А-Нань перешла босиком вброд прохладный горный ручей, на душе у нее было легко и спокойно. Пара засаленных и совершенно не подходивших по размеру сапог ей была ни к чему, так что она просто выкинула их и вышла на противоположный берег, ступая по земле голыми и мокрыми ступнями.

Не успела А-Нань выбраться на сушу, как снова вернулась обратно в поток, сорвала тростинку камыша, взяла ее губами и, зажав нос, нырнула под воду.

На берегу показались отправившиеся на поиски ее люди из Отряда чудесных механизмов. Они уже обнаружили отпущенного девушкой коня, убежавшего в сторону гор, и сейчас часть солдат погнались за ним, а другая часть принялась осматривать ручей. Почти сразу же они увидели сапоги, покачивавшиеся на поверхности, и ушли вниз по течению, следуя за ними.

А-Нань выросла на морском острове, научилась плавать тогда же, когда сделала первые шаги, поэтому сейчас легко смогла беззвучно просидеть под водой до тех пор, пока на поверхности из звуков не остались только завывания горного ветра. Тогда она вынынурла и поплыла вперед по течению.

Одетая лишь в прилегающее к телу нижнее платье белого цвета с узкими длинными рукавами, девушка была похожа на серебристую рыбку, стремительно двигавшуюся вперед, разрезая водную поверхность. Со стороны можно было увидеть только тонкую линию, слегка надламывавшую ритм волн, но и она постепенно растворилась, будто и не было ее. Устав, А-Нань перевернулась на спину, устремила взгляд в небо и позволила течению нести себя вперед, вслушиваясь в журчание реки и щебетание птиц.

Впереди по течению русло реки расширилось. Время уже приближалось к полудню, стояла середина пятого месяца, так что солнечные лучи начинали припекать, поверхность воды постепенно становилась горячей, а все рыбки в реке попрятались в щели между камней у берегов. А-Нань слегка пошевелила руками, подплыла поближе к суше под тень деревьев и снова легла на воду, дав течению нести себя дальше.

Тут над поверхностью реки пронесся голос:

– Матушка, матушка, там человек в воду упал!

А-Нань бросила быстрый взгляд в сторону источника звука и увидела, что из-под деревьев вдали выплыла лодка, на носу которой сидела девочка лет семи-восьми и взволнованно кричала, указывая на нее. На корме сидела женщина, управлявшая веслом, она быстро погребла в сторону А-Нань.

Такая сердечная, добрая девочка, не стоит ее разочаровывать!

Так что А-Нань задергала руками и ногами, притворившись, что изо всех сил борется с водой.

Лодочница подгребла к ней, протянула руки и, напрягшись, вместе с девочкой затянула А-Нань в лодку. А-Нань упала ничком на борт, сделала вид, что выплюнула воду, а затем, приняв измученный вид, заплакала, обращаясь к матери с дочкой:

– Батюшки с матушкой не стало, а злобная жена дяди хотела продать меня-а! За мной устроили погоню, я бежала-бежала, а тут – река, тупик, вот и сиганула в воду-у… Как хорошо, что встретила тебя сестрица, ты мне жизнь спасла! Небеса вознаградят тебя за твое доброе сердце, я тоже в долгу не останусь!

От такой слезной истории у лодочницы покраснели глаза, она достала из трюма чисто выстиранное платье из грубой ткани и протянула А-Нань:

– Вот, переоденься пока. Я сейчас везу товары в Интяньфу, сестренка, а тебе куда нужно? Я отвезу тебя.

– У меня есть дальняя родня в Кайфэне. Сестрица, подбрось меня до Сюйчжоу, премного благодарна буду! Оттуда я уже сама доберусь, – сказала А-Нань, накинув на себя платье.

Лодочница охотно согласилась. Ее дочка, глядя на мокрую как курица А-Нань, пожалела девушку, вытащила из кармана две конфетки и протянула одну ей:

– Тетя, скушай конфетку! Скушаешь и грустить не будешь.

А-Нань погладила девочку по волосам, приняла угощение и взглянула на него:

– О, это же конфетка из сиропа гаоляна! Очень сладкая.

– Ага! Сладкая-пресладкая, мягкая-премягкая! Это мне батюшка купил, – радостно кивнула девочка.

На вкус А-Нань эта конфета была слишком приторной, но увидев очаровательную улыбку малышки, она положила конфету в рот и принялась медленно рассасывать:

– А чего твой батюшка не отправился вместе с тобой и матушкой в путь?

– Батюшка много денег задолжал, за ним пришли люди, и он сбежал. Уж и не знаю, когда свидимся.

А-Нань охнула от удивления и, расспросив подробнее, выяснила, что отец девочки имел страсть к азартным играм, накопил из-за этого долгов и дал деру, оставив жену и дочь на волю судьбы. К счастью, родня по матери занималась перевозкой грузов по рекам, выручила их, дала внаем лодку, чтобы они могли зарабатывать доставкой товаров между Шуньтяньфу и Интяньфу. Работенка это нелегкая, только кое-как на жизнь хватает.

Опершись спиной на борт лодки, А-Нань стала помогать девочке плести веревки из соломы и заодно спросила:

– Малышка, а как звать тебя?

– Батюшка и матушка зовут меня Крошка Наньнань [68].

А-Нань не удержалась от улыбки:

– Нам с тобой и впрямь суждено было встретиться! Меня раньше звали А-Нань [69].

На самом деле большинство девочек на юге в детстве называли либо А-Нань, либо Наньнань, это были два самых распространенных имени.

Распахнув большие сверкающие глаза, Наньнань спросила:

– А сейчас тебя как зовут?

– Ох, сейчас меня уже никто не называет так, – тихонько сказала она, взглянув на хрустально-чистые блики на волнах, рассекаемых лодкой, и чуть заметно улыбнулась. – Есть один человек, который мне очень нравится. Он дал мне новое имя с другим иероглифом – А-Нань. «Нань» как юг, это имя означает «девушка, живущая южнее южных земель».

Из-за хаоса в Отряде чудесных механизмов поиски не принесли никакого результата хотя и продолжались до полудня… Шицзу одни за другим возвращались в лагерь, и единственное, что они имели сообщить, было предположение, что преступница, вероятно, упала в реку и утонула.

Как может человек, выросший у моря, не уметь плавать? Чжу Юйхэн написал записку Министерству общественных работ, приказав собрать всех управляющих каждого из участков Великого канала, находящихся в пригородах столицы. У него было для них важное задание.

Узнав, что после изнурительной ночи без отдыха наследный внук императора собирается еще и в министерство отправиться, Чжугэ Цзя снова явился к нему с извинениями, невзирая на боль от ран.

– Нет нужды беспокоиться, я не пострадал сильно. – Чжу Юйхэн всеми силами попытался успокоить его. – А вот ваша Башня-капкан все-таки нуждается в доработке.

Услышав это, Чжугэ Цзя тут же засуетился:

– Этот механизм еще только на начальных этапах разработки, его дальше можно как на крупные дела пускать, так и на маленькие. Большие дела – это ведение боя, его можно применять во время атаки врагов; а маленькие – можно использовать для хранения секретных документов, для допросов под пыткой или устрашения. Вот только пока у нас была возможность проводить испытания исключительно на коровах и лошадях, а они, конечно, животные сильные, но как только оказываются в такой ловушке, становятся совершенно беспомощны. Вот так и случилась эта оказия… Кто же знал, что эта преступница сумеет вырваться из такой прочной западни…

– Человек, конечно же, отличается от скота, – спокойно заметил Чжу Юйхэн. – К тому же есть много незаурядных людей, отличающихся уникальной смекалкой, такие даже от Неба убежать сумеют. Вполне естественно, что не получилось удержать ее.

– Ваше Высочество совершенно правы. Для активации механизма Башни-капкана требуется время, вот у человека внутри и появляется возможность сбежать, – поколебавшись в нерешительности, Чжугэ Цзя решился и почтительно добавил: – По правде говоря, ваш недостойный слуга уже обсуждал это с Министерством наказаний, узнавал, можно ли использовать для испытаний механизма не скот, а заключенных, приговоренных к смертной казни. Только вот Его Величество все еще не дал ответа на докладную записку, я так и не знаю, какого он мнения насчет этого. Ваше Высочество, может, у вас будет возможность осведомиться?

У стоявшего поблизости Вэй Ханчжи глаз задергался, когда он услышал это. Взяв себя в руки, он направил на Чжугэ Цзя внимательный взгляд.

Чжугэ Цзя был прекрасен, как всегда: длинные ресницы, обрамляющие миндалевидные глаза, белая кожа, правильные черты лица. Раньше Вэй Ханчжи часто слышал, что командующего Отрядом чудесных механизмов считают главным зверем Шуньтяньфу, но ему слабо в это верилось, да и не было у них особо возможности пообщаться. Однако сейчас, в момент, когда Чжугэ Цзя предложил использовать живых людей для испытаний механизма, Вэй Ханчжи поверил всем слухам.

Чжу Юйхэн ничего не сказал. Он сидел, держа белую как снег фарфоровую чашку такими же белыми пальцами, его кожа казалась еще более глянцевой, чем материал посуды. Юноша не отпил чая, а просто сидел, опустив взгляд на напиток. Поникшие ресницы прикрывали его темные глаза, спокойные и глубокие, как вода.

Чжугэ Цзя не желал сдаваться и продолжил настаивать:

– Ваше Высочество…

– В наведении справок нет нужды, – перебил его Чжу Юйхэн, наконец прервав молчание. – Я поспособствовал тому, что ответа на доклад не последовало. Не надо больше устраивать такие представления.

Чжугэ Цзя ответил коротко: «Слушаюсь», но по его виду Чжу Юйхэн сразу понял, что в душе тот не согласен с таким решением. Вот если бы император ему отказал, он бы вряд ли посмел перечить.

– Предлагаете бросать живых людей в Башню-капкан, а если с механизмом выйдет осечка и контроль будет утерян? Не боитесь, что человек будет заживо расплющен в лепешку? – Чжу Юйхэну аж стало не по себе, обжигающий страх от цунь за цунем приближающейся во мраке ловушки опасности все еще не отпускал его. – Командующий Чжугэ, если у вас имеются возражения, можете высказать их.

– Ваш слуга считает, что пусть даже и случится осечка, но ведь приговоренные к смерти преступники так или иначе должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы. Лучше уж пускай они принесут хотя бы ничтожную пользу нашей стране, станут подопытными в испытаниях механизмов и оружия, которое нам так нужно. Чем попросту потратить их жизнь, не лучше ли дать им напоследок возможность хоть что-то достойное сделать в своем жалком существовании?

Они должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы.

Смерть.

Это слово словно плетью хлестнуло Чжу Юйхэна по сердцу, словно кто-то ковырнул и без того кровоточащую рану, даже в ушах зазвенело так, что на мгновение все прочие звуки мира исчезли.

