Спутать было невозможно, это был изящный почерк Чжу Синхэ: «Кругом осень полыхает, в небе мрачно рог гласит. Красным залита граница, ночь сгустилась и молчит». Это вторая строфа из стихотворения Ли Хэ «Песня о начальнике округа Яньмэнь». Первая и последняя строки этого стихотворения более известны: «Давят на город черные тучи, в пыль норовя растереть» и «Подниму дракона к Небу, и пойду за вана в ад».

Видимо, это их способ обмена сообщениями.

Есть два варианта: либо Чжу Синхэ тайно передал сообщение из Заповедного пруда, либо эта строка была написана заранее и использована в критический момент, чтобы вызвать А-Нань.

Чжу Юйхэн еще раз проверил, убедился, что на бумажке нет других пометок, свернул ее, как было, и положил обратно в шарик. Обернув шарик очень толстой парчовой тканью, он поставил перед собой толстую папку с прописями на случай разбрызгивания купоросного масла, а затем принялся соединять лепестки шарика, похожего на цветок лотоса. С легким щелчком шарик внутри парчи принял изначальный вид. Убедившись, что с ним все в порядке, Чжу Юйхэн сквозь парчу, с трудом, выполняя действия в обратном порядке, постепенно закрыл его. Когда все было закончено, юноша убрал шарик в ящик, открыл курильницу, сжег в ней все только что сделанные рисунки, развеял пепел и только тогда вышел из комнаты.

Когда он вернулся в беседку на вершине, А-Нань еще не дочитала даже третью книгу. Она потерла виски, с некоторым раздражением подняла голову и как раз увидела, как Чжу Юйхэн поднимается по ступеням. В сиянии летнего солнца он выглядел еще более отрешенным, чем обычно.

Она смотрела на него, подперев щеку, и, когда он прошел мимо, усмехнулась:

– А-Янь, от тебя так хорошо пахнет.

Чжу Юйхэн быстро взглянул на нее, голос его остался невозмутимым:

– Сосредоточься на чтении.

– Да-да-да, – А-Нань отмахнулась и продолжила читать биографию Цзи Чэнмина.

Чжу Юйхэн сел напротив нее, разгадывая головоломку «Двенадцать небесных дворцов» цичжунъи.

Их обдувал легкий летний ветерок, над головой щебетали птицы, на коже отсвечивали блики озера Сиху. Периодически раздавались легкие стуки колечек цичжунъи, чистые и звонкие, они делали обстановку еще более умиротворенной и безмятежной.

А-Нань дочитала последнюю книгу, бросила ее на стол и сказала:

– Цзи Чэнмин определенно заинтересовался семьей Гэ в момент, когда обнаружил Подёнку. Однако всех членов семьи Гэ сослали в Юньнань, так что единственной, кого он мог использовать, была Гэ Чжия.

– Но я не совсем понимаю. – Чжу Юйхэн слегка наклонился вперед и, глядя на нее, спросил: – Нынешний император относился к Цзи Чэнмину очень хорошо, неоднократно повышал его, вплоть до главы Управления внутренних дворцов. Это вершина влияния, которой может достичь евнух, зачем же ему потребовалось устраивать такое?

– Возможно, после оскопления у евнухов и с головой все не в порядке становится, – сказав это, А-Нань задумчиво промычала и добавила: – А вот ты, А-Янь, другой. Ты высокий и мужественный, еще и кадык есть, позавчера я вроде видела, что у тебя даже борода будто бы растет. Тебя уже в более взрослом возрасте кастрировали? Я слышала, у Тун Гуаня [150] тоже была борода… – Тут она, увидев, что лицо Чжу Юйхэна стало особенно мрачным, поспешила исправиться: – Конечно, А-Янь, ты определенно не такой, как этот гадкий предатель [151] Тун Гуань!

– Поменьше болтовни, – холодно овтетил Чжу Юйхэн.

А-Нань прикусила губу, слегка смущенно прислонилась к колонне беседки сзади, потирая шею, и сказала:

– Мы уже в целом разобрались с несколькими делами о поджогах, обстоятельства дел тоже сложились в единую картину, сейчас не хватает лишь финального подтверждения гипотезы. Поскорее бы пришла гроза, чтобы я могла попросить Чу Юаньчжи продемонстрировать обстоятельства того пожара.

– Ты уже все поняла? – слегка удивленно спросил Чжу Юйхэн.

– Почти. В конце концов, это дело нельзя затягивать, моего Господина оклеветали, к тому же… – она снова улыбнулась ему, – твоя жизнь тоже зависит от этого дела, как же я могу расслабляться?

Хотя ее улыбка была ясной и сияющей, но услышав, что он лишь мимоходное «тоже», Чжу Юйхэн почувствовал, как сердце заполнилось невыразимой досадой и раздражением. А еще, кажется, горечью, которую он сам не желал признавать.

А-Нань не могла сидеть на месте. Позавтракав, она тут же захотела найти Чу Юаньчжи, чтобы обсудить возможные способы поджога. Когда Чжу Юйхэн приказал проводить ее к мастеру-калеке, А-Нань удивилась:

– Ты не пойдешь со мной?

– Я представитель властей, а Чу Юаньчжи – подозреваемый. То, что он помогает нам осматривать место пожара, уже противоречит законам. Ты можешь пойти к нему, но мне неудобно действовать заодно с подозреваемым.

– У вас, людей служивых, строгие правила. – А-Нань не придала этому значения, и ускакала, лишь недовольно буркнув перед уходом.

А Чжу Юйхэн, проводив ее взглядом, поднялся на неприметную лодку и, отплыв от горы Гушань, направился на юг, пересекая озеро Сиху в направлении Заповедного пруда.

Зная, что люди Чжу Синхэ все время следят за Заповедным прудом, Чжу Юйхэн прямо на лодке переоделся в одежду Цзиньивэй. Чжугэ Цзя, зная, что наследный внук императора не хочет дать Чжу Синхэ увидеть себя, предусмотрительно подал ему кожаную маску, сделанную Чжоцяо, – надетая на лицо, она словно меняла человека.

Едва ступив на берег, укрытый зеленью деревьев, он услышал доносящуюся с водным ветром эфемерную, почти божественную музыку. В дымке ив пела девушка, аккомпанируя себе на цине, звуки ее голоса растворялись в нежном ветре, заставляя слушающих забыть обо всей мирской суете.

Чжу Юйхэн поднялся в Павильон Облачного Света и посмотрел оттуда на Башню Небесного Ветра.

Чжу Синхэ по-прежнемy связывали «Тянущиеся нити», он сидел в галерее и пил чай, любуясь озером Сиху. Манеры у него были безупречные, а поэтому замедленные изящные движения лишь придавали ему ощущение спокойного очарования. В трех чи от него под цветущим деревом сидела девушка в светло-бирюзовом шелковом платье и исполняла мелодию «Наньлюй: Четыри нефрита». Звуки ее циня были прекрасны, а песня на стихотворение «Четыре нефрита: песнь о расставании» Гуань Ханьцина [152] в ее исполнении звучала еще более пленительно.

Девушка играла и пела, опустив голову, черные волосы были уложены в сложную прическу, похожую на гроздья облаков, запястья были белыми, как иней. Хотя лица не было видно, но ее стройный, нежный, словно дымка, силуэт, мягкий, как облака и горные туманы, вместе с ее страстной и печальной песней, позволяли предположить, что она – потрясающая красавица.

– Ее зовут Фан Бимянь, она внучка Фан Жусяо, – тихо произнес стоявший рядом Чжугэ Цзя, увидев, что Чжу Юйхэн разглядывает девушку.

– Фан Жусяо? – Чжу Юйхэн внимательно посмотрел на девушку, сиявшую, как полная луна в ночи. – Не знал, что у него осталась внучка.

После окончания междоусобицы, нынешний император захватил Интяньфу и взошел на трон. В то время предводителем гражданских чиновников при дворе был Фан Жусяо, ему поручили составить высочайший указ о восшествии на престол. Однако он прямо в зале презрительно назвал нового правителя мятежным предателем, предпочтя смерть повиновению, за что его самого казнили через тысячу порезов, всех мужчин его рода истребили, а женщин отправили в Музыкальную палату.

