Появление Чжо Яня заставило А-Нань отказаться от мыслей о возвращении из-за опасений выдать местоположение Господина. Взяв немного денег из меняльной лавки, открытой Господином, она тайком сняла в Ханчжоу укромный домик и, отвалив хозяину побольше денег, заперлась внутри, сославшись на болезнь, не показывалась несколько дней.

В Ханчжоу все было тихо и мирно, А-Нань маялась от безделья, поэтому решила заняться рукоделием, сделать себе пару вещичек. Время от времени ей в голову приходил вопрос: почему этот бессовестный парень – нет, евнух, – почему он не дал описание ее внешности местным властям? Ведь теперь весь Отряд чудесных механизмов убежден, что преступница, которую они должны найти – женщина-богатырь, вот они и упустили ее, хотя она была у них под носом.

А-Нань просидела взаперти еще пару дней – ни малейшей перемены, никаких подвижек! Девушка уже больше не могла сдерживаться и все-таки решилась выйти на прогулку.

Одевшись в невзрачное холщовое платье, она была похожа на самую простую крестьянку. Девушка перемещалась исключительно вдоль стен, чем дальше, тем меньше людей становилось вокруг, и наконец впереди показался пришедший в упадок храм.

Внутри служитель как раз воскурял благовония. Окинув вошедшую взглядом, он лишь спросил:

– Нань, ты чего такая чумазая сегодня? В прошлом месяце Господин послал людей в Шуньтяньфу за тобой, но на месте твоего дома они нашли только обломки да правительственных солдат, никто не подпускавших. Как так вышло?

– Ой, не начинай, попроси лучше Сы Цзю тебе рассказать. Дорога в Кайфэн тоже тяжелой была, одни сплошные расстройства, – раздраженно ответила А-Нань.

Если бы не любопытство сердца, вынудившего ее пойти подсмотреть за тем красавцем, которого так восхваляли подруги, разве закончилось бы все так плачевно?

Откинувшись, она развалилась на стуле и спросила:

– А где сейчас стрекоза, которую я подарила Господину?

– Это твой помолвочный подарок, я к нему какое отношение имею? – Прыснув от смеха, служитель тут же взял себя в руки и спросил: – Ты подозреваешь, что у Господина возникли проблемы?

– Да кто его знает. Во всяком случае, при дворце точно заинтересовались моей стрекозой. – А-Нань провела рукой по виску и только тут обнаружила, что и ее стрекоза пропала.

Прекрасный подарок на помолвку! Он потерял, она потеряла – великолепно.

А-Нань обняла себя руками и вздохнула:

– А самое ужасное, что эта вещица была найдена во дворце.

– Тогда почему ты не отправилась на поиски Господина? – служитель помрачнел. – Господин узнал, что ты вернулась в Ханчжоу, только когда ты несколько дней назад взяла деньги в меняльной лавке. Он приказал тебе отправиться на гору Линъинь.

– На гору Линъинь? Зачем? У него есть задание для меня?

– Господин молится там за почивших братьев, – сказал служитель храма, а затем с сожалением в голосе добавил: – Посмотри на себя, неужели Господин не может тебя позвать к себе просто так, без задания?

– Я не хочу возвращаться. Я не выполнила поручение в Кайфэне, мне стыдно являться Господину на глаза. – А-Нань подняла руки и прошлась мрачным взглядом по каждому шраму, большому или маленькому.

Через какое-то время она попробовала пошевелить пальцами – вполне себе гибкие руки, сколько сложных мелких движений они по-прежнему могут легко делать. Вот только когда она соединила большой палец с мизинцем, безымянный палец с трудом обогнул средний, а выгнуться за указательный у него уже не получилось.

Связки на тыльной стороне руки были напряжены, от натяжения становилось больно, из-за чего она уже не могла как раньше выполнять движения, отточенные тысячами тренировок.

Все это привело к тому, что она не смогла выполнить такое важное дело, порученное ей Господином, хоть и сделала все, что могла, отдала все свои силы. В итоге Хуанхэ за один вечер взбунтовалась и вышла из берегов, утопила десятки тысяч жизней, оставила еще сотни тысяч без крова.

А-Нань в гневе махнула рукой, не желая больше смотреть на свои кисти:

– Я не вернусь. Даже если и вернусь, я бесполезна сейчас для Господина!

– Ты такая своенравная и непокорная, как ты вообще умудрилась заполучить сердце Господина? – В тоне служителя смутно проскользнуло недовольство.

– Я не своенравная. Я просто хочу посмотреть, вспомнит ли Господин обо мне, если я стану бесполезной. – Поджав губы, А-Нань встала на ноги, позволив знойным солнечным лучам, проникавшим в помещение через окно, накрыть себя с головой. – Все же, возможно, в будущем… он разочаруется во мне.

В одиночку она ушла по тропинке, практически полностью поросшей дикими травами и бурьяном, медленно двигаясь в сторону блестящей глади озера Сиху. Увы, даже такой прекрасный водный пейзаж был не в состоянии привлечь ее взгляд. Свесив голову, она оцепенело смотрела на свои руки. Простояв так очень долго, она сомкнула пальцы и крепко сжала их в кулак.

В юные годы она твердо решила, что станет той, кого Господин никогда не покинет, станет самым важным для него человеком.

Однако сейчас ее руки пришли в негодность.

Она потеряла такие хорошие свои руки.

И теперь получается, что самые лучшие руки, какие она видела в жизни, принадлежат тому, кому суждено быть ее врагом.

Чжо Янь застыл, уставившись на руки наследного внука императора.

Он знал, что эти руки прошли через бои, они убивали врагов, натягивали лук и пускали стрелы, но почему они все еще выглядят лучше, чем его руки, холеные роскошью и бездельем?..

Сейчас эти руки взяли кипу бумаг и положили перед ним:

– Управление морской торговли провинции Гуандун, почтовая станция Хуайюань, записи от четвертого месяца два года назад. Посмотри досье на имя Сы Нань.

– Ваше Высочество интересуется путешественниками, вернувшимися из Ормуза? [91] – Чжо Янь пробежался взглядом по документу.

В списке было больше ста имен, мужских и женских, стариков и детей. Они называли себя потомками Яньди и Хуанди [92], утверждали, что их предки скитались по заморским землям после падения династии Сун, а когда старший дворцовый евнух Саньбао организовал экспедицию в Западный океан [93], они последовали за ним и так вернулись в родные края.

Среди женщин была одна по имени Сы Нань, возраста семнадцати лет. Ростом пять чи и два цуня [94], руки и ноги тонкие, телосложением стройная, кожа немного смуглая. В речи слышен акцент диалекта У из Цзяннани, заявляет, что предки были родом из Цзяннани, сумели за столетия сохранить местный говор. Хочет вернуться с родней на земли предков и никогда более не покидать Хуася [95].

Чжо Янь пораскинул мозгами, так хорошо работавшими, когда дело касалось женщин. Неужели Его Высочество наследный внук императора воспылал чувством к этой девушке и позвал за ним, чтобы получить совета по романтической части? Вот только она была семнадцати лет, когда вернулась на родину, а сейчас ей уже должно было быть девятнадцать. Столичные дочери богатых семей в четырнадцать-пятнадцать уже выходят замуж, а раз она до сих пор в девках, наверняка обладает каким-то изъяном.

Неужели Его Высочество падок на старых дев?

Продолжая мучиться в догадках, Чжо Янь услышал вопрос Чжу Юйхэна:

– Так что, А-Янь, тебе известно что-нибудь о происхождении этой А-Нань?

Чжо Янь застыл в недоумении и растерянно спросил:

– Какой еще А-Нань?

Чжу Юйхэн взглянул на него и, стараясь звучать максимально равнодушно, ответил:

– Та девушка, с которой ты обедал в трактирчике.