Юноша ничего не сказал, медленно вернул чашку на стол, а затем тихонько стукнул два раза по столешнице пальцем.

Хотя он не проронил и звука, но его мрачный вид и острый взгляд говорили сами за себя, Чжугэ Цзя и все присутствовавшие офицеры и рядовые Отряда чудесных механизмов тут же пали на колени, прикусив языки.

Чжу Юйхэн с трудом сдержал участившееся от гнева дыхание, ему понадобилось немало времени, чтобы успокоиться, после чего он медленно произнес:

– Поднимитесь все.

Чжо Янь уже хотел было встать на ноги, но, кинув быстрый взгляд по сторонам, заметил, что Чжугэ Цзя не шелохнулся, а все прочие бойцы еще сильнее склонили головы и даже вздохнуть боятся. Так что ему ничего не оставалось, как тоже опустить голову, сохраняя прискорбный вид.

Сделав паузу, Чжу Юйхэн снова заговорил:

– Пусть эти люди и приговорены к смертной казни, но есть законы, которые определяют, как именно они должны умереть. Человек – самое ценное существо в мире, и только человек обладает милосердием. Каждый должен умирать достойно, будь то почивший чиновник, покинувший этот мир простолюдин, пожертвовавший жизнью воин-герой или казненный заключенный, смерть каждого человека должна быть принята народом. Хотя итог показательных казней и испытания нового механизма один – смерть, но если власть имущие начнут самовольно нарушать установленные правила, то заполучить сердца людей Поднебесной будет тяжело. Все должно исполняться строго в соответствии с законом, ни у кого нет права на самоуправство.

– Вы правы, – поспешно ответил Чжугэ Цзя, склонив голову и опустив глаза, весь его вид был полон почтения и смирения.

– Стоящие у власти определяют наказания, основываясь не на кровожадности, но с целью внушения страха и почтения преемникам. Каждый закон, каждый указ имеет четкое основание, даже смерть должна подчиняться этим правилам, должна быть достойной и заслуженной. – Тут голос Чжу Юйхэна постепенно замедлился, он сделал паузу, встал с места, дал знак телохранителям-лунсянам выдвигаться в путь и, прежде чем выйти, добавил, обращаясь к Чжугэ Цзя: – Я считаю, что тебе стоит мучиться не мыслями о том, на каких бы людях испытать Башню-капкан, а придумать, как бы ее усовершенствовать, вот это будет правильное направление. Например, если лист железа отлить толще, то, возможно, шансы сбежать у попавшего в ловушку не будут такими высокими.

Рек и протоков в окрестности Шуньтяньфу было немерено, сотни и тысячи лодок, плотов и кораблей всех размеров ходили по водам Великого канала между столицей и Ханчжоу, а когда суда добирались до конца маршрута – города Тяньцзиня в предместьях столицы – количество притоков канала увеличивалось в несколько раз.

В тот же день управляющие всех участков Великого канала получили приказ из Министерства общественных работ внимательно наблюдать за всеми проходящими судами, проводить проверки. Особо тщательный контроль требовалось организовать на участках, расположенных вблизи от Отряда чудесных механизмов, здесь настоятельно требовалось скрупулезно досматривать каждое судно.

В результате были получены в том числе сведения от нескольких работников канала с заставы Тунхуэй [70], сообщивших, казалось бы, не стоящую упоминания, деталь. Когда одна их знакомая лодочница, управляющая самым обычным суденышком для транспортировки грузов, проходила проверку, ее судно показало осадку на три с половиной цуня больше обычного.

– Эти речные рабочие круглый год трудятся на канале, в основном все или холостяки, или вдовцы, а лодочница эта на лицо ничего такая, вот они и обращают на нее особое внимание. По их словам, на той лодке с кормовым веслом была только одна женщина с маленькой дочкой, к тому же она всегда с большой осмотрительностью относилась к погрузке товаров, строго следила, чтобы они не превышали отметки допустимой линии осадки. – Управляющий каналом занимал этот пост уже более десяти лет, поэтому был прекрасно осведомлен обо всем происходящем. – А тут целых три с половиной цуня! Это возможно, только если на лодке есть еще один человек. Так что когда лодочница ожидала разрешения к отплытию, один из работников пошел в трюм проверить и среди груза действительно обнаружил платье.

– Продолжайте наблюдать, проследите, в каком направление отправится эта лодка, – приказал Чжу Юйхэн.

Стоявший поблизости помощник министра, приведший на аудиенцию управляющего, поспешно ответил:

– Да, людям уже отдан приказ быть начеку, кроме того, проверка прочих судов до сих пор продолжается. Ваше Высочество, прошу, дайте указание – нужно ли отправить людей для досмотра той лодки, когда она доберется до Северного канала?

– Нет нужды, – покачал головой Чжу Юйхэн. – Эта девушка необыкновенно ловкая и скользкая, в воде ее схватить не получится. Если спугнуть, боюсь, дальше найти ее будет сложно. Просто своевременно докладывайте о ее перемещениях, этого будет достаточно.

Дождавшись, когда оба чиновника откланяются и уйдут, в зал вошел Хань Ху, вид у него был встревоженный.

– Ваше Высочество, получено заключение по болезни от главного придворного лекаря Вэя. Действительно, была некая пациентка А-Нань, обратилась с просьбой вылечить давнюю травму рук и ног.

Чжу Юйхэн протянул руку, взял лист бумаги и пробежался по нему глазами.

Имя больной: А-Нань, приехала с побережья, ищет лечения за любые деньги.

Осмотр: сухожилия на руках и ногах перерезаны острым предметом, но затем были сшиты и смогли срастись. Под воздействием пасмурной и дождливой погоды в конечностях возникает пульсирующая боль и дрожь, которую невозможно сдерживать. Больная также жалуется, что пальцы на руках теряют подвижность. Готова была потратить любые деньги, чтобы вернуть руки к прежнему состоянию, пришла в негодование, узнав, что ей ничем уже не помочь.

Назначены пилюли из корня дикого пиона, переваренного с медом, для приема внутрь, а также втирания масла из смолы драконового дерева для активизации кровотока. При долговременном уходе через три-пять лет может проявиться незначительный эффект.

Чжу Юйхэн прижал два тонких листа медицинского заключения к поверхности стола, вспомнив, что внутри Башни-канкана, когда девушка попросила его помочь вынуть клиновой болт, она действительно упомянула болезнь рук. Видимо, она и правда обращалась к Вэй Яньлину за лечением.

– Это все?

– Так точно, рабы нашли только это, как-никак… спросить у главного лекаря Вэй возможности не было.

– А? Что с ним случилось? – Чжу Юйхэн вскинул брови и слегка нахмурился, взглянув на евнуха.

– Ох, и ведь правду говорят, что даже лекари болеют! – вздохнул Хань Ху. – Главный придворный лекарь Вэй вчера после завершения осмотра Вашего Высочества отправился домой, по пути неожиданно оступился, упал и ударился головой. Вернувшись домой, он сварил себе снадобье, но в итоге тем же вечером его хватил удар, и он слег! В настоящее время у лекаря Вэя паралич лица и конечностей, только глазные яблоки и могут вращаться, а так он лишь отдельные звуки издает, даже испражняется под себя прямо на кровать. На него смотреть больно, такая трагедия!

Чжу Юйхэн опустил глаза, уставившись на фарфоровую полоскательницу для кистей, и ничего не ответил.

Увидев, что наследный внук императора молчит, как будто ему совершенно не интересно состояние придворного лекаря, Хань Ху поспешно ретировался. Уходя, он пробормотал себе под нос:

– Ох, когда же лекарь Вэй теперь поправится-то…

Через год.

Во всей Поднебесной, пожалуй, кроме Чжу Юйхэна никто больше не знал ответа на этот вопрос.

Вэй Яньлин, вероятно, решил таким образом продемонстрировать ему свою преданность. Теперь он в прямом смысле слова сможет держать рот на замке, никому не выдаст тайну болезни Чжу Юйхэна. Даже сам император никакими средствами не сможет выпытать у него этот секрет.

Однако такой поступок Вэй Яньлина не только не успокоил Чжу Юйхэна, но, напротив, только подбавил масла в огонь тревоги. Хотя диагноз и был неутешительным, но он все еще цеплялся за последний лучик надежды, лелеял в глубине души мысль, что может быть все еще обойдется, может быть… Возможно…

Однако в этот миг, узнав об отчаянном и решительном поступке Вэй Яньлина, Чжу Юйхэн понял, что его приговор – окончательный.

Ему некому было рассказать об этом, не у кого попросить помощи.

Единственное, что он мог сделать, это через боль хранить эту тайну, лишенный всякой поддержки, самостоятельно искать путь спасения.

Чжу Юйхэн чувствовал, как если бы на него хлынули все тридцать тысяч ли вод реки Жошуй, знаменитой своими ежегодными разливами. И вот он один, вот-вот утонет, а вокруг, кроме А-Нань, кроме вновь промелькнувшей мимо той самой стрекозы, нет ни одной спасительной соломинки.

Спустя четыре дня из Сюйчжоу [71] пришло сообщение: А-Нань наконец покинула ту лодку, какой-то юноша ждал ее на заранее нанятой повозке, и они вместе отправились в направлении Кайфэна.

Кайфэн.

Перед Чжу Юйхэном как раз лежало срочное донесение оттуда. Кайфэн окружают болотистые низины, в текущем году с наступлением лета в верховьях реки Хуанхэ шли непрерывные дожди, из-за чего дамба оказалась под угрозой. Если дамба будет прорвана, то количество пострадавших жителей окрестностей будет исчисляться десятками тысяч.

Императорский двор, разумеется, должен был отправить туда ответственного надзирателя. Министерство общественных работ как раз представило список кандидатур, ожидавший утверждения императором.

Чжу Юйхэн слегка поразмыслил, а затем добавил к списку свое имя. В конце концов, он был знаком со всеми отчетами с дамбы за последние годы, даже управляющие министерства не разбирались в этих вопросах так хорошо, как он.

Незадолго до отправления, Чжу Юйхэн пришел во дворец проститься с императором. Дедушка был в ярости, увидев внука, он с досадой произнес:

– В Министерстве общественных работ полно чиновников, неужели совсем никто из них ни на что не годен? В Поднебесной столько дел, неужто ты думаешь, что успеешь за каждым уследить, в каждом поучаствовать? Да в придачу твое лечение продлилось лишь месяц с небольшим, а ты уже собрался в такое опасное место ехать. Не получишь ты на это Нашего одобрения!

– Поднебесная огромна, и дел в ней не перечесть. – Улыбнувшись, Чжу Юйхэн поспешил успокоить деда. – Ваше Величество заняты решением крупных вопросов, а ваш внук лишь слегка помогает вам по разным пустякам – таков мой долг. К тому же прекрасно чувствовать себя я стал уже через полмесяца лечения, Вашему Величеству совершенно не о чем беспокоиться.

