– К тому же прошло уже столько лет, возможно, он вообще не знал, кого тогда ударил, и не связал это с евнухом Бянем, это ведь тоже возможно, верно?

– Даже если так, убийство, совершенное во всеобщей суматохе, вызванной пожаром, определенно свидетельствует о дурных намерениях.

Видя замешательство на лице Чу Юаньчжи, А-Нань указала на руины напротив:

– Господин Чу, не поверишь, но тому молодому евнуху очень крупно повезло. Он не только избежал бушующего пламени, но и чудом выжил после удара ножом Чжо Шоу, вот только… хоть он и избежал огня на почтовой станции Сюйчжоу, но от огня на станции в Ханчжоу скрыться не смог.

Чжу Юйхэн бесстрастно добавил:

– Более того, после того как евнуха Бяня придавило обрушившейся балкой, он использовал последние мгновения жизни, чтобы вырезать половину иероглифа «Чу», что и привело нас к тебе.

Лицо Чу Юаньчжи изменилось, он помедлил и наконец спросил:

– Я… могу подойти туда посмотреть?

Место пожара напротив уже расчистили, оконная рама с вырезанной половиной иероглифа «Чу» все еще была на месте. Увидев, что Чу Юаньчжи внимательно изучает след, А-Нань спросила:

– Он определенно хотел написать «Чу», верно?

Чу Юаньчжи неуверенно кивнул и добавил:

– Но в Поднебесной тысячи людей с фамилией Чу, почему же вы обратили внимание на меня?

– Все-таки твоя семья известна своим умением управлять громом и огнем, фамилия у вас Чу, и живешь ты в Ханчжоу. А самое главное… – А-Нань оглянулась на Чжу Юйхэна, жестом приглашая его подойти и подробнее рассказать Чу Юаньчжи, – перед тем как здесь начался пожар, был тот же странный нечистый ветер, что и при пожаре в Трех больших дворцах.

– Нечистый ветер? – изумился Чу Юаньчжи.

– Да, странный ветер, который перед пожаром заставлял одежду и волосы взлетать вверх. При этом окружающие растения, казалось, вообще не шевелились, – пояснил Чжу Юйхэн и добавил: – Во время пожара в Трех больших дворцах также были признаки «Шестиконечного грома», поэтому мы и вышли на семью Чу.

– Описание у этого нечистого ветра… и правда зловещее, – произнеся это, Чу Юаньчжи на мгновение задумался, затем медленно покачал головой. – Насчет грома в Трех больших дворцах я не могу сказать, меня там не было. Но этот иероглиф «Чу» появился как будто специально. Прошу вас, разберитесь, возможно, кто-то намеренно хочет оклеветать нашу семью Чу и подставить меня.

– Вот как? У господина Чу есть доказательства, что это может быть ложное обвинение? – спросила А-Нань.

– Подумайте сами, мои руки бесполезны, я живу в нищете, а у входа в почтовую станцию стоит специальная охрана, которая ни за что бы меня не пропустила. Как же я мог там устроить пожар и убийство? – Он продемонстрировал им свои руки. – Кроме того, взгляните на следы огня.

Он указал на обгоревший кирпичный пол перед собой, присел и обвел пальцем одно место:

– Судя по следам направления распространения огня, источник пожара был здесь.

А-Нань присела рядом и внимательно присмотрелась: после дождя на кирпичном полу проступили поблекшие следы огня.

– Обычный огонь может лишь обуглить кирпичный пол, но чтобы на синем кирпиче появились белые следы, нужен не обычный огонь, а киноварный.

– Киноварный огонь? – Чжу Юйхэн никогда о таком не слышал.

– Да, киноварный огонь состоит из других горючи веществ, он чрезвычайно горячий, его даже можно использовать для алхимии. Например, семья Гэ из Ханчжоу тысячу лет разрабатывала метод контроля алхимического огня, потому что многие вещества для расплава и соединения требуют крайне высоких температур, обычный огонь не дает такого эффекта. Когда-то все Пилюли Трех Бессмертных [143] и Пилюли Мидары [144] в Цзяннани производились семьей Гэ, другие семьи не умели контролировать киноварный огонь и потому не могли изготовить столь чистые вещества.

А-Нань хлопнула себя по колену:

– Неужели евнух Бянь тоже экспериментировал с порохом в комнате, сам себя поджег и не успел сбежать?

Чу Юаньчжи, изучая следы огня, направился к заднему окну:

– Огонь пошел отсюда, жертва, должно быть, добралась до окна, но не смогла выбраться и погибла внутри.