– А, так вы о ней! Она знакомая Ци Ся, они близко общались, когда жили в Шуньтяньфу. – Чжо Янь порылся в памяти, вспоминая, что та девушка говорила и как себя вела. – Она сказала, что старший брат хотел заставить ее выйти замуж за старика, поэтому ей ничего не осталось, как из дома сбежать, в реку спрыгнуть. Потом ей кто-то помог, и так она оказалась здесь. Я увидел, как много ей пришлось пережить, вот и угостил ее обедом…

– Ее вынудили сбежать из дома и спрыгнуть в реку? – уголки губ Чжу Юйхэна поднялись в саркастической улыбке. – Действительно, бедняжка.

– Вот и я о чем! Ваше Высочество не видели, как ужасно она выглядела в тот день, ни одного живого места на теле, одета в какое-то старье все в заплатках, волосы растрепаны… – тут Чжо Янь словно вспомнил и, поколебавшись, спросил: – Ваше Высочество… для чего вы ищете ее?

У Чжугэ Цзя и стоявшго подле Чжу Юйхэна Вэй Ханчжи на лицах одновременно пронеслось: «Идиот…»

Чжо Янь не собирался признавать себя побежденным и скривил лицо, будто говоря: «Ну и дела!»

Чжу Юйхэн сделал паузу и ответил только:

– Подготовься, мы скоро отправимся в Башню Весенних Волн.

– Башню Весенних Волн? Ну это место я знаю как свои пять пальцев! – Когда речь зашла о том, в чем Чжо Янь был мастером, его лицо растянулось в сверкающей улыбке. – Ваше Высочество раньше бывали там? Есть знакомые девушки?

– Нет, – Чжу Юйхэн перебил его и дал знак Вэй Ханчжи кратко описать Чжо Яню обстановку. – Я иду туда, чтобы кое с кем встретиться.

Выйдя за дверь, Чжо Янь ухватил Вэй Ханчжи за рукав и спросил его, понизив голос:

– Ханчжи, Его Высочеству приглянулась та девушка?

– Не смей строить глупые догадки о мыслях Его Высочества. – Вэй Ханчжи отдернул руку.

– Это не догадки, это забота, просто забота!

Поколебавшись, Вэй Ханчжи неуверенно произнес:

– Возможно… он действительно немного заинтересован в ней.

Если уж на то пошло, впервые увидев ее в толпе народа, Его Высочество тут же приказал ему разузнать о ней, а теперь это досье от управления морской торговли провинции Гуандун, которое он в срочном порядке потребовал прислать за восемь сотен ли. Столько сил потрачено, и все ради того, чтобы разузнать побольше о девушке – это было первый раз в жизни наследного внука императора.

Увидев выражение лица Вэй Ханчжи, Чжо Янь цокнул языком, покачал головой и пошел переодеваться.

– Как Его Величество мог выбрать такого чурбана в качестве телохранителя своего внука-наследника? Будь я на твоем месте, в первый же день все бы обставил как следует, она бы уже давно была голая в его постели.

– Так разве не она в одиночку на уши поставила весь ваш Отряд чудесных механизмов? – Губы Вэй Ханчжи дрогнули в улыбке. – Можно сказать, весь лагерь без штанов оставила.

– Ого, вот ты как заговорил! Обычно сидишь, помалкиваешь в тряпочку, а язык-то ядом пропитан! – Чжо Янь уже хотел ввязаться в спор, как вдруг словно сообразил что-то и чуть язык себе не откусил. – Погоди-погоди-погоди… Неужели она… Это она та преступница, что устроила переполох в лагере Отряда? А-Нань и есть эта вернувшаяся из-за морей Сы Нань?

– И она же та девушка, с которой ты вчера алкоголь в трактире распивал. – Лицо Вэй Ханчжи сделалось каменным.

– Что?! – Чжо Янь вспомнил, какой информацией «по-секрету» поделился с А-Нань в трактире, и закрыл руками лицо. – Вот я дурак-то! Сказал ей, что эта преступница ростом в восемь чи и с обхватом талии в десять вэй… Она наверняка так надо мной потешалась тогда, какой позор!

Подумав еще, он вспомнил, что хотя девушка выглядела зачуханной и потрепанной, но он все-таки возымел определенные виды на нее – и неважно, что он на всех симпатичных девушек нацеливался, – так что неудивительно, что Его Высочество тоже положил на нее взгляд.

Вэй Ханчжи смерил презрительным взглядом этого гуляку и дал ему знак запоминать план дальнейших действий.

– Итак, ты раскрыл ей такую важную информацию, но я не применил к тебе армейские законы только потому, что ты случайно сумел приблизиться к убийце. Можно сказать, что ты познакомился с ней, узнал ее в лицо, поэтому сейчас ты должен будешь выполнить одно задание.

– Слушаюсь! Его Высочество заинтересовался в шипастой розе, ну так я без колебаний оборву эти шипы, а сам цветок преподнесу ему в дар!

Летний послеполуденный теплый ветер над Сиху разморил гуляющих, нагнал томный зной.

Не спеша вернувшись домой с берега озера, А-Нань почувствовала себя удрученно и устало из-за терзавших сердце грустных мыслей. Усевшись во дворике, она вспомнила, что после приезда в Ханчжоу целыми днями скрывалась дома и так и не вернула одолженное у Пиннян платье. Тогда она достала выстиранное и накрахмаленное платье и отправилась на поиски переулка Шилю.

Подойдя к повороту в переулок, А-Нань увидела сидевшую у колодца женщину, рыдавшую во весь голос. Как раз наступило время ужина, поэтому вокруг никого не было. Услышав, как горестно и отчаянно плачет эта женщина, А-Нань испугалась, что она может в любой момент решить утопиться в колодце, а потому быстро сделала несколько шагов в ее направлении.

Подойдя достаточно близко, чтобы рассмотреть внешность женщины, А-Нань пришла в недоумение, ускорила шаг и, крепко взяв ее за руку, спросила:

– Сестрица, что ты здесь делаешь?

Плакавшая во весь голос женщина была лодочницей Пин, мамой Наньнань, которую она искала.

От рыданий Пиннян совсем потеряла силы, глаза не фокусировались. Подняв голову, она долго смотрела на А-Нань, прежду чем узнала ее. В ту же секунду она вцепилась в ее руку и горестно запричитала:

– Ты!.. Зачем ты дала мне ту большую жемчужину? Для чего ты погубила мою семью?..

От удивления у А-Нань брови взлетели на лоб.

– Что-то случилось с Наньнань?

– Нет… Да и не твоя это вина, я знаю, ты по доброте душевной… Это я горемычная, судьба у меня жестокая, не за того замуж пошла-а… – Из-за лившихся потоком слез Пиннян не могла связно говорить, но из обрывков произнесенных ею фраз А-Нань сумела восстановить последовательность событий.

Оказалось, что когда Наньнань показала жемчужину матери, та тут же поняла, что она стоит баснословных денег, перепугалась и до поздней ночи прождала А-Нань на пристани. Только поняв, что девушка не вернется, Пиннян решила забрать жемчужину домой.

Кто же знал, что ее падкий на азартные игры муж начал допрашивать ее, почему так поздно вернулась, а как узнал, отобрал жемчужину и заложил в ломбард. Получив за нее много денег, он сразу отправился в игорный дом, сделал несколько крупных ставок, и в результате не только проиграл все подчистую, но еще и задолжал крупную сумму.

Только что приходили люди игорного дома выколачивать долг, вынудили мужа подписать какие-то бумаги и увели Наньнань. Пиннян бежала за ними до выхода из переулка, но они избили ее ногами, и больше она уже не видела дочери, теперь только и остается, что рыдать здесь да думать, как бы счеты с жизнью свести.

– Я знаю, что ты от чистого сердца… Но сейчас все кончено, у меня отняли дочь, мне не жить без нее…

– Я найду ее, – А-Нань ловко всунула платье лодочнице в руки. – Который игорный дом, куда они ее продавать пошли? Сестрица, ты не переживай, жди меня дома, я сегодня же вечером верну тебе Наньнань.

А-Нань пинком открыла дверь в Башню Весенних Волн.

