«Один год.

Триста шестьдесят пять дней.

Четыре тысячи триста восемьдесят больших часов [1].

Тридцать пять тысяч сорок кэ[2]».

Первым, что пронеслось у Чжу Юйхэна в голове, когда он услышал придворного лекаря, с трудом выдавившего из себя медицинское заключение, были именно эти цифры.

Чжу Юйхэн убрал свою руку из рук целителя, прощупывавшего ему пульс и, опустив глаза, поправил рукав.

– Вы хотите сказать, что мне остался всего… один год жизни?

Голос у него был равнодушным, а выражение лица невозмутимым, даже слегка остекленелым. Как будто диагноз поставили не ему, а какому-то совершенно чужому человеку.

Главный придворный лекарь Вэй Яньлин [3] поднялся, отступил два шага назад, пал ниц и, дрожа от ужаса и горя, не смел поднять головы.

– Ваш презренный слуга… не смеет делать опрометчивые заявления. Ваше Величество благородный человек, Небо поможет вам, вы точно… непременно выдержите этот удар.

Из зала дворца, слишком просторного и обставленного чрезмерно торжественно, из-за чего казавшегося бездушным, выгнали всех евнухов и служанок, поэтому в этот момент тут было так тихо, что можно было услышать дыхание другого человека.

Чжу Юйхэн не обратил внимания на слова утешения. Он сидел напротив окна, из-за его спины прорывались режущие глаза лучи солнца. Высветив парящие в воздухе пылинки, они немедленно скрывались в сумраке помещения, откуда им было уже не вернуться.

Прямо как его будущее, устремившееся в неизвестном направлении.

Прошло немало времени, прежде чем Чжу Юйхэн наконец-то прервал молчание. Его тон все еще оставался спокойным, но по участившемуся дыханию казалось, будто кто-то сдавил ему горло.

– Но ведь есть же способ исцеления?

– Ваш презренный слуга… Ваш презренный слуга заслуживает самой жестокой казни, он бессилен… – глухим голосом произнес Вэй Яньлин, вжавшись лбом в золотые кирпичи пола.

Увидев, что лекарь уже набил себе на лбу красную шишку, Чжу Юйхэн поднялся и, подойдя к Вэй Яньлину, поднял его с пола:

– Свой организм я лучше вас знаю. По правде говоря, у меня уже давно было нехорошее предчувствие. Что ж, от судьбы не уйдешь, человеку не под силу изменить предначертанный ему путь… Так что вам незачем корить себя, придворный лекарь Вэй. Я позвал вас померить себе пульс, лишь чтобы окончательно убедиться в правдивости своих ощущений. – Чжу Юйхэн потер себя рукой по зашейку.

Там смутно проступала кроваво-красная линия, тянувшаяся через все его тело от голени прямо до горла. Линия повторяла траекторию меридиана Иньвэй, одного из непарных меридианов, начиналась в точке Чжубинь, затем проходила точки Чунмэнь, Дахэн, из Цимэнь перетекала в Тяньту, Ляньцюань [4] и затем сдавливала горло Чжу Юйхэна, опоясывая его шею кровавой лентой, из пут которой ему было не выбраться.

Чжу Юйхэн отчетливо помнил, что эта кровавая линия появилась полтора месяца назад.

Восьмой день четвертого лунного месяца.

Самый заурядный день. Было пасмурно, небо было готово вот-вот разразиться дождем, с самого утра было душно и при этом очень влажно.

Чжу Юйхэн по обыкновению прибыл во дворец, чтобы помочь императору – по совместительству его дедушке по отцу – в решении государственных дел.

После того как император Тай-цзу упразднил Великий императорский секретариат, ежедневная обязанность по проверке докладных записок ложилась на плечи правителя, из-за чего ему приходилось работать с утра до ночи не зная отдыха. Хотя позже и был учрежден чин советников дяньгэ-дасюэши [5], но основную часть работы все так же отнимали докладные записки, атаковавшие императора, словно рои мух, налетевшие со всех сторон. Наследный принц командовал гарнизоном в Нанкине, поэтому обязанность по обсуждению и решению большей части текущих государственных дел в Пекине была возложена на наследного внука императора и советников дасюэши. О важных вопросах Чжу Юйхэн был обязан докладывать императору, чтобы тот лично рассудил, как стоит поступить.

На дворе стоял четвертый месяц года Белой Мыши [6]. Дел, как обычно, было невпроворот. Прошений, актов и писем, присланных из разных министерств, насчитывалось около пятисот. Несмотря на то что опытный Чжу Юйхэн стремительно просматривал все бумаги, к моменту, когда он разобрался со всеми документами, за окнами уже сгустились сумерки.

Погода испортилась, в небе бушевали гром и молнии, с минуты на минуту должен был начаться дождь.

По пути во дворец Вэньхуадянь [7] Чжу Юйхэн столкнулся с императором, возвращавшимся со смотра армии. Он выглядел слегка утомленным, но, увидав внука, тут же воодушевился, велел кучеру экипажа остановиться и, подав знак Чжу Юйхэну, произнес:

– Юй, у нас нынче превосходное настроение, составь мне компанию за ужином.

В народе говорят: «Через поколение связь ближе», это справедливо и для императорского дома. Всем было известно, что император мог легко отправить наследника охранять Нанкин, но своего наследного внука с детства держал при себе, лично занимался его воспитанием. Даже отправившись в Северный поход, император взял внука с собой, не в силах расстаться с ним пускай и на короткое время.

Чжу Юйхэн принял приглашение, на скорую руку отдал несколько распоряжений слугам и, следуя за императорским кортежем, направился к Вратам Фэнтяньмэнь [8].

Голова процессии только вступила в ворота, как внезапно раздался оглушающий удар грома, а в небе вспыхнула молния. Чжу Юйхэн, оказавшись под сводом Фэнтяньмэнь, вскинул голову и взглянул в небо. Весь величественный, необъятный Запретный город оказался накрыт, точно колпаком, переплетением из множества пурпурных молний, свет от их взрывов озарял весь небосвод, а отдельные лучи, ярко полыхая, прожигали воздух, оставляя в нем режущие глаза следы.

Впереди на трехуровневом фундаменте из камней с вкрапленными самоцветами возвышался дворец Фэнтяньдянь [9], на фоне пурпурного ночного неба он выглядел особенно торжественно и невозмутимо. Раскинувшийся в ширину на целых одиннадцать кайцзяней [10], он напоминал гигантскую императорскую печать, с древних времен непоколебимо изъявлявшую волю правителя.

