За воротами Фэнтяньмэня у самой дворцовой стены во главе группы военных чинов стоял Чжугэ Цзя, вид у него был строгий и торжественный, он спокойно ждал. Вдали показался всадник, он не спеша приближался. Чжугэ Цзя был неподвижен, как гора, но вот стоявшие за его спиной военные не выдержали и принялись вытягивать шеи, чтобы разглядеть, кто же это, задние ряды шепотом пытались получить хоть какую-то информацию у передних:

– Приехал?

– По времени уже пора, но только этот всадник как-то не похож…

Как мог Его Высочество, такой смелый и решительный, одинаково требовательный к себе и к окружающим, позволить своему подчиненному вести себя так расхлябанно?

Когда лошадь со всадником приблизилась, все увидели лицо сидящего на коне, и многие не сдержались, презрительно искривив лица:

– Эге, Садовник почтил своим присутствием!

«Садовником» [34] в Шуньтяньфу называли Чжо Яня, криво сидя на лошади, он держал в одной руке пирожное с начинкой из красной фасоли, а в другой – флягу из бамбука, из которой сейчас пил воду, утоляя жажду. Вид у него был неряшливый и несуразный, но юношу это совершенно не беспокоило.

Воины из Отряда чудесных механизмов должны были носить еса [35] свободного кроя с разноцветными круглыми узорами, и только этот юнец Чжо позволил себе перешить форменное одеяние, сделав его облегающим. В жаркий летний день, как сегодня, каждый квадратный цунь тонкой ткани плотно прилипал к телу, еще сильнее подчеркивая его подтянутую фигуру, широкие плечи и узкую талию – словно он не на службу пришел, а пускать пыль в глаза!

Неторопливо допив воду из бамбуковой фляги, Чжо Янь непринужденно наклонился и уже собирался слезть с коня, как, подняв голову, заметил, что все стоят навытяжку, руки по швам, стройными рядами, спокойно чего-то ожидают под предводительством Чжугэ Цзя. Чжо Янь чуть не подавился куском пирожного с красными бобами, в секунду скатился с лошади и, сжавшись всем телом, осторожно приблизился к Чжугэ Цзя, шепотом спросив:

– Цзя-Цзя [36], а наш Отряд чудесных механизмов… Мы здесь разве не для поисков зацепок? Чего это с утра пораньше все выстроились?

Чжугэ Цзя смерил его взглядом, проигнорировал вопрос и продолжил всматриваться в главную улицу. Стоявшие поблизости, услыхав «Цзя-Цзя», не смогли сдержать изумление.

Несмотря на свою привлекательную внешность, командующий Чжугэ был так суров во время тренировок подчиненных рядовых, что получил в Отряде чудесных механизмов тайное прозвище Яньло [37]. А Чжо Янь, беспардонный недотепа, посмел обнять их общего мучителя за шею, да еще и назвать его «Цзя-Цзя»! Услышав это, все воины отряда, от высших чинов до низших, затряслись от ужаса.

– Знаменосец Чжо, – ледяным голосом отчеканил Чжугэ Цзя, наконец прервав молчание. – Мы несем службу при дворе императора, почему ты ведешь себя так развязно и несобранно? С завтрашнего дня чтобы вовремя приходил на утреннюю перекличку, хоть на шаг опоздаешь – тебя будут судить по военным законам.

– Да-да-да, разумеется, – не задумываясь ответил Чжо Янь, носивший чин знаменосца центрального гарнизона.

Вместе с этим он достал из седельной сумки позолоченный веер, с легким шуршанием раскрыл его и принялся обмахиваться с рассеянным видом.

– Весь день напролет перекапывать пожарище – это же так скучно! Да и вообще, мы перекопали несколько сотен даней [38] пепла, а нагара от пороха в сумме хотя бы на две хлопушки набралось? Я тут совершенно не нужен!

Чжугэ Цзя и бровью не двинул. Чжо Янь, заметив полное равнодушие командира, тоже потерял интерес к спору и уже собирался улизнуть с недовольным видом за угол стены, чтобы отдохнуть в теньке, как на востоке со стороны переулка Шести министерств [39] раздался топот копыт – несколько десятков отборных скакунов мчались в их сторону.

Всадники двигались с востока, солнце было прямо за их спинами и ослепительно сияло, слепя глаза. Чжо Янь никак не мог разглядеть, что это за люди, ему оставалось лишь, прищурившись, вытянуть шею в попытках хоть что-то разглядеть. Он увидел только стремительно несущиеся конные фигуры, особенно быстро двигалась та, что была впереди всех – черно-красное церемониальное одеяние, отборный вороной конь, превосходная езда.

Из-под копыт клубами вздымалась пыль, всадник и его скакун со свистом неслись по улице, мощенной голубовато-серым камнем, в мгновение ока они добрались до воинов из Отряда чудесных механизмов, намного опередив остальных. Всадник резко натянул поводья, подняв коня на дыбы, смерил взглядом выстроившихся военных, на секунду задержав взор на Чжо Яне.

Тот поднял голову, вглядываясь в человека перед собой. Сидя на вскинувшемся на задние ноги коне, он находился спиной к солнцу, и в таком освещение его лицо, взиравшее на собравшихся сверху вниз, было нелегко рассмотреть. Однако одного четко очерченного профиля всадника было достаточно, чтобы внушить трепет.

Чжо Янь почувствовал, что эта дрожь была вызвана вовсе не внешностью человека перед ним. Ее исток был в его мощной энергетике, исключительной харизме, благодаря которым стоило ему появиться, как солнечный свет, словно покоряясь этому всаднику, начал литься с особой силой, озаряя все вокруг и не давая простым смертным рассмотреть своего повелителя.

Откуда ни возьмись в душу ворвался боязливый трепет, и Чжо Янь, беззаботно просуществовавший двадцать лет своей жизни, почувствовал, как подгибаются и начинают дрожать коленки. Про себя он подумал, что это совершенно ненормально – как может существовать на свете такой человек, при одном появлении которого все вокруг тут же преклоняются перед ним и выказывают свое уважение?

Сам всадник, казалось, вовсе не придавал значения своему поражающему влиянию. Более того, когда его взгляд пересекся со взглядом Чжо Яня, он даже как будто слегка кивнул ему.

Невероятная аура всадника совершенно не сочеталась с его возрастом – двадцать с небольшим лет. Роскошное одеяние и норовистый конь, тонкие черты лица, вот только настроение, похоже, было не самым лучшим. Выражение у всадника было слегка изможденным, но когда его глаза смотрели на людей, то, подобно сверкающим зимним звездам, повергали в трепет, вызывали восхищение.

Далекий от политической жизни Чжо Янь выкатил грудь колесом и со смехом спросил всадника:

– Осмелюсь спросить, из какого ты рода, братец? Я – Чжо Янь, знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов, мой отец – Чжо Шоу, командующий гарнизоном Интяньфу, а мой дедушка носил титул Динъюаньхоу [40]…

От неожиданного представления трех поколений семьи Чжо Чжугэ Цзя не удержался и вытаращился на Чжо Яня, лицо его выражало полное недоумение, за которым скрывалось ожидание занимательной сцены. Всадника вовсе не поразило блестящее происхождение Чжо Яня, он лишь кратко кивнул, спрыгнул с коня, отдав поводья подоспевшему оруженосцу, и переключил внимание на Чжугэ Цзя:

– Благодарю за ожидание, командующий Чжугэ.

Голос у него был глубокий, темп речи размеренный. Даже легкая хрипотца – последствие только закончившегося галопа – не лишала его внушавшего трепет авторитета.

– Не смею принять вашу милость, – Чжугэ Цзя поспешно отдал честь, почтительно накрыв ладонью одной руки кулак другой.

Оставшись без капли внимания, Чжо Янь опешил. Этот малый совершенно ничего не понимает? Он тут уже похвастался своим славным происхождением, а тот даже имени рода не упомянул! В расстроенных чувствах Чжо Янь снова напомнил о себе:

– Ну так… Братец, из какого ты рода?