Башня Весенних Волн была знаменитым увеселительным заведением Ханчжоу. Усадьба состояла из трех дворов: в первом пили вино, дегустировали чай, слушали чтение книг; во втором пировали вместе с куртизанками, слушали непотребные песни и смотрели соблазнительные танцы; а в третьем устраивали бои петухов и сверчков, гонки собак и лошадей, играли в азартные игры.

Основатель правящей династии император Тай-цзу всем сердцем ненавидел азартные игры, было много случаев, когда пойманным на этом деле отрубали обе руки. Однако когда с основания династии прошло шестьдесят лет, нравы постепенно стали более свободными и среди народа интерес к азартным игрым мало-помалу возрос. Имя владельца Башни Весенних Волн никто не знал, но раз он сумел отстроить такое огромное заведение, все догадывались, что связи у него имелись.

Зайдя через ворота в первый двор, А-Нань, не останавливаясь, прошла мимо толпы рассказчиков прямо ко входу во второй, внутренний, двор усадьбы. В этот момент юноша в парчовом платье, слушавший истории, повернул голову и увидел ее. Его глаза тотчас заблестели, он схватил горсть семечек и побежал к ней. Протянув руку, он преградил А-Нань дорогу, хихикнул и, раскрыв ладонь, заговорил:

– Девица А-Нань, любишь семечки?

А-Нань опешила, подняла голову и посмотрела на него – это был тот самый молодой господин Чжо Янь.

Сегодня он снова был одет подчеркнуто дорого и вычурно: головной убор из червонного золота, подвески из белого нефрита, облегающая одежда из парчи, выгодно подчеркивавшая все очертания его фигуры, которой он, несомненно, очень гордился.

– Эге, да это ты? – А-Нань не думала, что встретит представителя аристократии в таком месте, и удивленно заморгала.

Чжо Янь заговорил с ней, пощелкивая семечки, как будто они были очень близко знакомы.

– Как ты здесь оказалась? Ой, и платье у тебя сегодня намного лучше, волосы убрала аккуратно – по-деревенски только немного. В следующий раз я покажу тебе, какая одежда нынче в моде у девушек в Цзяннани… Кстати, а что твой брат с женой? Все еще вынуждают тебя пойти за того старика?

– У меня дело есть, потом с тобой поговорю. – У А-Нань не было времени на пустую болтовню, выхватив из его руки две семечки, она бросилась вглубь здания.

Увидев ее платье из грубой ткани и простую крестьянскую прическу, охранники у ворот во второй двор уже хотели было преградить ей путь, как из-за ее спины раздался голос Чжо Яня:

– Это моя подруга, пришла кругозор расширить, не мешайте ей.

Оценив манеру держаться и внешний вид Чжо Яня, охранники переглянулись между собой и робко отступили.

Когда они прошли через второй и добрались до входа в третий, Чжо Янь снова хихикнул и преградил А-Нань путь:

– А-Нань, а ты знаешь, что здесь за место? Мой отец говорит, что я могу шляться по любым увеселительным местам, но если переступлю этот порог – он мне ноги переломает.

Взглянув на этого богатенького мальчика, А-Нань рассмеялась:

– А прав твой отец, что в таком злачном месте делать благородному юноше?

С этими словами она, не обращая внимания на охранников, открыла ворота одним пинком ноги.

Двор для азартных игр был не похож на другие. Два предыдущих двора были роскошно украшены, обставлены со вкусом, поражали своим великолепием. А здесь, напротив, домики были низкими, окна и двери были наглухо заперты, а внутри каждой комнаты царил смрад и дым, в ноздри бил запах нечистот.

А-Нань зашла сюда с таким шумом, но из толпы игроков с покрасневшими глазами только один-два человека повернули головы, да и те лишь мельком взглянули на нее. Кто-то удивился, кто-то был полностью сосредоточен на подсчете денег на игорных столах, а кто-то крикнул:

– Тьфу-тьфу-тьфу, женщина пришла – это к неудаче! Из-за нее снова проиграл!

А-Нань осмотрелась по сторонам, прямиком направилась к столу, горка денег на котором была самой высокой. Отпихнув в сторону мужика, который только что жалобно ныл о проигрыше, она села напротив ведущего, наклонив голову, осмотрела стаканы с игральными костями и спросила:

– Как играть?

Ведущий был мужчиной средних лет с омерзительной внешностью, лысый и с маленькими крысиными глазками. Погладив три волосинки на своей козлиной бородке, он объяснил:

– Игра «Большое-Малое» [96], минимальная ставка – один лян. Выигрыш или проигрыш выплачивается один к одному, плюс плата ведущему одна десятая от суммы. Перед октрытием костей можно увеличить ставку, но не больше чем в сто раз.

А-Нань пощупала рукава платья и только сейчас заметила, что прибежала слишком поспешно – ни гроша при себе не было. Повернув голову, она поманила к себе Чжо Яня, стоявшего у ворот:

– Одолжи мне лян серебра.

Скривившись, Чжо Янь посмотрел сначала на девушку, а затем на порог под ногами. Долг и личный интерес боролись в нем долго, но в итоге он переступил порог и, нащупав серебряные слиточки, протянул их А-Нань:

– Ляна нет, это самый мелкий.

А-Нань взвесила слиточек в руке:

– Три ляна четыре цяня [97], все ставлю на Большое.

Тут ведущий затряс стаканом с костями, призвав всех игроков делать ставки. Кто-то сходил за весами и, подтвердив вес слиточка, поменял его на семь серебряных фишек: три большие и четыре маленькие.

Стакан с костями опустился на стол, все игроки сделали ставки. Когда стакан подняли, результ действительно оказался «Большим». А-Нань сгребла шесть лянов и восемь цяней в одну кучку и снова поставила на «Большое».

В этот раз ведущий тряс стакан подольше, взгляд его ненадолго остановился на А-Нань, затем он опустил стакан на стол и дал игрокам знак делать ставки или увеличивать уже сделанные.

– Открываю, открываю! Поторопитесь!

Стоявший радом Чжо Янь заметил, как А-Нань невозмутимо погладила свое запястье. Там, казалось, был какой-то предмет, но из-за рукава одежды рассмотреть его было невозможно, он лишь увидел очертания, похожие на браслет.

Стакан подняли, снова «Большое».

Ведущий слегка помрачнел, но ничего не сказал и дал знак игрокам делать следующую ставку.

А-Нань снова поставила на «Большое», ей было лень дергаться.

Несколько игроков с соседних столов, уже дочиста все проигравших, подошли к их столу, чтобы посмотреть на эту ловкачку.

Стоя за спиной А-Нань, Чжо Янь увидел, как девушка в двенадцатый раз поставила на «Большое», а ведущий в двенадцатый раз выкинул соответствующую комбинацию. Даже у равнодушного к азартным играм Чжо Яня на душе от зависти заскребли кошки.

Перед А-Нань уже возвышалась горка фишек и бумажек. Когда она снова поставила все на «Большое», ведущий не выдержал:

– Красавица, у нас тут за жульничество руки отрубают.

– А я и не жульничала. – А-Нань спокойно заняла свою привычную расслабленную позу, свернувшись калачиком на стуле и положив подбородок на колени, а затем хихикнула и бросила на него многозначительный взгляд. – Я просто не даю другим применять хитрости, вот и все.

Только она произнесла это, как окружавшие ее игроки подняли глаза на ведущего, внезапно переменились в лице и принялись перешептываться между собой.

Ведущий опустил стакан и невозмутимо сказал:

– Я смотрю, ты не играть пришла, а скандал устраивать.

– Я именно что поиграть пришла! – откинувшись на спинку стула, А-Нань пригладила растрепавшиеся волосы на висках, на губах ее заиграла улыбка. – Сначала выиграю немного денег, а заодно и выкуплю у вас одного человека. Вы сегодня девочку привели, Наньнань зовут, я хочу вернуть ее.

В глазах ведущего промелькнуло удивление, он снова смерил девушку взглядом, дал глазами знак людям позади себя и сказал:

– Я устал, рука уже не держит, попрошу смену себе.

А-Нань никуда не спешила, даже ногу закинула на стул, заняв максимально небрежную и наглую позу.