– Ты правда вылечился? – внимательно посмотрев на него, спросил император. – Ох уж этот Вэй Яньлин! Мы столько больших надежд на него возлагали, а он оказался обычным шарлатаном, своим же лекарством себя сгубил!

– Ваш внук слышал, что причина его болезни – в ударе головой после падения, – поспешил вставить Чжу Юйхэн. – От этого никто не застрахован.

Император грозно нахмурился, на лице его мелькнул след нетерпения. Только он собрался вновь возразить против поездки внука в Кайфэн, как в зал поспешно вбежал старший дворцовый евнух и остановился в поклоне у дверей.

– Что такое случилось, что ты так ворвался сюда сломя голову? – грубо спросил император, он был явно не в духе.

– Докладываю Вашему Величеству, в оружейной мастерской Вангун… случилась беда.

– Беда? Снова взрыв? – Император в гневе стукнул кулаком по столу. – Как они там вообще следят за порохом, что у них практически ежедневно что-то случается?! Разве не был там назначен новый главный евнух после прошлого инцидента? Кто сейчас там ответственный?

– Сейчас… нынешний ответственный за мастерскую Вангун – старший дворцовый евнух Бянь Цуньань, он уже явился с повинной, ждет у входа во дворец, – дрожащим голосом произнес евнух имя несчастного.

– Пускай катится отсюда! Сразу к палачам!

От страха старший евнух почти обмочился. Откланиваясь, он умоляюще посмотрел на Чжу Юйхэна. Как-никак весь двор знал, что когда император впадает в ярость, никто не может усмирить пожар его гнева, кроме его старшего внука.

Вспомнив свою первую и единственную встречу с Бянь Цуньанем, он произнес:

– Ваше Величество, умерьте свой гнев. Евнух Бянь очень обстоятельно подходит к своей работе. Ранее он предупреждал Чжугэ Цзя, что даже за пшеничной мукой нужно следить, нельзя допустить, чтобы она в больших количествах в воздух попадала. Можно заключить, что человек он осмотрительный и ответственный. Вероятно, в этом инциденте есть какие-то тайные обстоятельства, позвольте мне разобраться в них для вас.

– Снова ты свой нос суешь! – раздраженно сказал император, нервно взмахнув рукавом одеяния. – А в Кайфэн уже не собираешься? Не трать лучше сил на эти мелочи, иди вещи в дорогу подготовь.

– Слушаюсь, премного благодарю Ваше Величество!

Выйдя из дворца, Чжу Юйхэн тут же увидел приклоненную худосочную фигуру старшего евнуха, это был Бянь Цуньань.

В прошлый раз Чжу Юйхэн видел его только издали, а сейчас, наконец сумев как следует рассмотреть его облик, невольно сморщил брови. Все придворные евнухи, кто занимал хоть сколько-то хорошее место, непременно уделяли огромное внимание своей внешности, многие окуривали одежду благовониями, некоторые даже подводили брови.

Евнух Бянь же не только был одет чрезвычайно небрежно, но даже лицо не удосужился начисто отмыть: его кожу все еще покрывал темно-серый слой копоти и остатков пороха, рассеченный на две части дорожкой от капли пота – самый настоящий театральный грим. Он был одет в тот же поношенный и выцветший имбирный еса, на локтях и вокруг манжетов протертый до такой степени, что из ткани уже торчали отдельные ниточки. По всему одеянию тут и там были черные прожженные дыры, сразу видно – во время нового взрыва в мастерской Вангун он был на месте происшествия.

Чжу Юйхэн дал евнуху знак следовать за собой и на ходу сказал:

– Евнух Бянь, когда вас назначили ответственным за оружейную мастерскую Вангун?

– В нынешнем году в конце второго месяца. – Бянь Цуньань был как-будто слегка косноязычен, говорил обрывисто, да и голос у него сильно осип.

– Вот как? А где вы служили раньше?

– Во внутреннем дворце. Как-то мастеровой с каменоломни слишком много пороху заложил, ваш раб заметил это, вставил несколько слов. В мастерской Вангун увидели, что ваш раб кое-что смыслит в этом деле, вот и перевели меня.

– Всего за каких-то два года вы возглавили всю мастерскую, наверняка у вас талант в этой области, евнух Бянь, – заметил Чжу Юйхэн, а затем снова спросил. – А как вы столько о порохе узнали, служа во внутреннем дворце?

– В тринадцать лет, по несчастью, я был захвачен мятежниками, меня насильно приставили в услужение шицзу, ответственным за порох.

Да уж, этот Бянь Цуньань не только выглядит удручающе, но и словоохотливостью не отличается, как-будто даже одного лишнего слова не готов произнести. Только нужные слова, ровно столько, сколько требуется – ни звуком больше.

Чжу Юйхэн не стал продолжать разговор. Добравшись до оружейной мастерской Вангун, он своими глазами увидели последствия происшествия. Взорвался пороховой погреб, а от взрывной волны развалились еще три склада. Можно было бы сказать, что инцидент вышел мелкий, если бы не гибель двух человек, в том числе одного старшего дворцового евнуха.

– Что уж тут сказать, мастерскую Вангун как будто сглазил кто-то!

Не успел Чжу Юйхэн войти во двор мастерской, как увидел Цю Лана – бывшего заведующего порохом, пониженного до подручного после допущения недосмотров в работе. Вид у него был жалкий, лицо было сморщено в раздражении, указывая пальцем на труп, лежавший посреди двора, он разразился бранью:

– Сволочь бесстыдная! Воспользовался своим знакомством с евнухом Бянь и решил попросить себе пороху. А у нас тут строгий учет! Кто бы решился самовольно отсыпать ему? Евнух Бянь ему, конечно же, отказал, так этот наглец стащил лопату, начал накладывать порох, а искра-то возьми и выскочи – сам себя подорвал! Я вам так скажу – поделом ему!

Чжу Юйхэн повернул голову к Бянь Цуньанью и спросил:

– Было такое?

– Да. – Бянь Цуньань свесил голову. – Его звали Чан Си, ваш раб познакомился с ним во время службы во Внутреннем дворце, но мы не сильно много пересекались. А тут он внезапно явился, стал просить пороха – конечно, ваш раб ему отказал, а он в итоге… эх!

Результат осмотра трупа был уже готов – мгновенная смерть от взрыва. Цю Лан тут же поспешил кратко доложить об обстоятельствах жизни покойного:

– Покойный Чан Си был старшим евнухом Внутреннего дворца, пользовался покровительством старшего евнуха и хранителя императорской печати Цзи Чэнмина, а потому обладал некоторыми привилегиями. Служил старшиной в бригаде плотников Внутреннего дворца.

Евнухи Внутреннего дворца были заняты на всех работах, связанных со строительством и ремонтом, так что должность бригадира плотников была весьма прибыльной.

– Для чего ему, плотнику, порох потребовался? – спросил Чжу Юйхэн.

– В том-то и дело – он не сказал, вот я и не выдал, – заявил Цю Лан, вытянув шею.

Тут Чжу Юйхэн заметил, что осмотрщик трупов хочет что-то сказать, и обратился к нему:

– С трупом что-то странное?

– Смерть действительно наступила от взрыва, тут сомнений нет, – доложил тот. – Вот только… в руках у погибшего ваш слуга нашел вот это…

С этими словами он почтительно протянул Чжу Юйхэну вещицу, завернутую в белую ткань.

Это была книга для записей, разорванная в результате взрыва. Вероятно, Чан Си при жизни часто носил ее за пазухой, поэтому она и пострадала первой, когда порох взорвался. Сейчас книга для записей выглядела плачевно, разорванная на кусочки, обожженная пламенем, от нее остался только прошитый переплет, самый большой сохранившийся кусочек бумаги был размером с гусиное яйцо, а прочие – были не больше ногтя или рыбьей чешуйки. Печальное зрелище.

Чжу Юйхэн бросил быстрый взгляд, увидел, что это самая обычная тетрадь, сброшюрованная с проклейкой листов по корешку. На чудом сохранившихся обрывочках листов не было никаких записей, а только расчерчены несколько горизонтальных и вертикальных линий, похоже на альбом для рисования. Он не придал особого значения этой вещице, как вдруг взгляд его упал на самый большой из сохранившихся листов. Тонкими линиями там был тщательно прописан дракон, виток за витком взбирающийся вверх по столбу.

Из-за повреждений листа, изображение перекладины над драконом и основания колонны, которую он обвивал, не сохранились, но такие Золотые драконы могли быть только в одном месте во всей Поднебесной – во дворце Фэньтяньдянь в Запретном городе. Эта тетрадка была сборником копий чертежей дворца.

Чжу Юйхэн уставился на обуглившиеся листы, перед глазами вдруг снова встала жуткая картина той ночи: под черным небом, разрываемым яркими вспышками пылающих молний, двенадцать Золотых драконов, ползущих вверх по колоннам из лаврового дерева, одновременно изрыгают всеразрушающее пламя.

– Тщательно осмотреть место происшествия, – Чжу Юйхэн поднялся, подошел к обвалившемуся складу и, глядя на творившийся там хаос и беспорядок, не спеша добавил: – Кроме того, если будут найдены другие обрывки этой тетрадки, их нужно в обязательном порядке собрать, ни одного не упустите.

Хотя крупных и мелких дел было невпроворот, дорога не терпела отлагательств.

Когда Хань Ху собрал вещи, а Чжу Юйхэн уже отдал распоряжения по всем дворцовым делам и был готов отправляться, как явился евнух Вань Чжэньао, новоназначенный заведующий документами Внутреннего дворца, прислал бумаги, в которых описывались последние прижизненные контакты и дела Цзи Чэнмина.

– Ваш раб получил приказ расследовать возможную связь между евнухом Цзи и той насечкой на «тысячелетнем шипе». На данный момент появились некоторые сведения, с почтением преподношу их Вашему Высочеству.

Развернув сверток с описанием дела, Чжу Юйхэн тут же увидел его – эскиз стрекозы. Застигнутый врасплох, он не смог сдержать легкой дрожи в ресницах, остолбенело замер на несколько мгновений и только после этого прочитал подпись под изображением.

Подёнка [72].

Получается, та насечка – это изображение не стрекозы, которую он ищет, а Подёнки.

Чжу Юйхэн еще раз внимательно осмотрел рисунок, насекомое и вправду было не совсем похоже на стрекозу. Передние крылышки Подёнки были довольно длинными и широкими, а вот задняя пара, напротив, были короткими и маленькими. Юноша вспомнил, что насечка на тысячелетнем шипе, у которого был найден погибший Цзи Чэнмин, действительно состояла из двух длинных и двух более коротких линий.

Подёнки, рождающиеся утром и умирающие к заходу солнца, не относились к тому же виду насекомых, что и стрекоза, хлопавшая крыльями у висков А-Нань.

