Дверной замок щелкнул, железная цепь с лязганьем упала на пол, и дверь со скрипом открылась. У съежившейся в углу Наньнань сердце от страха ушло в пятки. Обхватив себя обеими руками за коленки, девочка сжалась в клубок и, перепугавшись, не сдержала крика.

У вошедшего в руках был фонарь, излучавший оранжевый свет. Увидев испуг девочки, человек поспешно сделал несколько шагов вперед и осветил свое лицо:

– Наньнань, не бойся, это я! Тетя заберет тебя домой.

Наньнань подняла голову и сквозь сумрак комнаты увидела, что перед ней стоит А-Нань, с которой они вместе прибыли в Ханчжоу из Шуньтяньфу. Услышав, что та вернет ее домой, девочка намертво вцепилась в ноги спасительницы, не соглашаясь отпускать.

– Ну-ну, не плачь, бояться нечего. Вот, держи, съешь конфетку. – А-Нань вытащила из рукава конфетку и сунула малышке в рот. – Ты сама говорила – съешь конфетку, и плакать не захочется.

Рассасывая сладкую конфету, Наньнань кивнула, крик прекратился, но слезы продолжили течь из ее глаз.

А-Нань наклонилась, хотела взять девочку на руки, но Наньнань было уже лет семь-восемь, несмотря на невысокий рост, держать ее одной рукой (другая была занята фонарем) было бы неудобно.

Следовавший все это время за девушкой Чжу Юйхэн, наклонился и поднял Наньнань:

– Куда идем? – спросил он у А-Нань.

Он был высок и крепко сложен, крохотная Наньнань у него в руках казалась маленьким перышком, которое он поднял без малейших усилий.

– Квартал Цинхэ, переулок Шилю, вернем Наньнань домой. – А-Нань встала на ноги и подняла фонарь повыше.

Девушка пошла вперед, освещая дорогу, а юноша следовал за ней, держа на руках Наньнань. Выйдя из задних комнат, они попали в передний двор. Чжо Янь и толстяк сидели в середине вокруг уже наполовину потухшего фонаря, один грыз семечки, а другой расхаживал туда-сюда.

Увидев Чжу Юйхэна и А-Нань, Чжо Янь отбросил остававшиеся в ладони семечки, вскочил на ноги и уже хотел что-то сказать, как толстяк рванул его за рукав, дав знак притормозить. Чжо Янь не понял намека и радушно протянул руки, чтобы взять девочку:

– Какая милашка, давайте я помогу вам…

– Не нужно, пускай сам несет, – вставила А-Нань. – Пускай ваш командующий разомнется, а то как-никак очень скоро ему придется научиться прислуживать другим.

– Командующий?.. – Чжо Янь не понял, что к чему, но потом подумал, что Чжу Юйхэн и правда, по сути, третий командующий, лично определенный императором, спросил. – Как это – прислуживать?

А-Нань запустила руку за пазуху и вынула оттуда кабальную запись, продемонстрировав им текст и подпись – Сун Яньцзи, три отчетливых иероглифа.

В ту же секунду она ощутила на себе испепеляющий взгляд Чжу Юйхэна. Ну конечно, он же грозный командующий Отряда чудесных механизмов, как она могла так опозорить его прямо перед подчиненными? А-Нань высунула язык и со смехом спрятала руку:

– Ой, нет там ничего. Я имею в виду, ваш командующий будет жить со мной, а уж там некому будет ему прислуживать.

– Но… – У Чжо Яня чуть челюсть не отпала. – Но у командующего каждый день множество важных дел… Как он может жить с тобой?

Толстяк был в еще большем замешательстве, слова так и бурлили в горле, просились вырваться наружу, но никак не могли сложиться в слова.

А-Нань повернулась и взглянула на Чжу Юйхэна. Тот словно пропустил все сказанное мимо ушей и лишь спокойно произнес:

– Это ваша обязанность все уладить.

Толстяк и Чжо Янь обменялись беспомощными взглядами, через некоторое время толстяк спросил так завуалированно, как мог:

– Тогда… господин командующий, когда вы вернетесь в столицу?

После короткого колебания Чжу Юйхэн ответил:

– Буду возвращаться по мере необходимости. А сейчас я должен быть с ней.

Последние четыре слова «должен быть с ней» он с трудом продавил сквозь зубы, злобно и быстро.

Чжо Янь и толстяк задрожали, по спинам побежал ледяной пот. Что же делать? Неужели Поднебесной вот-вот наступит конец? Неужели эта женщина завладела наследным внуком императора? Это же еще хуже, чем времена, когда небо накренилось на северо-запад, а земля – на юго-восток, тут даже сама богиня Нюйва ничем не поможет! [103]

А-Нань была в приподнятом настроении, как они себя чувствовали, ей было совершенно все равно. Все-таки, сумев выиграть себе в услужение командующего Отрядом чудесных механизмов, она ощущала себя на вершине мира. Весело похлопав Чжу Юйхэна по спине, девушка сказала:

– Пошли, вернем Наньнань домой.

Над головами висело звездное небо, безлюдные улицы Ханчжоу были окутаны безмолвным мраком ночи. А-Нань с фонарем в руке и Чжу Юйхэн с Наньнань в объятиях вдвоем шли в сторону квартала Цинхэ. Юноша следовал позади и ступал очень мягко. Фонарь в руке девушки излучал теплый оранжевый свет, озарявший улицу перед ними.

Семья Наньнань жила плохо, они смогли снять только дряхлую комнатушку – угловой флигель дома, где было темно и сыро. Лодочница Пиннян прорыдала всю ночь, глаза покраснели и опухли, стали похожи на два персика. Увидев, что дочь вернулась, она схватила ее в объятия и принялась кланяться А-Нань в ноги, благодаря за доброту. Когда девушка подняла ее на ноги, она преградила им выход из дома, умоляя их поесть перед уходом.

После целой ночи азартных игры А-Нань и правда проголодалась, так что отказываться не стала. Лодочница Пиннян быстро развела огонь, сварила лапшу из гречневой муки, сбегала к соседям, одолжила два яйца и разбила их на лапшу. А-Нань и Наньнань приняли тарелку горячей еды и начали уплетать ее за обе щеки. Чжу Юйхэн взглянул на желто-черную лапшу, на пресную вареную яичную массу и отвернулся в сторону двери.

Пиннян стало очень неловко, она заискивающе улыбнулась:

– Может… может, я сбегаю одолжу масла и соли…

А-Нань не ответила ей, а постучала тыльным концом палочек по столу, обратившись к Чжу Юйхэну:

– Подойди ко мне.