Услышав, что Чжо Янь снова подал голос, всадник наконец отреагировал. Двинувшись в сторону ворот Фэнтяньмяня следом за Чжугэ Цзя, он бросил:

– А-Янь [41], а ты смелый малый – вот так вот легко позабыл меня?

Юноша был строен и высок, его фигура излучала непоколебимость и энергичность, походка была быстрой и плавной, а во взгляде словно таились лезвия. Он напоминал только-только возмужавшего льва, который, сжав когти, осматривает свою территорию – настороже, но в полном сознании собственной силы.

Чжо Янь был полностью уверен – он ни разу в жизни не встречался с этим юношей. Если бы это произошло, он бы наверняка запомнил – такую энергетику из памяти не стереть! Однако, когда тот обратился к нему, как к знакомому, Чжо Янь снова засомневался и замер в нерешительности, не зная, что ответить, чтобы выбраться из неловкой ситуации. Тут Чжугэ Цзя, не выдержав, произнес:

– На месте пожара сплошной хаос и грязь. Ваше Высочество, прошу, ступайте осторожно, следуйте за мной по протоптанному пути.

– Хорошо, благодарю за беспокойство, командующий Чжугэ, – ответил юноша.

– А-а-а! – услышав «Ваше Высочество», Чжо Янь словно прозрел, пришел в крайнее смущение и, вытаращившись на юношу, запинаясь, спросил. – Его… Его Высочество наследный внук императора?

Увидев, что Чжо Янь наконец-то вспомнил его, Чжу Юйхэн повернулся к нему с улыбкой:

– Меня впервые в жизни не узнали.

У Чжо Яня обмякли ноги, но лицо дернулось от плохо скрываемого раздражения.

«Да мы последний раз лет десять назад виделись… Тогда оба еще пешком под стол ходили!»

– Я все эти годы был в Шуньтяньфу, а ты – в Интяньфу, вот мы и не виделись уже лет десять, поди. – Не теряя благородства, наследный внук императора мягко заговорил с другом детства, вспоминая прошлое. – Когда ты приехал в Шуньтяньфу? И когда успел вступить в Отряд чудесных механизмов?

– Э-э-э… Ну, давай начистоту, – скривив лицо, смущенно ответил Чжо Янь. – Я человек ленивый и праздный, если бы отец не заставил меня, я бы ни за что не пошел добровольно в Отряд чудесных механизмов, гиблое это место. Ну, собственно, поэтому я обычно девять из десяти дней сказываюсь больным и остаюсь дома, а десятый день – отмечаюсь на перекличке и тут же ухожу. Сегодня как раз такой день.

– У каждого человека свои устремления в жизни. Раз уж тебе не нравится здесь, то я постараюсь по возможности перевести тебя в более подходящее место. – Сказав это, Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем добавил: – До меня дошел слух, что, живя в Интяньфу, ты был частым гостем… садов с прекрасными цветами, и за хорошее знакомство с их нравами и порядками даже получил прозвище Садовник.

– Эмм… – Чжо Янь почесал подбородок, не зная, стоит ли ему во всей красе расписать свои подвиги на любовном поприще или все-таки лучше проявить скромность.

– В таком случае я бы хотел расспросить тебя кое о чем. – Голос Чжу Юйхэна стал тише. – Недавно во дворце появилась шпилька, украшенная стрекозой, нескольким супругам императора она сильно пришлась по душе. Я надумал прикупить несколько похожих, чтобы порадовать их.

– О, это ты по адресу обратился! – со смехом ответил Чжо Янь, крайне заинтересовавшись. – На рынках Севера в основном продаются шпильки с бабочками и фениксами, а вот в Цзяннани популярны другие мотивы: стрекозы, кузнечики, саранча, – на любой вкус и цвет. Какие именно приглянулись супругам императора?

– Черно-синяя стрекоза из атласа и шелка, – глядя на красную стену, ответил Чжу Юйхэн. – В длину примерно с мизинец. Крылышки сделаны из черного тюля, натянутого на медную проволоку, невероятно легкие, колышатся вместе с дуновениями ветра. Глаза у стрекозы из лазурита. Если эту шпильку воткнуть в прическу, кажется, что на волосы села настоящая стрекоза.

– Такую вещицу… Боюсь, ни разу не видел, – почесав голову, нахмурился Чжо Янь. – Видел из золота, из нефрита, но черно-синюю стрекозу из атласа и шелка, которую Ваше Высочество описали, ни разу не встречал. Ваше Высочество, подумайте сами, женщины используют украшения, чтобы выглядеть лучше и привлекать внимание – кто бы стал в черные волосы втыкать черно-синюю стрекозу! Такая вещица спросом точно не будет пользоваться.

Сказав это, Чжо Янь вдруг подумал – супруги императора уже не молоды, волосы поседели, так что им, наоборот, очень пойдет подобное украшение, но не осмелился произнести это вслух, а лишь делано улыбнулся:

– Короче говоря, за последний год я немало девушек повидал, тысячи, конечно, не наберется, но штук восемьсот точно будет – ни одна из них не носила подобное украшение.

«Та стрекоза была мастерски сделана, ее невозможно было забыть. Раз Чжо Янь не вспомнил, значит, и правда не встречал».

– Тогда попрошу тебя понаблюдать, – кивнув, сказал Чжу Юйхэн. – Если вдруг увидишь похожие вещицы, возьми парочку для меня.

– Конечно, обязательно так и сделаю, – поспешно согласился Чжо Янь.

За разговором все трое в сопровождении свиты подошли к Фэнтяньмэню. В глаза бросились не величественные три больших дворца, а груда обгоревших руин. На почерневшем от копоти фундаменте возвышались остовы обвалившихся стен, на фоне ярко-красной дворцовой ограды выглядевшие еще более уныло.

Сопровождая Чжу Юйхэна, Чжугэ Цзя поднялся по лестнице и, указав на сохранившийся угол здания, произнес:

– Ваше Высочество, посмотрите туда. Во время разбора завалов слуги именно там нашла евнуха Цзи.

Осторожно ступая по треснувшей плитке, закопченным камня и спаленным обломкам свай, валявшихся повсюду, Чжу Юйхэн подошел к углу и взглянул, куда ему указали. Квадратная золотая плита с длиной ребра в один чи [42] и четыре цуня исчезла, обнажив подземный ход, в котором стоял кромешный мрак.

Зимы в Шуньтяньфу были суровыми, если из кувшина проливалась капля воды, то она превращалась в льдинку, не успев коснуться земли. Поэтому в каждом дворце Запретного города по приказу Его Высочества были проложены подземные тоннели для обогрева. Одно было очень странно: дворцовые подземные ходы были выложены прочными кирпичами, а входы в них с поверхности были закрыты тяжелыми золотыми плитами. Тогда как же Цзи Чэнмин сумел в спешке во время пожара поднять эту громоздкую плиту, чтобы укрыться в тоннеле?

Чжугэ Цзя поднял несколько кусков расколотых камней, лежавших у входа в туннель, старательно стер с них слой копоти, открыв взору полированную поверхность породы с вкрапленными самоцветами:

– Эта глыба нефрита украшала интерьер дворца, особая резьба, называемая «Единение Поднебесной». Евнух Цзи лично контролировал возведение дворца, предполагаю, что он знал – именно под этой плитой находится вход в подземный тоннель, а стык с прочими кирпичами пола неплотный. По этой причине по время пожара он и опрокинул этот резной нефрит на нее, удар оказался достаточно сильным, чтобы расколоть не только саму плиту, но и кирпичи под ней, открыв проход в убежище.

Чжу Юйхэн, конечно же, уже видел этот резной нефрит. В верхней его части были вырезаны морские волны, разбивающиеся о прибрежные скалы, каждая с человеческий рост высотой. Камень весил больше тысячи цзиней. Если такой толкнуть на пол, то не только золотая плита, но даже прочные строительные камни и кирпичи и те не выдержат, разлетятся на куски.