Окружающие загалдели, даже те, кто до этого еще продолжали играть, подсчитали результаты и подошли к ее столу, чтобы поглазеть. Кто-то крикнул:

– Красавица, ты лучше собирай деньги и уходи подобру-поздорову. Чую я, сейчас придет Восьмирукий Демон!

– Что еще за Восьмирукий Демон? Такой уродливый, что на него даже ночью противно смотреть? – поинтересовалась А-Нань.

Увидев, что она не в курсе, собравшиеся наперебой загалдели:

– Восьмирукий Демон! Это старик-владелец Башни Весенних Волн. Говорят, он как-то одновременно играл восемь партий и все восемь выиграл, вот его и прозвали Восьмируким Демоном!

– Братцы, не будем расходиться покамест, посмотрим на приемчики Восьмирукого Демона, авось узнаем кой-чего!

– Ого, звучит внушительно. – А-Нань погладила через рукав свой браслет, улыбка на ее лице стала ярче. – Мне обязательно нужно это увидеть.

Немного времени спустя дверной занавес колыхнулся в сторону и к игрокам вышел высохший старик, похожий на обтянутый кожей скелет. Сев напротив А-Нань, он спросил:

– Кости, домино, карты – что тебе больше нравится, красавица? Дедушка поиграет с тобой.

– Почтенный учитель может одновременно восемь партий вести, это говорит о том, что ваше мастерство расчетов велико. Ну так давайте сыграем в домино, – живо сказала А-Нань. – Но только ставку я первой объявлю, я хочу на человека сыграть.

– На девочку, которую сегодня привели? – Восьмирукий Демон разлепил ввалившиеся губы в жуткой беззубой улыбке. – Она сейчас во внутренних помещениях, не волнуйся о ней, протолкнем для начала пару сторон.

В домино нужно «выталкивать ряд»: после тасовки плитки складываются в стопку попарно, затем оба игрока тянут жребий, чтобы определить, какие плитки кому достанутся. Далее, в зависимости от старшинства набранных комбинаций, происходит выплата выигрышей или проигрыш ставок. После этого стороны снова бросают кости, продолжая «выталкивать» следующий ряд, пока все плитки в наборе не будут разыграны. Этот процесс называется «проталкиванием стороны».

Во время игры нужно полагаться не только на удачу, но и на память и расчет. Во-первых, нужно запоминать уже открытые плитки, во‐вторых, нужно вычислять вероятность того, какие плитки из еще неразыгранных достались сопернику, а также потенциальные оставшиеся комбинации. В одном комплекте домино тридцать две плитки, всего используется четыре комплекта и каждый раз выдается по восемь плиток, поэтому расчет, который нужно производить при каждой ставке на очередное «выталкивание ряда», очень сложный.

Чжо Янь никогда не играл в домино, поэтому не понимал, хорошие плитки достались игрокам или нет. Но он видел, как рука А-Нань обязательно поглаживала плитку, прежде чем выставить ее, что это значит, ему было невдомек. Он только обратил внимание, что на ее ладони, на тыльной стороне руки и на пальцах было множество крошечных шрамиков, они сливались со складками линий кожи, из-за чего подсчитать их точное количество не представлялось возможным.

Кроме того, хватая предметы, она прикладывала огромную силу, не придерживала плиточки двумя пальцами, а прямо-таки сдавливала их в ладони. Вид у девушки был упрямый и уверенный, казалось, она не знает, что такое «сдаться».

Чжо Янь блуждал мыслями где-то и не заметил, что по ходу развития игры все присутствующие затихли, во дворе остались слышны только звуки дыхания, глухо отражавшиеся от низких построек.

Восьмирукий Демон дышал чаще прочих.

Он всматривался в открытые и закрытые плиточки на столе, лицо его то белело, то серело, лоб покрылся холодной испариной. Он сжимал глаза и открывал, открывал и снова захлопывал, но все никак не делал ход. Сидевшая напротив А-Нань, напротив, непринужденно постукивала по плиточкам домино в руке.

– Почтенный учитель, вы уже в летах, не стоит вот так убиваться! Мы уже одиннадцать партий сыграли, сорок четыре типа, всего триста двадцать плиток. Количество комбинаций, если выдавать зараз по восемь плиточек, исчисляется сотнями миллионов. Вы в свое время одновременно играли восемь партий, но сейчас вам меня не обсчитать. Может, сдадитесь мне в этой партии, а то боюсь, как бы от физического и душевного напряжения вы бы не потеряли рассудок, Вы же тогда уже не сможете играть.

Восьмирукий Демон не удостоил ее внимания, заскрежетал зубами и уставился на оставшиеся на столе плиточке, а затем глухим голосом выдавил из себя:

– Паршивка, я когда прославился, твоя мать еще даже в планах у твоей бабки не была, я…

Не успел старик договорить, как из его груди вдруг вырвался сдавленный стон, глаза закатились, он запрокинул голову и всем телом откинулся назад. Бум! – старик вместе со стулом рухнул на землю.

Собравшиеся перепугались, спешно бросились вперед, подняли стул, но тут взглянули на Восьмирукого Демона – в его лице не было ни кровинки, челюсти были намертво стиснуты, а все тело мелко дрожало. Худосочная грудная клетка яростно поднималась и опускалась как кузнечные мехи, при этом выдыхал он воздуха намного больше, чем вдыхал.

А-Нань выкинула на стол плиточку и сказала:

– Ну я же говорила – перенапрягся физически и душевно, вот и не выдержал. Скорее несите его к лекарю, уход достойный за старичком обеспечьте и не пускайте больше за игорный стол.

Ведущий, все это время сидевший в стороне и пристально всматривавшийся в игру, в этот момент вскочил на ноги и, ткнув в А-Нань пальцем, закричал:

– А я говорил, что ты жульничаешь! Дерзкая мерзавка, как ты посмела тут скандал учинять!

– Серьезно? – А-Нань широко открыла глаза и бросила на него быстрый взгляд. – Так как же я сжульничала?

– Покажи мне руку! – мужчина перегнулся через стол и потянулся, чтобы схватить ее за руку. – Я очень долго следил за твоей рукой, что у тебя там спрятано?! Чем ты эти хитрости провернула… А!

Он действовал быстро, но не ожидал, что А-Нань окажется проворнее. Ведущий успел увидеть только белую вспышку и истошно завопил – два обрубка его пальцев упали на стол прямо перед А-Нань.

Никто не рассмотрел, что это была за белая вспышка. Когда все пришли в себя, они увидели только ведущего, придерживавшего кровоточащую руку другой рукой и вопившего от боли. Указательный и средний пальцы на его правой руке стали короче на одну фалангу, из ран бурно вытекала алая кровь.

А-Нань опустила сжатую в кулак ладонь на ногу, опиравшуюся на сиденье стула и откинулась на спинку – все та же расхлябанная безучастная поза. Улыбка на ее губах не уменьшилась и не стала шире:

– Ну так кто в итоге жульничает – я или вы? Позовите того, кто у вас тут делами заведует, пускай разъяснит.

Под аккомпанемент из истошных криков ведущего, продолжавшего держать свою ладонь, работники быстро унесли потерявшего сознание Восьмирукого Демона. Одновременно с этим явились восемь охранников, у каждого в руках было по палке, вид у них был свирепый.

Охваченный страхом Чжо Янь осмотрелся по сторонам и, наклонившись к А-Нань, зашептал:

– Ты хоть знаешь, что это за место? Нашла где проблемы искать!

– Ну и что это за место? – задала встречный вопрос А-Нань.

Чжо Янь огляделся и от волнения затопал ногами. Понизив голос, он заговорил:

– Формально это место якобы держит крупный купец из Янчжоу, но на самом деле это только фасад. Настоящий владелец – это Сун Яньцзи! Это главный дворцовый евнух, который даже в присутствии императора может высказывать свое мнение, тот самый, о котором я тебе в прошлый раз говорил. Это тот самый командующий Сун, которого прислали в Отряд чудесных механизмов, чтобы он осуществлял надзор за нами. Ты понимаешь, что это значит?