Старший дворцовый евнух и хранитель печати Цзи Чэнмин, оценив обстановку, немедленно заговорил:

– Ваше Величество, Запретный город был построен по вашему высочайшему приказу, всего здесь насчитывается почти десять тысяч помещений, но ни одно из них не сравнится по надежности с могучим дворцом Фэнтяньдянь. Вот-вот разразится ливень, Ваше Величество, вам следует укрыться в этом дворце, чтобы переждать непогоду.

Император отодвинул шторку повозки и взглянул на широкие красные ступени, ведущие во дворец. Не успел он ничего ответить, как раздался очередной раскат грома, молния вспыхнула с новой силой и следом по Запретному городу прокатилось еще более яростное эхо – это были последствия ударов молнии по дворцам и стенам императорского дворца, под их напором, казалось, вся земля пришла в движение.

– Хорошо, идем во дворец Фэнтяньдянь.

Услышав решение императора, слуги тут же принялись помогать ему выйти из повозки и усесться в паланкин, после чего поспешно понесли его вверх по ступеням из самоцветов.

Три больших дворца [11] были бесподобны и оставляли неизгладимое впечатление. Обычно их открывали только в дни проведения важнейших торжественных церемоний, но сейчас, увидев, что прибыл сам император, дежурный евнух дворца Фэнтяньдянь поспешно отдал приказ открыть ворота и встретить паланкин правителя.

В предыдущий раз дворец Фэнтяньдянь открывали четыре месяца назад, тогда проводилась торжественная церемония в честь завершения строительства Запретного города, и на площади перед дворцом собрались все чиновники, чтобы принести поздравления императору. Однако сейчас дворец долго простоял закрытым, поэтому внутри сохранялся чуть заметный запах пыли.

Чжу Юйхэн провел императора под руку до исполинского Трона Девяти драконов, а сам сел подле. Тут до ушей донесся очередной раскат грохота – даже этот непоколебимый и могучий главный дворец, казалось, пришел в легкое движение.

Евнухи из свиты подали горячий чай, император взял в руки чашку и взглянул за двери дворца, где бушевали гром и молнии. Прямо перед входом в Фэнтяньдянь несколько пучков блестяще-пурпурных молний ожесточенно ударили в позолоченные бронзовые скульптуры черепахи и журавля [12], высекая из металла ослепляюще яркие искры, разлетевшиеся во все стороны золотым фейерверком.

Цзи Чэнмин шепотом приказал нескольким дрожавшим от страха младшим евнухам немедленно закрыть дворцовые двери. Чжу Юйхэн подошел к дверному проему и, остановившись под карнизом, взглянул на облака, заполонившие небосвод. Тут, среди грохотания грома и взвизгов молний, он услышал странный звук. Юноша резко схватился за медленно закрывавшиеся створки, переступил порог дворца и настороженно поднял глаза на крышу.

Каждую из огромных колонн густо опоясывали восемнадцать Золотых драконов, выплавленных из бронзы, вверху колонны прочно поддерживали поперечные перекладины и многослойные подкровельные кронштейны доугун, элегантно, но основательно устремлявшиеся ввысь. Под расписанным карнизом висел большой дворцовый фонарь, сейчас он мотался из стороны в сторону под напорами ветра, казалось, еще чуть-чуть – и он обвалится.

Чжу Юйхэн прищурился и вгляделся вдаль, в ту часть дворца, что находилась за метавшейся тенью фонаря. Из-за выступа крыши проглядывал белый силуэт.

Ни проронив ни слова, юноша выхватил у отдыхавшего под карнизом дворцового охранника лук и стрелы, натянул тетиву до упора и при следующем ударе молнии пустил стрелу. Она пролетела ровно между запутанными переплетениями конструкции доугуна, направляясь четко в то смутное пятно белого цвета.

«Фщщщ», – свистнула стрела, и пола белой одежды оказалась пригвожденной к верхней части дальней перекладины. Только Чжу Юйхэн собрался приказать кому-то из слуг подойти посмотреть, что это, как в тот же миг раздался разноголосый удар грома, а небо разорвалось новой очередью из частых молний. Слух и зрение юноши были острыми с самого детства, поэтому от такого неожиданного сильного воздействия он внезапно остолбенел. Казалось, какая-то незримая и неуловимая, но при этом безгранично мощная сила, способная сгрести в одну кучу и подбросить кверху все вокруг, всколыхнула его волосы и полы одежды, а затем растворилась в воздухе.

От воздействия этой силы он почувствовал, как снизу вверх по телу побежало странное онемение, слегка щекотавшее кожу. Ощущения были жуткими. Стоя у дверей дворца, Чжу Юйхэн увидел, как завихрились ввысь шелковые полы его одежды, услышал необычный звук, тонкий, как писк комара, как треск льда весной.

То были разноцветные эмали, ярко и сочно украшавшие колонны, а сейчас одна за другой трескавшиеся на множество фрагментов. Казалось, что это та странная сила закручивает мощный вихрь, вгрызается в каждого присутствующего, пытаясь втолкнуть всех в какую-то невидимую смертельную ловушку.

На полмгновения у Чжу Юйхэна перехватило дыхание, но, придя в себя, он отбросил мысли о белом силуэте на перекладине, круто повернулся и бросился в покои дворца. Схватив императора за руку, он взволнованно крикнул:

– Ваше Величество, скорее, уходим!

Отдавший всю юность и зрелые годы военным походам император отреагировал молниеносно. Он стремительно вскочил на ноги и, не поставив чашку на чайный столик, следом за Чжу Юйхэном бросился из дворца. Чашка упала на пол, во все стороны разлетелись осколки и остатки чая. Практически в тот же момент Чжу Юйхэн и император перескочили порог дворца.

Дальше нужно было преодолеть несколько ступеней. Не отпуская руки внука, император кинулся вниз прямо по центральной части лестницы, украшенной резным барельефом в виде летающих в облаках драконов. Неровная бугристая поверхность резных камней вовсе не была предназначена для перемещений, но дед и внук преодолели первый участок за несколько широких шагов. Только когда они уже добрались до второго уровня фундамента, дворцовые евнухи пришли в себя и, толкаясь, бросились прочь из дворца, а затем побежали вниз по лестнице.

Прикрывая собой императора, Чжу Юйхэн проводил его до конца второго уровня фундамента и только затем обернулся назад. В небе над величественным дворцом полыхали громадные пурпурные молнии. Их ослепительные лучи ударили в двенадцать колонн из китайского лавра, вырезанных в виде извивающихся драконов, и в тот же миг дворец, с завершения строительства которого не прошло и полугода, внезапно вспыхнул грандиозным пожаром.