Чжугэ Цзя обернулся и дал Чжо Яню знак спуститься в тоннель. Тот, стесненный облегающим еса и нефритовыми табличками, украшающими пояс, неуклюже пролез в подземный ход и, усевшись на корточки, зажег огниво. Тоннель был вовсе не широким, даже Чжо Яню с его некрупным телосложением лишь с большим трудом удалось втиснуться.

– Ваше Высочество, взгляните сюда, – произнес Чжугэ Цзя, указывая вниз. – Дворец Фэнтяньдянь не открывали с первого дня Праздника весны [43], все подземные проходы были давно опорожнены и очищены, а входы в них – запечатаны. Евнуху Цзи было достаточно ползти вперед по тоннелю, и он бы точно добрался до места, куда не попали дым и копоть. Но вот что странно – оказавшись в совершенно пустом тоннеле, евнух Цзи даже на полцуня не сдвинулся с места, он все время оставался здесь, сидя на коленях у разбитого падением нефрита входа. Так и сгорел заживо.

Услышав это, сидевший в тоннеле на корточках с огнивом в руках Чжо Янь тут же подпрыгнул, но забыл, что над головой у него брусчатка – лицо юноши исказилось гримасой боли. Потирая ушибленный лоб, он в смятении уставился на обломки и пыль на земле. Среди кусков разбитых золотых и нефритовых плит были отчетливо видны продолговатые отпечатки, выжжено-черные, они словно приварились к земле. Было очевидно – это обгоревшие до костей ноги Цзи Чэнмина, оставшиеся там, где он пытался укрыться от бушевавшего пламени пожара.

Глядя на два обуглившихся останка, Чжу Юйхэн наконец подал голос:

– Он сидел в тоннеле на коленях?

– Да. В тот день во время устранений последствий пожара евнухи Внутреннего дворца искали особенно внимательно, потому что стало известно – евнух Цзи зашел во дворец, но не выходил из него. Так они обнаружили двадцать два тела, но ни одно из них не принадлежало ему. Только когда были расчищены завалы внешних территорий дворца, и евнухи переместились на внутренние, они обнаружили этот проход в углу стены, а в нем – останки евнуха Цзи именно в этой позе.

Участвуя в военных походах, Чжу Юйхэн повидал бесчисленное множество трупов, но, наткнувшись взглядом на обгорелые останки ног, не выдержал и отвел глаза. Все-таки сейчас ему стало сложнее смотреть в лицо смерти, и уж тем более он не позволял себе даже представить, что скоро и сам отправится на тот свет. От него тоже останется лишь вот такой след?

Поднявшись на ноги и взяв себя в руки, Чжу Юйхэн спросил:

– Необычная поза, не находите?

– Именно. Оказавшись в самом центре пожарища, окруженный обжигающим дымом и копотью евнух Цзи уже сумел открыть проход в тоннель, дальше он бы инстинктивно пополз вдоль стен вглубь, подальше от пламени, полыхающего у входа, – согласился Чжугэ Цзя. – Никак не возьму в толк, отчего евнух Цзи, спустившись в подземный тоннель, преклонил колени у входа и остался недвижимым, упустил единственный шанс на спасение и сгорел заживо в бушующем пламени, оставив после себя лишь эти обугленные кости?

– Где сейчас находится тело Цзи Чэнмина? – поколебавшись пару мгновений, снова задал вопрос Чжу Юйхэн.

– Евнухи Внутреннего дворца уже поместили его в погребальную урну. Хоть мы и говорим сейчас «тело», но на самом деле от погибшего осталось только несколько обломков костей. Да и те были раздроблены и сплющены обвалившимися истлевшими балками, евнухам только и оставалось, что вместе с костями поместить в урну пепел и пыль, прилипшие к останкам. При этом скелеты, найденные во внешних территориях дворца, напротив, сравнительно цельные, их было проще опознавать.

Чжу Юйхэн и Чжугэ Цзя разговаривали на поверхности у входа в тоннель, а смертельно перепуганный Чжо Янь продолжал сидеть внутри с кислым выражением лица, от скуки водя огнивом туда-сюда, освещая пространство вокруг. Вдруг луч света озарил какую-то диковинную вещицу, юноша не удержался и взял ее в руки, чтобы рассмотреть поближе.

Это был кусок дерева в форме полумесяца размером с ладонь, обгоревший, он полностью почернел и обуглился. Древесина, использовавшаяся в Фэнтяньдяне, разумеется, была высшего сорта, прочной и гибкой, так что хотя два угла вещицы обгорели и обломились, но в основном изделие сохранило изначальный вид.

– Это месяц? Для чего он? – сжав предмет между пальцев, Чжо Янь принялся внимательно рассматривать его и тут заметил тонкую резьбу на поверхности.

Он поднес этот обгорелый полумесяц поближе к лицу, сощурился и пристально вгляделся.

– Что это? – Чжу Юйхэн обратил на него внимание.

– Похоже на стрекозу, – ответил Чжо Янь.

Стрекоза.

У Чжу Юйхэна сердце пропустило удар, он медленно перевел взгляд на деревянный предмет.

Заметив его интерес, Чжо Янь поспешно поднял обгоревшую деревяшку повыше и передал Чжу Юйхэну в руки.

И правда, на почерневшем обуглившемся кусочке древесины мелко-мелко была нанесена резьба, едва различимая, ее можно было разглядеть только при внимательном рассмотрении. Сверху был вырезан скошенный крест, а под ним – вертикальная линия, вместе действительно напоминавшие стрекозу.

Чжугэ Цзя, посмотрев на вещицу из-за спины Чжу Юйхэна, произнес:

– Похоже на шиповое соединение, такие используются для скрепления деревянных деталей. Соединения такого типа с двумя загнутыми вверх углами называют «тысячелетними шипами», но также зовут и «новолунными шипами» из-за их внешнего сходства с молодой луной. Судя по размеру, это соединение использовалось на поперечных стропилах или на балках.

– Чем это соединение так уникально, что его называют «тысячелетним»? – спросил Чжу Юйхэн.

– У такого типа шипов оба конца загнуты вверх, достаточно вставить их в пазы, и такое соединение будет прочно держаться – указав на вздернутые кверху два конца детали, ответил Чжугэ Цзя. – Все предметы имеют массу, соединенные деревянные элементы, конечно же, тоже будут оказывать давление на это соединение, но оно расшатается, только когда сгниет через сотни и тысячи лет, а в любой другой ситуации будет надежно держать конструкцию.

– Другими словами, единственный способ обрушить крышу – это приложить силу, способную подкинуть вверх балку, соединенную с помощью «тысячелетних шипов»? – задал встречный вопрос Чжу Юйхэн. – Только так возможно выдернуть ее из этого крепления?

– Все верно. В противном случае «тысячелетний шип» будет просто переломлен обвалившейся конструкцией. – Чжугэ Цзя продемонстрировал тонкими длинными пальцами захват, направленный вверх, и затем озадаченно добавил: – Только вот этот шип, хоть и поврежден немного по углам, но в остальном, вне всяких сомнений, в полном порядке, никаких следов переламывания… Странно это, кто обладает такой огромной силой, что способен поднять и опрокинуть крышу Фэнтяньдяня, вышибив из пазов эти «тысячелетние шипы»?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, но в это мгновение перед глазами неожиданно промелькнула картина того вечера. После того как он вышел из дверей дворца и выпустил стрелу в белую тень на балке, юноша обнаружил, что его волосы и одежда слегка приподнялись вверх и закачались на воздухе под воздействием какой-то аномальной силы.

Вдобавок к этому в момент, когда пожар только разгорелся, он обернулся на дворец, стоя на втором уровне фундамента, и увидел, что пламя, бушевавшее на вершинах двенадцати колонн, украшенных извивающимися драконами, сворачивается в клубы и поднимается вверх, как если бы двенадцать огромных драконов одновременно изрыгали ненасытный огонь. Словно бы какая-то жуткая сила выбивалась вверх из-под земли; вместе с этим казалось, что с небес спустился вихрь, чтобы поглотить все вокруг и разом стереть с поверхности три больших дворца.