– Она родилась уже после смерти отца прямо в Музыкальной палате. В Интяньфу многие сочувствовали семье Фан, поэтому, хотя она и была в палате, ее не осквернили. К тому же она очень похожа на деда, преуспела в стихах, песнях и прозе, на всю Цзаннань известна своими талантами.

Хотя нынешний император страшно ненавидел Фан Жусяо, но с описанных событий прошло уже семнадцать лет, и в народе к этому больше не относились как к запретной теме, поэтому Чжугэ Цзя говорил свободно, а Чжу Юйхэн слушал без особой реакции.

– Фан Бимянь… – Чжу Юйхэн в последний раз задумчиво взглянул на девушку.

Чжу Юйхэн, вспомнив те две строфы, оставленные Чжу Синхэ в шарике, и глядя на эту сияющую пару, бесстрастно сказал:

– Отличное сочетание.

Чжу Синхэ не дали допить чашку чая и отвели в Павильон Облачного Света, где за столом его уже ждал человек. Против света выражение его лица казалось застывшим и холодным, Чжу Синхэ понял, что тот, вероятно, скрывался за маской. Однако по благородной и надменной осанке он с первого взгляда узнал в нем того, с кем разговаривал в прошлый раз. Чжу Синхэ медленно сел напротив и спросил:

– Давно не виделись, как поживаете?

Этот вопрос, ставящий гостя в положение хозяина, вызвал у Чжу Юйхэна легкую усмешку, и он ответил:

– Смотрю, жизнь господина Чжу Синхэ довольно беззаботна.

– Да, здешние пейзажи, эти виды на озеро и горы прекрасны, к тому же за мной заботливо ухаживают, комната очень уютная, а кормят вкусно. Если бы не неудобство передвижения, я бы с радостью остался здесь надолго. – Сказав это, он взял со стола чайник, налил две чашки, подвинул одну собеседнику и с улыбкой сказал: – Вода из источника Хупао, чай Лунцзин [154] – это лучший напиток в мире, за все годы на море ни разу не пил такого хорошего чая.

– Раз вам все нравится, поживите еще несколько дней, – бесстрастно сказал Чжу Юйхэн, вдыхая аромат чая. – Пока вы здесь, снаружи по вам очень скучают, даже просили передать привет.

– А-Нань? Я думал, она уже обустроила себе прекрасную жизнь и позабыла о своих старых товарищах, – Чжу Синхэ улыбнулся.

Чжу Юйхэн не стал объяснять и лишь спросил:

– Помните мои вопросы в прошлый раз? Вы разобрались, что такое гром и молнии Ючжоу и бушующие волны Хуанхэ? Как именно вы вызвали их?

– Я и в прошлый раз уже ответил, что это лишь случайная запись в поминальной речи. Я простой смертный, какая связь у меня может быть с такими катастрофами?

– Не пытайтесь больше скрывать, мы знаем, что вы глубоко вовлечены в эти две катастрофы, двор уже все выяснил, – холодно сказал Чжу Юйхэн. – Приемный сын евнуха Цзи Чэнмина, Пан Дэюэ, уже сообщил, что знал о ваших контактах.

– Да, все верно. – Выражение лица Чжу Синхэ осталось спокойным. – Евнух Цзи закупал у нас много материалов для строительства новой столицы, представители Юнтай, естественно, должны были нанести визит.

– Говорил ли он с вами о Трех больших дворцах?

– Во время строительства Трех больших дворцов господин Цзи действительно заказывал у Юнтай красное сандаловое дерево, саппан и прочие материалы, все сделки проводились в соответствии с законом, Ваше превосходительство можете сами проверить.

Все такие же безупречные ответы, комар носа не подточит.

Чжу Юйхэн опустил глаза на чашку в руке, голос его стал еще суровее:

– Чжу Синхэ, вы вернулись из-за моря, двор, учитывая вашу привязанность к родине и преданность народу Хуася, был добр к вам. Однако это милость, а не вечная гарантия.

– Да, благодарю двор за милость, – с теплой улыбкой сказал Чжу Синхэ.

– Если вы и дальше будете неблагодарны, у Цзиньивэй найдутся десять тысяч способов вырвать из ваших уст нужное, боюсь, тогда вам останутся только горькие сожаления.

– О методах Цзиньивэй я наслышан, но мне действительно невдомек, что же во мне такого, что заставляет двор так волноваться?

– Не притворяйтесь несведущим, – медленно сказал Чжу Юйхэн. – Помните ли вы эти цифры? Левое вращение один, левое вращение три, правое вращение четыре, левое вращение семь…

Выражение лица Чжу Синхэ наконец слегка изменилось.

Чжу Юйхэн поднял глаза, даже застывшая маска не могла скрыть их властный блеск:

– Вы думали, что способ передачи сообщений с Цзи Чэнмином достаточно секретен, вот только мы уже перехватили вашу переписку, ваши действия в катастрофе в Шуньтяньфу нам уже полностью известны!

Между ними клубился пар горячего чая, делая выражение лица Чжу Синхэ трудноразличимым, неуловимым.

– Кроме того, А-Нань мне лично сказала, что перед прорывом дамбы на Хуанхэ вы точно предсказали обрушение того участка и послали ее туда. Спрашиваю вас, как именно вы узнали время стихийного бедствия, как воспользовались его силой, чтобы сеять смуту и вредить людям?

– Ваше превосходительство, откуда эти упреки? – Чжу Синхэ наконец слегка повысил голос и сказал: – Я не заслуживаю обвинений в том, что якобы хотел «вредить людям».

– Вот как? – Чжу Юйхэн холодно посмотрел на него.

– Раз уж наша беседа зашла сюда, я вынужден все рассказать правдиво. За морями я изучил «Правило пяти элементов», благодаря чему могу вычислять движение гор, морей и островов. Проезжая через Шуньтяньфу, я обнаружил аномалии в горах и реках, испугался, что во дворце может произойти катастрофа. Я человек незначительный, не хотел, чтобы меня посчитали лжецом, а потому передал сообщение евнуху Цзи. Однако он, кажется, не придал значения моим словам, да и я не был до конца уверен, сработает ли мое умение на суше, поэтому не посмел говорить больше. – Дойдя досюда, Чжу Синхэ вздохнул с сожалением, помолчал и продолжил: – Пожар во дворце оказался именно таким, как я и предполагал, поэтому я срочно послал А-Нань на берег Хуанхэ, надеясь остановить хоть эту катастрофу, но, увы, ее раны помешали ей, она оказалась не в силах помочь, в итоге все мои усилия пропали даром. Видимо, такова судьба!

– Значит, вы, можно сказать, всем сердцем искренне переживаете за простых людей?

– Небеса и земля тому свидетели!

– Тогда… – Чжу Юйхэн мягко поставил чашку на стол и медленно спросил: – Когда и где случится следующее бедствие?

– Не знаю, – не задумываясь, сказал Чжу Синхэ.

Чжу Юйхэн слегка прищурился, уставившись на него.

– Шуньтяньфу и Хуанхэ я случайно посетил проездом, вот и улучил возможность провести наблюдение за горами и реками. Однако в Поднебесной бесчисленное множество высоких гор и великих рек, как же я могу обойти их все в поисках следов? – сказав это, Чжу Синхэ снова поднял голову и прямо посмотрел на Чжу Юйхэна. – Более того, сейчас в стране мир, народ спокоен, почему вы считаете, что будет следующая катастрофа? Боюсь, вы чрезмерно беспокоитесь.

За окном внезапно поднялся ветер, тени цветов заколыхались, на оконную бумагу со шлепками налипали оторвавшиеся лепестки, словно пятна крови. Глядя на эти кровавые следы, Чжу Юйхэн сжал обе руки в кулаки на коленях и плотно сомкнул губы. Он прекрасно понимал, что Чжу Синхэ определенно еще многое скрывает, но не мог же он показать ему те два меридиана на своем теле, появляющиеся вместе с небесными бедствиями?

Это его сокровенная боль, его страшная участь.

Знает ли этот человек перед ним, что в момент небесного бедствия также страдают его меридианы? Знает ли он, что у него осталось лишь одиннадцать месяцев жизни, и эти факты тесно связаны друг с другом?

Пока он не найдет ответа на эти вопросы нельзя проронить ни слова.