– Вот оно что… – Вот уж действительно правду говорят – для врагов всякая дорога узка, как она умудрилась снова зайти на территорию этого Сун Яньцзи?

Улыбнувшись, А-Нань вынула из горки фишек номиналом в пять лянов и протянула Чжо Яню:

– Возвращаю – и с процентами! Мы теперь квиты, так что уходи поскорее.

Чжо Янь хлопнул фишкой по столу, выражение лица у него было взволнованное и сердитое одновременно:

– Беги скорее! Тебя сейчас толпой бить будут, а ты – девушка, как ты собираешься справиться с ними?

– Наследник дома Чжо, вот это вы шутник! Мы тут бизнес делаем, честно зарабатываем, с чего бы нам давать волю рукам? – шторка, отделявшая внутренние помещения, снова колыхнулась, но в этот раз из-за нее показался седой толстяк средних лет.

Круглое лицо, круглый подбородок, еще и улыбка до ушей. Если бы не тоненькие усики над верхней губой, он был бы точной ожившей копией пухлых детей с карпами, которых рисуют на праздничных картинках няньхуа [98]. Говорил он тоже очень вежливо и дружелюбно, даже слегка кокетливо.

Услышав этот голос, еще раз осмотрев эту тушу весом в двести цзиней, А-Нань внезапно вспомнила – так это разве не тот толстяк, кто завел ее в Башню-капкан в тот вечер в лагере Отряда?

Подойдя к А-Нань, толстяк улыбнулся, лицо его сморщилось так, что, казалось, сейчас начнет сочиться жиром:

– Красавица, делами тут я заведую. Вы не волнуйтесь, если что случилось – обязательно расскажите. Мы сначала ваш вопрос решим, а потом, надеюсь, вы выплатите Крысе Лю затраты на лекарства и отвары. У него два пальца укоротились, здесь больше работать не сможет, а семью-то кормить надо. Согласны со мной?

– Вы правы, я действительно погорячилась, – увидев, что оппонент ведет себя разумно, А-Нань отделила от своей горки фишек небольшую кучку. – Вот это отдайте мастеру в качестве компенсации, а это…

Она указала на оставшуюся большую горку и стопку банкнот:

– Я пришла купить Наньнань, ее отец сегодня продал вам. Что скажете, сумма достаточная?

– Ой, сумма предостаточная, ее папаша не задолжал так много, – полная искренности улыбка, как маска, была словно приклеена на лице толстяка. – Вот только – какая жалость! – пока вы играли, один гость уже купил девочку, все бумаги уже подписали.

– Тогда организуйте нашу встречу, может, он согласится на сделку, – подняла подбородок А-Нань.

– Разумеется, – рассмеялся толстяк. – Гость даже сказал, что если вы, красавица, заинтересованы, он готов с вами сыграть на кабальную запись этой девочки.

– Хорошо, позовите его.

Толстяк тут же поклонился, отдернул шторку и сделал пригласительный жест:

– Красавица, прошу вас пройти внутрь. Гость ожидает.

Чжо Янь нерешительно посмотрел на А-Нань, только хотел что-то сказать, как она подняла глаза, улыбнулась и, встав со стула, пошла внутрь, легонько взмахнув рукавами.

Переступив порог внутренних комнат, А-Нань обнаружила себя в последнем дворе усадьбы. Роскошь и великолепие предыдущих дворов меркли по сравнению с тем, что она увидела здесь. Умиротворенная тишина бамбуковой рощи, ряд свечей вдоль тропинки, протянувшейся до павильона на берегу лотосового пруда.

Павильон был со всех сторон окружен распустившимися в сумраке ночи лотосами, свет фонарей, развешанных повсюду, отражался от их лепестков серебристым сиянием. В самом павильоне заранее разместили квадратный стол и два стула. На том из них, что был повернут спинкой к лотосовому пруду, уже сидел человек. Сверху свешивалась штора из пятнистого бамбука Сянфэй [99], нижний ее край не доходил до поверхности стола примерно на половину чи [100]. Таким образом, игроки могли спокойно видеть стол и все расположенные на нем предметы, а вот лица их были скрыты друг от друга.

А-Нань вошла в павильон и благодаря слабому свету, пробивавшемуся с другой стороны шторки, сумела рассмотреть силуэт оппонента.

Тот сидел не двигаясь, в его фигуре читалась деликатность и утонченность, но при этом поза его была крайне степенной, от чего сердце А-Нань вдруг пропустило удар. Затем она увидела, как оппонент плавно поднял руки и положил их на стол.

В свете фонарей эта пара белых, как нефрит, рук ярко сияла. Рубец от полученной в прошлый раз раны все еще виднелся между большим и указательным пальцем – бледный красный отпечаток, он ни на каплю не портил эти совершенные руки.

Хотя лица их и были скрыты друг от друга шторкой, А-Нань не смогла сдержать легкую улыбку, глаза девушки неотступно следили за руками оппонента. Ну что, давно не виделись! Те самые руки, вскружившие ей голову, подобных которым она ни разу в жизни не видела.

Сквозь сумерки до них долетело легкое благоухание лотосов, но, только объявившись в воздухе, аромат тут же растворился, такой же неуловимый, как и принесший его ночной ветер.

Свет, источник которого находился по ту сторону от бамбуковой шторки, высвечивал на ней смутную и такую волнующую тень человека, сидевшего напротив.

А-Нань очень сильно хотелось подсмотреть под шторкой, разузнать, как же он в конце концов выглядит. Но у нее было дело поважнее, поэтому она сдержала свой порыв, хоть это и было нелегко.

Взмахнув рукавом, она повернулась и заняла стул напротив, а потом рассмеялась:

– Судьба – не иначе! И вот мы снова встретились.

Чжу Юйхэн специально приказал повесить между ними шторку, он не хотел, чтобы она увидела его лицо. Однако против ожидания девушка в первую минуту узнала его. Он прикусил губу и ничего не ответил, лишь указал на стол, дав ей знак устраиваться поудобнее.

А-Нань по привычке подтянула ноги на стул.

– Игр полно, чем сегодня будем развлекаться?

– Домино. – Голос Чжу Юйхэна был не напряженным и не расслабленным, в нем было еще меньше эмоций, чем у А-Нань. – Раз ты сумела за одиннадцать партий в пух и прах разгромить Восьмирукого Демона, значит, тебе в этой игре нет равных. Я не собираюсь хитрить, так что предлагаю сыграть в то, в чем ты хороша.

– Как скажешь! – пошевелив пальцами, сказала А-Нань. – Вот только я не хочу снова впустую играть, сделаем сначала ставки.

Чжу Юйхэн молча достал лист бумаги и положил на один конец стола. Это была кабальная запись Наньнань.

– Я сделал ставку, а ты? – размеренно спросил он.

– Деньги, что я сегодня выиграла. Изначально я хотела выкупить на них Наньнань, а сейчас все целиком ставлю, – ответила А-Нань.

– Деньги меня не интересуют.

– А что же тогда тебя интересует из того, что я могла бы поставить?

– Ты, – отчеканил Чжу Юйхэн.

Этот прямой ответ гулом отдался в груди А-Нань, как если бы по ее сердцу и легким нанесли удар. Затем она вспомнила – ну конечно! Этот парень изначально проник в ее дом, чтобы завладеть ею и допросить о стрекозе. Девушка почувствовала злость, но натянула на лицо улыбку и спросила:

– Чего это, стрекозу мою заполучил, а все не уймешься?

Он сделал паузу и затем ответил:

– Стрекоза для меня бесполезна.

– Вот как… – неопределенно ответила А-Нань, продолжая ярко улыбаться. – Другими словами, тебе нужна я?

– Это честная сделка, – ровным тоном уклончиво ответил юноша, скрываемый шторкой. – Услуга за услугу. Мы оба останемся в выигрыше.

– Как это оба в выигрыше останемся-то? Я с Наньнань только пару раз виделась, а уже должна себя за нее продать. Ты думаешь, это справедливо? Если продолжишь так давить, я просто выкраду ее, вот и все.