Огонь переметнулся на карниз, откуда сверху вниз смотрели головы Золотых драконов. Казалось, что пламя вырывается из их пастей, а сами драконы пожирают величественные доугуны, громоздкие перекладины и сверкающую золотистую глазурованную черепицу.

Огонь разгорался все жарче. Не успевшие сбежать с первого уровня фундамента дворцовые евнухи были сбиты с ног внезапно выброшенным языком пламени и, испуская истошные вопли, покатились друг за другом вниз по ступеням, оставляя за собой огненный след.

Чжу Юйхэн не посмел остановиться надолго и ринулся вниз, к третьему уровню фундамента, поддерживая императора под руку. Только добравшись до просторной площади перед дворцом, двое остановились и повернули головы. Фэнтяньдянь был связан галереей с расположенными за ним дворцами Хуагайдянь и Цзиньшэньдянь [13]. Все три здания были построены совсем недавно, еще свежий лак ярко блестел, облизываемый языками пламени, набросившимися со всех сторон. Был слышен лишь резкий визг ветра и огня, в один момент поглотивший все три дворца, пожар разгорелся с такой силой, что его уже невозможно было обуздать.

При следующем ударе молнии охваченные огнем здания с оглушительным грохотом рухнули под возгласы ужаса. Падение вызвало сильную вибрацию, земля под ногами заходила ходуном, как если бы началось землетрясение.

В миг, когда три дворца рухнули, уничтоженные огнем, столпившиеся у их подножия люди непроизвольно отвернулись, укрывая головы от разлетевшихся во все стороны искр и пепла.

На императора было страшно взглянуть. Он неотрывно глядел на охваченные пламенем здания, на виске вздулась жила. Правитель был охвачен страшным гневом и огромным горем, утешить которое не было никакой возможности. Величественный дворец Фэнтяньдянь, на строительство которого он положил пятнадцать лет своей жизни, сооруженный из исполинских китайских лавров, шириной в 30 чжанов [14] и длиной в 15, не просуществовал и полугода, как был превращен Чжужуном [15] в прах.

Плоды рук человеческих хрупки и недолговечны. По сравнению с волей Неба, они совершенно ничтожны.

Сын Неба не мог подвергать себя опасности, Чжу Юйхэн уговорил императора вернуться во дворец, а уже оттуда отдать распоряжения по тушению пожара. Телохранители и евнухи поспешно притащили из бокового зала бочки и тазы и тут же принялись вычерпывать ими воду из реки Цзиньшуйхэ [16], туша пламя. К этому времени из Внутреннего дворца [17] протянули насос, чтобы борьба с огнем пошла более эффективно.

Однако как могли несколько бочек потушить такой мощный пожар, охвативший огромный дворец? Чжу Юйхэн, взяв с собой небольшой отряд слуг, взобрался на фундамент дворца и с трудом приблизился к клокотавшему бешеному пламени. Добравшись до ограды, юноша тут же ощутил давление раскаленного воздуха. Поднесли насос, и из него вырвалась мощная струя воды, но не успела она коснуться пламени, как с шипящим звуком клубами белого пара взмыла в небо, словно скоп тысяч фантастических белых змей, извивающихся в диком танце. Горячий водяной пар поднял в воздух гору золы и пепла, расплевывая их во все стороны.

До слуха Чжу Юйхэна долетела новая волна возгласов ужаса – еле державшийся угол стены оказался прожжен огнем насквозь и под напором струи воды обвалился в сторону юноши. Слуги кинулись врассыпную, Чжу Юйхэн тоже непроизвольно отскочил назад на несколько шагов, уворачиваясь от искр.

Рядом с ним лизнул воздух раскаленный язык пламени и в этот миг юноша заметил, как из огня выпорхнул сверкающий луч.

Чжу Юйхэна от пламени отделяло расстояние вытянутой руки, он среагировал молниеносно – раз! – и та сверкающая штучка оказалась зажатой между пальцами.

Это была стрекоза, нежная, как лоскуток шелка или атласа.

Насекомое по длине было не больше мизинца юноши, его туловище было сделано из черно-синего сатина, а четыре крылышка, торчавших по бокам, были скручены из тончайшей медной проволоки. В сокрушительном пламени пожара нежные крылышки пострадали, искры прожгли в них дырки, но они все равно без остановки трепетали, как если бы чудом выжившая стрекоза собиралась на них улететь.

«Эта вещица похожа на женское украшение.

Но здесь находится главный зал Внешнего дворца императора, место, где сосредоточены вся власть и могущество Поднебесной. К тому же Фэнтяньдянь был закрыт с первого дня нового лунного года, откуда тогда взялась эта штучка?»

Не успел Чжу Юйхэн придумать логичное объяснение, как в ушах раздался громоподобный звук удара – на этот раз это был не звук обрушения здания, а резкий шум в голове, такой сильный, будто рухнул весь мир.

Сердце юноши внезапно затрепетало, все тело затряслось в жутких конвульсиях.

В тот же миг голень пронзила острая боль, как будто внутри что-то взорвалось, затем она устремилась вверх через живот, левое ребро, сердце, горло, как если бы раскаленный кусок металла стремительно пролетел сквозь него. Нестерпимая боль охватила все тело с ног до горла, даже вдохнуть не было никакой возможности.

Пламя продолжало полыхать над дворцом, сопровождаемое нескончаемыми криками ужаса и скорби. В этом урагане хаоса Чжу Юйхэн, превозмогая себя, запихнул вылетевшую из огня стрекозу в рукав, а затем использовал всю силу воли, чтобы прекратить судороги, сковавшие половину тела, и как было возможно аккуратно повалился на перила, а затем медленно сполз на землю, опершись спиной в ограждение.

В царившем переполохе внимание всех присутствующих было обращено на обрушившийся, но еще продолжавший гореть дворец. Никто не заметил, как Его Высочество наследный внук императора, мучаясь от болезненных судорог, скрылся за перилами ограды.

Окруженный грохотом грома и разрывающихся молний, погруженный в жар полыхающего повсюду пламени, Чжу Юйхэн с трудом задрал ногу и закатал штанину. Вспышка молнии озарила его всего, и юноша увидел на голени бордовый кровоподтек, расположившийся четко на точке Чжубинь. Из кровоподтека вверх по ноге выбегала пурпурно-черная линия, хищнически распространяясь по сосудам под кожей.

Вместе с ней по сосудам бежала и острая боль, как будто в его тело попало какое-то непонятное семя, а теперь кровожадно пускало корни в его сосудах. Никто и ничто не могло остановить этого жуткого паразита.