Долго помолчав, Чжу Юйхэн медленным, ледяным тоном произнес:

– Возможно, будет еще одна катастрофа в начале восьмого месяца.

– Да ладно, с чего вы взяли? – Чжу Синхэ слегка приподнял бровь. – Трагедия в Шуньтяньфу случилась в начале четвертого месяца, на Хуанхэ – в начале шестого… так вы считаете, что тут есть закономерность и поэтому следующая будет в начале восьмого месяца?

Чжу Юйхэн не ответил, лишь холодно добавил:

– Более того, есть все основания полагать, что бедствие затронет жизненно важное для империи место, так что ваш диапазон поисков должен сильно сузиться.

– Все равно не получится. Для применения «Правила пяти элементов» мне нужен помощник. – Чжу Синхэ медленно выпрямился и встретился с ним взглядом. – Вычисления по этому правилу крайне сложны, так как мы не знаем конкретного места, для расчета даты происшествия мне не обойтись без помощи.

– Это можно устроить, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Любой человек, от придворных до мастеров Чжоцяо, – назовите любого, и я приведу его.

– А-Нань. – Голос Чжу Синхэ был ясным и точным.

Легкий летний ветер, озерные волны бьются о берег, колышутся цветущие деревья, природа была наполнена беспорядочной мешаниной дрожащих звуков. Чжу Юйхэн бросил на оппонента пронзительный взгляд:

– Ее не получится, выберите другого.

– Вычисления движения гор и рек крайне сложны, ничтожная ошибка может привести к катастрофе. У нас с А-Нань ушло десять лет на взаимную притирку и кропотливое изучение этого искусства, прежде чем мы добились результата, у других не было этого десятилетия.

– Без нее никак?

– Без нее никак!

В руины заднего двора дома Чу Юаньчжи уже доставили бревно лаврового дерева длиной в два чжана и толщиной в один обхват. Следуя указаниям, мастера попеременно обернули его тремя слоями пеньки, нанесли три слоя извести, а сейчас осторожно просушивали внешний слой. В таких делах А-Нань была очень терпелива и кропотлива, сейчас она вместе с Чу Юаньчжи трудилась над железной сеткой из полых трубок, придавая ей форму в виде восемнадцати витков, которые охватили бы лавр. Когда они закончили, мастера привязали к лавру веревки и, приложив силу с четырех сторон, постепенно подняли его, установив вертикально посреди руин.

Приготовления были завершены, мастера ушли, а А-Нань и Чу Юаньчжи вместе стали пить чай под карнизом, глядя на огромный лавровый ствол и изучая медные трубы в восемнадцать витков на нем.

– Как ты думаешь, в ближайшие дня два будет гроза? – спросил ее Чу Юаньчжи.

– Должна быть, – уверенно ответила А-Нань. – Раньше я много ходила по морям, там грозы круглый год происходят, так что я с ними очень хорошо знакома, одного взгляда на небо хватает, чтобы почти наверняка определить.

– Девица пришла из-за морей? – Чу Юаньчжи удивился. – Оказывается, за морями тоже есть люди, столь хорошо разбирающиеся в механизмах и ловушках?

А-Нань беззаботно усмехнулась:

– Двадцать лет назад одна ветвь рода Гуншу перебралась за Западный океан, я из числа их потомков.

– Ты так долго находилась за морями вдали от родных земель, но при этом так много знаешь, имеешь такие глубокие суждения – этого действительно непросто добиться.

– На море тоже неплохо. После того как мой Господин объединил Западный океан под своим началом, я устроила заставу в самом узком месте Малаккского пролива, а все караваны, идущие с востока на запад, и с запада на восток, так или иначе должны проходить через эту территорию, через меня. Поэтому всякие хитроумные штучки с Запада – зеркала, часы с боем, особенно их книги – все это попадало ко мне в руки. Практические книги самые интересные: геодезия, гидравлика, астрономия, вычисления… чтобы иметь возможность изучать эти книги, я еще выучила языки разных стран, зачитывалась дни напролет – очень увлекательно!

Слушая ее увлеченный рассказ, Чу Юаньчжи, сжал чашку, горько усмехнулся и подумал: «Отбирать книги – тоже грабеж. Взяла под контроль выгодную точку на торговых путях и занималась обворовыванием проезжавших купцов, разве ты не самая обычная морская разбойница?»

Сердце морской разбойницы, конечно же, не могло забыть свою морскую банду. Подготовив все необходимое и попрощавшись с Чу Юаньчжи, А-Нань ловко сбросила хвост и отправилась на гору Ушань навестить дадюшку Ши.

Жизнь дадюшки Ши была вне опасности, но ему все еще был нужен отдых. А Сы Цзю, едва его раны зажили, тут же вернул свой живой и активный вид. Завидев девушку, он с нетерпением спросил:

– А-Нань, А-Нань, ты что-нибудь разузнала? Когда мы пойдем спасать Господина?

– Господин, вероятно, в руках Цзиньивэй, но я пока не могу быть в этом уверена. – Тщательно обдумав свою степень контроля над А-Янем, А-Нань обнаружила, что не до конца уверена в своей власти над ним.

В конце концов, та кабальная запись вовсе не заставляла его подчиняться ей…

– По-моему, что там разузнавать? – по-прежнему язвил непокладистый Сы Линь. – А-Нань, разве ты не самая способная из нас? Почему же теперь, оказавшись вдали от моря, вдруг стала боязливой и нерешительной? Чжоцяо всего-то устроили в воде какую-то дурацкую ловушку, и ты уже не решаешься атаковать?

А-Нань взглянула на него, повернулась и спросила у дядюшки Чана, дядюшки Фэна и остальных:

– Что думаете, братцы, прав ли Сы Линь? Стоит ли нам пытаться атаковать?

Фэн Шэн уже собирался выпалить с одобрением, но его слегка толкнул локтем стоявший рядом, он взглянул на выражение лица А-Нань, придержал коней и поправился:

– Госпожа Нань, раньше, когда Господина не было, ты всегда принимала решения. Как, ты считаешь, мы сейчас должны поступить?

– Я не смею самовольно решать за вас, лишь надеюсь, что все, как и я, смогут предположить намерения Господина. – А-Нань, как обычно, села в центральное кресло и окинула взглядом всех присутствующих. – Если бы сегодня Господин был здесь, а я была бы заточена на Заповедном пруду, я думаю, он определенно не одобрил бы прямого столкновения. В конце концов, сейчас Господина держат люди императора, мы можем ворваться и отбить его, но что нам останется делать после этого? Стать преступниками, разыскиваемыми двором, и скитаться по свету?

– Чего бояться, в крайнем случае вернемся в море, будем жить нашей прежней беззаботной жизнью! – холодно бросил Сы Линь.

– И бросим все, что Господин создавал все эти годы? Если вы готовы так легко от всего отказаться, зачем же мы тогда в принципе возвращались с моря? – возразила А-Нань.

– Госпожа Нань права, – кивнул дядюшка Чан, – мы оставили морскую жизнь и вернулись на сушу, с трудом добились нынешнего положения, если порвем с властями, все прошлые усилия пропадут даром, разве мы этого хотим?

– Но Господин у них в руках, – опустив голову, досадливо пробормотал Сы Линь, – а вдруг что случится…

– Об этом не стоит беспокоиться, причина ареста Господин мне уже известна. Отряд чудесных механизмов и Цзиньивэй сейчас борются между собой за Господина, каждый хочет присвоить себе заслугу по его поимке. Поэтому я решила сотрудничать с Отрядом, чтобы таким образом получить возможность снять с Господина ложные обвинения и поскорее вернуть его домой.

Услышав это, все облегченно вздохнули. Сы Цзю радостно рассмеялся:

– Серьезно? Я так и знал, что А-Нань самая лучшая! Сы Линь, теперь ты понял, надеюсь? А-Нань не просто так в тесном контакте с властями, не строй больше глупых догадок!

Увидев, что возражений больше нет, А-Нань решительно сказала:

– Тогда оставим все как есть. Первым делом нужно выбирать открытый и честный путь действий. Противостояние с властями – худший вариант, его можно будет выбрать только в случае самой крайней необходимости!

На горах по берегам озера Сиху далеко друг от друга стояли пагода Баочу и пагода Лэйфэн, одна на севере, другая на юге. Баочу стройная, как юная красавица, Лэйфэн величественная, как старый монах.