Голос ее был не громким, но увидев пронзительный огонек в ее глазах, Чжу Юйхэн, поколебавшись несколько мгновений, все-таки не спеша приблизился.

– Садись и ешь лапшу. – А-Нань говорила тихо, но тон у нее был твердым и решительным, не терпящим возражений. – Чтобы ни одной лапшинки мне не оставил.

Пиннян засуетилась:

– Сестренка, не нужно мучить парнишку, я… я снова…

– Сестрица, не волнуйся, это касается только меня и его. – А-Нань похлопала по кабальной записи, спрятанной за пазухой, и устремила пристальный взгляд на Чжу Юйхэна. – Любишь играть – умей и платить. Ты собственноручно подписал этот документ. Чернила еще не высохли, а ты уже на попятную пошел?

Поджав губы, Чжу Юйхэн замер в нерешительности, но все же поднял палочки и принялся за лапшу. Без масла и соли, он проглатывал ее почти не жуя, не теряя при этом изящества и благовоспитанности, даже ни звука хлюпающего не издал. Сразу видно, что он с детства привык следить за осанкой, и сейчас это было для него естественным.

Украдкой посматривавшая на него Наньнань, робко произнесла:

– Братец, яичко тоже очень вкусное!

– Обойдется. – А-Нань сунула палочки в миску Чжу Юйхэна, подцепила яйцо пашот и положила в тарелку девочки. – Кушай, тебе расти нужно.

Юноша вытаращился на нее, а девушка, не смягчившись ни на каплю, сделала жест подбородком:

– Бульон.

Стиснув зубы от злости, Чжу Юйхэн опустил голову и, приняв унижение ради высшей цели, залпом осушил миску.

Ровно в этот момент неплотно прикрытая дверь распахнулась и внутрь зашел, вытягивая шею, худосочный мужчина. Увидев дома незнакомцев, он словно оцепенел.

Сжав Наньнань в объятиях, лодочница Пиннян с ненавистью посмотрела на него:

– Ты… Да как тебе наглости хватило вернуться! Если ты еще раз тронешь Наньнань, я… я тебе это просто так не оставлю!

Наньнань крепко вцепилась в маму и испуганно уставилась на собственного отца. Пиннян, продолжая прижимать к себе дочь, свирепо смотрела на мужа. Пока А-Нань думала, стоит ли ей помочь Пиннян вытолкать этого мужика отсюда и порвать с ним всякие отношения, он уже успел подбежать к жене, плюхнуться на колени, сжать ее с дочерью в объятиях и горько запричитать:

– А-Пин, я виноват! Я не должен был делать такие крупные ставки, забыв обо всем! Я же просто хотел выиграть побольше денег, чтобы вы могли жить, ни в чем не нуждаясь. Я заслуживаю смерти, я не скот последний!

Говоря это, он высвободил одну руку и принялся звонко хлестать себя по щеке. Наньнань перепугалась, схватила отца за руку и громко заплакала. Пиннян спрятала лицо дочери в себя на груди и отвернулась от мужа:

– Лоувань, на рассвете я заберу Наньнань и вернусь к родителям, дальше ты сам.

Лоувань вцепился в платье жены и затараторил:

– А-Пин, что ты такое говоришь? Наньнань же вернулась! Я так испугался, ты бы знала! Никогда больше играть не буду! Если еще раз за стол сяду… Если еще раз сяду, то сам себе руку отрублю!

Пиннян закрыла лицо руками и отвернулась, изо всех сил пытаясь сдержать всхлипывания.

Лоувань тоже залился слезами:

– Я правда изменюсь, А-Пин… Мы будем вместе на лодке товары возить, я буду трудиться и зарабатывать деньги, чтобы поставить Наньнань на ноги, выкупить дом. Я обязательно устрою вам хорошую жизнь…

Увидев горькие слезы отца, Наньнань высвободила руки из объятий матери и отерла ему глаза:

– Батюшка, я буду охранять трюм и готовить еду. Когда вы с матушкой устанете, буду вас кормить, а ночью сторожить товары, чтобы вы могли спокойно спать.

Мужчина закивал головой и снова схватил Пиннян за руку, жалобно заплакал.

– Матушка, батюшка больше не будет играть на деньги, никогда. Давай вернемся домой, будем выращивать люффу [104], заведем курочек, так у нас буду яйца каждый день и нам не нужно будет одалживать их у соседей… – Наньнань потянула родителей за руки, соединила их и простодушно добавила: – А еще я хочу братика и сестренку, хочу быть старшей и как следует заботиться о них.

– Да! Батюшка с матушкой будут зарабатывать деньги, будем покупать тебе конфетки, а когда вырастешь, соберем тебе богатое приданое в сто даней! [105]

– Ага, прям сто… Накопить восемь-десять даней [106] уже непросто… – Пиннян наконец прервала молчание, ее голос прерывался.

Увидев, что жена наконец откликнулась, мужчина сжал ее руку еще крепче и потянул:

– А-Пин, я все знаю. Эта девушка и есть та самая героиня, которая обыграла Восьмирукого Демона из игорного дома и вернула нам Наньнань? Пойдем, мы должны всей семьей поклониться благодетельнице в ноги!

А-Нань чуть не прыснула от «героини» и поспешно вскочила со стула, чтобы поднять семью с колен.

– Ну что вы, что вы, вставайте! А ты хорош, конечно, а еще отцом Наньнань называешься. Сто лет играл, ничего не выигрывал – а у тебя вообще-то руки и ноги есть, мужик, тоже мне! Чтобы больше не смел этой кривой дорожкой ходить.

– Конечно-конечно, обязательно, – мужчина активно закивал головой в знак согласия, а потом натянул умильную улыбку и спросил А-Нань. – Красавица, говорят, что во всем Ханчжоу нет никого, кто мог бы обыграть Восьмирукого Демона, как же ты так лихо его сделала?

– Все игорные дома устраивают махинации, а такие, как ты, этого не понимают, вот вас и надувают.

– Конечно-конечно, я если еще раз переступлю порог такого места, то буду последней сволочью! – Мужчина снова захлестал себя по щекам, но на этот раз Пиннян перехватила его руки, и тогда он заискивающе улыбнулся всем присутствующим.

Наблюдая за воссоединением семьи, А-Нань не смогла сдержать улыбку. Однако обернувшись, она увидела, что стоявший позади нее Чжу Юйхэн был так же спокоен и невозмутим, как будто его совершенно не тронула развернувшаяся картина.

– Разве плохо, что бродяга домой вернулся? – спросила А-Нань у Чжу Юйхэна, когда, попрощавшись с семьей лодочницы, они вышли из переулка.