– Если выкрадешь, ее семье нелегко придется. – Он соединил руки, переплетя пальцы между собой. В движение, которое прочие люди делали медленно и скучающе, он, напротив, вложил силу и уверенность, не потеряв при этом непринужденности. – Я слышал одну фразу, которую уличные торговцы часто говорят: «Заламывать цену до небес, сбивать цену до земли». Я уже объявил свою цену, так чего же ты не попробуешь поторговаться?

– Ого… – улыбнулась А-Нань. – И как же мне предложишь сбить цену?

– Год, – он выпрямил один палец. – Мне не нужна вся твоя жизнь, только ближайший год. Так справедливо?

– Чтобы стало справедливо, ты должен еще кое-что поставить, иначе я потеряю слишком много.

– Что же я должен поставить?

– Себя, – ответила А-Нань, копируя его манеру. Подперев правую щеку, она заискрилась наивной и милой улыбкой. – Мне тоже нужен только один твой год, вот этот, ближайший.

Мясистое лицо стоявшего поблизости толстяка вздрогнуло, он нервно посмотрел на Чжу Юйхэна.

– Не пойдет, – холодно ответил тот.

– Ты посмотри – сам не в состоянии выполнить, а от меня требуешь! – А-Нань подняла голову, взглянула на луну и торопливо добавила: – Ну ладно, ставь кабальную запись. Если я выиграю, то заберу Наньнань, а если выиграешь ты… Тогда я, как раньше, что-нибудь сделаю для вашего Отряда чудесных механизмов. Но только чтобы ничего незаконного или аморального, понял? Единственное, должна тебя предупредить, я за всю жизнь еще ни разу не проигрывала в азартные игры.

Казалось, девушка шутит, но по решительному тону было понятно, что это ее финальное решение, и она готова стоять на своем.

Чжу Юйхэн призадумался:

– Ты сама так сказала. Любое дело сделаешь, верно? Любишь играть – умей платить.

– Любишь играть – умей платить, – махнув рукой ответила А-Нань.

Чжу Юйхэн достал из ящика заранее подготовленный черновик кабальной записи и прижал его на другом конце игрального стола.

А-Нань пробежалась взглядом по тексту. Там говорилось, что подписавший, уважая принцип «любишь играть – умей платить», отдает в заклад самого себя. В случае проигрыша, он согласен стать рабом на год, и ни в коем случае не предаст хозяина.

– Вот и договорились. То, что тебе нужно сделать для Отряда, – это подписать эту кабальную запись, – сказал Чжу Юйхэн, указав пальцем в пустующую строку подписи.

– Так ты, оказывается, заранее все подготовил! – вдруг рассмеялась А-Нань и постучала по бумаге пальцем. – Я сказала, что буду работать на Отряд чудесных механизмов.

– Отряд чудесных механизмов подчиняется мне.

– Да ты прям силки на меня расставил!

– Ну ты в любом случае ни разу не проигрывала, чего тебе бояться, – проигноривав ее слова, вставил Чжу Юйхэн.

В первую встречу он залез к ней в дом, во вторую – подстроил нападение, а в третью хочет обмануть. Чем она заслужила такое отношение? А-Нань напрягла все извилины, пытаясь вспомнить, может, она ему и правда задолжала?

Похлопав по кабальной записи Наньнань, А-Нань подняла подбородок в его сторону, не выказав и тени испуга:

– Победитель определяется после первой партии?

– Нет, – Чжу Юйхэн покачал головой. – Мне нужно сначала разобраться в правилах. Начинаем сейчас и играем до третьей ночной стражи [101], время измеряем водяными часами. Как только время выйдет, прекращаем игру и подсчитываем фишки.

– Договорились. У кого хоть на одну будет меньше, тот и проиграл. – А-Нань в целом было безразлично, она подала знак стоявшим поблизости людям, чтобы те подали домино. – Начинаем!

Сто двадцать восемь плиточек домино лежали рубашкой вверх на гладкой поверхности стола из сандалового дерева. Увидев, что оппонент не собирается шевелиться, А-Нань сама протянула руку и начала перемешивать плиточки, одновременно пытаясь украдкой рассмотреть человека напротив.

Сквозь бамбуковую шторку его очертания считывались смутно, но было четко видно, что его задумчивый взгляд, как и прежде, устремлен на нее. При этом он совершенно не обращал внимания на ее движения руками, как будто совершенно не боялся, что она захочет схитрить.

А-Нань почувствовала несостыковку – такой самоуверенный и спокойный, неужели он умудренный опытом мастер игорных домов? Только они приступили к игре, как девушка сразу поняла, что очень сильно ошиблась. Юноша очень неловким движением брал кости, не знал, как вообще выставлять кости на стол, и подглядывал за тем, как это делает она.

Неужели он впервые в жизни в домино играет?

Вспомнив, что юноша сказал, что ему нужно разобраться в правилах, А-Нань чуть было не расхохоталась. Победа сама шла к ней в руки! Просто прекрасно, у нее есть время аж до третьей стражи. Интересно, как сильно она его обыграет? Ну и олух!

На заднем дворе никого, кроме них, не было, вокруг стояла полная тишина, только толстяк стоял подле них, периодически подливая им чай.

Юноша играл и впрямь плохо, сразу было видно, что он абсолютный новичок. Ему даже приходилось просить толстяка пояснять правила, только тогда он мог сделать ход.

А-Нань расслабилась еще сильнее, даже завела разговор с Чжу Юйхэном, скрытым от нее шторкой:

– Эй, а при дворце никто, что ли, играть не умеет?

Толстяк в тот же миг переменился в лице и растерянно посмотрел на Чжу Юйхэна. У того дрогнула рука, и он выложил кость, которую ни в коем случае нельзя было выставлять:

– Как ты поняла, что я при дворе служу?

– Неужели и в Отряде чудесных механизмов никто не играет? – А-Нань пришла в восторг, «вытолкнула ряд», выиграв очередной раунд, а затем потянулась за новой партией плиточек. – Разве люди вашего уровня могут спрятать свое положение? Командующий Сун Яньцзи, что скажешь?

– Э-э-э…, – казалось, кто-то сдавил глотку толстяка, в горле булькнуло, но он сдержался и проглотил то, что хотел сказать.

Чжу Юйхэн тоже промолчал, даже не шелохнулся, однако в его не изменившейся сидячей позе чувствовалось что-то мрачное.

Увидев, как юноша переменился в лице, толстяк осторожно повернулся к нему и раскрыл рот, собираясь что-то сказать.

– Оставь нас, – холодно бросил Чжу Юйхэн.

Толстяк поспешно поклонился и быстрым шагом покинул павильон.

Чжу Юйхэн не спеша перетасовывал кости в руках, от его голоса веяло прохладой, когда он нерешительно спросил:

– Ты… как ты определила мое положение?

– Угадала. – А-Нань быстро сложила кости, бывшие у нее в руках, ей было очень радостно на душе от того, что он вот так опростоволосился перед ней. – По твоему поведению видно. Все в Отряде чудесных механизмов так почтительно к тебе относятся, а тут еще раз – и отгрохал такой спектакль на задворках игорного дома. Человек ты явно большой. Я слышала, что настоящий владелец Башни Весенних Волн – командующий Сун, ну вот и предположила. Не думала, что сразу так легко угадаю!

– Хм, – равнодушно хмыкнул юноша, ничего больше не сказав, но воздух вокруг него стал как будто еще холоднее.

А-Нань предположила, что его гнев вызван смущением, оттого что она раскрыла его статус евнуха. На сердце стало еще веселее, она подумала, что раз это Сун Яньцзи и так играть не умеет, а теперь еще и в расстроенных чувствах пребывает, значит, его поражение будет еще более разгромным.

Увы, ее психологическая атака не принесла успеха.