А-Нань пересекла Сиху на маленькой лодке, подняла голову и вгляделась в пагоду Лэйфэн, величественно возвышающуюся на вершине горы, словно охраняя все озеро. В последние годы прошлой династии пагода Лэйфэн была разрушена пожаром, остался лишь кирпичный восьмиугольный сердечник из красных, как пламя, кирпичей, долго возвышавшийся, заброшенный и обветшалый, на горе Сичжао. Сейчас, когда наконец наступила эпоха процветания, ученые мужи Цзяннани пожертвовали средства и пагода Лэйфэн была восстановлена.

А-Нань вышла на берег у плотины Су Гуна и направилась к пагоде Лэйфэн. Подойдя к подножию здания и подняв голову, она увидела, как Чжу Юйхэн в сопровождении группы высокопоставленных монахов осматривает пагоду. Одетая весьма ярко, А-Нань чувствовала бы себя неловко среди священнослужителей, поэтому не подошла к ним, а принялась разглядывать восстановленную пагоду Лэйфэн.

Она была высотой в двадцать четыре чжана, выполнена из лавра, которым снаружи отделали оригинальный кирпичный сердечник. Вокруг пагоды вились галереи, еще больше подчеркивавшие ее восьмиугольную форму, величественное наследие древности. Сейчас вершина пагоды была еще покрыта красной тканью, в ожидании церемонии освещения.

Девушка опустила взгляд и увидела Чжу Юйхэна, стоящего в павильоне, его взгляд тоже был устремлен на нее. Он был в жемчужно-сером шелковом юэло с темно-золотым расшитым поясом, туго стягивающим талию. Золотой и пурпурный цвета одежды подчеркивали его благородство, словно светились даже в эту пасмурную погоду. Увы, его высокомерие и холодность, отчужденность и замкнутость, были способны отпугнуть обычных людей.

Однако А-Нань не была обычным человеком. Она улыбнулась ему сияющей улыбкой и энергично помахала рукой.

Взгляд Чжу Юйхэна ненадолго задержался на ней, и, хотя он счел это неуместным, все же отделился от монахов, быстро вышел из пагоды и направился к ней.

– Покажи мне, как готовится сцена? – усмехнулась А-Нань. – В конце концов, скоро будет большое представление.

– Эта… пагода еще не освещена, не уверен, можно ли женщине войти? – Чжу Юйхэн хотел провести А-Нань внутрь, но монахи, разглядывая ее, колебались.

– Я слышала, эту пагоду построил Ван Цянь для своей наложницы, почему же женщине вдруг нельзя войти? – А-Нань, скрестив руки, усмехнулась. – Кроме того, внутри уже живет женщина, которая поселилась там много раньше вас, так что это вам, мужчинам, неуместно показываться здесь.

Монахи переглянулись, молодой послушник не выдержал:

– Сестра-прихожанка, не говорите вздора, это чистое место поклонения Будде, откуда тут взяться женщине?

– А как же Госпожа Бай [155]? Разве ее не заточили там на сотни лет? – рассмеялась А-Нань. – Она хоть и демон, но, пройдя долгий путь самосовершенствования, стала человеком и даже детей родила, осмелишься сказать, что она мужчина?

Послушник покраснел и не нашелся, что ответить, словно потерял дар речи.

Опытный настоятель весьма учтиво сложил ладони перед Чжу Юйхэном и сказал:

– Все существа в мире имеют душу, Белая Змея и Голубые Рыбы [156] способны превращаться в людей, а потом ищут себе пару, что вполне естественно. Раз благодетель пригласил девицу войти, пожалуйста, действуйте, как вам будет удобнее.

Монахи удалились один за другим, и А-Нань радостно вошла в пагоду. Подняв голову, девушка увидела огромную лестницу, спирально поднимающуюся вокруг сердечника пагоды. Лестница была покрыта золотым лаком и напоминала золотого дракона, величественного и неземного, обвившегося вокруг колонны.

А-Нань не смогла сдержать восхищения:

– Действительно, гениальное исполнение!

– Мм. Сердечник хоть и кирпичный, но после столетий бурь уже во многих местах потрескался. Лестницу использовали как раз для того, чтобы стянуть его. Так не только получилась опора для тяжеленного павильона, построенного на нем, но и появилась возможность подняться наверх.

– Сердечник цельный?

– Нет, полый. – Уголки губ Чжу Юйхэна приподнялись. – Сейчас он заполнен изнутри бревнами для постройки павильона, все опираются на него.

– Вот как? Сцена просто идеальна! – А-Нань обрадовалась, взбежала на десяток ступеней, постучала по огромному бревну, соединенному с сердечником, и, радостно прислонившись к перилам, сказала Чжу Юйхэну: – Достаточно нескольких ударов молнии, и можно повторить сцену с извергающими огонь колоннами Трех больших дворцов! Нет, зрелище будет определенно более грандиозным, чем изрыгающие огонь драконы, ведь это же чудо – огромный павильон, мгновенно превращающийся в факел!

– Не говори такие кощунственные вещи в буддийской пагоде, – Чжу Юйхэн с досадой отчитал ее.

А-Нань, рассмеявшись, оперлась на поручень лестницы, легко спрыгнула вниз и сказала:

– Нам всего лишь какую-то Гэ Чжию схватить надо, конечно же, не будем уж слишком помпезный спектакль устраивать.

– В доме Чу Юаньчжи все готово?

– Я лично этим занималась, а ты еще сомневаешься? – притворно обиделась А-Нань, а затем спросила: – А с Чжо Шоу? Как ты собираешься поступить?

– Хребет Цися под нашим наблюдением, когда придет время, мы выманим змею из логова.

Все было готово, А-Нань еще раз внимательно осмотрела убранство пагоды Лэйфэн. Росписи в нишах на стенах ее нисколько не заинтересовали, а лестница нравилась ей все больше и больше. Чжу Юйхэн даже начал подозревать, что если не увести девушку, она готова будет сегодня всю ночь проспать на этой лестнице.

Покинув пагоду Лэйфэн, А-Нань и Чжу Юйхэн поехали обратно по плотине Су Гуна. Настроение у девушки было приподнятое, она даже напевала песенку. Чжу Юйхэн ехал рядом, и отрывки ее тихого пения доносились до его ушей:

Это была песня Лань Чуфан «Четыре нефрита: песнь о чувствах».

Даром что девушка, а какие нелепые и смешные песни поет. К счастью, после полудня было жарко, и на плотине Су Гуна никого не было, иначе бы такое поведение привлекло бы всеобщее внимание, что было бы очень некстати.

Чжу Юйхэн мельком взглянул на Вэй Ханчжи, изо всех сил старавшегося не дать уголкам губ дернуться, и с толикой досады продолжил слушать песню А-Нань, как вдруг вспомнил мелодию «Четыре нефрита», что Фан Бимянь пела для Чжу Синхэ в Башне Небесного Ветра на Заповедном пруду.

Одна и та же мелодия, но Фан Бимянь пела: «Сколько времени еще мучиться должна я? Опираясь на перила, рукавом взмахнула я, полетели хлопья пуха, это что, зима?» – а А-Нань, напротив, пела такие грубые слова.

«Урод так урод, груба так груба, а вот мысли у нас на двоих одни…»

Казалось, ей очень нравилась эта строка, она тихо повторила ее несколько раз. Голос девушки не был мелодичным, а тембр не был таким же сладким и нежным, как у Фан Бимянь, но Чжу Юйхэн, слушая ее радостное пение, чувствовал, что даже горячий ветер, доносивший эти звуки до его ушей, нес в себе нечто приятное, словно напитавшись ее счастьем.

Пока А-Нань пела, они доехали до конца плотины Су Гуна, но вместо того, чтобы ехать к Гушань, девушка повернула голову к Чжу Юйхэну и улыбнулась:

– Выманим змею из норы?

Чжу Юйхэн понял ее, развернул лошадь и направился к горе Цися, мимоходом приказав Вэй Ханчжи найти Чжо Шоу.

Поднявшись на горную тропу, Чжу Юйхэн вдруг услышал, как А-Нань сказала:

– А-Янь, ты действительно первый мужчина в мире.