Яркие и пленительные тени первых летних цветов безмолвно колыхались на ветру за окнами. В помещениях Внутреннего дворца было так тихо, что, упади бы на пол иголка, звон удара показался бы подобным раскату грома.

Жуткое воспоминание о начале болезни и ее отпечаток все еще оставались в теле Чжу Юйхэна. Ноющая боль, растекавшаяся по сосудам, и периодически возникавшие судороги тоже никуда не исчезли.

– Ваше Высочество… – главный придворный лекарь Вэй Яньлин, заливаясь слезами, стоял перед Чжу Юйхэном с распухшим до красноты лбом и выражением безутешной скорби на лице.

Дрожа всем телом, он опустился на колени перед наследным внуком императора и один за другим отдавая земные поклоны затараторил:

– Презренный слуга верит… В Императорском ведомстве медицины собраны самые талантливые лекари, а Поднебесная полна светил врачебного дела. Вам нужно лишь организовать тщательные поиски, Небо не оставит ваши усилия незамеченными! Поднебесная полна талантливыми людьми, обязательно найдется тот, кто сумеет спасти Ваше Высочество…

– Нет, я приказываю вам держать рот на замке и никому не говорить о моей болезни. – Чжу Юйхэн не спеша глубоко вдохнул, а затем, пристально смотря Вэй Яньлину прямо в глаза, произнес, подчеркивая каждое слово. – Думаю, вы и сами прекрасно знаете, каковы будут последствия, если выболтаете хоть толику информации.

Вэй Яньлин оцепенел и тупо уставился снизу вверх на Чжу Юйхэна. Лицо того слегка побледнело, но из-за этого юноша казался похожим на статуи из юньнаньского мрамора, выглядел таким же крепким и самобытным.

– Я уже получил заключение от придворных лекарей из Шуньтяньфу [18]. Прочих толкований мне не требуется.

В ту ночь, когда три больших дворца были сожжены дотла разрядом молний, Чжу Юйхэн впал в забытье. Лишь придя в себя, он узнал, что потерял сознание после того, как упал у ограды дворца, и был спасен только благодаря трудам придворных лекарей, целые сутки делавших ему акупунктурные иглоукалывания.

Главного придворного лекаря Вэй Яньлина тогда не было во дворце – по высочайшему указу императора он был отправлен к старому сановнику в отставке, чтобы осмотреть того и назначить лечение. Ввиду этого император приказал всем придворным лекарям собраться на консилиум в Восточном дворце [19]. Помощники главного придворного лекаря коллективно выдали следующее заключение по причине болезни: «Его Высочество наследный внук императора несколько месяцев подряд упорно трудился на благо государства, отчего пришел в крайнее изнеможение; к этому добавилось учащенное сердцебиение, вызванное внезапным пожаром от молнии, что в совокупности повредило меридиан Иньвэй и привело к временному помутнению рассудка».

– Меридиан Иньвэй отвечает за угнетенное состояние и проникает в сердечный меридиан, в народе с его помощью лечат падучую болезнь. Его Высочество внезапно столкнулся с резкой сменой обстановки, из-за чего его меридиан Иньвэй пострадал, а сам Его Высочество упал в обморок, а его рассудок впал в забытье. Достаточно просто много отдыхать, и болезнь отступит.

Учитывая обстоятельства, при которых было нарушено течение ци по меридиану Иньвэй Чжу Юйхэна, подобное объяснение казалось вполне резонным и правдоподобным. Император переживал о здоровье внука, а потому освободил его от повседневной работы и отправил в дворцовые сады, расположенные у подножия горы Ваньсуйшань [20], для лечения и восстановления. Кроме того, император срочно вызвал Вэй Яньлина обратно в столицу, чтобы тот лично занялся лечением Чжу Юйхэна.

Только вот он явно не ожидал, что заключение главного придворного лекаря будет таким.

– Я заболел из-за испуга, Его Величество император считает так же. Других объяснений нет, – отчетливо проговаривая каждое слово, Чжу Юйхэн продолжал пристально смотреть на Вэй Яньлина. – Главный придворный лекарь Вэй, вы согласны?

Вэй Яньлин на мгновение взглянул внуку императора в глаза, затем опустился на колени и, низко поклонившись, ответил:

– Все верно. Ваше Высочество, не беспокойтесь, ваш покорный слуга ни за что не проговорится и на полслова.

Чжу Юйхэн дождался, пока Вэй Яньлин покинул покои, и он остался совершенно один. В тот же миг маска, которую он вынудил себя нацепить в разговоре с лекарем, исчезла.

Мысли смешались в кучу, юноша протянул руку и открыл ящик стола, достав оттуда ту самую стрекозу. Крылышки шелково-атласной стрекозы, облизанной языками пламени, были прожжены и свернуты, но тонкая медная проволока в их основе прочно держалась на месте.

Чжу Юйхэн положил стрекозу на ладонь. Если бы не поврежденные крылья, она была бы точь-в-точь настоящая черно-синяя стрекоза «синее коромысло». Когда дыхание юноши становилось чуть тяжелее, четыре потрепанных крылышка начинали слегка колыхаться под потоками воздуха, словно насекомое пыталось взлететь.

Чжу Юйхэн уже проверил дворцовые записи – такого украшения в описи не было. Дворцовые умельцы-мастера тоже никогда не производили такую миниатюрную и при этом достоверную копию стрекозы.

«Откуда она взялась? Зачем она появилась в охваченном огнем Фэнтяньдяне?

Кто ее хозяин? Кто сумел создать такую искусную вещицу, что она кажется творением нечистых сил? Почему она вылетела из огня в момент, когда дворец обрушился?

Необъяснимая болезнь внезапно завладела его телом ровно в тот момент, когда он схватил эту стрекозу. Это совпадение или прямое последствие?»

Сжимая стрекозу в руке, Чжу Юйхэн бродил по мрачным помещениям Внутреннего дворца. Во время механической ходьбы обе ноги юноши вдруг окоченели, тело словно парализовало, но он не чувствовал ни капли усталости.

Один год.

Если эти слова Вэй Яньлина – правда, возможно, сейчас он проживает свою последнюю жизнь.

Вот пройдет этот большой час – и жизнь станет на него короче. Солнце сядет за горами – и жизнь сократится на сутки. А пройдет этот год – и его разум навечно погрузится во мрак, а тело будет предано земле.

Но ведь он еще столько всего хотел сделать! Мысли об этом нахлынули на него со всех сторон, как волны в бушующем море, намеревающемся потопить его.

Чжу Юйхэн не заметил, сколько времени провел в беспорядочных думах, пока колющая боль в ладони не вырвала его из водоворота размышлений. Опустив голову, он взглянул на руку.