Вихрь поднял в воздух клубы золы и пепла, и те облепили стоявших с ног до головы. Обуглившийся «тысячелетний шип», казалось, все еще испускает огненное дыхание того вечера.

Чжу Юйхэну стало тяжело дышать, но он подавил свои чувства. Забрав деталь из рук Чжугэ Цзя он, рассматривая ее, обошел обвалившуюся стену, расположенную за ними, а затем двинулся вниз по ступенькам лестницы.

Чжо Янь немедленно выполз из тоннеля, кое-как отряхнул пыль с роскошного одеяния и, стараясь не задерживаться ни на секунду, поспешил за остальными.

Увидев, что Чжу Юйхэн неотрывно смотрит на «тысячелетний шип», погрузившись в молчание, Чжугэ Цзя подал голос:

– Ваш презренный слуга полагает, что, возможно, древесина, использованная для внешних деталей, была не такая твердая, как дерево, из которого были изготовлены шиповые соединения в центральной части. Поэтому внешние детали прогорели, ослабли, и когда поддерживаемые ими конструкции рухнули, соединения тоже раздробились на куски. И в итоге неповрежденными остались только центральные «тысячелетние шипы».

– Да, тоже вполне возможно. – Голос Чжу Юйхэна, внимательно рассматривавшего неглубоко прорезанный на детали знак, был слегка глух. – В таком случае, командующий Чжугэ, что это за пометка?

– Это… – ответил Чжугэ Цзя, на его лице отразилась нерешительность. – Ваше Высочество, прошу, дайте вашему слуге еще пару дней на выяснение всех обстоятельств. Эта метка… Вероятно, кто-то из столяров незаметно сделал ее, потому что хотел оставить память о себе, о том, что он принимал участие в возведении императорского дворца – для него это наверняка была огромная честь!

В ответ Чжу Юйхэн лишь качнул головой и молча повернул «тысячелетний шип» горизонтально, поднес к глазам и снова вгляделся в едва различимые надрезы.

«Связана ли эта стрекоза с той, что вылетела из пламени?»

– А я считаю… – медленно заговорил Чжу Юйхэн, – если бы метку оставил ремесленник, трудившийся на стройке, он бы не сделал ее так поспешно и небрежно. Ты не думал, что кроме мастеровых у еще одного человека был доступ к этой детали, упавшей в тоннель?

Чжугэ Цзя побледнел от ужаса, и с его языка сорвалось:

– Ваше Высочество имеет в виду, что эту насечку сделал перед смертью Цзи Чэнмин?

Чжу Юйхэн не ответил, протянул деталь командующему и приказал:

– Вели евнухам тщательно проверить, нет ли похожего знака на прочих вещах, к которым Цзи Чэнмин имел при жизни доступ.

Ожидавший их внизу лестницы младший евнух поспешно зачерпнул ковшом воду из большого медного кувшина, чтобы Чжу Юйхэн мог смыть с рук пепел. Чжугэ Цзя опустил голову, и его взгляд упал на ладони принца. Струя чистой воды стекала по тыльной стороне и пальцам, длинным и тонким, точно отполированные изделия из белого нефрита. В блеклых лучах солнца руки принца сияли, переливаясь всеми цветами радуги, слепили глаза.

Такие руки могут быть только у принца.

Пока Чжугэ Цзя был погружен в свои мысли, Чжу Юйхэн уже вытер руки насухо полотенцем, после чего спросил:

– Расследованием пожара совместно занимаются пять министерств, но где же люди из других подразделений?

Чжугэ Цзя осмотрелся по сторонам и указал пальцем на сгорбленную фигуру, одиноко стоявшую посреди развалин дворца Цзиньшэньдянь:

– Вон там стоит евнух Бянь Цуньань из оружейной мастерской Вангун. Характер у него причудливый, я мало знаком с ним.

Чжо Янь, услышав разговор, просеменил к краю лестницы и, сложив руки рупором у рта, громко крикнул:

– Евнух Бянь, прибыл Его Высочество наследный внук императора!

Человек не обратил никакого внимания на призыв и продолжил, согнувшись, копаться в почерневших от пожара руинах. Обгоревшие развалины дворца напоминали ад вечных мучений, но евнух Бянь удивительным способом сумел пролезть в самый центр пожарища и еще так кропотливо обыскивал его – это вызывало уважение.

Чжо Янь крикнул еще пару раз, и Бянь Цуньань наконец услышал его, распрямился и посмотрел в сторону кричавшего. Затем он сложил руки в приветственном жесте и поклонился в сторону Чжу Юйхэна, но не подошел, а сразу вернулся к самозабвенному поиску на пепелище.

Чжу Юйхэн смерил Бянь Цуньаня оценивающим взглядом. На вид евнуху было не больше сорока лет, он был одет в выцветший имбирный еса, покрытый слоем золы. Сам евнух был смугл и тоже перемазан в пепле с ног до головы. То, с каким сосредоточением мужчина был погружен в свою работу, придавало его низкорослой и худосочной фигуре непреклонный и горделивый вид.

– Тогда не будем беспокоить евнуха Бяня. – Чжу Юйхэн дал знак сопровождавшим его телохранителям-лунсянам, чтобы те построились. – Если вы здесь что-то обнаружите, тут же сообщите мне.

– Слушаюсь, – ответил Чжугэ Цзя, а затем подозвал подчиненного с подносом и доложил Чжу Юйхэну. – Наш отряд разработал новый вид огнестрельного оружия – ручница, над ним совместно трудились военные центрального гарнизона и умельцы из мастерской Чжоцяо. Новая ручница отличается небольшим размером и тщательной проработкой, к тому же ее легко разбирать. Если Ваше Высочество она заинтересовала, было бы отлично носить ее при себе.

Чжугэ Цзя очевидно старался угодить Чжу Юйхэну, тот действительно интересовался новыми видами мощного оружия, поэтому охотно принял подношение. Ручница всем весом легла в ладонь, она была отлита из отборного железа. В передней части располагалась полая трубка, а в задней – слегка вздымавшаяся зарядная камера. Ручница была посеребрена и инкрустирована изображением дракона и тигра, оружие было выполнено изящно и незаурядно.

Чжу Юйхэн открыл запальное отверстие и зарядную камеру, внимательно осмотрел их. Чжугэ Цзя только хотел продемонстрировать ему, как разобрать ручницу, но тот уже убрал оружие в чехол и сказал:

– Как у меня будет свободная минутка, попробую самостоятельно разобрать.

Чжугэ Цзя понимал, что такая мелочь точно не составит труда для Его Высочества, поэтому просто подал ему мешочек с пулями и порохом для ручницы.

– Удобная вещица, легко при себе носить. Интересно, а можно ли подобные массово производить?

– Спусковой механизм у этой ручницы небольшой, прицел непросто настраивать, по этой причине производство очень затруднено, и к настоящему моменту мы изготовили только три штуки, – пояснил Чжугэ Цзя. – Сегодня и мастера из Чжоцяо сказали, что работа слишком сложная, они не смогут больше произвести ни одного экземпляра. Если Вашему Высочеству необходимы еще ручницы, боюсь, придется подождать.

– Не страшно. Просто сообщи мне, как появится возможность для массового производства. – Чжу Юйхэн запрыгнул на коня, проехал пару шагов, но вдруг повернулся и указал на «тысячелетний шип». – Командующий Чжугэ, наведите справки, есть ли на свете такая сила, что способна поднять огромную тяжесть в воздух, чтобы она вылетела из шипового соединения?