Чжу Юйхэн перевел на нее взгляд, и из-за этой внезапной искренней похвалы почувствовал, как у него в груди что-то дрогнуло.

– С тобой очень приятно иметь дело. Ты первый, кому не нужно ничего мне говорить, даже смотреть на меня не нужно – сразу понимаешь, что мне требуется.

– Понимаю тебя без слов, как если бы наши души были связаны? – Чжу Юйхэн, сидя на лошади, посмотрел на ее сияющее улыбкой лицо.

Он понимал ее. В подвальной ловушке семьи Чу они действовали сообща, полностью полагаясь на способности и мысли друг друга, каждый шаг был гармоничен, хотя они ничего не обговаривали.

– С первого взгляда на твои руки я поняла, что ты определенно хороший человек, – добавила А-Нань, кивнув.

Он застыл, тепло в сердце постепенно угасло.

Значит, он для нее – всего лишь новая пара рук, замена ее, искалеченным. Он просто ее воплощение в другом теле, надежный товарищ, на которого можно положиться в решающий момент, с которым можно действовать сообща. Он – счеты, которые помогут ей, если самостоятельно выполнить расчет будет слишком трудно…

«Эта его “хорошесть” – это знак ее принятия и одобрения?

Но какой смысл в такой связи душ?»

Чжу Юйхэн резко дернул поводья, обогнал А-Нань и помчался вперед к горам.

Обжигающий ветер хлестал по его ушам, и в этот момент крайнего смятения мыслей в голове вдруг прозвучал не терпящий возражений голос Чжу Синхэ: «Без нее никак!»

Тогда он не дал Чжу Синхэ четкого ответа, лишь сказал, что посоветуется с А-Нань. В конце концов, Чжу Юйхэн не знал, хочет ли Чжу Синхэ просто ее увидеть или действительно нуждается в ней.

Можно ли тогда сказать, что А-Нань для Чжу Синхэ – просто полезная помощница?

Чжо Шоу, охваченный крайним беспокойством, прибыл в домик на горе Цися и обнаружил Чжу Юйхэна, сидевшего у домика с узлом цичжунъи в руках. У двери сидела А-Нань, неспешно складывая из травинок богомола.

– Командующий гарнизоном, с прибытием, – увидев его, А-Нань отбросила травинку, поднялась и радушно поприветствовала его. – Несколько дней назад я сопровождала А-Яня сюда, помешала господину Чжо и тому дядюшке внутри, вот и пришла специально, чтобы извиниться перед вами.

Лицо Чжо Шоу было черным, как дно котла, он ясно понимал, что девушка пришла устраивать сцену, но из-за присутствия Чжу Юйхэна он лишь сдержанно поприветствовал его, а затем с тревогой и страхом заглянул внутрь дома.

В распахнутую дверь он увидел безбородого тщедушного мужчину, бледного как смерть. Он стоял в растерянности у стола, и заметив Чжо Шоу, взволновался еще сильнее, но не посмел издать звука, лишь жалобно смотрел на него своими слегка раскосыми глазами-фениксами.

Чжо Шоу уже хотел выступить в свою защиту, но А-Нань подошла к нему сзади и спросила:

– Господин Чжо, не представите этого дядюшку? Ведь это тот друг, к которому вы примчались в ночь смерти вашей супруги, надо полагать, отношения у вас очень близкие?

– Он мой старый друг, – с мрачным лицом выдавил сквозь зубы Чжо Шоу, – в юности он спас меня от смерти, и теперь я обязан ему жизнью.

– Вот как, – разглядывая того мужчину, А-Нань кивнула ему в знак приветствия, слегка улыбнувшись. – На улице солнце такое жаркое, можно зайти в дом попросить глоток воды?

Тот мужчина с сомнением посмотрел на Чжо Шоу, увидел его вынужденный кивок, достал из шкафа чашку, взял стоявший рядом кувшин с водой, поставил на стол и, съежившись, хотел отойти. Тут А-Нань ловко схватила его за правую руку, с удивлением воскликнув:

– Ах, какое совпадение! Почему же на твоем правом запястье тоже шрам?

Она начала разыгрывать представление, и Чжу Юйхэн, конечно, должен был подыграть. Взглянув на запястье, он спросил:

– Тоже? А у кого-то еще на запястье есть шрам?

Мужчина побледнел, изо всех сил пытаясь отдернуть руку, но у А-Нань была крепкая хватка, а он был тощим и слабым, и вырваться из ее цепких рук у него не получилось.

– Я помню, что точно такие же шрамы на правой руке были у госпожи Чжо, а еще у евнуха Бяня из оружейной мастерской Вангун. Даже форма шрамов похожа: глубокие и длинные старые раны, какой же серьезной должна была быть травма, что оставила их! – А-Нань смотрела на его руку с чрезмерно драматичным видом, Чжу Юйхэну даже пришлось с досадой сделать ей знак глазами сбавить тон.

Чжо Шоу безучастно сжимал чашку в руке, наблюдая за игрой А-Нань, но не смел взорваться, на тыльной стороне руки выступили вены. Мужчина наконец выдернул руку, развернулся и хотел спрятаться внутри дома.

– Постойте… – А-Нань позвала его, задумалась ненадолго, а затем снова повернулась к Чжо Шоу с улыбкой. – Господин Чжо, как зовут этого дядюшку?

– Его фамилия Ань, – сквозь зубы выдавил тот.

– Ань… такой же иероглиф, как у Бянь Цуньаня? – с улыбкой уточнила А-Нань.

Мужчина побледнел от ужаса, ноги его подкосились, и он оперся на стену, лицо его стало белым.

– Иероглиф «Ань» из слова «спокойствие», – с усилием сказал Чжо Шоу.

– Так разве это не один и тот же иероглиф? – усмехнулась А-Нань. – Кстати, господин Чжо, в прошлый раз, когда мы упомянули Бянь Цуньаня, вы еще говорили, что не знаете его.

Сердце Чжо Шоу екнуло, он украдкой взглянул на Чжу Юйхэна, но увидев, что его лицо спокойно, собрался с духом и ответил:

– Тогда вы внезапно заговорили об этом человеке, я действительно не сообразил, о ком шла речь. Потом уже догадался, что если вы говорили о евнухе Бяне из оружейной мастерской Вангун, то действительно двадцать один год назад мы пересекались с ним на почтовой станции в Сюйчжоу.

– У господина Чжо прекрасная память, даже мимолетную встреча на почтовой станции запомнили так четко!

В любое другое время ее наступательная манера уже привела бы Чжо Шоу в ярость, но рядом сидел наследный внук императора, он был на ее стороне, а поэтому военному оставалось лишь отражать атаки этой лисы, пользующейся властью тигра [157]. Он ответил:

– Все-таки в ту ночь при пожаре выжили лишь мы трое, да и после того я несколько раз слышал о евнухе Бяне.

– Неужели? – А-Нань сияюще улыбнулась и самым обычным тоном задала заготовленный разгромный вопрос. – А разве не потому вы его так хорошо запомнили, что напали на него с ножом?

Чжо Шоу резко вскочил, пальцы его судорожно сжались, и фарфоровая чашка в ладони разлетелась со звоном. Тот мужчина, все время сжимавшийся в клубок у стены, побледнел еще сильнее. Улыбка не сходила с лица А-Нань, довольная реакцией Чжо Шоу, она заговорила еще звонче:

– Господин Чжо, не ожидали, правда? В ту ночь на крыше, окруженный пламенем, находился один человек, он сверху все увидел. Мы отыскали его, и он подтвердил, что действительно видел, как вы схватили Бянь Цуньаня… – тут А-Нань оглянулась, взглянула на того бледного тощего мужчину и неспешно продолжила: – …Ударили ножом, хлынула кровь.

Чжо Шоу стиснул зубы, мертвой хваткой сжал кулак, оставшиеся осколки фарфора порезали ему руку, по пальцам потекла кровь.

– Однако, изучая архивы той почтовой станции, я все никак не могла понять. В конце концов, там написано лишь, что евнух Бянь спрятался в колодце, благодаря чему избежал участи прочих, кто сгорел заживо. Он выжил, вылечился и был отправлен служить во дворец в Интяньфу. Если бы вы тогда действительно ударили его ножом, да еще и оставили ему такую серьезную рану, почему же в архивах она не была упомянута? – Сказав это, А-Нань подошла к тому мужчине. – И тут я подумала, а ведь у вашей тогдашней невесты, Гэ Чжии, на руке тоже был ужасный большой шрам, который ей нанесли в юности, когда она тайно решила изучить семейное мастерство.