Стрекоза в ладони была раздавлена. Проволока, из которой были сделаны тонкие кисейные крылышки, надломилась и проткнула его кожу, между пальцами просочилась крошечная бусинка крови. От вида этой кровавой капли Чжу Юйхэн внезапно потерял над собой контроль, как если бы вдруг вспыхнувшая искра вмиг спалила его рассудок. Юноша пришел в ярость, схватил уколовшую его в палец стрекозу и за секунду разорвал ее в клочья.

Оказалось, что две пары тонких крылышек были не просто прикреплены на туловище стрекозы из черно-синего сатина, внутри насекомого находился мастерски сделанный крошечный механизм. Несколько десятков миниатюрных элементов были соединены между собой и сообщались с крылышками снаружи туловища. Теперь стрекоза была раздавлена, и ее крошечные металлические внутренности, скреплявшие корпус изнутри, рассыпались по полу, издавая легкий звон, гулко отдававшийся в мертвенно тихих дворцовых помещениях.

Голова стрекозы, украшенная двумя крохотными лазуритами, оторвалась от тела и безжизненно свисала вниз, совершенно изломанная.

Чжу Юйхэн поднял стрекозу вровень с глазами и в выпотрошенном туловище увидел небольшой сверточек бумаги, спрятанный в мешочек из черного атласа.

Туловище стрекозы по толщине не больше половины мизинца, откуда внутри взялся такой искусный механизм?

Чжу Юйхэн замер на мгновение, потрясенный открытием, а затем миллиметр за миллиметром вытащил из насекомого крошечный бумажный сверточек. Листок был чрезвычайно тонким и порван в середине механизмом – видимо, это случилось во время вспышки гнева юноши – часть бумаги была утрачена.

Чжу Юйхэн очень-очень медленно раскрутил сверток и аккуратно развернул его.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

На листке было написано всего восемь иероглифов, но как поэтично и изящно они были подобраны. Написавший их, очевидно, учился каллиграфии по работам Ван Юцзюня [21] и в полной мере овладел сутью стиля мастера. Хотя почерк был мелким, но структура иероглифов была уравновешенной, четкой и при этом достаточно воздушной и легкой, так что казалось – посмотри сквозь них и увидишь бескрайнее сверкающее звездное небо.

«Как жаль, что сверточек тоже порвался, и прекрасные иероглифы пострадали».

Чжу Юйхэн потерялся во времени и не заметил, как долго рассматривал надпись, когда до слуха донесся звук шагов. Юноша поднял голову, увидел быстро вошедшего личного евнуха императора Хань Хуа и только тогда частично пришел в себя.

Увидав нездоровый цвет лица наследного внука императора, Хань Ху испугался и поспешно спросил:

– Ваше Высочества, не заболели ли вы?

Чжу Юйхэн ответил не сразу. Опустив голову, он убрал стрекозу и сверточек бумаги в выдвижной ящик стола и только затем спросил:

– Какое у вас ко мне дело?

– По высочайшему указу Его Величества императора прибыл командующий Отряда чудесных механизмов [22] Чжугэ Цзя. Он на улице, ожидает аудиенции.

Чжу Юйхэн хмыкнул в ответ, заставил себя успокоиться и сосредоточиться на делах, а затем залпом осушил пиалу с чаем, стоявшую на столе. После этого он замедлил дыхание, расслабляя горло, а затем приказал Хань Хуу собрать разбросанные по полу детальки, не пропустив ни одну.

Командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя стоял перед приемным залом, ожидая прибытия наследного внука императора. Хотя его худощавая фигура и была облачена в строгое официальное одеяние чиновника, это не могло скрыть его природной грациозности. Ему не было еще и тридцати, а в прекрасном лице читалось что-то женское, поэтому роль командующего давалась ему с большим трудом.

Согласно правилам, в Отряде чудесных механизмов должно быть два командующих: один – приближенный евнух императора, определенный на должность лично самим правителем, а второй – военный, назначенный императорским двором. При первом взгляде на миловидное лицо Чжугэ Цзя большинство людей думали, что он был поставлен на это место императором за красивые глазки, но на самом деле он заслужил эту должность блестящими боевыми заслугами (другими словами – большим числом отрубленных голов противника), за что и был поддержан императорским двором.

Сослуживцы долгое время считали Чжугэ Цзя евнухом, это глубоко ранило его, и теперь, проводя тренировки сержантов-чжунши, он проявлял необыкновенную жестокость. Весь Отряд чудесных механизмов, от высших чинов до низших, не переставая жаловался на свою горькую участь, но никто не смел открыто проявить непокорность.

Чжу Юйхэн вместе с Чжугэ Цзя сопровождал императора в Северный поход, поэтому был близко знаком с командующим. Поприветствовав друг друга без особых церемоний, молодые люди уселись на деревянные стулья с подлокотниками.

Чжугэ Цзя поднял голову и вгляделся в лицо Чжу Юйхэна. В рассветных лучах оно сияло благородством, как и всегда было окружено ореолом почти божественного изящества, но сейчас было угрюмым, подернутым бледностью. Чжугэ Цзя вспомнил, что пару дней назад Его Высочество лишился чувств из-за болезни и, по всей видимости, еще не до конца оправился, поэтому командующий сразу перешел к делу.

– Получив высочайший указ Его Величества императора, ваш покорный слуга провел расследование причин пожара трех больших дворцов, на сегодня в деле есть продвижение. Ваш слуга уже доложил о них императору, и Его Величество сказали, что дело переходит под полный контроль Вашего Высочества. Ввиду этого я явился к вам с докладом.

Когда три больших дворца рухнули, уничтоженные пламенем, Чжу Юйхэн был там и все видел своими глазами, знал все мельчайшие детали случившегося. Поэтому император сразу сказал ему, что когда состояние здоровья улучшится, ему будет нужно приступить к скрупулезному расследованию этого происшествия.

– Ты возглавлял расследование? – спросил Чжу Юйхэн. – А чем занимались Министерство общественных работ, Министерство наказаний и евнухи внутренних покоев?

– Высочайшим указом императора руководство было передано Министерству общественных работ, а само расследование выполнял наш отряд и работники оружейной мастерской Вангун [23]. Это было сделано исключительно потому, что при разборе завалов пожара были обнаружены останки, похожие на сгоревший серный порох, а во всей столице с порохом работают только наши два подразделения. Посему нас и позвали на помощь в расследовании, – пояснил Чжугэ Цзя. – Однако наш отряд вместе с оружейниками из мастерской Вангун несколько раз обыскивал руины, и, судя по объему найденного пороха – всего два-три ляна [24] – он не мог стать причиной пожара. Просто прислуга перепугалась и в панике приняла следы от удара молнии за повреждения от пороха.