– Я еще ни разу не видел заядлых игроков, которые бы смогли освободиться от этого яда, – ответил тот, лицо его было безучастно.

– Командующий Сун, ты такой молодой, неужели нельзя более оптимистично смотреть на вещи?

Чжу Юйхэн опустил взгляд и поднял фонарь повыше:

– Пошли.

Освещенные мягким светом фонаря, окруженные едва слышным жужжанием насекомых, они шли друг за другом сквозь ночную тишину.

– Точно, а как мне к тебе обращаться теперь? – задорно спросила отстававшая на полшага А-Нань, в оранжевом свете фонаря она уже не казалась такой мрачной. – Не могу же я к тебе прилюдно обращаться «командующий Сун»! Может лучше А-Сун? Или А-Цзи?

Чжу Юйхэн нахмурился. Ему не нравились эти имена, напоминавшие о Сун Яньцзи.

– Зови меня А-Янь, – тихо ответил он, опустив глаза на оранжевый фонарь в руке.

– А-Янь? – хихикнула А-Нань. – Хорошее имечко, очень подходит к твоему суровому виду [107].

Чжу Юйхэн только безразлично хмыкнул и не стал продолжать разговор.

А-Нань вернулась с Чжу Юйхэном в ночлежку, толчком открыла дверь в квартиру, которую сняла на время, и вошла туда вместе с юношей. Квартира была разделена перегородкой на две комнаты, обстановка была очень бедной. Во внешней комнате, соединенной с двором, даже кровати не было, там просто была свалена куча всякого хлама.

– Я сплю во внутренней комнате, а ты – во внешней, – промучившись всю ночь напролет, А-Нань и впрямь устала, поэтому указав Чжу Юйхэну на пол – его будущую «кровать», тут же ушла в другую комнату.

– И где мне спать? – спросил Чжу Юйхэн, оглядев пустое помещение.

– Ты мужчина, а ночлег себе организовать не можешь? – ответила А-Нань, осторожно ступая по темно-синему кирпичному полу, высоко поднимая ноги. – Сообрази какую-нибудь подстилку.

Чжу Юйхэн хотел было спросить, где ему взять эту подстилку, но тут девушка широко зевнула, прикрыв рот рукой, и сказала:

– Подогрей-ка мне воды, я умыться хочу.

От стоявшей на подоконнике масляной лампы исходило слабое свечение, окутывавшее статную фигуру Чжу Юйхэна расплывчатой дымкой:

– Ты хочешь, чтобы я… тебе воды для умывания разогрел?

– А что такое? Мы же договорились, что в течение года ты будешь мне прислуживать, как самый верный раб, разве подогрев воды не входит в обязанности слуги? – А-Нань развернулась и уселась на единственный в квартире стул, открыла ящик и достала из него маленькие щипцы и принялась сгибать кольца диковинной формы, а затем поторопила его. – Давай быстрее, я спать хочу.

Чжу Юйхэн плотно стиснул губы, скрытые под длинными рукавами ладони сжались в кулаки, он не сводил с А-Нань разъяренного взгляда.

Девушка, казалось, совершенно не замечала этого. Свернувшись клубочком на стуле, она продолжала сгибать кольца, похожая своей ленивой позой на кошку, купающуюся в теплых лучах послеполуденного солнца. Движения ее рук при этом были стремительны, она быстро соединила вместе несколько кривеньких колец и треугольников, сначала большой, затем маленький. Крепление было надежное, цепочка вышла длинная.

Сощурив глаза, она внимательно рассматривала получившиеся кольца, а затем подняла взгляд на Чжу Юйхэна и удивленно спросила:

– Что стоим, чего ждем?

Тот разжал кулаки и приложил неимоверные усилия, чтобы удержать свои эмоции под контролем:

– Я не умею.

– Умеешь. – А-Нань закинула ногу на ногу и беззаботно продолжила добавлять детали на свое чуднóе изделие. – В конце-то концов, как годный слуга может не уметь воду греть?

А в будущем еще и ноги мне мыть научишься!

«Терпи ради цели, терпи ради цели», – повторял про себя Чжу Юйхэн, стараясь успокоить свое дыхание.

Подняв кадку, он спросил А-Нань:

– Где воду взять?

– Как выйдешь из переулка, поверни налево, пройдешь шагов сто, и там будет колодец с пресной водой. Иди уже.

Чжу Юйхэн ушел и долго не возвращался.

А-Нань успела вздремнуть, свернувшись клубочком на стуле, но он так и не вернулся. Какой же высокомерный и спесивый этот Сун Яньцзи, наверняка считает себя на голову выше остальных, вот и думает, что ниже его достоинства будет прислуживать ей. Неужели он решил в бега на год податься? Ну уж нет, так дело не пойдет, ей еще нужны его руки!

Придерживая край юбки, она спрыгнула со стула и уже собралась отправить в погоню, как вдруг услышала какое-то движение во дворе. Он вернулся и с грохотом опустил на землю кадку с водой, с таким же шумом поставил на очаг котелок и с отсутствующим выражением лица достал огниво, готовясь разжечь пламя.

Вот только наследный внук императора никогда раньше таким не занимался, поэтому сразу стал поджигать огнивом толстые ветки хвороста. Он провозился с этим долго, огниво почти потухло, а хворост все еще не занялся.

Не убежал, и славно. А-Нань успокоилась и, прищурившись, спросила его, обняла косяк двери:

– Эй, руки не устали-то так долго держать огниво?

Огниво уже почти сгорело, его пепел налип Чжу Юйхэну на лицо. Он молча поднял руку, чтобы протереть лицо и уставил на нее пристальный взгляд, так ничего и не сказав. Серые полоски, образовавшиеся на его суровом лице, особенно выделялись на белоснежной коже. А-Нань не удержалась, прыснула со смеху, а затем и вовсе расхохоталась.

Этого Чжу Юйхэн уже не мог вынести. Резко выдохнув воздух, он поднялся, пинком ноги открыл дверь и вышел на улицу.

– Что такое? – крикнула ему вдогонку А-Нань. – Когда кабальную запись подписывал, ты обещал твердо следовать своему слову, а в итоге не прошло и двух больших часов, так ты сразу сдаваться?

Чжу Юйхэн не удостоил ее вниманием и просто хлопнул дважды в ладоши.

В ту же секунду из черного переулка выскочил тот подвижный толстяк. За несколько мгновений он управился с розжигом и тут же снова исчез в темноте ночи.

Языки пламени облизывали хворост, издавая легкое потрескивание. От отблесков огня очертания всех предметов вокруг стали отчетливее.