За пару партий Чжу Юйхэн разобрался в правилах и начал играть уверенно и даже жестко. Не раздумывая долго, он брал новые кости, просчитывал все в голове, делал ходы, хотя общий счет все еще был не в его пользу, но через несколько партий А-Нань обнаружила, что теперь оппонент контролирует ход игры, а она лишь отбивается.

– Невозможно… – пробормотала она про себя.

Он точно не жульничал и тем более не разбирался в игре лучше ее. Тогда почему же каждая новая ставка, каждое уравнивание, каждое бито дается ему так легко? Духи ему, что ли, помогают? Каждый раз, открывая кости, он побеждал, а проигрывал, только если отменял ставку. При сбросе костей юноша ни разу не допустил ошибки, его игра была безупречной – комар носа не подточит. Он не только удержал свои позиции, но и уже наметился перевернуть ход игры в свою пользу.

– А ты точно в первый раз играешь в домино? – спросила А-Нань.

– Угу. – Он сжал две кости своими прекрасными пальцами, посмотрел на них недолго, а затем подвинул их прямо к девушке.

Та внимательно посмотрела на них и чуть ли не расплакалась от беспомощности и злости – пара «Цветков сливы»! Он так легко вытянул эту комбинацию и так небрежно выложил ее.

– Не боишься, что я выложу козырную пару? – Стиснув зубы, А-Нань отложила кости в сторону и открыла новый ряд.

– Это невозможно. У тебя в руках сейчас максимум есть пара «Разномастных семерок» и «Медных молотов». Если ты готова рискнуть и вскрыть кости, я поставлю все, что у меня есть.

– Не будем вскрывать, я отменяю ставку. – А-Нань спрятала кости, а затем возмущенно спросила: – Ты подсмотрел, что ли?

– Просто предположил на основании вероятности и подсчетов.

– Как это можно подсчитать? Я, может, в следующей партии вытяну козырные кости, это ты как высчитаешь?

Он окинул стол взглядом и ответил:

– Не вытянешь. Вероятность того, что ты сейчас вытянешь две козырные кости меньше чем один против шести тысяч четырехсот.

А-Нань не удержалась, перебрала кости в руках и перевернула, чтобы посмотреть. Даже ее опытный глаз не смог определить, есть ли у нее шанс вытянуть козыри. Похоже, что этот парень каким-то особым образом считает.

К счастью, вторая ночная стража уже миновала [102]. А-Нань прикинула свои шансы на победу: главное удержать свое положение до третьей стражи, проигрывать помедленнее. Все равно для победы достаточно обойти соперника всего на одну мелкую монету. Чтобы затормозить ход игры, А-Нань решила заболтать его:

– Не похоже, чтобы ты часто играл в домино. Во что же ты играл?

– В шахматы, – небрежно бросил Чжу Юйхэн, глядя на кости.

– В шахматы? А в какие? В го? В сянци? Или, может, в «Двойную шестерку»?

– В го.

– Ты совершенно не похож на того, кто будет целыми днями играть в го.

– Все верно, – ответил он после паузы. – Я обычно после десяти-двадцати ходов знаю, что игра закончилась.

А-Нань хотела рассмеяться, но потом пораскинула мозгами и почувствовала легкий страх:

– Ты… хочешь сказать, что к этому моменту знаешь все последующие ходы? А сколько ты зараз можешь просчитать ходов?

– Девять, – безучастно ответил он.

Вспомнив, как выглядит доска для го, А-Нань пришла в ужас.

Девятнадцать линий для фишек, всего триста шестьдесят точек, куда можно сделать ход. «Девять ходов», о которых он сказал, – это все возможные изменения, которые могут произойти с доступными для хода точками за ближайшие девять ходов. Значит, он может просчитать 360 вероятных ходов умножить на 359, умножить на 358… и так до 352…

Самое страшное было то, что, судя по его виду, он мог и после этих девяти ходов делать расчеты, еще девять, потом еще девять – и так до конца игры.

– А ты ошибался в подсчетах? – Голос А-Нань дрогнул.

– Нет, – без колебаний ответил Чжу Юйхэн.

А-Нань захотелось перевернуть стол и закричать: «Я так не играю!»

Как такого обыграть? Если он способен мгновенно проводить такие огромные вычисления, то сто двадцать костей домино для него просто детский лепет!

– Не тяни время, – равнодушным тоном предупредил ее из-за шторки Чжу Юйхэн. – После этой партии у нас будет одинаковое количество фишек.

– А какова вероятность моего выигрыша? – вызывающе переспросила А-Нань.

– Одиннадцать процентов, – ответил Чжу Юйхэн, разложив свои карты.

Другими словами, его шансы на победу составляют почти девяносто процентов? Да это же просто-напросто разгром!

А-Нань сердито сбросила кости, перемешала следующую партию, а затем подняла голову, чтобы посмотреть на луну.

Увы, до третьей ночной стражи оставался еще целый кэ. Как бы она ни тянула время, на еще одну партию его хватит.

Со стуком перетасовав плиточки домино, А-Нань сдвинула пару раз, а затем дала Чжу Юйхэну знак бросать кости.

Кубики скатились с кончиков его пальцев, белых и гладких, как слоновая кость. А-Нань не удержалась и засмотрелась на его руки. Они были воплощением всех ее идеалов, где бы ей самой такие руки раздобыть?

Это было непросто. Вот только сейчас у нее прямо перед глазами была такая возможность.

Может быть – единственная в жизни.

А-Нань выкинула более крупные цифры, поэтому она первая взяла кости, но посмотрев на доставшиеся ей плиточки, вздохнула – ни одной комбинации. Эта партия была действительно скучной, Чжу Юйхэн тоже вытянул лишь всякую мелочовку. Наблюдая за тем, как количество костей на столе постепенно уменьшается, А-Нань сразу поняла ситуацию.

Не выдав себя, она со смешком спросила:

– Командующий Сун, а ты сегодня тоже очень вкусно пахнешь! Но как будто не так, как в тот раз в Башне-капкане, да?

Его рука слегка дрогнула, похоже, он вспомнил ту двусмысленную обстановку в кромешной тьме ловушки.

– Что случилось? Забыл состав аромата? – А-Нань продолжила болтать и, воспользовавшись его замешательством, протянула руку, чтобы забрать себе оставшиеся кости.

К сожалению, он замешкался только на мгновение, просунул руку под шторкой и перехватил ее запястье:

– Ты еще не бросила кубики.

Его рука, наполненная такой же силой и уверенностью, как в тот вечер, пальцы, которые так крепко сжимают, как будто никогда не отпустят.

– Ой… Точно! Заболталась и забыла, – А-Нань ни капли не застеснялась, вырвала руку и взяла пальцами три кубика.

– Прошлый ход был за мной, так что я кидаю первым, – добавил Чжу Юйхэн.

– Даже на полшага не уступишь мне? – А-Нань со смехом отдала ему кубики. – Так уж и быть, посмотрим, сколько ты сейчас выкинешь.

Луна поднялась в зенит, час второй ночной стражи и три кэ уже прошли, вот-вот должен был наступить час третьей стражи. Растянувшаяся на полночи игра тоже близилась к финалу. Последний набор костей должен был определить исход соревнования.

А-Нань внимательно осмотрела сброс, перебрала по памяти кости, которые они оба успели разыграть, и вдруг произнесла:

– Среди оставшихся костей есть пара «Величайших драгоценностей».

Чжу Юйхэн ничего не ответил, а просто кинул кубики. Когда они перестали вращаться, результат стал очевиден – семнадцать точек.

Самое большое число, которое могло выпасть на трех кубиках – восемнадцать.

– Твоя очередь, – в его и до этого спокойном голосе чувствовалось удовлетворение от завершения состязания.

– Раз ты можешь запомнить все кости, то ты наверняка знаешь: кому достанется первый ход, тот и получит карты получше – ту самую пару «Величайших драгоценностей». – А-Нань взяла три кубика, потрясла в ладони и спросила с улыбкой. – Поэтому ты и не дал мне первой бросить, сделал так, чтобы ты первым тянул кости. Тогда победа у тебя в кармане!

– Только если ты не выкинешь максимальное число, – уклонился от ответа Чжу Юйхэн.