А-Нань и Чжу Юйхэн посмотрели на это место и обнаружили, что именно там находилось тело Бянь Цуньаня.

– В центре огня виден контур тела, точка возгорания и место самого сильного горения – именно здесь.

– Значит, огонь сначала загорелся на теле Бянь Цуньаня, а потом перекинулся на дом, а не наоборот? – спросила А-Нань.

Чу Юаньчжи уверенно сказал:

– Да, он наверняка загорелся первым.

Чжу Юйхэн жестом подозвал стоявших позади служащих, те поспешили подать ему папку с документами.

– В смерти Бянь Цуньаня много загадочного, посмотрим отчет об осмотре трупа. Этот пожар быстро потушили, тело Бянь Цуньаня частично обуглилось, но, кроме раздробленных балкой рук, в целом сохранилось хорошо. Проверка показала, что на теле нет смертельных внешних травм, перед самой смертью он успел выцарапать ногтями знаки, значит, во время пожара он был еще жив. – Показав им папку, Чжу Юйхэн добавил: – Вот только почему тогда он не стал кататься по земле, чтобы сбить огонь? В доме был кувшин с водой, почему он не залил пламя? На худой конец, почему он даже не попытался позвать на помощь, а предпочел сгореть заживо?

– Верно… почему он не побежал к двери, а пошел к окну оставлять сообщение? – А-Нань не могла разобраться в путанице собственных мыслей и лишь с досадой сказала: – В общем, тут определенно что-то не так! И я считаю, самая большая загадка – тот нечистый ветер перед происшествием!

Не сумев ничего выяснить на месте, А-Нань, прикрываясь служебным положением, повела Чу Юаньчжи на место пожара в доме Пиннян, чтобы он посмотрел, откуда начался тот пожар, в надежде найти хоть какие-то связанные улики.

Пока Чу Юаньчжи осматривал следы пожара в большом доме, А-Нань нашла минутку спросить у Чжу Юйхэна:

– Лоуваня поймали?

– Следов пока нет.

– Где же подох этот игроман? – А-Нань вспомнила Пиннян, погибшую в огне, и чуть не задохнулась от негодования.

Дом, где жила Пиннян, сгорел дотла. А-Нань вспомнила дом семейства Чу, сгоревший по ее вине, и, без тени угрызений совести, присев рядом с Чу Юаньчжи, стала вместе с ним копаться в золе, спрашивая:

– Судя по вашему дому, семья твоя была довольно зажиточная, как же вы дошли до жизни такой?

Чу Юаньчжи, изучая следы огня на земле, сказал:

– Я сознавал всю тяжесть своей вины, поэтому двадцать лет тайно разыскивал семьи погибших при том пожаре, распродавал имущество и втайне помогал им, чтобы искупить грех…

– А почему ваша супруга должна была расплачиваться за ваши грехи? – безжалостно спросила А-Нань.

Ее внезапный вопрос ошеломил Чу Юаньчжи.

– Разоряя семью, ты не думал, что твоя жена тоже жертва пожара? Почему, выйдя за тебя, она должна была столько лет жить в нужде?

– Я… – пробормотал Чу Юаньчжи. – … я в будущем обязательно буду лучше заботиться о ней.

– Вот и правильно. – А-Нань подняла бровь и, увидев, что Чу Юаньчжи сидит на корточках, а флейта у него за поясом стучит о землю, мешая, забрала у него инструмент, покрутила в руках и спросила: – Ты тогда получил приказ во что бы то ни стало заполучить ее? Почему же потом не отдал?

– После пожара в Сюйчжоу я занимался лечением Би-эр, устраивал похороны ее родителей. Как раз тогда в мастерской Чжоцяо начались внутренние распри, главного мастера убили в результате заговора ученики, затеявшие бунт. Задание добыть эту флейту лично дал мне глава мастерской, все держалось в строжайшем секрете, знали только он и я. Когда все случилось, я поклялся больше никогда не возвращаться в Чжоцяо и не покидать своего дома, закопал флейту глубоко в землю, желая окончательно порвать с прошлым. – Дойдя до этого места, Чу Юаньчжи с грустью поднял свои дрожащие руки, долго смотрел на них и тяжело вздохнул. – Я и подумать не мог, что через три года, в день нашей с Би-эр свадьбы, люди из Чжоцяо найдут нас. Тогда новому главному мастеру было всего лет десять, но благодаря необычайному таланту он заручился поддержкой многих старших мастеров и, стабилизировав обстановку, начал расправляться с прежними предателями. Поскольку я ушел как раз во время инцидента с предыдущим главным мастером, то тоже попал в список изменников.