Скрестив руки, А-Нань уставилась на Чжу Юйхэна и сказала с натянутой улыбкой:

– Что, у моего домашнего раба завелся свой прислужник?

– Ты же просто помыться хотела, нет? Какая разница, кто тебе воду подогреет? – безразлично ответил тот.

– Ладно, ладно, проехали.

Целой кадке воды нужно было немало времени, чтобы нагреться. А-Нань зевнула и уже хотела вернуться обратно в комнату, как вдруг услышала его тихий вопрос:

– Как ты выиграла?

– Что за вопрос? – Девушка устала и не совсем поняла, что к чему.

– Последняя партия… У меня ни при каком раскладе не было шансов на поражение, – размеренно сказал Чжу Юйхэн, глядя на пламя. – Это была важнейшая партия, я от начала до конца следил за твоими руками, если бы ты только попробовала сжульничать – я бы непременно обнаружил это.

А-Нань рассмеялась и, задрав юбку, уселась на ступеньки. Всматриваяся в потрескивавшие в очаге сосновые ветки, она сказала:

– Сжульничать? Мериться силами со старым лисом вроде этого Восьмирукого Демона еще куда ни шло. А какой мне интерес применять трюки против несмышленого котеночка, как ты?

Котеночек Чжу Юйхэн поднял на нее подавленный взгляд:

– Тот ход, когда ты выкинула три «шестерки». Как ты это сделала, если говоришь, что не жульничала? Ни за что не поверю, что ты такая удачливая.

– А ты не знаешь, чем я промышляю, чем себе на рис добываю?

Отблески от пламени очага упали на лицо А-Нань, подсвечивая ее прелестные ямочки на щеках и блестящие зрачки. Девушка протянула правую руку, демонстрируя ему.

Пальцы А-Нань были тонкими, длинными и полными силы, но на некоторых местах кисти, которые обычно редко используются (например, между пальцами), было множество застарелых мозолей, на тыльной стороне ладони и пальцев тоже было немало мелких шрамиков. И вообще, такая широкая и толстая ладонь, такие сильные пальцы не походили на руки девушки.

– Обучение, которое я проходила с детства, позволяет мне четко контролировать любой предмет, который я держу в ладони. Секретные механизмы, все виды оружия и инструментов… Ну и кости тоже, разумеется. – Ее пальцы ловко сжимались и разжимались у него на глазах.

Отблески пламени скакали по ее руке, они будто стерли все шрамики, оставив только пять утонченных пальцев.

– Потрогав те три кубика, я сразу поняла, как мне контролировать их скорость и направление вращения. Потом мне было достаточно только слегка скорректировать приложенную силу, и нужное мне число легко выпало. – А-Нань убрала руку, сжала кулак и снова расслабила ладонь, приблизив ее к огню.

Чжу Юйхэн внимательно всмотрелся в руку девушки. В отблесках огня она казалась ярко-красной, как будто он мог видеть бежавшую под кожей кровь.

– Вот только… – Тут А-Нань со смехом схватила его руку, без капли смущения стерла с нее пепел и сказала: – Ты бы мог еще больших успехов достичь, потому что у тебя уникальные руки, такие только Небом могут быть дарованы.

Руки Чжу Юйхэна поблескивали в свете огня, вокруг них словно образовался сияющий ореол. Аккуратно подстриженные ногти походили на блестящие жемчужины, костяшки были утонченными и не бросались в глаза. Эти руки словно выточены из мрамора, наполнены огромной силой, в них не имелось никаких изъянов.

Чжу Юйхэн опустил глаза, погрузившись в ощущение от прикосновения ее пальцев, порхавших по его коже. Крепко стиснув губы, он пытался взять свое тело под контроль и не шевелился.

– Зачем тебе понадобились мои руки?

– А это уже не твоего ума дело. Я найду им применение. – А-Нань перевернула его руки и принялась рассматривать ладони.

С раннего детства Чжу Юйхэн начал обучаться езде верхом и владению оружием, поэтому его ладони были испещрены мелкими мозолями, единственный изъян этих прекрасных рук. Линии на ладонях были отчетливыми, практически не было ни одного запутанного или расплывчатого штриха, они безапелляционно расчерчивали руки юноши вдоль и поперек.

У каждого человека свой характер, который со всеми подробностями оказывается расписан в линиях на ладони. А-Нань подумала про себя, что юноша наверняка человек стойкий и решительный, способный действовать без колебаний.

Она вздохнула, наполнившись какой-то непонятной Чжу Юйхэну радостью, и медленно подняла на него глаза, произнеся:

– По правде говоря, с такими уникальными руками да в придачу с твоими способностями к подсчетам, нужно только дать часам и дням накопиться, и твое имея непременно станет легендарным!

Чжу Юйхэн холодно усмехнулся, ничего не ответив.

Нужно только дать часам и дням накопиться.

Сейчас ему больше всего не хватало именно часов и дней.

Увидев по его лицу, что юноша не придал особого значения ее словам, А-Нань придвинулась поближе и похлопала по плечу:

– Это правда! Вот я, например, когда бросаю кубики, могу полагаться только на способности рук, а ты еще и в один миг способен проанализировать обстановку: скорость выброса кубиков, точка падения, расстояние, которое они прокатятся, даже гладкость поверхности стола, силу трения воздуха… С твоей способностью к подсчетам ты можешь управлять вообще всем! Нужно только выполнить расчеты досконально, а дальше использовать точность твоих рук, и я убеждена, что тогда во всей Поднебесной не останется ничего, что бы ты не смог контролировать.

Слушая воодушевленную речь девушки, Чжу Юйхэн не удержался, и на его все время до этого безразличном лице проявилась саркастическая усмешка.

С самого рождения на него были возложены ожидания всей Поднебесной, каждое его слово и действие привлекало к себе всеобщее внимание, всем было известно, что однажды наступит день, когда все девять областей окажутся в его руках, а от одного его жеста будут зависеть судьбы миллионов.

А она предлагает ему контролировать крошечный игральный кубик – это просто смешно!

– Поднебесная огромна, какой смысл мне учиться контролировать какой-то кубик или азартную игру? – холодно отклонил он предложение А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это замашки – всю Поднебесную ему подавай! Кто бы мог подумать, что ты всего лишь старший дворцовый евнух? – цокнула языком А-Нань, передразнивая его.

Чжу Юйхэн слегка переменился в лице и бросил на нее пронзительный, острый как лезвие взгляд.

Столкнувшись с его, казалось, врожденной способностью подавлять волю других, А-Нань, ничего в этой жизни не боявшаяся, претерпевшая бесчисленное множество бурь и испытаний, почувствовала, как по спине пробежал холодок, а все тело словно одеревенело.