Сказав это, она схватила правую руку мужчины, закатала рукав и продемонстрировала ее Чжо Шоу и Чжу Юйхэну. На стыке тыльной стороны ладони и запястья мужчины проступал старый шрам, глубокий, длинный и страшный.

– В конце концов, можно притвориться, что лицо было обожжено и изуродовано огнем, но вот шрам на руке не может внезапно исчезнуть, поэтому тот удар ножом вы, Чжо Шоу, были просто обязаны нанести. – А-Нань холодно отпустила руку мужчины, позволив ему, трясущемуся как в лихорадке, рухнуть на пол.

Чжо Шоу, глядя на мужчину на полу, с лицом, искаженным гневом и тревогой, сказал:

– Это просто совпадение, что у него, как и у моей жены, тоже есть шрам на руке, зачем столько лишних домыслов? Мой шурин приезжал, и он тоже не заметил ничего странного в своей сестре!

– Да, подменить жену, а затем скрыть это от ее семьи чрезвычайно трудно. Как удачно, что всю семью Гэ сослали, никто не приезжал в гости. Так вы еще столько сил приложили, чтобы построить усадьбу на горе Баоши! Но ведь это было самое безопасное место в мире – поскольку семью Гэ сослали, по закону они ни за что не могли бы вернуться в свой прежний дом в Ханчжоу. Кто бы знал, что ваш обман не раскроют, а вот Гэ Чжия попадет в передрягу. Она оказалась втянутой в серьезное дело, двор начал проверять ее личность и происхождение, поэтому ей пришлось срочно ехать на юг, чтобы посоветоваться с вами, как будет правильно поступить.

Как раз в это время из ссылки вернулся Гэ Юсюн. Тогда впервые за двадцать один год Гэ Чжия и евнух поменялись личностями обратно, позволив настоящей Гэ Чжие встретиться с братом, чтобы подтвердить, что жена командующего гарнизоном – действительно она. Это была попытка скрыть безумное преступление, совершенное за двадцать один год до этого. Кто же знал, что Цзиньбэй Иньчуан, так сильно боявшаяся запаха пороха, учует запах на руке Гэ Чжии и цапнет ее, из-за чего все выставленные во двор слуги зайдут внутрь? Встречу пришлось поспешно заканчивать.

При этом та кошка как раз дала госпоже Чжо повод «умереть» за несколько дней от «бешенства», а господин Бянь, то есть настоящая Гэ Чжия, еще несколькими днями ранее «сгорел» на почтовой станции. Вы думали, что свидетелей не осталось, и теперь двор, даже если проведет проверку, совершенно точно ничего не сможет выяснить о том времени. Вот только кто бы мог подумать, что Чжо Янь из-за беспокойства о теле матери откроет гроб? А я, к несчастью, как раз окажусь рядом.

А-Нань, закончив, отряхнула подол и села рядом с Чжу Юйхэном, с легкой улыбкой обратившись к застывшему Чжо Шоу:

– Двадцать один год все в Поднебесной восхваляли господина Чжо как достойного мужчину, любящего жену больше жизни, верного ей одной, не желавшего брать наложниц и вовсе не интересующегося публичными домами. Вот только никто не знал, что это потому, что господин Чжо вовсе не интересуется любовью.

Лицо Чжо Шоу было мрачным и землистым, он так сильно сжал зубы, что на висках выступили вены, и он не мог вымолвить ни слова.

Чжу Юйхэн все время спокойно сидел и слушал, и когда А-Нань полностью выложила эту историю, он невозмутимо постучал по столу, дав Чжо Шоу знак сесть, и сказал:

– Командующий гарнизона Чжо, события тех лет, объединившие вас троих, двору уже полность известны. Вам есть что сказать?

Чжо Шоу, слушая его, долго и безучастно смотрел на съежившегося на полу мужчину, наконец вздохнул, разжал свою уже в кровь исцарапанную руку и поклонился до земли.

– Ваш подчиненный… был ослеплен нечистой силой, я заслуживаю десяти тысяч смертей!

Увидев, что он наконец заговорил, А-Нань с облегчением вздохнула и с улыбкой подмигнула Чжу Юйхэну.

– Расскажите подробно всю историю с самого начала и до конца, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Расскажите, почему вы тогда на почтовой станции в Сюйчжоу внезапно решили поменять местами невесту и евнуха?

– Да… – Чжо Шоу снова помолчал, затем, словно поняв, с чего начать, начал рассказывать: – Ваш подчиненный из военной семьи, с детства с родителями нес службу в округе Шуньтяньфу. Семья Ань-эра была из военных поселенцев, они занимались сельским хозяйством на границе. Мы с детства любили играть вместе, вместе лазили в горы за фруктами, в реку за рыбой, постепенно выросли. Позже… в тот год мне было семнадцать, ему тринадцать, мы убежали за стены крепости охотиться на зайцев и столкнулись с мятежными бандитами. Меня ранили из лука, Ань-эр, чтобы спасти меня, побежал в противоположную сторону отвлечь их и больше не вернулся…

Дойдя до этого место, Чжо Шоу широко раскрыл покрасневшие глаза, словно вновь увидел ту сцену:

– Я думал, что Ань-эр погиб, спасая меня. До тех пор, пока три года спустя мои родители не сообщили, что у семей Чжо и Гэ был уговор, и велели мне поехать в Ханчжоу в семью Гэ просить руки дочери их рода. Мне это было неинтересно, но в нашей семье мало людей, в моем поколении остался лишь я один, естественно, нужно было жениться и рожать детей. Я отправился на юг, семья Гэ после обсуждения выбрала выдать за меня Гэ Чжию… Я совершенно не ожидал, что она окажется такой строптивой женщиной, она была вовсе не похоже на послушных девушек Цзяннани из моего воображения. Гэ Чжия была упрямой и жесткой, да к тому же слишком умной – определенно неподходящая кандидатура в жены.

А-Нань, услышав это, не удержалась и вставила:

– Да к тому же холодной и безжалостной, способной на жестокость, но и на великие дела тоже. Как бы семейный очаг и хозяйство могли удержать ее?

Чжу Юйхэн знал, что она имеет в виду Пиннян, убитую Гэ Чжией, но ничего не сказал и лишь бросил на нее взгляд, дав знак слушать дальше.

– Второй день шестого месяца, я навсегда запомнил эту дату. В сумерках мы прибыли на почтовую станцию в Сюйчжоу, я как раз вел свою лошадь кормить, как, проходя через передний двор, почувствовал, что кто-то смотрит мне в спину, тогда я обернулся…

Говоря это, Чжо Шоу тоже медленно обернулся и посмотрел на сидящего на полу Бянь Цуньаня. Тот был уже весь в слезах, он поднял руку, прикрыл свои узкие глаза-фениксы и беззвучно плакал, не смея смотреть на Чжо Шоу.

– Я не ожидал, что Ань-эр жив, и уж тем более не ожидал, что при встрече обнаружится, что он… стал евнухом, отправленным на принудительные работы в Интяньфу. – Голос Чжо Шоу начал дрожать, предложения почти разваливались на отдельные слова. – Его кастрация состоялась совсем незадолго до нашей встречи, он еще был слаб, исхудал до костей. Увидев, что я смотрю на него, он открыл рот и хотя не издал ни звука, я понял, что он, как раньше, тихо зовет меня старшим братом…

А-Нань молча смотрела на этого взрослого мужчину. Прошло столько лет, но скорбь и отчаяние прошлого все еще были с ним.

– Я тайно встретился с Ань-эром, когда он рассказал о своих невзгодах после попадания к мятежникам, мы обнялись и горько плакали. Я знал, Ань-эру не выжить! Только что попавшие во дворец евнухи выполняют самую тяжелую работу, терпят самые жестокие побои и ругань, а его еще схватили у мятежников, во дворце никто не будет его защищать, быть замученным до смерти – его удел, а я… я даже не смогу похоронить его… Из меня тогда словно душу высосали, я вернулся в наши комнаты и пока думал о несчастной жизни Ань-эра, мне стало так грустно, что я невольно разрыдался. В этот момент дверь с силой распахнулась, на пороге стояла Гэ Чжия, насмешливо улыбнувшись и скрестив руки на груди, она спросила меня: «Настоящий мужчина, а ноет! Если тебе так жалко того маленького евнуха, так иди и спаси его!»