На лице Чжугэ Цзя проявилось недоумение, он запрокинул голову, посмотрев на Чжу Юйхэна, сидевшего верхом. Увидев, что тот выглядит совершенно серьезно и очевидно не шутит, командующий почтительно вытянулся по швам и ответил:

– Слушаюсь, ваш презренный слуга непременно сделает все возможное и тщательно изучит вопрос.

Сопровождаемый телохранителями-лунсянами, Чжу Юйхэн выехал из ворот Умэнь [44], там его уже ждал Вэй Ханчжи. Принц не стал ничего спрашивать и молча отправился с ним в присутствие министерства финансов, где занялся просмотром отчета, составленного по срочному делу.

Правящая династия вела строгий контроль за населением и сбором налогов, если в городе появлялся новый человек, это никогда не оставалось незамеченным. Смуглая девушка, не похожая на рожденную в столице, должна была остановиться где-то в Шуньтяньфу на ночлег, а значит, ее точно можно будет выследить. Даже если она не придет в присутствие самостоятельно, уличный староста с места, где она поселится, все равно сделает соответствующую запись, которая попадет в министерство в рамках ежемесячных докладов.

Все в Поднебесной, каждый клочок земли, все ходящие по ней существа – принадлежат императору. Как только эта девушка ступила на территорию империи, она тут же должна была оказаться в поле зрения правителя.

Не прошло и половины большого часа, присланный обед еще не успел остыть, как человек, которого он так хотел найти, был обнаружен.

«В колодезном конце хутуна [45] Дуаньсун владелец шести дворов сдал 18-го числа третьего месяца двор номер три некой девушке. Поселившаяся в доме девушка назвалась А-Нань, восемнадцати лет от роду, рост пять чи два цуня [46], кожа слегка смуглая. Девушка заявила, что приехала с Юга, чтобы найти родных, с которыми раньше не виделась, поселяется в городе временно. Приехала одна. В основном ходит по улицам без конкретного занятия, иногда ведет себя странно – возможно, причиной тому дикость и бескультурье, свойственные южанам. Законы не нарушает».

«Приехала с Юга, зовут А-Нань»[47].

Лаконичный текст доклада был написан по шаблону, использовавшемуся уличными старостами для заполнения фискальных подворных списков, совершенно обыденная форма. Однако Чжу Юйхэн долго просидел, уставившись на этот незамысловатый документ.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Вдыхаемый воздух словно затвердел, грудь сдавило, и только тогда юноша вынул лист из папки и отложил в сторону. Потом он поднял голову и взглянул на Вэй Ханчжи, стоявшего поблизости:

– Жилье съемное, и где же домовладелец?

– Мои люди уже вызвали его, он ожидает снаружи, – ответил Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн подал знак кивком головы, и уже через мгновение хозяин дома, опрятно одетый в выстиранное и накрахмаленное платье, встал перед ним. Хотя мужчина и не знал, кто именно сидит перед ним, но это был его первый раз в присутственном месте, да к тому же манера Чжу Юйхэна держаться была явно не из простых, поэтому, старик весь трепетал от страха, не зная, куда себя деть, как сложить руки, как поставить ноги.

– Дедушка, присядьте. – Чжу Юйхэн прикрыл рукой лист, вырванный из папки с подворными списками, и, дождавшись, когда Вэй Ханчжи выйдет, спросил. – Знаете ли вы о происхождении А-Нань, той девушки, что сняла у вас дом?

– Она поселилась у меня восемнадцатого числа третьего месяца, – поспешно закивал старик. – Я сразу же сообщил об этом старосте, все как на духу выложил.

– Почему она одна приехала в Шуньтяньфу? Чем обычно занимается?

– Девушка А-Нань приехала по пропуску, выданному управой Гуанчжоуфу. Я слыхал, что она сама с побережья, как-то раз с ней приключилась беда – упала в море, руки-ноги переломала, поэтому поехала в Шуньтяньфу просить помощи у родни, а заодно и лечиться от последствий переломов. Вот только воды уже слишком много утекло, родню не нашла, так что покамест у меня остановилась. Последние несколько дней девушка-то и правда несколько раз ходила в портовый переулок к лекарю Вэю на лечение. Вот только когда она поселилась у меня, я не заметил, чтобы с ее руками или ногами было что-то сильно не так, вполне себе здоровые и крепкие.

– Она, случаем, не из заморских стран вернулась на родину? – После путешествий старшего евнуха Саньбао по Западному океану [48] из заморских стран в империю стали прибывать купцы, путешественники из империи тоже отправлялись в экспедиции, однако было неслыханно, чтобы женщина решилась на подобное в одиночку. – Заметили ли вы еще за ней какие-либо странности, кроме тех, что уже назвали?

– Э-э-э… – домовладелец крепко задумался и растерянно произнес: – Эта девушка со всеми подряд дружбу заводит. По соседству с нашим хутуном Дуаньсун находится хутун Яньчжи [49], так она прям спелась с девицами оттуда, будто с пеленок знакома. Это… сойдет?

– Что-то еще есть? – Чжу Юйхэн покачал головой.

– Что-то еще… Девушка хоть и живет в одиночку в маленьком доме с двориком, явно не из робких, но по натуре бойкая, с широкой душой. Ничего особо странного за ней, кажись, не водится…

Чжу Юйхэн дал старику еще несколько минут на размышления, но, увидев, что тому правда больше нечего добавить, холодно произнес:

– Дедушка, коли уж вы явились в присутствие, должны знать, что к чему.

– Разумеется! – Старик содрогнулся от ужаса и поспешно отвесил поклон. – Я человек маленький, у меня рот непременно как закупоренная бутылка будет! Все-все, что благородный муж у меня спрашивал, я тотчас забуду, как только из этих дверей выйду.

Чжу Юйхэн поднял руку, дав старику понять, что тот может удалиться.

Когда дверь закрылась, юноша остался один в пустом помещении. Сидя за столом, он пристально уставился на лист из папки, на котором в нескольких лаконичных строках была описана девушка.

«А-Нань. Девушка, живущая южнее южных земель».

Солнце уже клонилось к западу, время утекло стремительно. Косые лучи светила, проникнув в комнату сквозь оконные переплеты [50], постепенно доползли до его пальцев. Словно ошпаренный кипятком, юноша резко сжал ладонь, а потом, будто приняв важное решение, вскочил на ноги, запихнул лист в рукав одеяния и вышел на улицу.

Вэй Ханчжи тенью проследовал за Чжу Юйхэном, когда тот широким шагом переступил через порог присутствия и вскочил на коня. Увидев, что Его Высочество собрался уезжать, отдыхавшие во дворце телохранители поспешно поднялись с земли и хотели отправиться с ним, однако Чжу Юйхэн лишь осадил коня, повернулся к ним и, наискось резанув хлыстом воздух, дал понять, чтобы они не вздумали приблизиться. Свита замерла на месте как вкопанная, никто не посмел ослушаться приказа принца.

Глядя на телохранителей сверху вниз, Чжу Юйхэн грозно крикнул:

– Всем оставаться на месте в ожидании дальнейших распоряжений! Без моего личного разрешения не сметь самовольно следовать за мной.

В следующий миг телохранители увидели, как Его Высочество ускакал, поднимая за собой клубы пыли, в сопровождении одного только Вэй Ханчжи и скрылся за поворотом улицы. Им ничего не оставалось, как наблюдать за взвившейся в воздух дорожной грязью. В душе каждый почувствовал невероятную беспомощность – в тот год, когда Его Высочество отправился вместе с государем в Северный поход, даже сам император не мог удержать юношу, когда тот в одиночку устраивал вылазки в глубокий тыл врага. Они в сравнении с правителем просто букашки, разве кто-то посмеет перечить принцу? Все, что они могли сделать, – молиться про себя, просить, чтобы Его Высочество благополучно вернулся, а его отсутствие осталось незамеченным при дворе.

С момента основания династии минуло шестьдесят лет, и сейчас страна вступила в период расцвета. Шуньтяньфу был недавно отреставрирован, общественные здания сияли новизной, а опрятные дома горожан выстраивались в стройные линии улиц. В летний день после полудня люди предпочитали оставаться дома, на дороге были только Чжу Юйхэн и Вэй Ханчжи, подстегивавшие коней.