Какой же он жуткий…

Изначально девушка собиралась расспросить его о стрекозе, но в сложившейся обстановке ей ничего не оставалось, как отложить эту затею. Поднявшись на ноги, А-Нань проинструктировала его:

– Как закипит, подготовишь мне воду для умывания. Да, кстати, я чуть погодя дам тебе три кубика, твоя задача как следует потренироваться с ними сегодня вечером, чтобы завтра к утру ты выкинул мне три «шестерки».

Услышав «вода для умывания», Чжу Юйхэн не сдержался и снова бросил на А-Нань ненавидящий взгляд. Та полностью проигнорировала это:

– И пошевеливайся, уже светать скоро будет.

Приятно, когда тебе прислуживают, можно все делать с размахом.

Скрепя сердце Чжу Юйхэн следовал указаниям А-Нань: наполнил большую деревянную кадку теплой водой, положил поблизости бобовую пасту для умывания, лепестки цветов и ароматное мыло, постелил перед кадкой ковер, а на туалетном столике аккуратно разложил шелковое полотенце, цветочные духи, масла, кремы для лица и полоскание для рта.

Когда приготовления были закончены, девушка выпроводила Чжу Юйхэна из комнаты и заперла дверь.

Как говорится, осторожность никогда не бывает лишней, поэтому, нежась в приятной ванне, А-Нань все же испытывала некоторое беспокойство по поводу своего нового домашнего слуги – в конце концов, их предыдущие встречи почти всегда приводили к схватке не на жизнь, а на смерть.

Купаясь, А-Нань между делом взяла со стола бронзовое зеркало. Протерев запотевшую поверхность, она повернула его под определенным углом, и на стекле отразилось другое зеркало, укрепленное на балке и повернутое наружу. Затем, достав из ящика маленькое зеркало с выпуклой сферической поверхностью, А-Нань направила его на отражение в зеркале, которое держала в руке. Таким образом, ее зеркало могло улавливать изображение с зеркала на балке и проецировать происходящее снаружи на выпуклое зеркальце, слегка увеличивая изображение.

Хотя видно было не очень отчетливо, медленно поворачивая сферическое зеркало, А-Нань могла рассмотреть, чем Чжу Юйхэн занимался в соседней комнате.

Сидя за столом, он держал в руке три игральных кубика, которые она ему дала. Молча поразмыслив над ними какое-то время, юноша принялся подбрасывать их. Он повторил это несколько раз, вероятно, без особого успеха, снова задумался, а затем оставил в руке только один кубик и начал тренироваться.

«Неплохо, сообразительный».

Успокоившись, А-Нань отложила зеркало и прекратила наблюдение.

Она наконец завладела руками, о которых она так мечтала, и теперь ей нужно было тщательно спланировать обучение, чтобы постепенно ввести его в эту сферу…

Как раз в момент, когда она об этом размышляла, со стороны заднего двора донесся звук его быстрых шагов. А-Нань нахмурилась, прижалась ухом к стене, пытаясь понять, что он задумал. Задний двор, по сути, был просто пустым пространством между домом и забором. Прислушавшись, А-Нань удивилась еще сильнее.

Оказывается, она так увлеклась размышлениями, что даже не заметила, как кто-то перелез через стену на задний двор и приближался к ее дому!

«Какой же он бдительный! На дворе глубокая ночь, а он среагировал мгновенно, даже звук бросаемых костей не помешал ему услышать шум. В каких же суровых условиях его воспитывали?»

Эти мысли промелькнули и исчезли, и тут А-Нань услышала легкий щелчок – в щель ее окна вставили металлический инструмент. В следующий миг показалось острие кинжала и медленно двинулось вверх вдоль рамы, пытаясь поднять защелку.

А-Нань не могла сдержать усмешку. Откуда этот мелкий вор? Явился ночью воровать, даже не подозревая, что забрел прямиком в чертоги самого Владыки Яньло.

Девушка выпрыгнула из ванны, накинула платье и быстро завязала пояс. Левой рукой она легонько коснулась браслета на правой руке, с улыбкой наблюдая за кончиком кинжала, готовая в момент, когда вор просунет голову в окно, срезать ему кончик носа.

Но не успел кинжал коснуться оконной задвижки, как вдруг замер. Послышался глухой звук, словно взломщик споткнулся и упал, но не смог издать ни звука, крик словно застрял у него в горле. А-Нань прислушалась и предположила, что, должно быть, Чжу Юйхэн отпихнул вора ударом ноги и зажал ему рот, чтобы не потревожить ее.

Кончик кинжала вдруг исчез, и А-Нань выглянула в щель окна.

При тусклом лунном свете она увидела, как Чжу Юйхэн вертит в руке тот самый кинжал, а перед ним съежился и дрожит от страха вор. Маска была сорвана с его лица – это был тот самый Лоувань, с которым они встретились вечером.

А-Нань сразу же поняла, с какими намерениями он пытался вломиться к ней в дом, вспыхнула от ярости и едва сдержала себя, чтобы не выскочить на улицу и хорошенько отлупить его ногами.

– Лоувань? – прижав вора к стене в углу двора, тихим голосом спросил Чжу Юйхэн.

– Я… это я… – заикаясь, он несколько раз повторил одно и тоже, потом раздались приглушенные стоны, вероятно, Лоуваню всыпали, и, не смея больше отпираться, он в страхе выпалил: – Она… та девушка знает разные хитрости для азартных игр, вот я и последовал за ней… хотел… заполучить способ, чтобы отыграть проигранные деньги…

– Так и есть, – с насмешкой фыркнула А-Нань.

– А просто спросить ее не думал? – вновь раздался голос Чжу Юйхэна.

– Не вышло бы из этого ничего, с первого взгляда видно, что она, как и моя жена, упертая… К тому же даже Восьмирукий Демон из Башни Весенних Волн проиграл ей! С чего бы она добровольно поделилась таким действенным методом с кем-то другим? – Тут его голос вдруг стал уверенным. – И… и еще, разве она сегодня вечером не выиграла крупную сумму? А я так несчастен, я все проиграл, дом продал и дочь, даже поесть не на что, почему она не поможет мне?

– Вот как ты решил отблагодарить свою благодетельницу? – холодно спросил Чжу Юйхэн.

– Благодетельницу? Так моя жена вытащила ее из реки, мы тоже ее спасли! А она совершенно неблагодарная, раз уж вернула мою дочь, почему заодно не выкупила обратно мой дом и не дала денег на новые ставки, чтобы я мог отыграться?