Чжу Юйхэн был полностью согласен. Причина пожара хоть и оставалась неясной, но явно никак не была связана со взрывом пороха.

– Последние несколько дней я восстанавливался от болезни и вспоминал подробности начала пожара. По моему мнению, возгорание было крайне странным.

Мысли о том дне не отпускали Чжу Юйхэна ни на секунду, снова и снова прокручиваясь у него в голове. Заговорив об этом вновь, он почувствовал, как в душе заклокотали волны беспокойства, но он сумел сказать все без спешки и даже практически равнодушно, как будто это происшествие не вызывало у него никаких эмоций.

– По идее, когда молния бьет по крыше, она первым делом попадает в наивысшую точку, и пожар начинается оттуда. Однако я отчетливо увидел, как пламя практически одновременно разгорелось на вершинах двенадцати колонн.

Сказав это, Чжу Юйхэн на мгновение замер. Перед глазами снова ясно встала картина: двенадцать Золотых драконов на вершинах колонн дворца Фэнтяньдянь одновременно извергают из пастей пламя. Сцена была слишком невероятной и устрашающей, снова воссоздав ее в голове, юноша почувствовал, что будто все еще находится там, так глубоко было его потрясение.

– Но… – оторопел Чжугэ Цзя. – Неужели Ваше Высочество имеет в виду, что три больших дворца вовсе не были сожжены молнией, а что в них самих был некий изъян, из-за которого случился пожар, приведший к их гибели?

– Во всяком случае, я считаю странным, что такой огромный пожар был вызван всего одним ударом молнии по дворцу Фэнтяньдянь. Такое просто невозможно в природе. – Говоря это, Чжу Юйхэн поставил чайную чашку на стол и поднял взор на Чжугэ Цзя. – А где Цзи Чэнмин? Он старший дворцовый евнух и хранитель императорской печати, он же проводил надзор за возведением трех больших дворцов. Прикажи ему явиться ко мне с чертежами.

– Ваше Высочество пока не в курсе, Цзи Чэнмин никак не сможет прийти, – вздохнул Чжугэ Цзя. – В пожаре погибло двадцать три человека, один из них – евнух Цзи.

Чжу Юйхэн действительно совершенно не ожидал такого поворота событий.

– Цзи Чэнмин долгие годы возглавлял Внутренний дворец, во время переноса столицы [25] я много общался с ним, какой способный человек был! – горестно вздохнул он. – Его гибель в огне пожара – огромная потеря для двора.

– Вдобавок гибель евнуха Цзи… вызывает много вопросов. – Чжугэ Цзя сделал жест рукой, но в итоге отбросил эту идею и, покачав головой, продолжил: – Его тело было найдено в очень необычной позе. Ваш покорный слуга никак не смог придумать, как описать ее Вашему Высочеству. Вам лучше своими глазами все увидеть на месте, возможно, это как-то прольет свет на происшествие.

Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем поднялся:

– В таком случае обожди, пока я переменю одежды, и пойдем к трем большим дворцам.

– Тогда я немедленно отправлюсь на место, прикажу, чтобы там прибрались и все подготовили к приходу Вашего Высочества, – засуетился Чжугэ Цзя.

Хань Ху прислуживал Чжу Юйхэну с детства, а потому знал, что тому не нравится, когда другие касаются его тела. Поэтому, когда служанки принесли новый комплект одежды, он приказал им покинуть покои и сам немедленно вышел, закрыв за собой двери.

Оставшись совершенно один в дворцовых покоях, Чжу Юйхэн развязал темно-красный халат с вышитым на нем свернувшимся драконом. Из-под легкой летней нижней рубашки белого цвета просвечивала тонкая извивающаяся кровавая линия. Начинаясь на шее, она непрерывно тянулась вниз по телу, прячась под полами одежды.

Чжу Юйхэн резко распахнул нижнюю рубашку и уставился на свое отражение в бронзовом зеркале, рассматривая кроваво-красную линию, пересекавшую его тело. Ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Эта линия возникла, когда он был окружен бушующим пламенем, начиналась в точке Чжубинь, проходила через точки Фушэ [26], Цимэнь, Тяньту, Ляньцюань, соединяя их одной кроваво-красной нитью, откалывавшей правую половину его тела – жуткое зрелище.

Придворные лекари утверждали, что это след, оставшийся после повреждения системы кровообращения, достаточно просто принимать лекарства, рассеивающие застой крови, и через несколько дней линия сама собой исчезнет. Однако Чжу Юйхэн обнаружил, что этот странный темно-красный отпечаток день ото дня становился только отчетливей, и теперь был похож на яркий и пугающий язык гадюки.

Один год.

После того как Вэй Яньлин озвучил диагноз, все дурные предчувствия, которые испытывал Чжу Юйхэн, сбылись в наихудшем варианте, определяя его будущее. Первое светило медицины Поднебесной, прослуживший императору долгие годы, Вэй Яньлин прекрасно понимал, как нужно себя вести, чтобы выжить при дворе. Однако раз он, точно зная, что это дело нешуточное, все-таки решился сообщить наследному внуку императора правду, то это может говорить лишь об одном – его болезнь лишь временно перешла в стадию инкубации, через некоторое время симптомы обязательно проявятся.

Вэй Яньлин совершенно отчетливо увидел, какие муки предстоят Чжу Юйхэну в течение этого года, но также переживал, что император будет продолжать давить на него, может, даже издаст специальный указ, требуя излечить внука. Только поэтому при первом же случае проявления симптомов он поспешил признаться в собственной беспомощности.

Чжу Юйхэн уставился на спутанную кровавую нить, взгляд его глаз был холодным, как лезвие ножа. Но в итоге он просто схватил рукой подготовленные атласные одежды и накинул их себе не плечи, маскируя смертельный шрам, затаившийся на теле.

Юноша облачился в длинный черный халат с меховыми вставками и узкими рукавами, удобными при стрельбе из лука, плотно затянул кожаный пояс, инкрустированный бордовыми кораллами. Он подтянул ворот церемониального одеяния немного вверх, чтобы тот обхватил заднюю поверхность шеи, и дополнительно прикрыл то место украшением из коралла. Вместе с легким щелчком запонки на вороте все следы болезни на теле оказались скрыты под тканью, украшенной узорами из серебристо-серых благовещих облаков.