Мгновенное изумление, внезапное осознание поражения, душа Чжу Юйхэна пришла в смятение, от волнения стало тяжело дышать. С трудом успокоившись, он продолжил читать доклад.

Девятого дня первого месяца в День Рождения Верховного владыки Нефритового государя [73] Цзи Чэнмин увидел на задней стене зала жертвоприношений картину «Вознесение бессмертного Гэ с горы Лофу», громко рассмеялся, стукнул по стене и воскликнул: «Подёнка, Подёнка – так вот оно что!» Присутствовавшие не поняли смысла его слов.

Тринадцатого дня первого месяца Цзи Чэнмин отправился в храм бессмертного Гэ в окрестностях столицы, по возвращении был крайне доволен. Ваш покорный слуга уже разыскал настоятеля того храма и выяснил: бессмертным Гэ называют Гэ Хуна [74], жившего при династии Цзинь. Когда Цзи Чэнмин в тот день посетил храм, он справлялся о месте проживания потомков Гэ Хуна, а также о том, сохранилось ли их фамильное учение. Настоятель храма сообщил: двадцать лет тому назад один из членов семьи Гэ совершил тяжелое преступление, за что весь род был сослан на каторгу в провинцию Юньнань [75], наказания избежала только одна дочь, выданная замуж в другие земли.

Дочитав до этого места, Чжу Юйхэн поднял голову и спросил Вань Чжэньао:

– Насколько достоверны эти сведения?

– Вашему рабу известно, что настоятель храма в свое время лично посещал гору Гэлин в пригороде Ханчжоу [76], так что эту информацию следует полагать правдоподобной.

Увидев, что дальше не было требующих внимания пометок, Чжу Юйхэн дождался, пока Вань Чжэньао откланяется, а затем немедленно послал в Министерство наказаний с требованием выдать ему дело семьи Гэ из Ханчжоу.

При династии Восточная Цзинь в Ханчжоу проживало двое бессмертных Гэ: Гэ Сюань и искомый Гэ Хун, потомки первого поселились на горе Гэлин в Ханчжоу, а потомки второго – на горе Лофу в провинции Гуандун. Во время Войны ради преодоления трудностей [77] ветка рода, проживавшая на горе Гэлин, была признана виновной в снабжении мятежников порохом и оружием, за что в полном составе была выслана в Юньнань. Этой участи избежала только одна женщина, уже выданная замуж.

На оружии и механизмах, производимых семьей Гэ, они оставляли клеймо в виде Подёнки. Это был способ памяти о предках: основатель рода Гэ Сюань жарким летним днем увидел у пруда рождение, краткую жизнь и стремительную смерть Подёнки. Это зрелище напомнило ему о бренности человеческой жизни, поэтому он и решил встать на путь постижения даосизма, изучения «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы».

Чжу Юйхэн строчка за строчкой провел пальцем по именам, выписанным на последнем листе дела. Тут он замер на одном из них.

Гэ Чжия.

За два года до ссылки всего ее рода она была выдана замуж за подпоручика, служившего тогда в войсках Шуньтяньфу, а сейчас этот подпоручик вместе со своим отцом за боевые заслуги в Войне ради преодоления трудностей был продвинут по службе и назначен командующим гарнизоном Интяньфу, а его отец получил титул Динъюаньхоу.

Ее муж носил фамилию Чжо, у пары родился единственный сын по имени Чжо Янь.

Седьмого числа шестого месяца наследный внук императора Чжу Юйхэн, возглавляя чиновников Министерства общественных работ, прибыл в Кайфэн. Дорога через горный перевал уже была размыта течением, завалена камнями и грязью, а деревья по сторонам от дороги были повалены. Казенный тракт полностью ушел под воду, затопленный глиной и бурлящими волнами.

Лошади подскальзывались, продолжать ехать верхом было невозможно. Чжу Юйхэн подал свите пример, сошел с коня и пошел пешком, утопая по колено в грязной воде.

Чжо Янь, которого экстренно распределили в состав делегации императорских посланников в Кайфэн, родился с золотой ложкой во рту, был избалован, с детства не знал ни в чем отказа. Он даже ноги мыл только в воде с добавлением полыни и цветков хризантем. А сейчас он вместе со всеми месил грязь и ил, обувь уже давно потерялась, унесенная течением. Не заметив под мутной водой обломок камня, он наступил на него, порезал ногу и теперь с трудом наступал на нее, потерял много крови. Чжо Янь уже начал подумывать, а не сымитировать ли ему обморок? Авось тогда его на руках донесут до места назначения.

Однако, посмотрев на рослый силуэт наследного внука императора, следовавшего впереди колонны, Чжо Яню ничего не осталось, как стереть с лица грязь и с невероятно обиженным видом продолжить идти, с трудом переставляя ноги. В глубине души он уже сотни и сотни раз обругал того, кто назначил его в это посольство, поклялся, что если узнает, кто этот человек, то набьет ему лицо так, что мать родная не узнает!

Полным составом, с головы до пят покрытые грязью и глиной, испытав множество трудностей в пути, они наконец добрались до ворот Кайфэна, вот только начальник округа не явился им на встречу. Он лично руководил работами на Большой дамбе на реке Хуанхэ и не появлялся в присутствии уже почти неделю.

Процветание и гибель всего города зависели от Большой дамбы.

Чжу Юйхэн кое-как снял с себя парадную одежду, пришедшую в негодность из-за налипшей глины, переоделся в простое одеяние, в котором было удобно двигаться, и сразу же отправился к дамбе, взяв с собой группу чиновников.

Начальник округа Кайфэн разменял седьмой десяток, был тощ как скелет, но активно руководил несколькими отрядами шицзу, занятых укреплением дамбы. В дороге Чжу Юйхэн и все командированные чиновники уже досконально изучили карты и чертежи русла реки за последние годы, сравнили с фактическим рельефом местности, очертили несколько ключевых точек и спроектировали тройную плотину, которая должна была замедлить скорость течения и защитить Кайфэн.

Увидев, что высокопоставленные столичные чиновники не испугались лично приехать в опасное место, простые люди, сидевшие на крышах построек и в каком-то беспомощном онемении наблюдавшие за работами, один за другим поспрыгивали вниз и, следуя приказам, принялись загружать мешки песком, таскать на плечах камни. Количество рабочих рук увеличилось, а единство – великая сила. Хотя ливень был силен, но дамба, укрепленная слой за слоем, казалось, могла выдержать любой удар паводка.

Стоя подле Чжу Юйхэна, начальник округа Кайфэн вытянул шею, вглядываясь в волны, бушевавшие внизу:

– На этот раз обошлось, Кайфэн можно считать спасенным!

Толпа пришла в восторг, люди ликовали. Но тут внезапно раздался грохот, взорвавшийся в ушах подобно раскатам грома. Все тут же машинально повернулись в сторону источника этого звука.

Русло Хуанхэ петляло и извивалось, сквозь размытую пелену дождя они увидели лишь, что длинный участок дамбы впереди обрушился, затем поднялась волна, заслонившая собой небо, и кинулась прямо на них, подобно древнему огромному монстру. Гигантская волна ужасала своим размером, она сметала все на пути, казалось, дно реки дрожит под ее тяжестью.

Не успели люди прийти в себя, как один за другим попадали в грязную воду, сбитые с ног толчками земли. Чжу Юйхэн удержался на ногах, вцепившись в столб ближайшего навеса. Начальник округа, стоявший подле него и вглядывавшийся в направление водного потока, в тот же миг неудачно наклонился, поскользнулся и вот-вот должен был рухнуть с дамбы вниз.

Чжу Юйхэн среагировал молниеносно. Не успели окружавшие их люди и вскрикнуть, как он протянул руку, схватил начальника округа за плечо, чтобы затащить его обратно.

Вот только ровно в тот момент, когда он вцепился в его руку, бешеный поток достиг их, накрыл с головой, и вся дамба в один момент обвалилась. Под безумные крики отчаяния все стоявшие на ней люди полетели в воду.

Мутная глинистая вода ударила Чжу Юйхэну в лицо, весь мир тут же погрузился во тьму. Ветер и волны соединили строительную древесину, какой-то мусор, паникующих людей в единое жуткое месиво.

Большая дамба на реке Хуанхэ все-таки пала.

В голове успела пронестись только эта мысль, в ушах словно что-то взорвалось и в следующий миг Чжу Юйхэн скрылся под мутной водой.

Задержав дыхание, Чжу Юйхэн отчаянно греб к поверхности, расталкивая илистую воду одной рукой, а другой продолжая сжимать руку начальника округа Кайфэн. Он не мог допустить, чтобы волны унесли этого хилого старика. С невероятным трудом пробравшись к поверхности сквозь бушующий поток, Чжу Юйхэн высунул голову на воздух и увидел, что поблизости нет ничего, кроме кусков дерева и всякого барахла, сталкиваемых друг с другом бушующей стихией. Некоторые удары были такой силы, что предметы стремительно отлетали в сторону, даже оказывались выброшенными на берег. Обстановка была крайне опасной.

К счастью, они находились ровно под дамбой, а стоило только выбраться из воды, и тут же окажешься на возвышенности. Чжу Юйхэн, расталкивая волны перед собой, напряг все силы и вытолкнул на сушу начальника округа, уже почти лишившегося чувств. Затем он схватился за развороченный кусок дамбы, чтобы выбраться самому, но ровно в тот момент, когда он вырвался из объятий воды, все перед глазами вдруг оказалось затянуто чернотой, и Чжу Юйхэн рухнул обратно в пучину.

Ливень колотил каплями по телу, ураганный ветер визжал в ушах – все органы словно удвоили свою чувствительность. Тут тело пронзила резкая колющая боль, по правому ребру будто полоснули острием, а затем тут же прижгли место раны. Казалось, что ребро ему переломили тупым ножом, от безумной боли Чжу Юйхэн на секунду потерял дыхание.

Как и два месяца назад во время пожара Трех больших дворцов его тело онемело, он полностью потерял контроль и, как болванчик, рухнул в стремительный поток.

Все, кто уже сумел выбраться на сушу, пришли в смятение и кинулись к берегу, громко крича. Заместитель командира гвардии Восточного дворца Вэй Ханчжи вместе с подчиненными тут же кинулся в воду, надеясь спасти Его Высочество.

Вот только они опоздали буквально на секунду. Взбесившаяся волна обрушилась на обвалившуюся дамбу, смела все остатки строения и унесла их вниз по течению.

Вместе с дамбой простыл и след Чжу Юйхэна.

– …Ну и куда ты смотришь?

Сквозь туман в голове Чжу Юйхэн услышал голос. Сознание все еще не вырвалось из оков помутнения, поэтому в ушах до сих пор стоял неясный звон, звуки внешнего мира лились, как поток воды, галлюцинации и реальность переплелись между собой.