А-Нань усмехнулась, раздумывая, как проучить этого бесстыжего негодяя, как вдруг услышала с улицы крик боли, затем звук удара тела о стену и падения на землю – очевидно, подлеца пнули ногой.

Не обращая внимания на стенания Лоуваня, Чжу Юйхэн схватил его за ворот, и медленно, выделяя каждое слово, произнес:

– Ворваться в чужой дом ночью с ножом – это преступление, караемое смертью.

– Братец, пощади, пощади… я… я больше не посмею… – дрожащим голосом взмолился Лоувань, он, похоже, был в ужасе.

– Братец? Ты смеешь называть меня так? – ледяным тоном ответил Чжу Юйхэн, одной рукой зажав мужчине рот, а другой, схватив его правую руку, с силой прижал ее к каменной ограде двора и решительно рубанул тем самым кинжалом, что принес Лоувань.

Раздался приглушенный стон негодяя, голос Чжу Юйхэна звучал спокойно, почти бесстрастно:

– Ты сам поклялся, что сделаешь так.

А-Нань приподняла бровь и тихонько цокнула языком, пока мужчина кричал от боли.

– Для начала я отрубил тебе один палец. Впредь, если только застану тебя за азартной игрой, – каждый раз буду отрубать еще по пальцу. Запомни: у тебя в этой жизни осталось всего девять попыток.

Кинув кинжал перед Лоуванем, Чжу Юйхэн дал ему понять, что тот может уходить.

– Кто сказал, что всего девять? Вон еще десять пальцев на ногах есть, – пробормотала А-Нань себе под нос.

Тут девушка представила себе, как юноша ловит Лоуваня за игрой, стаскивает с того обувь и отрубает пальцы на ногах, и невольно прыснула. Сдерживая смех, А-Нань открыла окно и притворно-беспокойно спросила:

– А-Янь, что там за шум?

Снаружи донесся топот убегающего Лоуваня и холодный ответ Чжу Юйхэна:

– Пустяки. Разобрался.

Слегка укрепив двери и окна, А-Нань легла на кровать и тут же уснула, едва коснувшись головой подушки.

Сон ее был совершенно безмятежным. Возможно, дело было в том, что этот хмурый А-Янь, добровольно подписавший кабальную запись, уже в первую ночь умело разрешил небольшую проблему.

А-Нань спала так спокойно, так сладко, что даже увидела во сне Господина. Девушке приснилось, будто он, в белых, чище снега, одеждах, стоит, окруженный густым мраком ночи. Под серпом молодой луны раскинулся Запретный город, над которым «Весенний ветер» в руке Господина выписывает причудливые ослепительные линии, порхающие над глазурованной черепицей Трех больших дворцов.

А-Нань стояла на земле, взирая на него снизу вверх, словно наблюдала за недосягаемой мечтой, спрятанной на далеких берегах.

Пронзающий тьму «Весенний ветер» внезапно раскрылся ослепительным цветком из шести лепестков, и тут девушка почувствовала, как руки и ноги заледенели. Опустив взгляд, в отсветах пламени она увидела саму себя с отсеченными конечностями, лежащую в луже крови.

Раздался вопль отчаяния, насквозь пронзивший сердце, пламя, пожиравшее Три больших дворца, облизнуло белые одежды Господина, от чего те вмиг обуглились, и тут А-Нань резко проснулась вся в холодном поту.

За окном уже рассвело. Очнувшись от сумбурного и запутанного сна, девушка застала лишь покой комнаты, сквозь который смутно слышалось щебетание птиц.

Посидев какое-то время в оцепенении, А-Нань подняла к глазам руки и пристально уставилась на них. Дыхание девушки постепенно успокоилось, только когда она убедилась, что все еще может ими управлять.

Поднявшись с постели, А-Нань распахнула окно, впустив в комнату легкую зеленоватую дымку летнего утра, окутывавшего все вокруг густой теплой пеленой. Тут девушка увидела за окном движущуюся фигуру Чжу Юйхэна, тоже окрашенную в нежно-изумрудные тона. В руке он держал только что отрезанную ивовую ветвь и отрабатывал ей комплекс упражнений, которые обычно делал с мечом.

В его движениях чувствовались мощь и изящество, а развевающиеся вокруг него одежды делали его похожим на легендарную птицу Цинняо [108], легко скользящую над водной гладью. Стремительные упражнения Чжу Юйхэна теплым летним утром создали во дворе легкий ветерок.

Тревога в сердце А-Нань понемногу утихла. Девушка протянула руку, открыла ящик, достала гребень и принялась медленно расчесывать волосы, наблюдая за его фигурой за окном и делая вид, что любуется пейзажем.

«Выносливость у него отменная, вчерашней ночью столько хлопот было, а сегодня проснулся таким бодрым – ни намека на усталость».

Когда она наконец причесалась и собрала волосы в пучок, он тоже закончил упражнения и восстановил дыхание. Строгие плечи, прямая осанка – стоя посреди двора, он был подобен зеленой сосне или изумрудному бамбуку.

– А-Янь, сорви мне цветок, – окликнула его А-Нань, обвязав пучок шелковой лентой.

Он повернулся, взглянул на нее, молча поднял руку, пригнул ветку граната над головой, сорвал для нее цветущую ветвь и через окно передал вместе с листьями. На фоне ее лица яркие цветы граната смотрелись особенно живо.

– Принеси горячей воды, я хочу умыться, – добавила девушка.

Лицо Чжу Юйхэна слегка помрачнело, но чуть погодя он без лишних слов вошел в комнату с тазом теплой воды.

А-Нань проверила температуру, а затем спросила:

– Как успехи с кубиками? Бросишь разок?

Девушка поставила перед собой перевернутую чайную пиалу, после чего Чжу Юйхэн с невозмутимым видом взял три игральных кубика, слегка сжал пальцы, скорректировав угол, затем плавно, по дуге, взмахнул рукой, на полпути остановил ее в воздухе, разжал ладонь, и три кубика, скользнув вдоль стенки пиалы, вращаясь, упали на дно.

Кубики сталкивались, кувыркались, а затем замедлились. Три кости вот-вот должны были улечься «шестерками» кверху. А-Нань с удивлением приподняла брови, а Чжу Юйхэн напряженно следил за костями в пиале, словно проверяя, чего смог добиться от точной тренировки.

Увы, три кубика столкнулись, издав легкий звон, и только две успешно выпали на «шесть», а последний кубик, уже почти перевернувшийся на «шесть», лишний раз прокатился по стенке пиалы и застыл на дне «двойкой» кверху.