Чжу Юйхэн снова внимательно посмотрел на себя в зеркале, замерев на мгновение. Атласный пояс с нефритовыми подвесками стягивал талию, подчеркивая фигуру, облаченную в черное церемониальное одеяние, а плотно вышитые облака ненавязчиво намекали на роскошь и благородство. Телосложением он был высокий и стройный, но при этом нисколько не слабый, лишь выражение лица было слегка изможденным, а в остальном он по-прежнему был воодушевленным и полным энтузиазма юношей, имевшим право стоять неподалеку от императора во время официальных аудиенций.

Кто поверит, что ему на этом свете осталось жить совсем недолго?

Пусть даже это сказал лучший врач Поднебесной, но где гарантия, что он не ошибся с диагнозом?

Словно желая отбросить свое собственное отражение в зеркале, Чжу Юйхэн с силой взмахнул рукавами, круто развернулся и широким шагом вышел из прохладных покоев Внутреннего дворца, решительно вступая в полосу яркого дневного света.

Телохранители-лунсяны [27] уже ожидали за дверьми и одновременно поприветствовали его. В ответ Чжу Юйхэн слегка кивнул головой, сбежал по ступенькам вниз, вскочил в седло и, раз за разом рассекая кнутом воздух, погнал коня вперед.

Вот-вот должно было наступить лето, погода была изумительной, а потому конь скакал особо быстро. Теплый ветер скользнул по щекам Чжу Юйхэна, и печальные тучи, скрывавшиеся в его душе, вдруг резко всплыли из глубин сознания, заполняя собой все вокруг. Вместе с ними поднялись на поверхность и кое-какие угрюмые и тяжелые мысли. Как будто растаяли зимние снега, обнажив обширные заброшенные земли: вокруг лишь студеный мороз, непроглядный мрак и невозможность вернуть все, как прежде.

Чжу Юйхэн словно наконец очнулся, по телу внезапно пробежал мертвецкий холод.

«Один год».

Если ему правда остался только этот короткий отрезок времени, тогда даже верхом на самой быстрой лошади, будь он даже самим Куафу [28], ему все равно никак не догнать солнце, не изменить своей судьбы.

Прошел день – и отведенный ему срок сократился на день.

Пройдет год – и настанет конец всему.

Леденящий холод, зародившийся в его сердце, просочился наружу, потек по кровеносным сосудам, сантиметр за сантиметром распространяясь по всему телу. В конце концов холод сковал юношу с головы до ног, все туловище окоченело, он даже кончиками пальцев был не в силах пошевелить.

Чжу Юйхэн несся вперед во весь опор, как если бы хотел обогнать время и оказаться в будущем. Его конь был превосходен – без труда оставил далеко позади всех сопровождавших.

Гора Ваньсуйшань находилась сразу за северными стенами Запретного города, но Чжу Юйхэн решил поехать окольной дорогой и двинулся вдоль защитного рва. Все-таки незачем было лишний раз проезжать сквозь дворец царских жен.

Свернув за первую угловую башню, он увидел толпы столичных горожан: вдоль рва раскинулась ярмарка, люди покупали и продавали, торговались, спорили – сплошной шум и гам. Его взору открылась роскошная оживленная картина: красные стены и золотая черепица строений Запретного города, гул толпы, снующей на их фоне. Юноша будто окончательно пробудился. Он придержал коня и остановился у берега рва, дожидаясь сопровождавших.

Столичная знать и чиновничество прекрасно проводили этот теплый день, а для Чжу Юйхэна он стал началом конца. Юноша поднял ладони и накрыл ими глаза, сдерживая блестевшие на солнце потоки, хлынувшие из глаз, отгораживаясь от прекрасного расцветающего мира.

Взбираясь все выше по небосводу, солнце излучало все больше жара, невооруженным глазом было видно, как сжимаются и укорачиваются тени под деревьями. В этот момент юноша всем своим существом прочувствовал: оставшиеся ему триста шестьдесят дней жизни очень скоро сократятся на сутки. А он стоит в самой середине этого стремительно несущегося потока времени, и ему совершенно некого попросить о помощи, никто не спасет его, ему даже не с кем поделиться этой тайной.

Времени на скорбь и слабость у Чжу Юйхэна тоже было совсем немного – как только свита нагнала его, наследный внук императора уже больше не мог позволить себе выказать на лице хоть толику отчаяния или внутренней борьбы.

Чжу Юйхэн убрал ладонь с глаз, глубоко вздохнул и взглянул на мир, раскинувшийся перед ним. В этот момент, как будто это было уготовано судьбой, он увидел девушку, сидевшую на корточках у рва, она была занята тем, что выбирала свежую рыбу в деревянной кадке.

Прическу девушки украшала та самая стрекоза из шелка и атласа.

В этот момент свет солнца был особенно пленителен, его лучи, отражаясь от воды, озарили всю фигуру незнакомки, как если бы ее тело было покрыто слоем позолоты. Все это было похоже на фантазию, химеру, созданную переливами солнечного света. Центром этого фантастического мира, местом концентрации всех выдумок была черно-синяя стрекоза, которая, казалось, готовилась вспорхнуть и улететь прочь от локонов девушки.

Шелково-атласное туловище, четыре прозрачных крылышка из тонкой газовой ткани. Мимо пролетел летний ветерок, слегка коснулся щек незнакомки, а крылышки стрекозы продолжали неустанно трепетать, словно насекомое было маленьким веером.

Эта стрекоза была как две капли воды похожа на ту, что вылетела из огня, охватившего три больших дворца.

Чжу Юйхэн продолжал совершенно неподвижно сидеть верхом, неотрывно глядя на силуэт той девушки. На ладонях юноши, сжимавших уздечку, проступила холодная испарина.

Та стрекоза, заставшая его врасплох своим неожиданным появлением, теперь эта девушка со стрекозой в волосах, внезапно вступившая в его жизнь, – это все заставило Чжу Юйхэна вспомнить, как он впервые отправился с дедом в военный поход, как несся вскачь по степи, как отрубил голову первому противнику, вставшему у него на пути.

Лезвие меча не издало ни звука, юноше лишь почудилось, что рука слегка помедлила, точно в нерешительности, но клинок уже вышел с другой стороны шеи воина армии врага. Брызнула теплая свежая кровь, и человек, которого он раньше и в лицо никогда не видел, навсегда покинул этот мир.

В один момент было решено, кто будет жить, а кому достанется смерть, исход сражения был предрешен.

Как коварна судьба, как ужасна нависнувшая над головой смерть – и вдруг, совершенно неожиданно, он увидел слабый проблеск надежды. Ожидание, пугающее и полное неизвестности.