Чжу Юйхэн почувствовал, что кто-то держит его руку, этот кто-то сгибал и разгибал его пальцы, нежно и мягко поглаживал один за другим, а затем сказал:

– Посмотри на эти руки! Какие кости крепкие, какая мягкая кожа…

Это был женский голос. Он вовсе не был так же нежен, как ее ладонь, мягко поглаживавшая его пальцы, голос был слегка хрипловат и низок. В этот момент к Чжу Юйхэну как раз постепенно возвращался слух, и он почувствовал себя, как будто глубокой ночью его пробудил ото сна чей-то шепот на ухо, позволив ему вырваться из неосязаемых тисков кошмара.

Он узнал этот голос.

А-Нань.

Откуда она здесь и почему держит его за руку…

Раздался звук шагов, задавший вопрос юноша приблизился к ним и сказал со смехом:

– Да это же просто руки! Дай-ка мне взглянуть, кого это ты выловила из воды, рискуя жизнью.

– Точно, я же еще не видела его лица! Руки такие красивые, лицом тоже вряд ли урод, верно? – А-Нань отпустила руки Чжу Юйхэна, провела ладонями по его лицу, пытаясь очистить его, но в итоге сдалась. – Эх, все лицо в иле и грязи, волосы всклокочены, как тут разглядеть, как он выглядит?

– Не смотри лучше, как бы красив он ни был, а Господин всяк лучше будет. – Юноша принялся торопить ее: – Пойдем уже, ты в Шуньтяньфу уже достаточно шуму наделала, если это станет ему известно, проблем не оберешься.

– А когда я проблем боялась-то? – Хоть она и сказала это, но все-таки отпустила руку Чжу Юйхэна и с грустью добавила, не в силах уйти: – Как же мне хочется забрать его с нами, сколько бы эти руки смогли для меня сделать!

– Найдешь его, когда в следующий раз приедешь в Кайфэн. У тебя из-за пожара болезнь вернулась, тебе сейчас нужны покой и отдых. Да и вообще, ты только сбежала из Шуньтяньфу, допустим, ты даже заберешь его, откуда у тебя найдется время обучать его?

Шуньтяньфу, пожар…

Мозг Чжу Юйхэна вдруг словно пронзило насквозь острой иглой и в следующий миг он резко пришел в себя, прогнав из головы туман.

Тут он услышал, как А-Нань раздосадовано сказала:

– Он не из Кайфэна! Это тот самый подлец из Отряда чудесных механизмов, который против меня козни строил.

– Что?! А ты еще и спасла его! Если бы он уже даже сам выполз на берег, но на твоем месте был бы я, церемониться я бы не стал – спихнул бы его ногой обратно в воду!

– Даже не думай! Если он умрет, где ты еще в мире такие прекрасные руки сыщешь? Ох, сколько бы пользы они принесли…

А-Нань ничего больше не сказала, а лишь снова сжала его руки. От прикосновения ее ладоней Чжу Юйхэн сквозь смутную пелену тумана вспомнил, как в темноте Башни-капкана она накрыла ладонями его руки, как направляла его, медленно извлекая из дерева клин сцепления. Кое-как восстанавливая память, он сообразил, что в тот момент и ее голос, и ее прикосновения – все это был холодный расчет. И лишь темнота скрыла это все, придала всему оттенок чего-то таинственного, ввела его в заблуждение так сильно, что прозрел, очнулся от этого сна он только сейчас.

В этот момент А-Нань все-таки отпустила его руку и поднялась на ноги.

Чжу Юйхэн напряг все силы и разомкнул глаза. В сумраке ночи очертания предметов вокруг расплывались, он смог лишь смутно разглядеть ее склоненный силуэт – девушка мыла руки.

Игравшие на воде блики отразились на ее щеках, окруженная искрящимся сиянием переливающихся цветов, вся ее фигура словно расплылась в туманной дымке, он никак не мог рассмотреть ее. Все, что Чжу Юйхэн увидел, был ее постепенно удалявшийся силуэт, она даже не повернула головы.

Чуть погодя, до него донесся голос того юноши, тоже двигавшийся все дальше и дальше от него.

– У тебя руки уже совсем никуда не годятся, даже не думай бравировать, как раньше. А если снова что-то случится? Как прикажешь мне объяснить Господину?

А-Нань пробормотала в ответ себе под нос, но словно какая-то магия сработала, и звук ее голоса отчетливо донесся до его ушей:

– Я уже спасла его, так что хватит бубнить и зудеть мне тут… Да и вообще, я несу ответственность за это обрушение дамбы на Хуанхэ…

От последних слов сознание резко вернулось к Чжу Юйхэну, и он широко распахнул глаза.

Пожар в Шуньтяньфу, обрушение дамбы на Хуанхэ – все это связано с ней.

Что она, в конце концов, сделала? И кто этот «Господин», что стоит за ней?

Тело все еще не слушалось его. Вокруг давно стемнело, по спине волна за волной побежал холодок, усилившийся с наступлением ночи. Млечный Путь над головой казался таким далеким, высоко в небе кружились бесчисленные звезды.

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул, он уже потерял счет времени, не знал, сколько пролежал здесь, прежде чем вдали показались огни факелов, петлявшие вдоль рельефа берега. Несчитаное количество людей, не находя себе места от тревоги и беспокойства, быстро двигались через прибрежную грязь, ища его. Затопившая днем все вокруг грязная вода сейчас отражала сотни языков пламени, весь берег в один миг оказался озарен потоком света.

Чжу Юйхэн был покрыт грязью и глиной с ног до головы, его смог заметить только преданно служивший ему много лет Вэй Ханчжи. Увидев господина, он бросился к нему сквозь илистую жижу, вскарабкался на возвышенность, где тот лежал, опустился подле него на колени и принялся осматривать.

Чжу Юйхэн через силу пошевелил пальцами, но то ли из-за тумана в сознании, то ли из-за боли в груди, сковавшей все его существо, его раскрывшиеся губы лишь слегка колыхнулись, не издав никакого звука. Услышав, какое слабое у него дыхание, Вэй Ханчжи не рискнул двигать принца, а лишь подал знак людям позади себя подготовить носилки и только после этого осторожно уложил его на них.

Приближенные были в ужасе, не смели и звука издать. Только вышедшая из берегов Хуанхэ стремительно несла свои бурлящие воды вниз по течению с грохотом, похожим на раскаты грома. От силы потока земля тряслась, только усиливая биение взволнованных сердец, сбивала дыхание.

Чжу Юйхэна подняли на берег реки, подчиненные окружили его со всех сторон, но никто не решался прикоснуться к нему, только наперебой спрашивали, как Его Высочество себя чувствует. Он слегка приоткрыл губы, но смог выдавить из себя лишь несколько слов:

– Что… с дамбой?

На лицах присутствующих отразилось замешательноство, но никто не рискнул заговорить. Наконец сопровождавший наследного внука помощник министра общественных работ с тяжелым сердцем произнес:

– Дамба, она… Изначально, мы удержали ее, но затем земля вдруг встрепенулась, больше десяти ли дамбы обрушились, что вызвало подъем паводка. Вода хлынула, и в итоге… Укрепления дамбы полностью рухнули, а Кайфэн… чуть ли не был стерт с лица земли!

– Когда я в воду упал… этот грохот и эта огромная волна, это они были? – еле слышно спросил Чжу Юйхэн.

– Да.

Проливной дождь наконец решил сделать передышку. Ночное летнее небо очистилось, оно было покрыто блестящими звездами, даже Венеру можно было разглядеть.

Отовсюду доносились громкие рыдания и пронзительные крики несчастных жителей Кайфэна, они словно куполом накрыли этот наполовину размытый водой древний город.

В этот момент Чжу Юйхэн поднял глаза на висевшую высоко над головой одинокую звездочку. В отчаянии он сжал свои пустые руки, которыми был не в состоянии ничего удержать.

Все это – это воля Неба или же судьба?

Как это возможно? Они же сумели отстоять Большую дамбу, сумели защитить благополучие жителей города. Почему же именно в этот момент произошло землетрясение, превратившее все их усилия в пустой звук?

Как и в прошлый раз, его болезнь налетела стремительно, но и отступила так же быстро.

Созвали всех знаменитых врачей Кайфэна, они проводили бесконечные осмотры, прослушивания, прощупывали пульс, проверяли состояние языка, но никто так и не смог определить причину внезапной потери контроля над мышцами, из-за которой наследный внук императора упал в воду. Итоговое заключение было следующим: разразилась буря, а Его Высочество были измучены тяжелыми хлопотами несколько дней подряд, да к тому же всеми силами пытались спасти начальника округа Кайфэн, чем слишком резко растянули меридианы и повредили их, что и привело к обмороку. Из лекарств же ему выписали лишь несколько доз успокоительных питательных отваров на травах.

Время близилось к полуночи, боль в теле Чжу Юйхэна постепенно начала слабеть, так что он отпустил всех приближенных и с большим трудом сел на постели, опираясь на нее руками. Затем он разорвал одежду на себе и внимательно осмотрел правое ребро, которое ранее пронзила острая боль.

Смутная догадка, терзавшая его сердце, подтвердилась.

Начинаясь в точке меридиана Чжанмэнь, проходя через точки Даймай, Ушу и Вэйдао [78], его талию опоясывала кроваво-красная линия, в ней было что-то звериное, внушающее страх.

Одна вертикальная и одна горизонтальная линии, одна появилась в начале четвертого месяца, а другая – в начале шестого. Как две ядовитые змеи, они опутали его целиком, такие похожие между собой, такие пугающие.

Гипотеза Вэй Яньлина оказалась верной. Каждые два месяца один из его восьми непарных меридианов будет повреждаться, а значит, ему осталось всего двенадцать месяцев.

Один год.

Он ни одной душе не рассказал о случившемся.

После стихийных бедствий очень легко может случиться народное восстание, поэтому, только слегка оправившись, Чжу Юйхэн тут же активно включился в спасение пострадавших, раздачу материальной помощи, размещение тех, кто лишился домов. Все это он делал, чтобы в кратчайшие сроки стабилизировать ситуацию, успокоить народ.

Деду-императору он послал лишь краткий доклад, в котором сообщил, что допустил просчеты в работе, а потому стыдится показаться Его Величеству на глаза. Когда с делами в Кайфэне будет в основном покончено, он собирается изменить маршрут и направиться в Интяньфу, чтобы навестить наследного принца и его жену, оказать почтение родителям.

Ответ от деда пришел очень быстро:

«Природа в Цзяннани прекрасна, а пейзажи удивительны. Дорогой Юй, задержись у родителей на несколько дней, нет нужды беспокоиться о делах столицы».

По дороге в Интяньфу Чжу Юйхэн увидел больше десятка городов и уездов от Кайфэна до Хуайцинфу, от Сянфу до Чжэнчжоу практически полностью охваченных наводнением. Повсюду были обрушенные водой постройки, количество людей, унесенных потоком или утонувших, исчислялось десятками тысяч, все города были окружены множеством всплывших трупов.