– Спасти его? Как я могу его спасти? – безнадежно спросил Гэ Чжию погруженный в отчаяние Чжо Шоу.

– На этой почтовой станции будет легко активировать огненную ловушку моей семьи, – Гэ Чжия подняла подбородок, указав на двор. – Еще раз спрашиваю тебя, ты правда хочешь спасти того маленького евнуха? Правда готов рискнуть всем и не будешь потом сожалеть?

Чжо Шоу на мгновение замешкался, затем решительно кивнул, стиснув зубы:

– Ань-эр спас меня, даже если умру за него, то просто верну долг – это жизнь за жизнь. Оно стоит того!

– Ну вот и славно, – Гэ Чжия подняла бровь. – Если ты правда хочешь спасти его, я помогу тебе. Сегодня ночью я устрою во дворе пожар, тогда, используя дым и пламя, чтобы никто ничего не мог разглядеть, ты сможешь воспользоваться хаосом и сбежать вместе с маленьким евнухом. Только после побега вам придется скрываться.

Чжо Шоу, конечно, знал, что пропажа зарегистрированного евнуха во время перевозки повлечет за собой розыск. Со времен основания династии контроль за регистрацией населения было очень строгим, а он сам к тому же был из семьи военных, где проверки самые тщательные, да и Бянь Цуньань, конечно, не смог бы обмануть всех и открыто жить с ним. Поэтому после спасения друга их единственным выходом могла быть лишь скитальческая жизнь в глухих горах и лесах, вдали от людей. Однако тут Чжо Шоу вспомнил тощее тело Бянь Цуньаня, его слабое дыхание, и без колебаний сказал:

– По рукам! Поднебесная огромна, я всегда найду место, где мы с Ань-эром сможем спокойно поселиться под чужими именами!

Уголки губ Гэ Чжии приподнялись, она сказала:

– Ну ладно, надеюсь, в будущем никто из нас ни о чем не пожалеет.

Только тогда Чжо Шоу вспомнил, что она его невеста, и удивленно спросил:

– Ты… зачем ты помогаешь мне?

– Я не хочу выходить замуж, и уж тем более за такого мужчину, как ты. – Прислонившись к двери, Гэ Чжия глядела на высокое небо над станцией, уголки губ ее скривились, на лице появилась презрительная улыбка. – Но и в семью Гэ я не вернусь. Я хочу попробовать найти работу, обустроить свою жизнь в одиночку. Лучше всего будет податься в оружейную мастерскую Вангун, в Отряд чудесных механизмов или другие подобные местах. Я люблю огонь и очень хорошо с ним управляюсь.

– Это невозможно, – Чжо Шоу не сдержался. – Ты же женщина.

Гэ Чжия подняла свою правую руку, уставилась на ужасную рану на ней и холодно сказала:

– И почемуже я родилась женщиной?

Они не ожидали, что в ту ночь пожар на станции выйдет из-под контроля.

До того как огненная ловушка, устроенная Гэ Чжия, сработала, со всех сторон донеслись глухие раскаты грома, затем небо и земля содрогнулись: «Шестиконечный гром» семьи Чу и огненная ловушка семьи Гэ взаимно усилили друг друга, и вся станция превратилась в бушующее море огня. Люди, ночевавшие на заднем дворе, бросились бежать, но никто не смог выбраться из этого жуткого пекла.

В яростном пламени Чжо Шоу наконец нашел Бянь Цуньаня среди кричащих евнухов. Таща на себе друга, он побежал в направлении, указанном Гэ Чжией, но тут увидел ее, потерянно стоящую в густом дыму и пламени, охватившим двор.

– Бежим, уже не успеваем! – Чжо Шоу толкнул ее, торопя.

– Они… все погибли? – Ее голос дрожал.

– Скорее всего, им уже не выбраться, если ты не остановишь огонь, возможно, мы тоже умрем здесь!

– Я не могу остановить его, пламя уже вышло из-под контроля. У меня хватит сил лишь на то, чтобы проложить проход и вывести вас.

Хотя они прятались в самом влажном углу, но в густом дыму Гэ Чжия все равно закашлялась. Она прикрыла рот рукой, голос ее был едва слышен, но ее слова очень заинтересовали Чжо Шоу.

– Чжо Шоу, у меня… кх-кх… вдруг появилась идея… вам с Бянь Цуньанем не нужно бежать. Вам не придется скрываться от властей, вы даже сможете вместе заботиться о твоих родителях. А мне… больше не придется быть женщиной.

Чжо Шоу, поддерживая едва живого Бянь Цуньаня, с недоумением посмотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду, говоря такое в этом жутком пламени.

– Все остальные погибли, в этом мире только ты знаешь о существовании Бянь Цуньаня и Гэ Чжия. – Огонь то бросал яркие отсветы на ее лицо, то погружал его в тень, а дым искажал выражение на нем, делая его мистически-странным, лишь глаза девушки пугающе сияли от возбуждения. – Кто узнает, если я стану этим маленьким евнухом, а этот маленький евнух станет мной?

– Ты сумасшедшая! – выпалил Чжо Шоу. – Как ты станешь евнухом?

– У меня есть способ. Если уж на то пошло, это этому маленькому евнуху понадобится твоя помощь, когда он будет притворяться мной, вполне возможно, тебе придется сильно потрудиться, скрывая его. – Гэ Чжия усмехнулась, и в этой ухмылке скользнула тень безумия. – Личность евнуха прекрасно подойдет мне, это возможность, посланная мне самим Небом. А вам… я советую тоже рискнуть, в гарнизоне Шуньтяньфу широкий простор для деятельности, да и император далеко. В худшем случае, если все раскроется, вы просто сбежите в пустыню, будете пасти овец и коров – свободная жизнь! Все равно лучше, чем бежать из самих Центральных равнин!

Дыхание Чжо Шоу участилось, вдыхаемая пыль обжигала его горло и легкие, словно заражая безумием Гэ Чжии и его самого. Под непрекращающиеся крики и стоны гибнущих в огне людей он стиснул зубы и яростно сказал:

– Ты права, это лучше, чем подаваться в бега отсюда!

Увидев, что он наконец решился, Гэ Чжия подняла руку, и показала ему свое запястье:

– Вряд ли вы встретитесь с моими ненавистными родственниками, но… лучше сделать ему похожий шрам. Что касается лица, просто скажите всем, что оно пострадало в огне, пускай постоянно носит вуаль.

Пока она говорила, огонь наконец добрался до их укромного угла. Тогда Гэ Чжия быстро подошла к прочной стене и наспех закопала под ней несколько бамбуковых трубок. Чжо Шоу поднял обессилевшего Бянь Цуньаня, и с тревогой спросил:

– Это… сработает?

– Я проверила, здесь самое слабое место, но у меня недостаточно взрывчатки, нужно, чтобы огонь подобрался ближе и помог… сейчас! – Она отскочила, уклоняясь от надвигающегося пламени, Чжо Шоу прикрыл Бянь Цуньаня, не позволяя огню добраться до него.

Пламя яростно ударило, сопровождаемое глухими раскатами грома, закопанные ею трубки взорвались, и кирпичи фундамента, уже нагретые огнем, тут же раскололись. Не дожидаясь дальнейших указаний Гэ Чжии, Чжо Шоу изо всех сил пнул ту полуразрушенную кирпичную стену, раздался грохот, и в стене появилось отверстие, достаточное для прохода человека.

Чжо Шоу, держа Бянь Цуньаня, посмотрел на Гэ Чжию и спросил:

– А как ты собираешься бежать?

– За меня не беспокойся, я сама справлюсь. – Сказав это, Гэ Чжия, сделала два шага назад к морю огня, даже подняла руку и помахала ему и Бянь Цуньаню, не без насмешки добавив: – Желаю вам получить то, чего вы хотите!