Несколько девушек стояли, облокотившись на стены хутуна Яньчжи в ожидании работы. Услыхав топот копыт, они вскинули головы и, увидев мужские силуэты, разом воодушевились, приняли элегантно-соблазнительные позы и с улыбкой помахали всадникам.

Чжу Юйхэн натянул поводья, осадив коня, и шепотом приказал Вэй Ханчжи:

– Подожди меня у моста Хуфанцяо, я скоро вернусь.

Это потрясло Вэй Ханчжи. Он бросил взгляд на девиц у стены, затем снова взглянул на наследного внука императора… Язык не поворачивался такое говорить, но молчать он не смел:

– Ваше Высочество, э-э-э… Его Величество строго приказал мне непрестанно охранять ваши покой и благополучие…

– Какая тут может быть угроза покою и благополучию? Езжай к мосту, я сказал! – произнеся это, Чжу Юйхэн хлестнул коня Вэй Ханчжи кнутом, и тот как ужаленный сорвался с места.

Девушки были вне себя от радости, и наперебой кинулись к Чжу Юйхэну, чтобы помочь ему стреножить коня. Однако тот не удостоил их даже взгляда, подстегнул скакуна и, не сказав ни слова, рванул сквозь улочки Яньчжи, направляясь к соседнему с ним хутуну Дуаньсун. Девицам осталась лишь пыль, поднятая быстрыми копытами.

Упав духом, они вернулись на прежнее место и принялись лузгать семечки, жалуясь друг другу на жизнь. Так они продолжали до тех пор, пока в переулке не показался высокий силуэт. Завидев эту фигуру, девушки снова обрадовались и громко закричали, замахав платочками:

– А-Нань, А-Нань! Иди к нам, сюда!

«А-Нань».

Услышав это имя, Чжу Юйхэн, уже успевший свернуть в сторону хутуна Дуаньсун, резко остановил коня. Скрытый тенью ивы, он обернулся и посмотрел в сторону тех девиц. К ним навстречу быстрым шагом шла та самая девушка, облик которой так поразил его на утреннем рынке.

Ее стройная изящная фигура была облачена в светло-желтое платье с узкими рукавами, а собранные в небрежный пучок волосы по-прежнему украшала та черно-синяя стрекоза из атласа. Сам по себе цвет ткани был темным, даже мрачным, но в лучах солнца излучал сверкающий пурпурный отблеск – благодаря этому сиянию Чжу Юйхэн и увидел стрекозу, несмотря на большое расстояние.

От рябившего сияния в глазах юноши потемнело. Он стреножил коня под деревом, а сам, скрываясь в густых зарослях плакучей ивы, украшавшей переулок, беззвучно двинулся в сторону девушек. До него донеслись голоса:

– А-Нань, возьми семечек – только-только пожарили.

– И правда, от них еще пар идет! – Голос А-Нань слегка поскрипывал, резко отличаясь от нежных голосков прочих девушек, его легко можно было распознать.

В руках у А-Нань была связка семенных коробочек лотоса, со смехом она кинула девушкам парочку, а потом взяла пригоршню жареных семечек и принялась грызть.

– Вкуснотища! – довольно кивнула она. – Поди, мамаша Лю делала? Обжарено в самый раз, я готова хоть два цзиня съесть!

Чжу Юйхэн, прячась за ветвями плакучей ивы, смерил А-Нань холодным оценивающим взглядом.

Стоит признать, черты лица у нее четкие, а внешность яркая. Вот только сейчас воспевается другой идеал женской красоты – хрупкая девушка с кожей белой, точно снег, и внешностью нежной, точно лепестки цветка. А она что? Большие подвижные глаза кажутся несколько дерзкими; в очертаниях прямого носа с высокой переносицей нет ни намека на мягкость, густые и черные, как крылья ласточки, брови отличаются от бровей прочих девушек – они предпочитают тонкие и изящные формы; кожа далека от белоснежности, ее цвет напоминает скорее мед или расплавленный сахар. На фоне очаровательных и нежных куртизанок хутуна Яньчжи А-Нань выделялась особенно резко.

– Два цзиня? Ах, А-Нань, держи себя в руках! – со смехом сказала девица в красном платье, очищая лотосовую коробочку от кожицы. – Взгляни на себя – рослая, так еще и ни за что не соглашаешься принаряживаться. Еще и походка у тебя такая грозная и тяжелая, мы ж тебя тогда за мужчину из-за этого приняли, понапрасну обворожить пытались!

– А чего в моей походке грозного и тяжелого? Да и разве такое описание подходит молодой девушке? – А-Нань уселась на придорожный камень и принялась болтать ногами, вид у нее был совершенно беспечный.

– Все я верно сказала. Для начала тебе стоит забинтовать ноги, все-таки для красивой походки нужно двигаться медленно, слегка покачиваясь, – с поучающим тоном ответила девица в красном. – А то кто же тебя такую замуж-то возьмет?

– Я приехала с юга, из земель племен маньи, мы не бинтуем ноги, – с усмешкой ответила А-Нань, как ни в чем не бывало продолжив болтать ногами. – К тому же у меня уже есть любимый человек. Пусть только попробует не жениться на мне!

– Врешь же! Целыми днями слоняешься в одиночку, ни разу тебя ни с кем не видели, – самодовольно захихикали девушки, беспощадно разоблачая ее шутливый вымысел. – Да и вообще смотришь ты неправильно! Завидев красивого мужчину благородного облика нужно закидать его взглядами, нельзя отводить глаза. Тут надо быть даже посмелее нас!

– Я обычно засматриваюсь на красивые цветы и растения, если увижу их на улице. Покупала сейчас лотосовые коробочки, так мне самые красивенькие и чистенькие подавай! Но вот что странно – только завижу симпатичного человека, как не могу смотреть больше ни мгновения! – смеясь, ответила А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это у тебя язык подвешен! – дружно расхохотались девушки.

Одна из них, словно вспомнив что-то, произнесла:

– Раз уж мы заговорили о симпатичных мужчинах – ну какой же красавец только проскакал мимо! Мы его все вместе звали, а он даже не взглянул на нас – вот наглость!

– Ну и что, что наглый? Зато как же он хорош собой! Молодой, благородный, одет дорого, конь отборный. Сколько мы уже в Шуньтяньфу работаем, а разве часто приходилось видеть таких прекрасных юношей? – обмахиваясь веером усмехнулась другая девушка, одетая в желтое. – Ой, А-Нань, а ты сходи за ним, посмотри. Только боюсь, тогда тебе точно на других парней расхочется заглядываться!

– Неужто прям настолько хорош? – с любопытством спросила А-Нань, продолжая очищать семенную коробочку лотоса. – Куда он поехал?

– Вон туда, – несколько девушек одновременно указали в сторону хутуна Дуаньсун.

Чжу Юйхэн, все это время неподвижно стоявший за ветвями плакучих ив, спокойно слушая болтовню девушек, только сейчас словно проснулся – а не о нем ли они говорили? Тут он увидел, что А-Нань отряхнула платье, поднялась и пошла в его сторону. Почти инстинктивно Чжу Юйхэн повернулся кругом, увидел вход в кабачок и тут же нырнул туда.

В кабачке был шум и гам, отовсюду раздавались пьяные голоса, с криком угадывавшие количество пальцев, которое выкинет оппонент в застольной игре. Гомон стоял как на базаре в разгар торговли. Завидев Чжу Юйхэна, хозяйка тут же подбежала к нему и, поспешно отодвинув деревянную ширму с вырезанным узором из благовестных облаков и летучих мышей [51], услужливо улыбнулась:

– Молодой господин, прошу, для вас будет отдельная комната. Что желаете выпить? Один пришли, али встречаетесь с кем-то?

– Самого крепкого вина, – в ответ она получила лишь эти три слова.