А-Нань подобрала кубики, посмотрела на слегка огорченного Чжу Юйхэна и с легкой улыбкой сказала:

– Неплохо! Всего одна ночь, а ты уже смог добиться такого результата. Твоя способность к контролю сильнее, чем я думала. Я в свое время дня два-три тренировалась, прежде чем получилось.

Услышав это неприкрытое хвастовство, Чжу Юйхэн лишь холодно хмыкнул. После ночной тренировки его руки ныли от боли, пальцы слегка сводило судорогой.

А-Нань взяла его правую руку и принялась нежно делать массаж.

Ее кончики пальцев были тонкими и жесткими, повторяющимися движениями она растирала его суставы и подушечки пальцев, постепенно расслабляя напряженные мышцы.

– Привыкнешь – и все пройдет. Я начала тренировать руки в пять-шесть лет, после занятий не могла удержать палочки, надеть одежду, иногда ночи напролет от боли не могла заснуть, лежала на кровати, растирала руки и все плакала… – между делом рассказывала А-Нань, продолжая сосредоточенный массаж. – Тогда я ничего не смыслила, да и некому было делать мне массаж, ухаживать за мной, поэтому со временем усталость накопилась, и во время одной тренировки руки вдруг онемели, а затем…

Она слегка развернула свою правую ладонь, показывая ему тонкий шрам вдоль края:

– Не успела вовремя отдернуть руку, мне чуть пол-ладони не отсекли. К счастью, тогда рядом был Господин, он вовремя отвел тот удар, иначе, возможно, моя жизнь на этом бы и закончилась…

Господин.

Чжу Юйхэн был слугой А-Нань, но при этом был еще мужчина, которого она называла Господином.

Значит, сейчас он слуга слуги?

Чжу Юйхэн отнял свою руку, несколько раз сжал и разжал пальцы и твердо сказал:

– Достаточно.

– Как скажешь, тогда позавтракаем? Я хочу пшенной каши с красными финиками… Мм, полагаю, ты не умеешь готовить, тогда сходи в кабачок «Чансунлоу», заодно возьмешь несколько жареных мáньтоу…

Не успела она договорить, как Чжу Юйхэн бросил на нее взгляд, снова поднял руку и хлопнул два раза в ладоши.

У входа во двор тут же появился Чжо Янь, модно одетый в узкое зеленое платье из юэского шелка, расшитого узором из золотых листьев бамбука. В руках он держал коробку еды.

– Господин командующий, госпожа А-Нань, доброе утро.

Поставив коробку с едой на каменный стол во дворе, Чжо Янь расторопно достал оттуда одно за другим блюда: мясные лепешки, пампушки в виде завитушек, маньтоу, жареные полоски теста, гороховое печенье со сладкой начинкой. Затем он открыл нижний ярус и извлек оттуда пшенную кашу, похлебку из красной фасоли, лотосовый кисель с османтусом, суп белых древесных грибов, приговаривая:

– Я собрал самых известных в Ханчжоу поваров, специализирующихся на выпечке, все только что вынули из печи.

А-Нань без колебаний уселась за стол.

– А-Янь, налей мне грибного супа.

– А… А-Янь? – Услышав, как она называет наследного внука престола, Чжо Янь остолбенел.

Юноша посмотрел на А-Нань, затем обернулся и увидел, что Чжу Юйхэн с нахмуренным лицом принялся наливать похлебку, и тут же бросился помочь ему. Суетясь за непривычным для изнеженных аристократов действием, они вдвоем чуть не перевернули коробку с едой. Поедая гороховое печенье, А-Нань нежно улыбнулась, глядя на них.

Беспутный гуляка Чжо Янь, с его бесконечными романами в кварталах красных фонарей, весь его вид воплощает слова «богатство и знатность», а все равно был вынужден ранним утром услужливо примчаться, чтобы принести завтрак своему непосредственному начальнику Сун Яньцзи – и хозяину своего начальника, то есть ей. А Сун Яньцзи, командующий Отряда чудесных механизмов, достигший такого высокого положения в столь юном возрасте, все же подписал кабальную запись и покорно стал ее слугой.

При одной этой мысли А-Нань почувствовала себя настоящей властительницей судеб, не знающей себе равных.

Когда суматоха прекратилась, А-Нань отхлебнула немного каши и почувствовала неладное: утро было каким-то уж слишком тихим.

– Что-то не так, в это время дети уже должны были бы беситься во дворе, а старуха на задворках – подзывать кур и ругать собак… – А-Нань подняла глаза на Чжу Юйхэна. – Выйди и посмотри, в чем дело.

Чжу Юйхэн даже не шелохнулся и лишь равнодушно произнес:

– Выселил.

– Выселил? Что это значит? – А-Нань нахмурилась.

Чжо Янь указал на еду на столе:

– Иначе как бы я смог привести тех поваров, чтобы по первому зову все доставить?

А-Нань швырнула палочки для еды на стол, поднялась и, громко топая, вышла за дверь, оглядываясь по сторонам. Вокруг стояла тишина, только тонкий утренний туман окутывал пепельные стены и черепичные крыши переулка. Не то что соседей, на улице не было следа даже случайных прохожих.

В ярости А-Нань обернулась и, усмехаясь, бросила Чжу Юйхэну:

– И не скажешь, что ты самый обычный чиновник – показухи сколько! Выходит, где бы ты ни ночевал, вокруг на несколько ли все расчищать нужно? Бороды у тебя вроде нет, так с какого перепугу ведешь себя как император?

Чжо Янь отчетливо увидел, как на виске наследного императорского внука вздулась жила, и поспешил улыбкой сгладить ситуацию:

– Госпожа А-Нань, вы совершенно напрасно обвиняете нашего командующего, это было личное повеление Его Величества. В конце концов, государь чрезвычайно ценит командующего, а братья по Отряду, ради своих жизней и семей, вынуждены соблюдать осторожность…

А-Нань тут же сообразила, что всех соседей выселили попросту из-за того, что прошлой ночью Лоувань проник в дом.

– Верни всех жильцов обратно! – Она с возмущением уставилась на Чжу Юйхэна.

– Кто посмеет самовольно менять законы, установленные императорским двором? Ты заботишься о своих соседях, а я должен беречь своих подчиненных. Если я не буду следовать уставу и случится непредвиденное, то никто не уйдет от ответственности. – Чжу Юйхэн отставил миску, отпил немного чая и, видя, что девушка вот-вот взорвется, добавил: – Но ты можешь переехать в другое место, тогда соседи смогут преспокойно жить тут. Что скажешь?

– Переехать так переехать, но место я выберу сама. – А-Нань исподлобья взглянула на него.

Во всем мире нет такого клочка земли, что не принадлежал был императору. Чжу Юйхэн взмахнул рукой, позволяя ей решать.