Самое страшное в мире – это вовсе не острая боль, пронзающая насквозь все тело, это и не поврежденные меридианы. Самое страшное – это когда благополучие или гибель бесчисленного количества людей зависят от тебя, а ты не в состоянии оправдать их надежды, и твое бессилие в итоге приводит к тому, что они лишаются крова, теряют родных и близких, оказываются совершенно беспомощны.

Чжу Юйхэн вышел из повозки и долго стоял на пике горы, опаляемый жестоким летним солнцем, пристально разглядывая последствия зверского наводнения у себя под ногами – развороченную и вспоротую землю.

На спине проступил холодный пот, искусно расшитое ло-и [79] промокло до нитки и прилипло к коже. Со всех сторон его обдувал горячий ветер, от чего Чжу Юйхэн вспомнил тот момент, когда два месяца назад восьмого дня четвертого месяца под грохот грома и вспышки молний Три больших дворца обрушились, сгорев в пламени пожара.

Когда его меридианы впервые подверглись атаке, вокруг тоже царил хаос. И неважно – этот хаос катастрофы был совсем близко или находился за тысячи ли.

Это совпадение или логичный порядок вещей?

Это воля Неба или козни рук человеческих?

Если он в чем-то согрешил, то какая вина лежит на жителях Кайфэна и Хуайцинфу? За что они должны разделять с ним его наказание, сталкиваться со стихией, терять дома и родных?

А если это все не связано с ним, тогда почему в моменты, когда его меридианы удивительным образом получали повреждения, вокруг происходили такие страшные катаклизмы?

Небо слишком далеко, от него не дождешься ответа. Со всех сторон налетел буйный ветер, клокочущим вихрем окружив юношу, одиноко стоящего на высоком пике под палящим солнцем.

Горячий воздух поднимался вверх, обжигая Чжу Юйхэну глаза, и тут он будто снова увидел атласную стрекозу, которая в тот день вылетела к нему навстречу из бушевавшего пожара. Еще он увидел то клеймо в виде Подёнки на обуглившемся тысячелетнем шипе, вырезанное Цзи Чэнмином. А затем перед ним встали, как тогда в черноте ловушки, сверкающие глаза А-Нань, еще более властные и устрашающие, чем у дикой кошки.

Пожар, в котором вернулась ее старая болезнь, – неужели это пожар Трех больших дворцов, в котором он был тяжело ранен?

Дамба на Хуанхэ обрушилась из-за землетрясения, но А-Нань сказала, что это ее ответственность. В таком случае как связаны это землетрясение и паводок с его вернувшейся болезнью?

Дыхание Чжу Юйхэна участилось, от страха в груди затрепетало сердце, а перед глазами все пошло какими-то световыми пятнами. В голове раздался гул, он снова в одно мгновение провалился в кошмарный сон.

Если он правда сумеет поймать ее, получится ли у него остановить эту непрерывную череду бедствий, перевернуть свою жизнь и отменить диагноз, по которому ему остался всего один год?

По стечению обстоятельств приехав из Кайфэна в Сюйчжоу, А-Нань снова встретила лодочницу и ее дочку – они пришвартовались у затопленной наводнением пристани.

– Сестренка, как вовремя ты пришла! На Хуанхэ случилось наводнение, мою лодку изъяли власти для общественных нужд, все товары распродали, ну и теперь я собираюсь вернуться в Ханчжоу, навестить матушку. Сестренка, а ты куда идешь? Может, я смогу подвезти тебя?

– Будет отлично! Поеду с тобой, сестрица. – А-Нань помахала рукой юноше, стоявшему у нее за спиной, и ловко запрыгнула в лодку. – Сыцзю, дальше ты сам. Трем девушкам несподручно будет мужчину на лодке везти.

Сыцзю уже давно привык к таким выходкам А-Нань, проводил лодку взглядом, прикрыв глаза от солнца, и только затем вдруг что-то вспомнил и громко завопил в их сторону:

– А-Нань, А-Нань, ты деньги забыла!

Его голос потонул в гомоне и беспорядке, царившем на реке.

Оказавшись без единой монетки, А-Нань преспокойно нахлебничала всю дорогу. В Ханчжоу они прибыли под вечер, их лодка, покачиваясь, прошла ворота Циньбомэнь.

Это были шлюзовые ворота, через которые из русла реки можно было напрямую попасть в город. Совсем рядом находилось знаменитое озеро Сиху [80]. Сгустились летние сумерки, свежий ветер принес издалека прохладу, а вместе с ней и звуки песни, которую тонкими голосами выводили девушки, собиравшие цветы лотосов. До них долетели строчки из «Изливая душу»:

Собрались у Цинбомэнь нежных платьев толпы,

Вместе с ветром теплым тополя пушинки проводили дружно.

Вечер бархатистый на Сиху спустился,

Только слезы иволги несутся над водой.

Подперев щеку, А-Нань слушала песню. Подняв руку, она сорвала цветок, коснувшийся ее волос, и вдохнула сладкий аромат.

Небо, затянутое облаками, приятный свежий ветерок. А-Нань подумала, а вдруг Господин тоже сейчас смотрит на это озеро, вдруг он тоже, как и она, купается в блеске заходящего солнца. От этих мыслей уголки губ девушки невольно приподнялись, а в груди словно разлилось что-то сладкое и теплое.

Однако тут же она вспомнила, что не сумела выполнить обещание, данное Господину, не смогла удержать дамбу на Хуанхэ. Сердце тут же камнем упало вниз.

Она ни на что не способна, это она виновата, что по обоим берегам реки дома оказались разрушены, поля размыты, а люди остались без крова.

А-Нань подняла руки и принялась рассматривать старые шрамы, накопившиеся за долгие годы. Сладкое теплое чувство постепенно превратилось в едкое и горькое, на сердце стало невероятно тоскливо.

Озеро Сиху казалось похожим на огромное зеркало, их лодка проскользила мимо плотины Байшади под мостом Цзиньдай и направилась в сторону пагоды Лэйфэн. Только они подошли к Заповедному водоему, как словно из ниоткуда возникло казенное судно и перегородило им путь.

Увидев, что на борту были только две женщины и один ребенок, офицеры нетерпеливо замахали руками:

– Уходите отсюда побыстрее! Неужели не знаете, что начальство издало указ – в это время нельзя близко подплывать к Заповедному водоему?

– Уходим, уходим! Виновата, офицер! – Лодочница Пиннян поклонилась в знак извинения, а затем суетливо принялась толкать лодку шестом, уплывая подальше.

А-Нань подняла голову и присмотрелась. Вокруг Заповедного пруда выстроилась живая ограда из патрульных лодок, как будто охраняющих что-то, спрятанное там.

Ворочая веслом, Пиннян взглянула вперед. Вдоль плотины Су Гуна греб лодочник, догнав его, Пиннян спросила:

– Братец, а что там такое?

Лодочник как раз занимался тем, что катал по Сиху желающих полюбоваться пейзажами, поэтому был в курсе всего происходящего на озере.

– Ты про «Три пруда, завлекающих луну»? Там раньше были три пагоды, которые господин Су Дунпо установил для усмирения озера [81]. Сейчас они частично обрушились, остался только один Заповедный водоем. За сто лет вокруг него скопились нагромождения ила и тины, за счет чего получился очень симпатичный вид: на озере – острова, на которых находятся еще озера и пруды, на каждом острове – по башне или пагоде.

– А чего это тогда офицеры не подпускают никого? – удивилась лодочница Пин.

– Раньше можно было свободно подплывать, а день назад сюда явились люди из правительства, установили патруль и запретили приближаться. Ходят слухи… – Лодочник сделал гребок, его судно цапануло борт их лодки. – Поговаривают, что тут на ночлег остановился какой-то большой человек, вот поэтому всем прочим судам и запретили подходить. Ума не приложу, что это за человек такой, кто может позволить себе поселиться на Заповедном водоеме Сиху?

А-Нань повернулась в сторону водоема, но издалека смогла разглядеть лишь дугообразную запруду и извилистую галерею, укутанную дымкой из тополей и ив. В середине кольца галереи из воды на высоту половины чжана [82] поднималась каменистая горка. На ней располагались несколько небольших павильонов, вившихся змейкой друг за другом. Спрятанные под ветвями плакучих ив, они напоминали остров бессмертных Пэнлай.

– А местечко и правда неплохое! – восторженно сказала А-Нань, затем откинулась на борт лодки и, свесив руки, провела пальцами по прохладной водной глади. – Самая настоящая неприступная крепость, вот про такие говорят «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут», великолепное местоположение.

– Тетя, а что значит «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут»? – с любопытством спросила Наньнань.

– Это значит, что победа непременно будет на нашей стороне! – улыбнувшись, А-Нань потрепала девочку по щеке.

Лодочница Пиннян беспомощно улыбнулась, а про себя подумала, чего эта девушка, завидев такую красоту – ивы в дымке, расписные лодки на водной глади, павильоны и террасы на островах – не восхищается и не радуется? Даже если у нее на душе тяжело из-за горьких воспоминаний, можно было бы хотя бы вспомнить какое-нибудь стихотворение, песню спеть, на худой конец! К чему анализировать местоположение, про войну говорить?

Сиху было не сильно большим, лодка очень быстро добралась до Длинного моста. По легенде, именно здесь было то место, где Лян Шаньбо и Чжу Интай [83] попрощались друг с другом, так что несмотря на приближающиеся сумерки потоки гуляющих не сокращались.

Пелена полумрака, покрывавшая Сиху, очаровывала своей таинственностью. Извилистые очертания прекрасных горных вершин обнимали гладь изумрудной воды, а вечерняя заря, освещая поверхность озера, придавала густой дымке, поднимавшейся над ней, что-то магическое и нереальное.

– Премного благодарна, сестрица! Я вот прям тут сойду. – Говоря это, А-Нань затеребила руками полы платья, ей было немного неловко. – Ой, сестрица, взгляни, я же все еще в твоей одежде…

В дороге ей, естественно, приходилось переменять и стирать одежду, поэтому сейчас на ней было платье из грубой холщовой ткани, которое она одолжила у лодочницы Пин.

– Все в порядке, – приветливо сказала та. – Я живу в переулке Шилю, в конце, у колодца. Ты, сестренка, как обустроишься, тогда и пришлешь мне платье, вот и все.

Наньнань не хотелось расставаться. Она все время путешествовала с матерью, перевозя товары, поэтому ей редко выпадала возможность с кем-то поговорить. Не в силах попрощаться, малышка потянула А-Нань за полу платья:

– Тетя, ты не дорассказала историю, как жемчуг собирала! Ты же в итоге смогла найти жемчужины?