Хозяйка тут же побежала хлопотать. Она лично подала вино юноше, и только закрыла за собой дверь в его уединенный уголок, как в кабачок вошла А-Нань. Девушка окинула помещение взглядом – зал был полон завсегдатаев из местных мужиков. А-Нань вскинула брови – ну и откуда тут взяться благородному красавцу?

– А-Нань, как может такая барышня постоянно околачиваться в этом кабачке? – улыбнулась стоявшая за прилавком хозяйка, подперев щеку рукой.

– Да скучно мне, куда еще податься, чтобы время скоротать, как ни к тебе? – А-Нань ткнула пальцем в табличку на прилавке, заказав себе чая с душистым османтусом и апельсином.

Девушка вновь просканировала кабачок глазами, а потом посмотрела на хозяйку и со смехом призналась:

– Честно говоря, меня подруги подстрекнули, сказали, тут вид хороший.

– Вам, молодым красавицам, как обычно, нечем заняться. – Хозяйка закатила глаза и принялась отточенными движениями заваривать чай.

Суетясь за прилавком, она сделала знак губами в сторону отделенного ширмой уголка, изобразив на лице многозначительную улыбку. Взяв чашку с горячим напитком в ладони, А-Нань как ни в чем не бывало приблизилась к ширме, на деревянных створках были вырезаны бегущие по небу облака и пять летучих мышей [52]. Сквозь прорези узора можно было рассмотреть сидевшего по ту сторону мужчину, облаченного в черную одежду. Вот только его лицо так некстати оказалось загорожено крупным облаком, даже краешком глаза не удалось разглядеть.

Слегка раздосадованная, А-Нань опустила глаза, и взгляд ее упал на руки мужчины. От чашки чая поднималось легкое благоухание османтуса и цитруса, вокруг стоял непрекращающийся шум, но все это отошло на задний план – девушка никак не могла отвести глаз, словно она оказалась во сне, где тело перестало ей подчиняться.

Руки мужчины были освещены солнечным светом, проникавшим в помещение с улицы, в его лучах они словно сияли изнутри. Стройные пальцы были чуть длинноваты, аккуратно подстриженные опрятные ногти слегка поблескивали, словно покрытые белой пудрой. Костяшки пальцев были узкими и почти незаметными, только проступавшие суставы выдавали силу, скрывавшуюся в этих руках.

Когда мужчина разжимал ладонь, его пальцы выгибались изящной дугой, протягивавшейся от самых кончиков до тыльной стороны ладони – эта линия напоминала безграничные степи, раскидывавшие свои неторопливые, но непоколебимые волны к северу от Великой стены императора Ци Шихуанди. Когда мужчина сжимал ладонь в кулак, его пальцы скучивались, как пики гор, протянувшихся стройными очертаниями по правому берегу реки Янцзы в Цзяннани.

В этом попеременном сжатии и разжатии кулаков не чувствовалось и капли неуверенности или нервозности, напротив, каждое движение было уверенным, четким и быстрым, было полно непокорной силы. Пальцы мужчины сжимались и разжимались даже, пожалуй, слишком быстро, словно задавая некий гипнотический ритм, под влиянием которого у смотрящего создавалось ощущение, что владелец этих рук, безусловно, способен контролировать весь мир, разрешить любую, даже самую запутанную ситуацию, и никогда не потерпит неудачу.

Словно увидев чистейший цветок белого лотоса, распустившийся посередине болота, А-Нань долго стояла, окруженная гомоном кабака, с чашкой чая и семенной коробочкой лотоса в руках, пристально вглядываясь сквозь прорези в ширме в мужские руки по ту сторону, не в силах прийти в себя.

Мужчина был занят тем, что разбирал и собирал обратно какую-то вещицу. Одной рукой он держал длинный посеребренный цилиндр, когда он приладил его, стало видно, что в передней части цилиндра располагалось отверстие, а в задней над корпусом слегка вздымалась зарядная камера. Рукоятка, соединявшая все части воедино, была обмотана оленьей кожей.

Простой человек, взглянув на эту штуку, ни за что бы не догадался, для чего она служит. Однако А-Нань при виде ее незаметно провела пальцами по браслету с драгоценными камнями на своем правом запястье. Только убедившись, что он на своем месте и в полной сохранности, девушка успокоилась, и уголки ее губ взметнулись вверх в легкой улыбке.

«Разборная ручница.

Мужчина с такими чарующими руками сидит в этом кабаке, обители всякого рода сомнительных личностей, разбирает и собирает ручницу, чтобы вновь разобрать на части. Насколько же ему должно быть скучно…

Нет, если приглядеться, то в его в целом очень спокойных движениях то и дело проскальзывала медлительность, как если бы пальцы его затвердевали от холода».

Этот человек не развеевал скуку, а пытался с помощью сборки и разборки ручницы, с помощью механических движений избавиться от внутреннего напряжения и сомнений.

У нее когда-то была такая же привычка.

Вот только А-Нань была одной из тех немногих, кто прекрасно разбирался в устройстве этой разборной ручницы. Ведь она была в числе ее создателей.

– Неужели за мной снова явились из мастерской Чжоцяо? – ухмыльнулась А-Нань.

Затем, прикинув с какого угла обзор будет лучше, она отошла к лестнице и попыталась разглядеть лицо мужчины за ширмой сквозь прорези в задней части зала. Однако отсюда – сзади и сбоку – был лишь частично виден его профиль. Линия лица мужчины была отчетливой и даже резкой, а солнечный свет, просачивавшийся внутрь сквозь переплетение оконных ставен, освещал его сзади, окружал неземным сиянием. В таком освещении переходы света и тени на лице незнакомца делались особенно отчетливыми и от того он производил еще более сильное впечатление.

Хотя А-Нань так и не смогла рассмотреть черты лица мужчины, но про себя уже решила, что они явно не уступают его рукам. Подумав еще немного, она встрепенулась – красавицы из хутуна Яньчжи видели практически всех богатеньких сыновей знатных семей Шуньтяньфу, но такого внушающего трепет мужчину не каждый день встретишь.

Капля чая упала ей на тыльную сторону ладони. Приторный аромат османтуса смешался с апельсиновой свежестью, и на душе у нее резко стало тяжело.

В следующий миг А-Нань уже совершенно не хотелось знать, как выглядит этот незнакомец. Как бы то ни было, в ее сердце уже был другой человек, на которого она могла смотреть не отрываясь. Какой бы внешностью ни обладал вновь увиденный ею мужчина, она непременно принялась бы сравнивать его с обитателем своего сердца и непременно бы обнаружила, что именно ее избранник обладает чем-то особенным, что выгодно отличает его от прочих. Так было всегда, это неизменно.

Пусть даже она увидала бы всех мужчин мира, обладающих привлекательной наружностью, ну и что с того? В этом не было никакого смысла.

Так что А-Нань лишь молча усмехнулась, тихонько развернулась и уселась в уголочке под лестницей. Прижав колени к груди, девушка принялась попивать чай, очищая от кожицы лотосовую коробочку.

Поднеся ей блюдце садовых бобов, хозяйка окинула взором комнату за ширмой и спросила:

– Увидела? Ну, что скажешь?

– Сойдет, – разомлев от горячего чая, лениво ответила А-Нань, облокотившись грудью на стол.

– Просто «сойдет»? – усмехнулась хозяйка, уперев руки в боки, словно собираясь что-то сказать.

Тут краем глаза она заметила, что в кабачок зашел знакомый гость, и женщина тут же кинулась встречать его:

– Второй братец Ли, сколько лет сколько зим! Чем занимался все это время, чай, разбогател?

– Катись к демонам! Разбогател – ха! В третьем месяце устроился огневщиком в управление Учэн, а в прошлом месяце меня отправили на тушение пожара во дворце – я чуть там же и не отправился к праотцам!

