чжу Юйхэн равнодушно хмыкнул, опустил взгляд на корзину в руках, которую нес за А-Нань, и протянул ее Чжо Яню и Бянь Цуньаню. Наследный внук императора лично несет персики, да еще и угощает – Чжо Янь, смущенный неожиданной милостью, поспешил взять один. Бянь Цуньань, уставившись на персики перед собой, нерешительно протянул левую руку и двумя пальцами осторожно взял один.

Откусив персик, Чжо Янь весь засиял от удовольствия и спросил Пиннян:

– Персики отличные, есть еще? Я куплю две корзины, пошлю братцам, служащим на почтовой станции.

– Есть, есть! – Пиннян была вне себя от радости. – В этом году урожай персиков большой, брат уже раздал и родне, и соседям, самим все не съесть, как раз собирался везти на рынок продавать. Молодой господин, вы наш благодетель, спасибо вам!

– Отлично, тогда я делаю заказ.

Чжо Янь велел подать ему кисть и тушь, и пока он составлял расписку, А-Нань принялась есть второй персик. Тут она случайно заметила, что Бянь Цуньань чешет руку, и спросила:

– Евнух Бянь, что с Вашей рукой?

Вся рука Бянь Цуньаня была покрыта красной сыпью, щеки онемели и чесались. Он поднял руку, чтобы почесать лицо, но на полпути резко остановился. Взгляд А-Нань упал на персик, лежащий на столе рядом с ним.

– Евнух Бянь, у вас сыпь появляется от контакта с персиками?

– У меня с детства такое от персикового пуха. – Бянь Цуньань отложил персик подальше.

Пиннян, ждавшая, пока Чжо Янь напишет записку, услышала слова Бянь Цуньаня и поспешно сказала:

– Господин евнух, не волнуйтесь, чтобы избавиться от сыпи из-за персикового пуха, нужно тщательно промыть руки водой с мыльными бобами и через два-три больших часа краснота спадет.

Услышав это, управляющая сразу же сбегала на кухню за тазом с водой и мыльными бобами и, вернувшись, поставил его на подставку рядом с евнухом.

Пиннян старательно взбила пену из мыльных бобов и обратилась к Бянь Цуньаню.

– Господин, прошу.

Тот, хотя и неохотно, но все же погрузил пальцы в воду, зуд был невыносимым. Пиннян увидела, что его рукав упал в воду, и услужливо протянула руку, чтобы помочь ему приподнять ткань, в результате чего обнажила запястье евнуха. Бянь Цуньань резко отдернул руку, спрятал ее в рукав и холодно сказал:

– Ты слишком навязчивая.

– Но вы… ваша рука… – растерянно пробормотала Пиннян, застыв на месте и глядя то на его руку, то на него самого.

– Вон! – яростно крикнул евнух сдавленным голосом.

Увидев, что ситуация может выйти из-под контроля прямо на глазах у Чжу Юйхэна, Чжо Янь поспешно сделал жест рукой, велев Пиннян уходить. Та пробормотала что-то, но в конце концов опустила голову, кивнула А-Нань и поспешно ушла.

А-Нань, жуя персик, равнодушно продолжала наблюдать за рукой Бянь Цуньаня. На коже, видной из-под рукавов, было много шрамов, но не таких, как у А-Нань. Это были не царапины от острых механизмов, а в основном следы от ожогов разной степени тяжести. Из-за долгой работы с серой и селитрой и отсутствия ухода кожа сильно испортилась, поэтому красная сыпь казалась особенно яркой.

Увидев, что девушка разглядывает его руки, Бянь Цуньань бросил на нее гневный взгляд и хрипло спросил:

– Куда уставилась?

– Пфф, смотреть-то не на что, – фыркнула А-Нань и отвела взгляд.

После неловкой сцены Бянь Цуньань решил не задерживаться, поспешно попрощался и откланялся.

А-Нань, стоя у входа и глядя на его удаляющуюся фигуру, вдруг наклонилась к Чжу Юйхэну и прошептала ему на ухо:

– Как такой человек смог стать начальником оружейной мастерской?

– Говорят, он превосходно разбирается в порохе, – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– А как же его отвратительный характер? И он еще повышение получил!

– Вот поэтому его и прозвали «Гробовой доской», – услышав ее, с ухмылкой вставил Чжо Янь.

– «Гробовой доской»?

– Ага, такой же мертвый и жесткий!

– Как грубо! – со смехом фыркнула А-Нань. – Видимо, он действительно с людьми не ладит.

– Не ладит – это еще мягко сказано, его все ненавидят. Ты сама видела, он всегда ходит потрепанный, только и знает, что работой заниматься. Стоит другим сказать ему лишние два слова, он сразу говорит, что занят, вообще не хочет ни с кем разговаривать. А чем он занят-то? Вся его работа – следить за оружейной мастерской Вангун: горы серы, древесного угля, селитры, бесконечные смеси, подборы составов – или фейерверки из них делать, или врагов на воздух поднимать.

– Фейерверки вряд ли, но вот разорвать врагов на куски – точно можно, – рассмеялась А-Нань, пожевывая персик.