– Конечно! В результате поисков я обнаружила залежь жемчужниц, там были сотни, если не тысячи раковин. Я схватила несколько самых больших, запихнула в корзинку, а когда вернулась в лодку и вскрыла их – сколько же там внутри жемчужин было! И крупных! – А-Нань закатила рукав платья и показала Наньнань жемчужину на браслете, а затем улыбнулась. – Вот, это самая большая из жемчужин, что я собрала в тот раз.

– Вау… – Наньнань подняла руку, провела пальчиками по жемчужине и с легкой завистью в голосе произнесла. – Какая красивая! Еще и блестит…

А-Нань испугалась, что девочка может нажать на жемчужину и случайно активировать механизм – тогда дела будут плохи. Улыбнувшись, девушка убрала руку, сковырнула жемчужину с браслета и вложила в ладошку Наньнань:

– Раз тебе она понравилась, забирай – дарю.

– Ух ты! – удивленно и восторженно вздохнула Наньнань, держа жемчужину по размеру крупнее ее большого пальца.

– Тсс! – А-Нань сделала девочке знак, чтобы та была потише. – Покажешь маме, как я уйду.

Наньнань помедлила, но в итоге кивнула.

А-Нань с улыбкой наклонилась, прижалась лбом ко лбу малышки и тихонько сказала:

– Если снова встретимся, еще расскажу тебе о своих путешествиях.

– Хорошо! – Глаза у Наньнань сверкали даже ярче, чем жемчужина в ее ладошке.

Пагода Лэйфэн была недалеко от Длинного моста. Приближался вечер, поэтому гуляющие спешили вернуться домой. Вдоль берега озера без остановки сновали крупные и мелкие лодки, одни с рыбаками, другие – с отдыхающими, колыхались белые как облака паруса, вокруг слышались всплески от множества весел и шестов.

А-Нань попрощалась с Наньнань и ее мамой и в одиночку вышла на ступеньки причала.

Недалеко от берега находился райончик со множеством кабачков и лавок, атмосфера тут была оживленной и шумной. Все прохожие были одеты ярко и со вкусом, на фоне такой нарядной толпы А-Нань сильно выделялась. На лодке она могла только кое-как умываться, поэтому сейчас распущенные волосы неряшливо спадали ей на плечи, а позаимствованное у лодочницы платье из грубой ткани было все в заплатках, да к тому же было заметно коротко, даже голени не прикрывало.

Увидев свое отражение в воде, А-Нань подумала, что сейчас на нее без слез не взглянешь.

– Вот еще соломинку в волосы воткну, так можно сразу в рабы подаваться! [84] – посмеялась над собой А-Нань, одернула слишком короткий подол юбки и пошла вверх по ступенькам.

Торговый квартал был наполнен деятельной суетой, по улочкам туда-сюда сновали люди, жизнь била ключом. Из придорожного кабачка донесся аромат еды, вызвав у уже очень давно ничего не евшей А-Нань урчание в животе. Погладив себя по животу, она задумалась, как ей лучше поступить с учетом обстоятельств: незаметно уйти или сначала поесть на широкую ногу?

Пока она прикидывала, как будет правильнее, кто-то с силой ударил ее в плечо, отталкивая в сторону. Это был прислужник кабачка, стоявший у входа в заведение.

– А ну пошла отсюда, уходи! Откуда ты выплыла, рыбачка? Зачем вход перегородила и торговать нам мешаешь?

Застигнутая врасплох, А-Нань не удержала равновесие от его толчка, шарахнулась назад и ударилась спиной о камень, к которому привязывали лошадей. От резкой боли ей даже вздохнуть было трудно.

Прислужник не унимался. Увидев, что девушка все еще стоит на месте и продолжает смотреть на него, он замахал на нее руками, пытаясь прогнать.

Потирая плечо, А-Нань уставилась на кисть прислужника, мелькавшую прямо у ее лица, внутри у нее словно разгорелся огонь. Она незаметно подняла правую руку, ей было все равно, что на улице полно людей, девушка была готова лишить этого наглеца пальца.

– Ты уйдешь или нет в конце концов?! – прислужник продолжил кричать, как вдруг с глухим шлепком на его спину обрушился тяжелый удар бамбуковой палкой.

В следующий миг раздался женский голос:

– Что ты себе позволяешь?! Как ты смеешь лезть к человеку?

А-Нань подняла голову и с удивлением обнаружила, что это была Ци Ся, с которой они познакомились в хутуне Яньчжи. Сейчас, держа в руках бамбуковую флейту ди, она лупила кабатчика.

Увидев, что перед ним простая певичка-куртизанка, кабацкий служка вцепился во флейту и хотел вырвать ее из рук девушки, как из-за спины Ци Ся появился мужчина и, обмахиваясь веером, отбил его руку и миролюбиво произнес:

– Довольно, она же просто остановилась ненадолго у твоего заведения, вот и все. Неужели это такое великое преступление, что нужно орать на всю улицу и до слез пугать бедную девушку?

Говорившему юноше казалось на вид чуть больше двадцати лет, головной убор его был инкрустирован белым нефритом, а веер в руках украшала позолота. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – он из очень знатной семьи. Одет он в плотно облегающий тело еса из темно-синего шелка, расшитого золотыми нитями. В поясе поблескивали вплетенные в него золотые бляшки, а сама талия выглядела идеально: добавишь цунь – слишком широко, уберешь цунь – станет слишком худосочным. Своим гармоничным сложением, высоким ростом и стройностью юноша напоминал молодой побег бамбука.

Лицо у него тоже было красивым, такие черты особенно нравились молодым девушкам. Вот только обнимая Ци Ся, он расплылся в сальной улыбке и оценивающе осмотрел А-Нань. По лицу было видно, о чем он думает, и сразу стало ясно, что достоинством он не отличается.

– Ох, это вы, наследник дома Чжо! – Лицо прислужника тут же растянулось в льстивой улыбке, он поспешно поклонился. – Вы все совершенно правильно говорите! Но я ведь только боялся, что если тут грязно станет, то вам неприятно будет откушать в нашем кабачке.

– С чего бы это мне вдруг неприятно стало? Я смотрю, эта девушка ничего такая, – взгляд Чжо прицелился на оголенную ногу А-Нань, выглядывавшую из-под слишком короткой юбки, а затем юноша спросил Ци Ся. – Это твоя товарка? О Небеса, что же с ней случилось?

– Ее зовут А-Нань, она не товарка моя, она из хорошей семьи, – поспешила пояснить Ци Ся. – Мы познакомились, когда я жила в хутуне Яньчжи, она мне тогда подарила мембрану для флейты и вообще очень добра была ко мне!

– Да я в тот день как раз бамбук чистила, вот заодно и решила применить его пленку на полезное дело. – А-Нань не ожидала, что Ци Ся окажется такой радушной, ей даже неловко стало.

– Из хорошей семьи, говоришь… – Продолжая обнимать Ци Ся за плечи, Чжо окинул А-Нань оценивающим взглядом с головы до пят.

На первый взгляд эта девушка не казалась особенно привлекательной, уж очень сильно она отличалась от современного идеала красоты, хрупкой и нежной ее точно было не назвать. Однако, если посмотреть подольше, она удивительным образом становилась все приятнее и притягательнее.

Большие глаза, обрамленные густыми ресницами, яркие, как драгоценный камень цимофан [85], под лучами солнца они сияли, излучая янтарный блеск. Пухлые вздернутые вверх губки были цвета нежных лепестков розы, казались наполненными энергией и страстью. А фигура! Ее не могли скрыть даже лохмотья – высокая, стройная, и при этом с хорошими формами…

Эта девушка не похожа на других. Она не стакан простой воды или чашка легкого чая – она словно кувшин обжигающей гаоляновой водки!

В глазах Чжо сверкнул хитрый огонек, его улыбающееся лицо постепенно приняло радушное и заботливое выражение, а объятие, в котором он держал Ци Ся, несколько ослабло.

– Судя по твоему виду, ты с бедой столкнулась? Может, я угощу тебя обедом, а потом до дома провожу, что скажешь?

А-Нань вскинула брови, но, не сумев припомнить хоть что-то про этого богатенького наглеца, просто проигнорировала его вопрос и повернулась к Ци Ся:

– А я-то думала, что это тебя давно не видно! Так ты, оказывается, в Ханчжоу приехала.

– В хутуне Яньчжи нас слишком много стало! А у меня к искусствам особого таланта нет, трудно на фоне сестриц выделиться, вот я и перебралась сюда, – прищелкивая языком, Ци Ся пригладила растрепавшиеся волосы А-Нань и рассмеялась. – А ты-то как до такого состояния докатилась? И вообще, господин Чжо хочет угостить тебя – не отказывай ему в таком удовольствии, пойдем с нами.

– Я не хочу здесь есть, – нахмурилась А-Нань.

– Ну так пойдем в заведение напротив! – продолжая обнимать Ци Ся, Чжо направился к трактиру, расположенному наискосок от кабачка грубияна.

Ци Ся махнула А-Нань рукой, зовя ее присоединиться.

Увидев, как помрачнели прислужник и хозяин кабака, А-Нань повеселела. К тому же в животе бурлило уже довольно громко, так что она отбросила сомнения и пошла вслед за парочкой.

Молодой господин Чжо зашел в трактир в компании двух девушек, роскошно одетой певички и какой-то крестьянки в изношенной рвани. Такая картина, естественно, привлекла всеобщее внимание. Юноше же было абсолютно все равно, он заказал целый стол еды и, когда подали алкоголь, улыбнулся:

– Ну, Ци Ся, сыграй-ка песенку для настроения!

Девушка подула во флейту, но из инструмента вырвалась лишь писклявая какофония, от которой резало уши. От неожиданности Чжо чуть не выплюнул вино.

– Ай-ай-ай! Стукнула того кабацкого паренька флейтой, вот мембрана и порвалась.

– Тогда я спою господину. – Ци Ся смущенно отложила флейту в сторону.

– Замечательно! – радостно хлопнул в ладоши Чжо. – Вся столица знает, как ты хорошо на флейте играешь, но ты никогда ни для кого не пела, вот это у меня сегодня удачный день!

Однако только Ци Ся открыла рот и затянула песню, А-Нань мучительно зажала уши и отвернулась в сторону. Немудрено, что она никогда никому не пела – этим исполнением можно пытать, голова прямо-таки раскалывается!

Чжо тоже был потрясен, рот его скривился, а голова непроизвольно отвернулась. Их взгляды пересеклись, и оба несчастных слушателя увидели болезненные усмешки в глазах друг друга.

К счастью, в этот момент подали еду, и двое страдальцев в молчаливом согласии подали Ци Ся палочки и тарелку:

– Вот держи, давай есть!

Отпив немного бульона, Ци Ся спросила Чжо:

– Молодой господин, за тем столом сидят твои сослуживцы, не пойдете поздороваться?

– Просто оплачу их счет – и хватит, они не станут возражать.

– Эге! – удивленно воскликнула А-Нань. – Сослужицы? Ты служишь?