– После этого я больше никогда не видел Гэ Чжию. Во время войны за престол мой отец и я, благодаря военным заслугам, постепенно получали повышения, но с каждым новым успехом страх в моем сердце становился глубже, потому что я знал… что возможность бросить все и уехать с Ань-эром пасти скот за границами империи тоже становится все меньше…

Со дня пожара прошло уже двадцать лет, огонь давно потушен, погибшие похоронены, а их имена постепенно стерлись из памяти людей. Однако Чжо Шоу и Бянь Цуньань смотрели друг на друга с такой болью, словно тот огонь продолжал пылать в их сердцах, не в силах угаснуть.

– А Гэ Чжия, став Бянь Цуньанем, действительно хорошо скрывалась, пока не стала начальником оружейной мастерской Вангун. Вот тогда я по-настоящему восхитился этой женщиной – спустя двадцать один год она наконец заняла ту позицию, которую хотела изначально. И к тому же она смогла сама себя защитить, за все это время никто не обратил на нее внимания и не заподозрил ни в чем.

– Действительно, – даже Чжу Юйхэн не мог не признать исключительную проницательность Гэ Чжии. Он много раз контактировал с ней, но никогда не замечал, что она женщина, и даже из-за того, что она, сохраняя образ евнуха, намеренно вызывала у людей чувство неприязни, у него даже не возникало желания узнать ее лучше.

Глядя на двух друзей, связанных такой жуткой судьбой, А-Нань с некоторым сочувствием спросила:

– Кстати, господин Чжо, я давно хотела спросить, чей же ребенок Чжо Янь?

– Вскоре после возвращения с Ань-эром в Шуньтяньфу меня отправили нести службу в маленький гарнизон на границе, – безучастно ответил Чжо Шоу. – Там было всего несколько десятков солдат, скрыться от чужих глаз было просто. Я заплатил крестьянке из далекой деревни, кое-как заделал ей ребенка, и через десять месяцев родился мальчик. Мои родители, увидев наследника семьи Чжо, несказанно обрадовались, когда Янь немного подрос, забрали его в Шуньтяньфу и сами воспитывали, избаловали его, повесу вырастили…

– А-Янь хороший, у него простой и добрый характер, он будет жить спокойно и счастливо, – сказав это, А-Нань посмотрела на Чжу Юйхэна, словно ожидая его ответа. – Как думаешь?

Чжу Юйхэн, увидев в ее глазах ожидание, тихо хмыкнул.

Увидев его одобрение, Чжо Шоу поспешно поклонился Чжу Юйхэну, придерживая Бянь Цуньаня:

– Благодарю господина командующего за милость!

– Хотя вы совершили большую ошибку, но все эти годы были верны двору, ваши заслуги велики, поэтому как именно поступить с вами по справедливости – решит двор, – сказал Чжу Юйхэн. – Также надеюсь, вы и ваш сообщник воспользуетесь возможностью снискать прощение заслугами перед империей, я обязательно попрошу императора учесть это.

Услышав, что прощение можно будет заслужить, Чжо Шоу обрадовался и твердо сказал:

– Господин командующий, вам достаточно просто отдать приказ, и ваш подчиненный пойдет в огонь и в воду не раздумывая!

Церемония открытия и освещения пагоды Лэйфэн была назначена на двадцать восьмое число шестого месяца. Жители Ханчжоу за несколько дней до этого пришли в волнение – на двадцать пятый день шестого месяца командующий гарнизоном Интяньфу должен был сопроводить гроб супруги в пагоду Лэйфэн, чтобы великие добродетельные монахи заранее три дня читали сутры и молились о благословении усопшей. Воспользовавшись этим, другие богатые семьи, в которых недавно кто-то скончался и еще не был похоронен, тоже начали искать всевозможные способы провести такой же обряд со своими родными. А-Нань, прогуливаясь по улицам, к своему удивлению, обнаружила, что все разговоры вращались вокруг этого.

– Эй, разве эта госпожа Чжо не была предметом зависти всех женщин Цзяннани? Вскоре после замужества ее свекор получил титул хоу, муж уверенно поднимался по службе и никогда не брал наложниц, а сын, говорят, тоже поехал чиновником в столицу!

– Как жаль! Я слышала, она умерла от преследования призраком, смерть была ужасной! Такой любящий жену человек, как господин Чжо, конечно, боялся, что она будет страдать в загробном мире, поэтому умолил великого мастера Цзиньгуана открыть врата добра и провести в пагоде Лэйфэн великий обряд для избавления от бедствий.

А-Нань очень любила оживленные места, и, увидев, что все вокруг судачат о таких сверхъестественных вещах, тут же заказала отвар из красных бобов и села в чайной лавке подслушивать сплетни.

– Вот и я говорю, если женщина правильно выйдет замуж, то будет счастлива всю жизнь. – Слушая оживленные разговоры посетителей, лавочница толкла красную фасоль. – Такие пышные похороны, сам великий мастер Цзиньгуан возглавит монахов для чтения сутр в пагоде Лэйфэн, три дня поминать будут! После такого не то что человек или мелкие злые духи, даже бодхисатва Кшитигарбха [158] станет Буддой!

– Не только сама госпожа Чжо, но даже ее родители точно будут прощены и вознесутся на Небо! – таинственно объявил всем осведомленный человек. – Слышал, что ее отец и мать умерли по пути в ссылку, их сын так и не смог отыскать их могилу. Господин Чжо, услышав об этом, тут же приказал подчиненным тщательно обыскать всю гору, где их похоронили, перекопать там всю землю. В результате просеивания почвы наткнулись на серьгу госпожи Гэ, а затем нашли и их останки. Судите сами, если бы не такой хороший зять, эти старики так и лежали бы неприкаянные в горных чащах!

– Ну и ну! – ахнули слушатели. – Двадцать лет пролежать в глухих горах, у этих мертвецов наверняка обиды накопилось мама не горюй!

– Когда подчиненные привезли их останки, госпожа, к несчастью, уже скончалась, и господин Чжо, конечно же, отправил останки всех троих покойных в пагоду Лэйфэн, надеясь, что учение Будды избавит от бедствий, подарит им освобождение и дарует им милость для раннего восхождения в Западный Край Великой Радости [159].

– Господин Чжо так могуществен, почему бы просто не закопать кости их троих под пагоду? – спросил кто-то с усмешкой. – Вот это действительно можно было бы назвать «все поколения вместе во веки веков»!

– Что за язык у тебя ядовитый? Пагода Лэйфэн была основана для усмирения демонов, ты бы хотел, чтобы твои предки оказались придавлены пагодой и навеки не смогли бы упокоиться в земле?

Среди шумных обсуждений А-Нань допила отвар и с Чжу Юйхэном вышла из лавки.

– Чжо Шоу сказал, что Гэ Чжия прячется в Ханчжоу, эти городские пересуды наверняка дойдут до ее ушей?

– Даже если сами на дойдут, Чжо Шоу постарается, чтобы она обо всем узнала, – уверенно сказал Чжу Юйхэн.

– Надеюсь, он нас не разочарует, – играя со свисающими ветвями ивы над головой, сказала А-Нань, она была в хорошем настроении. – Кстати, А-Янь, ты и правда могуществен! Ты, конечно, командующий Отряда чудесных механизмов, но и Чжо Шоу тоже командующий гарнизона Интяньфу, он тебе не подчиняется. Но стоило тебе рот открыть, как этот гневно сверкающий глазами генерал тут же поклонился тебе!

– У него грех за душой, поэтому он и боится. – Сердце Чжу Юйхэна екнуло, он не знал, заметила ли А-Нань что-то лишнее, и, взяв себя в руки, он бесстрастно добавил: – К тому же я приближенный императора, не такой, как он, военный чиновник из удаленной Наньчжили.

– Недаром, когда Чжо Шоу услышал, что ты можешь замолвить за него словечко перед императором, то сразу в лице переменился, словно он увидел путь к спасению. – А-Нань, с улыбкой разглядывая его, протяжно сказала: – Поэтому, А-Янь, успокойся, нечего ходить целыми днями таким насупленным и озабоченным. Мы скоро раскроем это дело, поверь мне!

Как раз в этот момент перед глазами в небе мелькнула слабая вспышка. Они подняли головы и прислушались, из-за гор донесся далекий раскат грома.

Долгожданная гроза с ливнем пришла.