Услышав слова «новый главный мастер», Чжу Юйхэн невольно перевел взгляд на А-Нань. Та смотрела на руки Чу Юаньчжи, в глазах ее была безмолвная жалость. Прошло уже столько лет, но руки его все так же неукротимо дрожали, были все так же искривлены, печальное и жуткое зрелище.

– Так ты сам искалечил себе руки, чтобы получить свободу?

– Да, я лишь хотел, чтобы мы с Би-эр, каждый со своим изъяном, жили вместе, искупая мои прошлые ошибки, но в конце концов… сколько бы я ни старался, мне не удалось спрятаться.

– Ерунда это все, – беспечно сказала А-Нань. – Руки у тебя, господин Чу, больше ни на что не годятся, но зато ум остер.

– Госпожа, не смейтесь над калекой, – горько усмехнулся Чу Юаньчжи.

– Я не смеюсь, я практически в такой же ситуации, как и ты. – Сказав это, А-Нань закатала рукав и показала руки Чу Юаньчжи. – Видишь – никому не удается просто так покинуть Чжоцяо.

Закатав рукав тонкого летнего платья, А-Нань обнажила шрамы, демонстрируя их Чу Юаньчжи. На локтевых суставах зияли ужасные раны, старые и новые шрамы наслаивались, даже зажившие, они выглядели пугающе. И Чжу Юйхэн, и Чу Юаньчжи поняли, что старые раны – это места, где первоначально были перерезаны сухожилия, а новые – это следы того, как старые раны были грубо разрезаны вновь, в попытке сшить поврежденные сухожилия рук.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно перешел с рук девушки на ее лицо, в ярком солнечном свете он увидел ее неизменную яркую улыбку. Всегда легкомысленная с виду, лениво горбящаяся и беззаботно смеющаяся каждый день А-Нань. Какую же боль ей пришлось вынести, чтобы спасти свои руки после такого ужасного увечья и восстановить до нынешнего состояния?

– Ты… с такими ранениями ты сумела сохранить подвижность? – потрясенно воскликнул Чу Юаньчжи.

– Подвижность? Где уж тут. – Уголки губ А-Нань приподнялись, но свет в глазах стал холодным. – Все-таки эти шрамы лично нанес тот подлец по фамилии Фу, он перерезал сухожилия у локтей и подколенных впадин, их гораздо сложнее сшить, чем сухожилия на запястьях и лодыжках, пришлось повторно разрезать плоть, чтобы провести операцию.

– Ты… ты же женщина, как же ты сумела так стойко перенести повторное перерезание и операцию на руках и ногах? Я же… у меня не хватило смелости, поэтому на всю жизнь и остался калекой. – Лицо Чу Юаньчжи посерело, он с ненавистью сжал руки.

– В конце концов, жизнь долгая, мне нужно продолжать идти вперед. Лучше кратковременная боль, чем долгая, я решила, что скорее потерплю немного, чем буду мучиться всю жизнь. – А-Нань опустила рукав, прикрыв раны, и снова усмехнулась. – И еще, я не могла позволить себе отстать от него или тем более стать для него обузой…

Чжу Юйхэн понял, о ком она говорит. Опустив глаза на ее руки, он почувствовал, как в груди поднялась волна чувств, и, не сдержавшись, выпалил:

– Так ты всю жизнь будешь продаваться ему?

А-Нань провела рукой по волосам у уха, взглянула на него, и на ее губах вновь появилась та неизменная насмешливая улыбка, одновременно раздражающая и очаровательная.

– Что еще за «продаваться»? Как ты грубо сказал. Господин подарил мне жизнь, если он захочет ее, я ни слова не скажу против, двумя руками преподнесу ему, при чем тут «продаваться»?

Чжу Юйхэн не захотел больше слушать, отвернулся и уставился на руины во дворе. Вэй Ханчжи широко шагнул внутрь, взглянул на них и, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Чжу Юйхэн посмотрел на него и жестом разрешил говорить.

– Докладываю господину командующему, госпожа Гэ, жена командующего гарнизоном Интяньфу, скончалась.

Когда Чжу Юйхэн и А-Нань вернулись в Сад Радости и Восхищения, Тетушка Сан вместе с группой слуг уже устанавливала погребальный зал, причитая и утирая слезы. Госпожа Чжо ушла так внезапно, она была еще довольно молода, в поместье не было заготовлено ни поминальной таблички, ни траурных парных свитков. Что касается гроба, его прислал ее старший брат Гэ Юсюн. Он вернулся в родные края, чтобы похоронить умерших на чужбине родных, и никак не ожидал, что один гроб достанется сестре.