– Так и быть, раскрою тайну – у меня положение не из последних! – Чжо раскрыл веер из слоновой кости, расшитый золотыми нитями, прикрыл им пол-лица и, приглушив голос, загадочно заговорил. – Ты только не бойся, когда услышишь то, что я сейчас тебе открою! Я – знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов!

– О-о-о… – А-Нань нисколько не испугалась, а, напротив, подперла подбородок рукой и с интересом посмотрела на него, ожидая продолжения. – Вы такой толпой в поход выступили, неужели собираетесь поймать какого-то разбойника?

– По правде говоря, я не знаю, что произошло, – с удрученным видом ответил Чжо. – Меня отец заставил поступить на службу в Отряд чудесных механизмов, так что я стараюсь уходить в увольнение как можно чаще, если никаких особых дел нет, то просто отмечаюсь на перекличке и сваливаю поскорее. А тут на тебе – в конце прошлого месяца на наш лагерь совершили набег, и командующий Чжугэ отправился на юг в Интяньфу на поиски преступника. Ну а я… Я хорошо Ханчжоу знаю, вот меня и командировали вместе с ним.

Прекрасно зная, что его служебное рвение – фальшь, а на самом деле он ведет весьма фривольный образ жизни, Ци Ся с улыбкой подлила Чжо вина и нежным голосом приласкала его:

– Господин, Вы так много сил отдаете службе!

А-Нань прокрутила в голове тот вечер в лагере Отряда чудесных механизмов и, вспомнив, что, кроме того юноши, никто не видел ее лица, а уж этот разгильдяй Чжо – и подавно, успокоилась.

– А разве не нужно Шуньтяньфу обыскивать? Зачем вас на юг послали?

– Так никто не знает, куда сбежал убийца! Вот Отряд и разделили: кто-то остался прочесывать Шуньтяньфу, кого-то послали в Тяньцзинь и Кайфэн, а у меня семья в Интяньфу, вот я здесь и оказался.

– Так чего же ты сейчас не в Интяньфу? – прикрыв рот рукой, улыбнулась Ци Ся.

– Отец последнее время занят в патрулях в Ханчжоу, а матушка приехала в усадьбу на Сиху, чтобы укрыться от летней жары. – Чжо свернул веер и со смехом стукнул им по столу. – Вы же не знаете! Мои родители крепко любят друг друга. Матушка терпеть не может шум, поэтому отец все силы приложил и кучу денег потратил, чтобы найти ей уютный тихий домик. Пейзаж там великолепный! Спереди – озеро Сиху, позади возвышается гора Хуанлун, слева виднеется башня Баошу, а справа – холмы Бегущих Облаков. Как-нибудь свожу вас посмотреть!

– Ой, опять ты нас обманываешь, молодой господин. Ни за что не поверю, что ты познакомишь такую девушку, как я, со своей матушкой.

– А чего тут такого? Ты же такая красивая! Кто знает, может, и понравишься матушке…

Пока эти двое миловались на другом конце стола, А-Нань привычным ленивым движением откинулась на спинку стула, незаметно проверила еду серебряной иглой на браслете и убедилась, что с ней все в порядке. Господин Чжо и Ци Ся спокойно ели, ничего странного не происходило. Живот уже сводить начинало от голода, так что она присоединилась к ним, как ураган набросившись на еду, смела все подчистую за несколько минут.

Увидев это, Чжо подозвал прислужника и приказал ему подать еще несколько блюд.

– Не торопись, я предполагаю, что наши тут еще долго будут есть. Все равно никто не знает, где эта убийца скрывается, сюда все приехали только для видимости. Так что ешьте спокойно!

– Ночью в Отряд чудесных механизмов… проникла женщина-убийца?! – широко раскрыв глаза, воскликнула Ци Ся.

– Ага! Я слышал, что это женщина-богатырь, ростом восемь чи [86] и с талией шириной в десять вэй! [87] Даже Башня-капкан, которую с таким усердием разрабатывал наш командующий Чжугэ, не смогла удержать ее, она пробила стену и сбежала. – Чжо совершенно не контролировал свой язык, но все-таки приглушил голос и со смехом обратился к А-Нань. – Раз уж мы так близко познакомились, сообщу тебе по-секрету кое-что! Когда эту тайную комнату только построили, я присутствовал при первых испытаниях. После запуска механизм достигает мощности в десять тысяч цзиней [88], я своими глазами видел, как два диких быка, запертые внутри, заживо превратились в две лепешки! Какой же нечеловеческой силой должна обладать эта женщина, раз она сумела пробить стену, вырваться наружу, прорвать осаду Отряда и сбежать?

«Мы с тобой впервые видимся, а ты мне уже такую серьезную тайну открыл! Не слишком ли быстро мы сблизились, а?» – подумала А-Нань.

Однако некрасиво как-то получается – все-таки человек угостил, надо быть более чуткой, так что А-Нань изобразила на лице изумление и страх. Ци Ся прикрыла рот рукой и вздохнула:

– В самом деле? Какой ужас…

– Да, – кивнул Чжо. – Так что если увидите особенно крепкую или подозрительную женщину, обязательно сообщите нам – награду заодно получите.

– Конечно, обязательно, – одновременно сказали девушки.

Кушанья были съедены, и на сытый желудок у А-Нань родилась новая мысль. Язык так и чесался, так что девушка нагло задала вопрос, который терзал ее последнее время:

– Кстати, а в вашем Отряде самый сильный воин – это же командующий Чжугэ? Или, может, есть кто-то… хм, повыше в ранге, и на лицо… симпатичный?

Все-таки в тот вечер, когда они оказались заперты в Башне-капкане, Чжугэ Цзя перепуганный примчался спасать того парня, несмотря на рану. Так что он явно человек не простой!

– Есть! – Улыбаясь и обмахиваясь веером, Чжо многозначительно взглянул на девушку, словно желая подчеркнуть – я один из них. – В Отряде чудесных механизмов есть только один воин, который и на лицо красив, и положение не ниже, чем у командующего Чжугэ, занимает.

А-Нань устремила на него глаза, в нетерпении ожидая, когда он откроет завесу тайны.

– Это приближенный евнух императора, командующий Сун, сановник Сун! – Он рассмеялся во весь голос, подцепил пару кусочков еды палочками и сочувственно посмотрел на девушку. – Сановник Чжугэ – это военный командующий нашего лагеря, а сановник Сун – придворный командующий. Его Величество лично назначил его, это самый достойный старший дворцовый евнух, которому император доверил вести надзор за Отрядом.

– Старший дворцовый евнух? – А-Нань выронила из рук палочки.

– Многие евнухи при дворе очень хороши собой, – кивнул Чжо. – Неужто ты не знала?

А-Нань сразу стало плохо, она даже забыла поднять палочки с пола.

Мужчина, чьи руки так поразили ее, чье тело вызвало у нее такие необычные ощущения, чей аромат так врезался в сердце и чье лицо наверняка было прекрасно, хотя она и не смогла рассмотреть его, – он оказался старшим дворцовым евнухом.

Евнухом.

Неудивительно, что он не обратил никакого внимания на всех красавиц хутуна Яньчжи, как бы они ни зазывали его.

Неудивительно, что когда они оказались заперты в Башне-капкане, он вел себя так благородно, старался не касаться ее лишний раз.

Неудивительно, что он в таком юном возрасте уже имеет полномочия перебрасывать Отряд чудесных механизмов, даже Чжугэ Цзя бегает по его поручениям.

Оказывается, он – старший дворцовый евнух. Что ж, положение и впрямь высокое…

Увидев, как побледнела А-Нань, Ци Ся тут же принялась строить глазки господину Чжо. Однако тот, вместо того чтобы рассмеяться, хотя ему и очень хотелось, натянул на лицо выражение сочувствия:

– Сановник Сун и впрямь в свое время был очень хорош собой, огромное количество девушек были от него без ума, ты не одна такая. Не бери в голову.

– Я не… Я не без ума от него, – выдавила из себя А-Нань, не успев осмыслить сказанные Чжо Янем слова «в свое время».

Я же даже не рассмотрела его лица, какое тут «быть без ума»?!

Вот только вспомнив, как в сжавшейся ловушке она схватила его за руку, как ее уши слушали его дыхание, а аромат тела кружил голову, А-Нань почувствовала в сердце легкую скорбь.

Увидев, что подруге кусок в горло не лезет, Ци Ся поспешила сменить тему разговора:

– А-Нань, проводить тебя до дома, как поедим? Где живет твоя семья?

А-Нань сделала печальное лицо, насупила брови и даже глазом не моргнув, сказала:

– Ой, даже не спрашивай! Домой я не вернусь. Старший брат с женой хотели вынудить меня за старика замуж пойти, я рассердилась и сбежала сюда. Пережду тут пару деньков, авось они поймут, что надежды убедить меня нет, и простят мое своеволие.

– Бедняжка! – Чжо неожиданно преисполнился решимости восстановить справедливость. – Как зовут твоего брата и его жену? Где они живут? Я отправлю к ним людей, урок преподам!

– Не нужно, не нужно! Я сама кашу заварила, мне и расхлебывать, – поспешно отклонила его предложение А-Нань.

Чжо хотел еще что-то сказать, но тут компания рядовых из Отряда чудесных механизмов, уже успевших выйти из кабачка, прошла мимо окна и увидала его в компании двух девушек. Кто-то из них мрачно улыбнулся, а один офицер постарше окликнул его:

– Знаменосец Чжо, опять ты чуть уловил свободное время, так пошел приставать к благородным девушкам? А ну быстро выходи, мы отправляемся на поиски убийцы!

– Иду я, иду… Как же вы далеки от чувств! – рассмеявшись, Чжо поднялся на ноги, достал из кошелька карточку и протянул А-Нань. – Мне пора идти. Если старший брат и его сестра снова будут тебе докучать, найди меня, буду твоим покровителем!

– Верно, верно! – поддакнула Ци Ся. – Господин Чжо очень добр к девушкам, ни один мужчина так бережно и чутко не относится к женскому полу, как он.

Взяв карточку, А-Нань бросила на нее беглый взгляд. Карточка была размером с ладошку, на ней золотой линией был нарисован дракон-лев Суаньни [89], вокруг него вились облака и клубы дыма, из которых подобно Луне поднимались два иероглифа «Чжо Янь». Затем девушка перевернула карточку, чтобы посмотреть на оборотную сторону, и тут уголки ее рта дернулись в улыбке.

Резиденция Динъюаньхоу у моста Вэньдэ. Чжо Янь, второе имя Аньфэнь и Шоуцзи. Псевдонимы Сяотин, Гуайцзин Сяньжэнь и Неколебимый Восемью Ветрами [90].

А-Нань тут же будто увидела родителей юноши, так отчаянно моливших всех богов и Будду оградить их сына от бед, и не удержалась от смеха.

– Спасибо огромное! Вы и правда хороший человек.