А-Нань снова озадаченно призадумалась:

– Кстати, ваш Отряд чудесных механизмов все еще разыскивает меня!

– Уже издан приказ прекратить поиски.

– Тогда не забудь поскорее вернуть мне мою стрекозу, я оставила ее в Башне-капкане.

Чжу Юйхэн сделал паузу и, глядя ей прямо в глаза, солгал:

– Я велю людям поискать.

– Не смей ее выбрасывать, эта вещь очень важна для меня, – от досады А-Нань надулась и начала загибать пальцы. – Где же найти такое место, чтобы там было тихо, но чтобы оно было не в изоляции от мира и чтобы не требовалось бы очищать территорию твоим охранникам, и можно было бы в любое время выйти прогуляться, поблизости от улиц и рынков…

Чжу Юйхэн был спокоен, он молча пил чай, слушая ее рассуждения.

– Может… я предоставлю вам жилье? – вмешался Чжо Янь, видя, что А-Нань никак не может ничего придумать.

– А? У тебя есть место на примете?

– Есть, еще как есть! Убежден, что оно соответствует всем требованиям госпожи А-Нань, оно идеально во всех отношениях!

Идеальное место находилось к северу от озера Сиху, на годе Баошишань.

Летнее утреннее солнце освещало гору, создавая впечатление, будто драгоценные камни стекают по склонам в потоках заката – зрелище было ослепительным. Над головой в кроне гигантских древних деревьев изредка раздавалось пение птиц, отчего становилось еще тише.

А-Нань оглянулась: позади было тихо и безлюдно, девушка удивилась, как те, кто сопровождал командующего, смогли так хорошо спрятаться.

Чжо Янь, ведя их по тропе к горе Гэлин, рассказывал:

– Моя матушка – из рода Гэ, наши предки поколениями жили здесь со времен Восточной Цзинь. Поэтому мой отец приобрел для нее здесь землю, отстроил усадьбу, и мы часто приезжаем сюда, чтобы развеять ее тоску по родным местам.

– Неужели твоя матушка – потомок Гэ Сюаня? – спросила А-Нань.

– Да, в роду моей матери много искусных лекарей, алхимиков, знатоков оружия и пороха, столько талантов. Жаль только… – Чжо Янь украдкой взглянул на Чжу Юйхэна и, увидев, что его выражение лица не изменилось, продолжил: – Двадцать лет назад одна боковая ветвь семьи Гэ впала в немилость, в итоге их всех казнили, а представителей других ветвей – без разбору мужчин и женщин, старых и малых – сослали, навеки запретив им возвращаться жить на родину… Поэтому моя матушка просто часто приезжает сюда отдохнуть, вспомнить юные годы.

– Значит, твоя матушка унаследовала семейные знания? – поспешно спросила А-Нань.

– Э-э-э… Вряд ли, – Чжо Янь почесал затылок. – Во всяком случае, сколько я себя помню, я не то что не видел, чтобы матушка занималась врачеванием или алхимией, она вообще ни с кем не общалась. Живет себе в отдельном дворе, и в обычные дни, когда нет праздников или каких-то важных событий, даже из комнаты не выходит.

– Двадцать лет не выходить из дому? – Непоседливой по натуре А-Нань было тяжело в это поверить. – Да я бы с ума сошла от тоски!

– Да, но ничего не поделаешь… – сказал Чжо Янь, а потом, подняв голову, увидел впереди за завесой деревьев высокую стену и поспешно добавил: – Пришли! Только, пожалуйста, когда увидите мою мать, сохраняйте спокойствие и не удивляйтесь.

А-Нань чувствовала, что ей не удастся сохранять спокойствие.

Она никак не ожидала, что мать Чжо Яня окажется женщиной, которая в разгар лета будет сидеть взаперти в комнате, да еще и плотно закрывая лицо.

Да, ее лицо скрывала плотная вуаль, а в руках женщина держала пятнистого рыже-белого кота. Она сидела изящно, но в позе чувствовалась слабость, говорила медленным, тихим и очень нежным голосом:

– Дорогие гости, прошу простить за неучтивость, что не смогла выйти вам навстречу.

Съежившись в кресле, А-Нань взглянула на плотную черную вуаль на лице госпожи Чжо и поняла, что просто не найдет тем для разговора с таким человеком. К счастью, Чжу Юйхэн с детства помнил странную госпожу Чжо, поэтому сумел обменяться с ней несколькими любезностями. Чжо Янь тоже не посмел сообщить матери, что перед ней – взрослый наследный внук императора, и лишь сказал, что это его друг, который приехал погостить на несколько дней.

Госпожа Чжо не придала этому значения, в конце концов, у сына был широкий круг общения, его друзья часто приезжали погостить. Женщина казалась очень слабой здоровьем, после нескольких фраз она уже почувствовала усталость и велела сопровождавшей ее Тетушке Сан вместе со служанкой Гуйцзе пойти приготовить для гостей Башню Аромата Корицы и проводить их туда.

Выйдя из зала вслед за Тетушкой Сан, А-Нань наконец облегченно вздохнула и тихо спросила Чжо Яня:

– А-Янь, что с лицом у твоей матушки?

Чжо Янь вздохнул и ответил:

– Бедная моя матушка, в юности она пострадала в пожаре и была обезображена, а теперь боится напугать окружающих, поэтому каждый день носит вуаль и обычно очень неохотно показывается на людях.

– Пострадала в пожаре?

– Да. Мой отец принял матушку у ее родителей в Ханчжоу, а затем они отправились в Шуньтяньфу для заключения брака, по пути остановились на почтовой станции в Сюйчжоу. Кто же знал, что именно в ту ночь внезапно вспыхнет сильный пожар! Много людей погибло, а когда отец вытащил мать из огня, ее лицо было уже изуродовано до неузнаваемости, говорят, вид был ужасающий. Поэтому ей пришлось начать носить вуаль, чтобы не пугать окружающих.

– Вот как… – у А-Нань вырвался невольный вздох. – Твой отец – настоящий мужчина! Они ведь, получается, еще не успели совершить обряд, когда он забрал ее в Ханчжоу, верно? И он не отверг ее, даже после того, как она оказалась обезображена.

При этих словах лицо Чжо Яня озарилось восхищением:

– Мой отец и вправду таков! Их браку уже больше двадцати, а он не то что наложниц ни разу не заводил – даже не смотрит на других женщин, очень любит мою матушку!

«Как у такого верного и преданного отца родился такой сын – известный на весь мир распутник и гуляка? – А-Нань с улыбкой молча посмотрела на Чжо Яня, думая: – Вот уж действительно непутевый потомок».