– Ну разве не идеально подходит? – сияя, сказал Чжо Янь. – Это же прекрасная работа для гробовой доски!

Услышав их пустую болтовню, Чжу Юйхэн нахмурился и слегка постучал по столу. А-Нань и Чжо Янь показали ему языки, но не посмели продолжать, а Чжо Янь затем вовсе сбежал под предлогом проведать мать.

«Минуточку! – Доев персик, А-Нань вдруг вспомнила. – Что это за слуга такой? Я же госпожа!»

Кругом никого не было, она обернулась и, глядя на сидевшего и разбирающего цичжунъи Чжу Юйхэна, надула губы и отчитала его:

– А-Янь, ты что, забыл о своем положении? Смеешь грубить мне?

Чжу Юйхэн поднял на нее свои бездонные проницательные глаза. Его взгляд был тихим, завораживающим, А-Нань еще больше захотелось раздразнить его. Она легла на стол, наблюдая, как его прекрасные руки разбирают цичжунъи, и спросила:

– Эй, а ты знаешь, что при прежних династиях господа могли самовольно убивать слуг, не прося разрешения у властей?

– Ты так не сделаешь, – тихо и размеренно произнес Чжу Юйхэн, слегка нажав на цичжунъи.

– С чего ты взял? – А-Нань подняла бровь и косо взглянула на него. – Знай, ты несколько раз чуть не умер у меня на руках.

Сквозь оконную решетку в комнату проникал солнечный свет, рассеиваясь прямо перед ними. Озаренный этим сиянием, Чжу Юйхэн поднял на нее взгляд, его лицо было трудно рассмотреть.

Он ничего не сказал, но тут у А-Нань мелькнула мысль, и она выпалила:

– Например, я спасла тебя на берегу Хуанхэ!

Видя, что она догадалась, Чжу Юйхэн не стал скрывать:

– Когда ты уходила, я как раз постепенно начал приходить в сознание.

– Вот как… – А-Нань не придала этому значения, только сказала: – Берег Хуанхэ сильно размыло, на десять шагов только один приходился на твердую землю, все остальное – каша и грязь, один неверный шаг – и меня легко могло смыть течением. Но… тут я как раз увидела твою руку и все же рискнула прийти на помощь.

– Что ты делала на Хуанхэ? Я слышал, ты сказала, что прорыв дамбы – тоже твоя ответственность?

– Именно, Господин приказал мне охранять тот участок дамбы, жаль… – А-Нань подняла руки, поднесла поближе к глазам, и только что сиявшее лицо девушки вмиг помрачнело. – Жаль, что мои руки подвели его ожидания.

– Обрушившийся участок дамбы ежегодно укрепляли с момента постройки более ста лет назад, работы ни разу не отменялись, никаких упущений не было. Даже если бы на дамбе Хуанхэ случилась беда, этот участок должен был выдержать – он был самым прочным, – не отрывая от девушки взгляда, Чжу Юйхэн спросил, выделяя каждое слово. Откуда твой Господин знал, что там случится беда, и зачем заранее послал тебя охранять?

Почувствовав необычные нотки в его словах, А-Нань подняла на юношу взгляд, опустила руку, скрестила руки и ответила:

– Раз Господин отдал приказ, я выполняю, а уж как он это вычислил, меня не волнует.

– Вычислил?

– Ну да, – цыкнула А-Нань. – Но его способ вычислений отличается от твоих. Он основывается на правиле пяти элементов, задействует в расчетах все: от форм гор, морей и рек Поднебесной, до механизмов и построений, и до мельчайших деталей. Он никогда не ошибался.

Чжу Юйхэн опустил глаза на ее руки и сжал губы.

В конце концов, при аресте Господина он сам ясно увидел, как тот мгновенно проник в суть «Восьми фигур», свободно перемещался в окружении. Если бы не необходимость спасать Сы Цзюя, вполне вероятно, что даже Чжугэ Цзя со всеми своими людьми не смог бы удержать его.

«Значит, все дело было в его расчетах? Он появился у Трех больших дворцов, потому что вычислил, что в Запретном городе случится пожар?»

Рука Чжу Юйхэна невольно потянулась к красным прожилкам, скрытым под его одеждой.

«Значит, время его следующего приступа и даже следующей катастрофы, посланной Небом, – все это ее Господин тоже может вычислить?»

А-Нань не знала всех обстоятельств, поэтому, увидев его растерянное лицо, помахала рукой перед ним и сказала:

– Вот поэтому тебе и нужно хорошо тренировать руки с помощью цичжунъи и методов, которым я тебя научила. Иначе я совершенно неоправданно рисковала жизнью ради твоего спасения!

Чжу Юйхэн смотрел на нее, долго вглядывался в нерешительности, словно пытаясь найти на ее уверенном в своей правоте лице хоть намек, хотя бы один след сговора с Господином.

Но не нашел.

Лицо девушки было ясным и чистым, словно луна, вышедшая из-за облаков, а взгляд ярким, почти резал глаза подобно солнечному свету, бившему из-за ее спины, вонзался прямо в его сердце.

Жгучий и сверкающий, в нем не было ни капли сумрака.