Едва переступив порог главного зала, А-Нань увидела застывших перед черным лакированным гробом во внутренней комнате отца и сына, Чжо Шоу и Чжо Яня. Чжо Янь безучастно поглаживал гроб, у Чжо Шоу на глазах блестели слезы, оба с трудом сдерживали горе.

А-Нань не знала, что вообще можно сказать им в утешение. Повернувшись, она увидела на стеллаже для антиквариата, затянутом белой траурной тканью [145], высокую вазу из серого нефрита, в которой все еще стоял букет лотосов. Это были те самые цветы, что А-Янь подарил ей ранее, и которые она затем воткнула в вазу. Сейчас, в этой печальной и мрачной обстановке, они выглядели особенно неуместно.

Девушка достала лотосы из вазы и почувствовала, как их грубый стебель зацепил что-то внутри. Нахмурившись, она извлекла из вазы пару перчаток. Они были сшиты из белого хлопка, внутри были набиты несколькими слоями ваты, швы были наложены плотно и основательно. На местах костяшек пальцев и на тыльной стороне ладони были заметные следы износа, вероятно, их использовали уже довольно долго.

– Что за непутевый слуга сунул такую вещь в нефритовую вазу?

– Эти перчатки из оружейной мастерской Вангун. Внизу узор вышит в виде облаков и волн – это для защиты от огня, – услышав ее возглас, сказал Чжу Юйхэн, мельком оглядев перчатки.

А-Нань пригляделась и действительно увидела светло-синий узор из облаков и волн на нижней части перчаток, затем принюхалась – определенно пахло порохом, после этого она помяла перчатки и спросила:

– У обычных рабочих оружейной на перчатках, наверное, нет вышивки? Да и судя по размеру, эти перчатки, вполне возможно, принадлежали… тому тщедушному Бянь Цуньаню?

– Судя по времени, только он мог подложить их, когда навещал госпожу Чжо, – кивнул Чжу Юйхэн в знак согласия.

– Разве это не странно? – А-Нань, обняв букет распустившихся лотосов, подмигнула ему.

Чжу Юйхэн слегка кивнул в сторону мрачных отца и сына, убитых горем, призывая ее быть сдержаннее. Девушка понизила голос, придвинулась к его уху и прошептала:

– Не притворяйся, ты же сразу, как увидел перчатки, понял тайну семьи Чжо.

Ее слегка сбивчивое дыхание коснулось его уха. Чжу Юйхэн неловким движением отодвинул голову и тихо сказал:

– Как ты собираешься действовать, находясь на чужой территории?

– Как сложно все это… – неспешно сказала А-Нань, поглаживая цветы. – Чжо Янь и так достаточно горя испытывает, мне нужно подумать, как сделать так, чтобы новый удар не стал для него таким же тяжелым…

Чжо Янь сидел в пустом зале, затянутом белым траурным шелком, бодрствуя ночь у гроба матери. В горах шумели сосны, их шелест перемежался с прерывистыми рыданиями слуг за галереей, отчего на душе становилось еще печальнее. Чжо Шоу, раздавленный горем, чуть не лишился чувств, после чего подчиненные насильно увели его отдыхать. Гэ Юсюн возжег благовония для сестры, вздохнул, сел рядом с Чжо Янем, похлопал его по плечу и с грустью сказал:

– Янь-эр, твоя матушка ушла, а отец уже в годах, теперь тебе придется встать во главе этого дома.

Чжо Янь проплакал большую часть ночи перед алтарем, слезы уже высохли, и сейчас он лишь безучастно кивал. Гэ Юсюн, испугавшись, как бы племянник не упал в обморок, поднял его и усадил в кресло отдохнуть.

В ночной тишине Чжо Янь заметил, что дядя держит в руках книгу, непрерывно поглаживая ее обложку. Страницы были старые, хрупкие и желтые, но было видно, что книгу бережно хранили, на ней не было и следа повреждений или червоточин. На обложке были выведены три иероглифа: «Безыскусные рецепты Сюаня», а в углу нарисована летящая по воздуху Подёнка с прозрачными крыльями.

– Дядя, что это? – безучастно спросил Чжо Янь.

– Это секрет семьи Гэ. Когда наш род отправили в ссылку, опасаясь утраты тайны, эту книгу запечатали и отдали на хранение твоей матери. В прошлый раз встреча вышла слишком поспешной, забыл забрать, а теперь вот получил ее вместе с вещами покойной, – Гэ Юсюн тяжело вздохнул. – Эх, если бы не эта книга, твоя матушка тогда не вышла бы за твоего отца.