Второй братец Ли был мужчиной средних лет. Не прекращая браниться, он сдернул с головы сетку для волос, выставляя на всеобщее обозрение выгоревшую проплешину и громко стеная, как он чуть жизни не лишился, чудом избежал неминуемой гибели – ну разве не повод это угостить его выпивкой? Его знакомые собутыльники тут же наперебой принялись кричать хозяйке, чтобы та поскорее подала спиртное – ведь только так получится избавить братца Ли от всех его горестей и злоключений.

Второй братец Ли опрокинул в себя водку, как-будто это была вода. Отставив пиалу, он оскалил зубы и со смехом произнес:

– Не повезло, уж как не повезло! Но и нельзя сказать, чтоб совсем невмоготу было. А ну, угадайте, под чьим руководством я пожар тушил? Его Высочества наследного внука императора!

Только в воздухе пронеслись слова «наследный внук императора», как все посетители кабачка вмиг воспрянули духом и обрушились на вновь пришедшего с расспросами.

– Братец Ли, да как же это тебе так повезло?

– Мне годков уже о-го-го, а я даже чиновника 7-го класса ни разу в жизни своими глазами не видел!

– Вот те на! – воскликнул кто-то. – Пожар бушевал будь здоров, а наследный внук императора тоже был там?

– Был! Но не просто стоял поодаль, а руководил нами при тушении огня у самого дворца. Нас там всех впопыхах собрали, мы впервые оказались в таком месте, как тут не испугаться? Не скрою, я сам как увидел такой большой дворец, да еще охваченный пламенем, – ноги так и подкосились! Но наследный внук императора только встал перед нами, взглянул на нас, мы все – больше ста мужиков! – тут же успокоились. Он четко отдавал приказы нескольким отрядам, стоя прямо перед огненным морем – вы бы видели! За таким человеком хочется идти.

– А как он выглядит, наследный внук-то? Расскажи-ка нам!

– Ой, его внешность прямо-таки уникальная! Я увидал только его фигуру – крепкий, величественный, прирожденный правитель. Когда он там в огне стоял – батюшки! – точно волшебный посох Сунь Укуна, контролирующий моря, глаза так и сверкают, освещают блеском все вокруг…

Услыхав это, собравшиеся почувствовали неладное и запротестовали:

– Хватит чушь молоть, говори правду!

Второй братец Ли тоже рассмеялся:

– По правде сказать, дыму и пепла в том пожаре было – глаза невозможно разлепить. Ну как я должен был рассмотреть его? Кое-как рассмотрел, что на лестнице стоял человек, на голову выше всех вокруг, ни слова не говорил, а вид грозный, похож на… Ну да у меня язык кривой, слов не подберу. Короче говоря – незаурядная личность!

– Дядюшка Ли, ты увидал какого-то высокопоставленного чиновника и уже поплыл. Хорошо еще, что это был только наследный внук, а если бы сам император явился? Ты бы от одного взгляда на него небось уже вознесся на небеса! – не выдержав, рассмеялась А-Нань, тихонько чистившая бобы в сторонке.

Второй братец Ли почесал голову и рассмеялся вместе со всеми собравшимися.

Тут подал голос старик-сюцай [53], облаченный в потрепанное даосское одеяние. Погладив бородку, он сказал:

– Как жаль-то! Слыхал, что императорский внук заболел во время тушения пожара, должно быть, надышался горячего воздуха. Уж не знаю, поправился ли он?

– Конечно, уже давно поправился, – вставил кто-то. – Разве царствующий император не провозгласил, что его внук – «сын Неба, который принесет великое спокойствие»? [54] Значит, он – будущий император, который принесет мир и процветание стране, конечно, он должен быть здоров и крепок!

Перебивая разразившийся смех, педантичный старик самодовольно добавил:

– Неужели вы думали, что его просто так назвали «достойным внуком императора»? Так могли сказать только о том, кто одинаково хорош в литературе, науках и боевых искусствах, кто сметлив и изобретателен, кто способен повести за собой всю Поднебесную! Его Величество император глубоко разбирается в решении гражданских вопросов и выстраивании военной стратегии, наследник престола великодушен, предан народу и следует пути предков, так еще и наследный внук императора – истинный будущий правитель, ниспосланный Небесами. Для правящей династии настал золотой век, а для народа – век процветания и нескончаемого благополучия!

– Сюцай Лю, вы вот так красиво, так складно говорите! Только как же так – борода у вас уже посеребрилась, а экзамен на первую ученую степень так и не сдали? – не сдержавшись, спросила хозяйка, суетясь у очага.

Ее слова вызвали очередную волну оживленного смеха. Атмосфера сделалась еще более веселой, и посетители принялись вспоминать, что когда наследный внук нынешнего императора появился на свет, Его Величеству приснился сон. Во сне ему явился Великий предок, он пожаловал новорожденному внуку правителя нефритовую табличку и провозгласил: «Коли страну унаследует внук, да будет она благоденствовать вечно!»

Когда Его Величество пробудился ото сна, покои дворца наполнились плачем новорожденного мальчика. Спустя три года император взошел на трон, а малолетний Его Высочество наследный внук не подвел ожиданий деда – весь дворец хвалил его успехи, все чиновники называли его «достойным внуком правителя». В 13 лет мальчику был пожалован титул наследного внука императора, с 14 он занимался государственными делами вместо отца, а в 15 отправился вместе с Его Величеством в Северный поход, где на собственном опыте вкусил тяготы войны и получил боевой опыт.

В прошлом году столица была перенесена в Шуньтяньфу, но император был занят другими вопросами управления, а наследный принц часто болел и был слаб из-за неумеренного чревоугодия, так что все дела по переносу столицы легли на плечи наследного внука. С этой задачей государственного значения юноша справился блестяще, чем заслужил огромную любовь и уважение со стороны подданных.

– Вдумайтесь только – перенос столицы! Мы-то сами, когда в 20 лет съезжаем от родителей, все суетимся, не знаем, как лучше, как нужно все обставить, а он легко и непринужденно перевез на новое место целый город! Да разве простой человек осилил бы такое?

Когда разговор зашел о наследном внуке императора, настроение у всех тут же улучшилось, а хозяйка продала спиртного почти на пять шэнов [55] больше обычного. Только из угла, отгороженного от основного зала ширмой, по-прежнему не доносилось ни звука, а посетитель, сидевший внутри, казалось, вовсе не собирался выйти, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.

А-Нань подперла подбородок рукой и снова посмотрела на руки незнакомца за ширмой. Он прекратил сборку-разборку ручницы, положил готовое оружие перед собой, но не уходил. Пока все радостно шутили, обсуждали наследного внука императора, мужчина молча сидел на своем месте, не подавая голоса и не шевелясь. Только его утонченные ладони, все так же лежавшие на столе, продолжали непрерывно сжиматься и разжиматься. От напряжения суставы на пальцах почти побелели, сквозь кожу слегка проступила синева.

А-Нань очистила от шелухи горошину, забросила ее в рот и подумала, что, видимо, далеко не все обожают наследного внука императора, казалось бы так любимого народом.

Например, обладатель этих красивых рук. Например, она.

С минуты на минуту должно было стемнеть, но мужчина за ширмой и не думал уходить. А-Нань поднялась и отправилась к прилавку, чтобы расплатиться. Хозяйка бросила взгляд на виски девушки и, воскликнув от изумления, спросила:

– А-Нань, какая у тебя красивая стрекоза в волосах! Прям совсем как настоящая. Где ты такую откопала?

– А у тебя, сестрица, глаз наметанный! Мне все твердят, что уж больно простая эта штучка, утверждают, что нужно выбирать украшения в виде цветов каких-то или бабочек – якобы только такие красивые. – А-Нань слегка качнула головой, позволив стрекозе на своих волосах расправить крылья, как если бы готовясь взлететь, и с улыбкой добавила: – Изначально их две штуки было, но я вторую отдала в подарок.

– Ох ты! Так это же помолвочный подарок! – Хозяйка словно прозрела.

А-Нань только улыбнулась, ничего не сказав в ответ.