Будто не в силах больше выносить такую колоссальную тревогу, Чжу Юйхэн задержал на миг дыхание, а затем опустил взгляд с волос девушки на ее руки. Их вовсе нельзя было назвать красивыми: пальцы хоть и были длинными, но слишком уж грубыми для женщины. Кроме того, на них было множество застарелых шрамов – большие и маленькие, они крест-накрест рассекали всю тыльную сторону ладоней.

Девушка сидела на корточках перед лотком рыбака, руками вылавливая рыб из деревянной бадьи. В такой ситуации прочие люди обычно хватали рыб за туловище, но незнакомка, присмотрев тучную рыбку, вцепилась правой рукой ей в голову, вонзила большой палец под жабры, а остальными четырьмя пальцами зажала пасть и голову рыбы, после чего с легкостью вытащила добычу из воды. Прием был жестоким, но безотказным.

Рыба попробовала продолжить биться, но ее жабры были зажаты, силы быстро покинули ее, и, дернувшись пару раз, она беспомощно обвисла, сразу как-то обмякнув. Подняв добычу, девушка обратилась к рыбаку:

– Вот эту, нанижите на веревку.

Девушка говорила с цзяннаньским [29] акцентом, голос не был ни звонким, ни мелодичным, а напротив слегка сипел и дрожал, совершенно не похожий на вкрадчивые и нежные голоса дворцовых прислужниц.

Волосы незнакомки были собраны в простой низкий пучок, заколотый той самой стрекозой, слабо мерцавшей в лучах солнца. Одета девушка была в желтое платье из шелка Юэ [30] с узкими рукавами, а кожа ее вовсе не отличалась белоснежностью – освещенная солнцем, она сияла точно золотистый мед, прозрачный и текучий. На правой руке незнакомки был черный браслет два цуня [31] шириной, плотно расшитый узорами, украшенный разноцветными драгоценными камнями, жемчужинами, агатами и лазуритами – слепящая глаза мешанина.

Рыбак взял две рисовые соломины, продел их сквозь жабры рыбы и протянул покупку девушке. Та взяла ее со словами:

– Дядюшка, ну куда годится так связывать рыбу? Я же ее до дома даже донести не успею, как она помрет – несвежая рыба будет.

Говоря это, покупательница взяла еще парочку соломинок, одной рукой быстро смотала их в жгут, затем ловко разломила пасть рыбы, просунула жгут через ее жабры и обмотала дважды вокруг хвоста, намертво завязав узел. Рыбы оказалась полностью перевязана в виде полукруга, изогнутая, с вывернутыми жабрами – без слез не взглянешь.

– Вот так! Кстати, дядюшка, впредь можешь не таскать бадью на рынок. Как наловишь рыбы, вот так перевяжи их, сложи в трюме лодки и периодически поливай водой – гарантирую, рыбы проживут еще сутки, а то и двое.

– Девушка, рыбы без воды гибнут, ты уверена, что твой способ сработает? – рыбак не особо поверил.

– Рыбы как люди, выживут, только если смогут дышать. Так перевязав рыбу, мы насильно раскрываем ей жабры, так что даже не в воде они будут работать. Дядюшка, доверься мне и попробуй в следующий раз, – хихикнув, ответила покупательница.

Девушка слегка склонила голову набок, потянувшись щекой к плечу – словно хотела изобразить позу рыбы, которую держала в руке.

Чжу Юйхэн затрясся от ужаса, резко отвернул голову, чтобы избежать взгляда девушки, а затем повернул коня, так и не рассмотрев как следует внешность незнакомки. Позади его уже ожидала подоспевшая свита.

Чжу Юйхэн опустил веки, не давая эмоциям просочиться наружу через глаза, и, подгоняя коня, понесся на юго-восток. За спиной на небольшом расстоянии скакали с десяток телохранителей-лусянов, мчавшиеся во весь опор по середине улицы.

Та девушка вместе с прочими горожанами отскочила с дороги, встав на обочине улице. Дождавшись, когда процессия уедет достаточно далеко, она надула губы, похлопала по одежде, сбивая с нее пыль от конских копыт, а затем принялась без какой-то видимой цели расхаживать по вновь оживившемуся рынку со связанной рыбой в руке.

Повернув в сторону дворца Фэнтяньдянь, Чжу Юйхэн натянул поводья и оглянулся назад, ища глазами ту девушку. В этот момент младший командующий гвардией Восточного дворца Вэй Ханчжи, сопровождавший наследного внука императора, услышал, как тот тихо позвал его по имени. Он тут же развернул своего коня и приблизился к Чжу Юйхэну, ожидая распоряжений.

Тот пристально следил взглядом за силуэтом, то появлявшимся, то исчезавшим в океане людей. Ненадолго замерев, Чжу Юйхэн поднял кнут и, указывая в толпу, произнес:

– Девушка в желтом платье с рыбой в руке. Разузнай про нее.

Вэй Ханчжи изумленно повернул голову, вглядываясь в ту девушку, в голове закрутился ураган мыслей. Его Высочеству уже исполнилось двадцать лет, но из-за заботы и личного внимания императора к его воспитанию он постоянно метался между Шуньтяньфу и Интяньфу [32], занятый изучением основ управления страной. К четырнадцати годам он уже прекрасно разбирался в государственных делах, периодически исполняя обязанности правителя. Видимо, именно из-за высокого и могущественного положения наследного внука, из-за того, что он слишком рано познал облик мира и общественные условности, вплоть до настоящего момента Вэй Ханчжи, кажется, ни разу не видел, чтобы тот проявил интерес к противоположному полу.

Только вот девушка, на которую он указал в толпе… Вэй Ханчжи был в полном недоумении, он никак не мог взять в толк, почему двадцатилетний принц, впервые проявив интерес к женщине, положил глаз на такую внешность? И почему это произошло именно сейчас, что так его зацепило?

Тем не менее Вэй Ханчжи быстро отбросил свои мысли и шепотом ответил:

– Слушаюсь.

Не медля больше и мгновения, Чжу Юйхэн проехал сквозь городские ворота во главе свиты. Оставшись один, Вэй Ханчжи спустился с лошади на землю, подозвал нескольких солдат из теневой гвардии [33], которых заприметил в толпе, и велел им незаметно собрать информацию о происхождении и жизни незнакомки, заинтересовавшей наследного внука императора.

«Эта девушка… Уж слишком простая на вид».

Получив приказ, солдаты теневой гвардии отправились на его выполнение, но в душе каждый из них не смог удержаться от таких мыслей.

Только вот никто даже не догадывался, как изменит жизнь в Поднебесной тот поспешный взгляд, что Чжу Юйхэн бросил на девушку в короткий миг встречи, сколько людских судеб он определит.