А-Нань смерила взглядом горку костей домино и подула на кубики в ладонях:

– Что ж, видимо, мне нужно показать тебе, что такое Воля Неба. – Потряся кубики в ладонях, А-Нань улыбнулась Чжу Юйхэну, а затем кинула кубики на стол. – Вероятность выпадения комбинации «Великолепных драгоценностей» очень мала, но это произошло. Я считаю, это было предначертано Небесами!

Только звук ее голоса затих, как кубики, стукавшиеся друг о друга, столкнулись в последний раз и замерли.

Три «шестерки», восемнадцать очков.

Его руки, спокойно лежавшие на столе, вдруг сжались в кулаки с такой силой, что на побелевших костяшках проступила легкая синева.

– Благодарю покорно за возможность выиграть, – усмехнулась А-Нань и сгребла к себе два ряда костяшек, раскрыв их с громким стуком.

Вторая костяшка в первой стопке – один и два.

Третья костяшка во второй стопке – два и четыре.

Черно-красные точки отчетливо виднелись на поблескивавшей глянцевой поверхности из слоновой кости. Исход игры был ясен.

На караульной башни вдали раздался удар барабанов, означавший смену третьей ночной стражи, а затем эхом пронесся над всем Ханчжоу.

А-Нань со смехом поднялась:

– Час третьей ночной стражи наступил, итог игры ясен. Я могу забрать девочку?

Чжу Юйхэн помедлил, затем схватил кабальную запись Наньнань и бросил девушке, не сказав ни слова.

А-Нань взяла бумагу, пробежалась по ней глазами и спросила:

– Любишь играть – умей платить, не отказываешься от своих слов?

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул и затем сказал:

– Не отказываюсь.

– Ну и чудесно! – сказав это, девушка аккуратно убрала бумагу на Наньнань за полу платья и снова спросила. – В качестве благодарности за такое приятно общения, расскажу тебе кое-что.

Посмеиваясь, А-Нань присела на край стола.

– Рановато ты прогнал толстяка. В домино еще одно правило есть – если выкинувший меньшее число на кубиках чувствует в том необходимость, он может определить последовательность, в которой победитель будет брать кости. Так что ты сейчас мог заставить меня начать с переднего края или с дальнего, или вообще с середины – увы и ах! Ты все-таки слишком зеленый еще.

Стоявший за шторкой человек вдруг словно окоченел. А-Нань обрадовалась еще больше и добавила:

– Вообще, есть еще кое-что, что я считаю невероятно несправедливым. На каком основании ты в курсе, как я выгляжу, а сам постоянно прячешься, скрываешься, не даешь мне на себя взглянуть?

Отделенный от нее шторкой, юноша смотрел четко на А-Нань, но на ее вопрос не ответил.

– Мы уже до третьей стражи в домино сыграли, можно сказать, ночь вместе провели, это судьба! Не думаешь?

– Просто допоздна увлеклись азартными играми, какая еще судьба? – холодно ответил тот.

– Ну можно и так сказать… – Не закончив фразу, А-Нань внезапно взмахнула рукой, между ними пронеслась дуга лунного света, и разрубленная пополам штора из пятнистого бамбука с хлопком упала на игорный стол.

Потревоженный воздух слегка завибрировал, фонари павильона тоже едва заметно закачались. Их колыхавшиеся лучи и дребезжащий отраженный от воды свет смутно озарили юношу, стоявшего на другом конце павильона.

Он вовсе не был похож на злобного и безжалостного оскопленного евнуха, каким А-Нань его вообразила.

Первым делом девушка увидела блестящие проницательные зрачки, иссиня-черные, они словно пронзали ее грудь, прожигая себе путь. Его блестящие глаза были очень глубокими, глубже, чем вода, от которой в темной ночи отражался свет.

Только после этого А-Нань рассмотрела внешность юноши. В рассеянных лучах фонарей казалось, что его окружает какая-то особая холодная аура, в ней чувствовалось исключительно высокое положение и какая-то заносчивость, как будто он думал, что может озарить своим светом десятки тысяч людей. А-Нань не выдержала и отвернулась, испугавшись, что смотреть так долго – непозволительная роскошь.

Только человек такой внешности достоин обладать такими руками.

Увы, хоть его внешность и вызвала в ней благоговение, но вот эта аура вседозволенности и всевластия ослабила восхищение девушки. В какой-то момент А-Нань даже пожалела, что отрезала шторку.

Ему следует стоять на самых верхних ступенях императорского дворца, подальше от таких никчемных простолюдинов, как она. А еще ему стоит скрываться в тени, не показываться ей на глаза. Потому что иначе А-Нань, подобно лунному свету, падет к его ногам, полностью покорившись его воле.

– Такой симпатичный, так чего прячешься? – хихикнув, спросила она, как заправский повеса, пристающий к благородной девушке. – Выйди на свет, дай полюбоваться! Осчастливь меня, ну же!

Лицо юноши словно покрыл густой слой инея, он окинул ее ледяным взглядом, в котором читались высокомерие и зарождающиеся ростки гнева.

У А-Нань не было настроения ждать слишком долго, она развернулась и в приподнятом настроении двинулась прочь, не забыв махнуть рукой:

– Ну тогда на этом все, любящий играть и умеющий платить командующий Сун, откланиваюсь!

– Стоять! – Только она сделала пару шагов, как за спиной раздался крик потерявшего самообладание юноши.

– Что такое? – А-Нань остановилась и обернулась к нему. – Ты же вроде сказал, что не отказываешься от своих слов. Снова решил переиграть?

Мягко дул ночной ветерок, пламя свечей колыхалось, мерцая, еще отчетливее высвечивая его силуэт, делая выражение его лица еще более таинственным. Его глубокие иссиня-черные зрачки пристально смотрели на А-Нань, не отпуская. Подчеркивая каждое слово, он спросил:

– Сыграем еще раз?

– О-о… Так ты не готов смириться? – Ресницы А-Нань встрепенулись.

Хоть она и играла всю ночь напролет, но глаза ее были по-прежнему прекрасны. Чем темнее становилось вокруг, тем ярче они сияли, тем больше в них было энергии – совсем как у кошки.

– Неужели ты думаешь, что следующий раунд будет непременно твой?

– Без ударов по слабым местам, без жульничества, это будет окончательный результат. – В его взгляде внезапно забушевало пламя, словно готовясь испепелить весь его рассудок.

– Вот как? Ты думаешь, что если я не буду хитрить, а ты до конца разберешься в правилах, то победа будет твоей? – А-Нань снова села за стол, подтянула колени к груди и откинулась на спинку, приняв ту же непристойную позу. – Ну-ка скажи, как думаешь, какова вероятность твоего выигрыша?

– Девяносто девять процентов, – отчеканил он.

Он мог запомнить все значения костяшек, мог контролировать последовательность, в которой игроки брали себе кости, так что единственная причина, по которой он не сказал «сто процентов», заключалась в том, что он не хотел звучать уж слишком грубо.

– Замечательно! – А-Нань вскинула брови. – Ставка?

– Один год жизни – твой или мой… Сун Яньцзи, – Чжу Юйхэн указал на неподписанную кабальную запись.

Источник света находился позади него, луч падал наискосок, отчего тени на его лице казались гуще, темнее и глубже, подобно морю, накрытому мрачным колпаком ночи. Это море не издало ни звука, но казалось, его бездонная глубина сейчас поглотит А-Нань.

– По рукам! Я ставлю себя, а ты ставишь командующего Сун. Вот так раз – и я на одной доске с таким важным человеком, как ни глянь – выиграла!

Глаза А-Нань блестели обжигающе, а улыбка была чистой, как только что распустившийся цветок. Ее посмеивающийся взгляд переместился с кабальной записи на лицо Чжу Юйхэна, она чувствовала, что удача на ее стороне. Взяв в ладонь кубики, она взвесила их в руке, затем отпустила один палец, и кубики покатились по столу, подпрыгивая.

– Ну, давай, выясним, кто кому в руки попадется.