– Матушка никогда не рассказывала мне о своем прошлом, я так толком ничего и не знаю о ней! Дядя, расскажите мне, прошу! – рыдая, взмолился Чжо Янь.

– Твоя матушка… – Гэ Юсюн с грустью покачал головой. – Твоя матушка с детства была умна и своенравна, ей было лет пять-шесть, когда она настойчиво потребовала, чтобы ее обучали вместе с нами, ее старшими братьями. Она читала и писала быстрее нас, особенно хороша была в вычислениях инь-ян, мы даже со счетными палочками не успевали считать так быстро, как она – устно. Однако именно из-за этого и случилась беда.

Дойдя до этого места, Гэ Юсюн уставился на черный лакированный гроб, надолго замолчал, а затем снова вздохнул:

– К ее двенадцати годам у учителя уже не осталось книг, по которым можно было бы ее учить, ведь секреты семьи Гэ передавались только сыновьям, а не дочерям, государственные экзамены на ученую степень Я-эр тоже не могла сдавать. От скуки она вдруг задумала заполучить фамильные секреты, проникла в храм предков рода, украла эту сокровенную книгу и принялась самостоятельно тайно обучаться по ней.

– И в итоге… матушка освоила ее? – утирая слезы, с тревогой спросил Чжо Янь.

– Заполучив эту книгу, она стала по ней обучаться управлению огнем. Три года спустя, во время очередной проверки навыков, когда я плавил свинцовые белила, произошел несчастный случай, печь чуть не взорвалась. К счастью, Я-эр вовремя вмешалась и предотвратила катастрофу, но из-за этого всем стало известно о ее тайных занятиях. Тогда весь род, стар и млад, собрался в храме предков на семейный совет. По законам клана, за кражу фамильных ценностей полагалось отрубить правую руку. – Гэ Юсюн показал на свое запястье в место, чуть выше кости, и мрачно сказал. – Мы, братья и сестры, умоляли старшин рода смилостивиться, лбы в кровь разбили, но на нас так никто и не обращал внимания. В тот момент, когда второй дядя занес высоко нож, готовый отрубить Я-эр руку, примчалась наша матушка, прознавшая о случившемся. Она разогнала толпу, подскочила к Я-эр, оттолкнула второго дядю и спасла мою сестру. Вот только на запястье Чжия уже была глубокая рана, прямо до кости. Если бы матушка опоздала хоть на мгновение, Я-эр лишилась бы руки…

– Так вот откуда у матушки появился шрам на запястье?! – ахнул Чжо Янь. – Она всегда прятала его под рукавом, я видел всего несколько раз, но он… правда ужасен!

– Тогда у твоей матушки кровь рекой текла, все вокруг побледнели, но она всегда была вспыльчива и, не обращая внимания на рану, спросила, в чем же она ошиблась, она ведь тоже потомок семьи Гэ, почему за изучение наследия предков ей нужно отрубать руку? – Гэ Юсюн покачал головой и вздохнул. – Старшины рода пришли в ярость и единогласно решили утопить ее в пруду. Тогда твоя бабушка, упала на колени посреди храма предков и поклялась перед всеми усопшими и здравствующими членами рода, что в этой жизни Я-эр никогда больше не применит ни одного метода из «Безыскусных рецептов Сюаня», иначе твоя бабушка умрет в голой степи без должного погребения.

– Неудивительно, что матушка никогда не рассказывала мне о прошлом… – рыдая, сказал Чжо Янь.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – вздохнул Гэ Юсюн. – Тогда семья Чжо еще не разбогатела, из-за чего хотя между старшинами уже был уговор, но никто из девушек рода не хотел ехать на северные окраины в Шуньтяньфу, чтобы выйти замуж за военного. Однако Я-эр сильно провинилась, поэтому, когда семья Чжо пришла с предложением брачного союза, в качестве невесты выбрали ее. Кто бы мог тогда подумать, что твои отец и мать будут так нежно любить друг друга, а позже она вообще станет женой командующего гарнизоном и проживет в довольстве более двадцати лет?

Чжо Янь вздохнул и молча кивнул.

– Более того, когда наш род был сослан, а все наше имущество конфисковано, опасаясь, как бы с «Безыскусными рецептами Сюаня» не случилось чего в пути, из-за чего великое фамильное искусство могло быть утрачено, эту книгу через посредников передали Я-эр на хранение, благо твой отец тогда уже был заместителем командующего гарнизона Интяньфу. Это также был знак, что старейшины больше не держат на нее зла за ошибку, совершенную в юности.

– А… а моя бабушка? – снова спросил Чжо Янь.

При этих словах на глазах Гэ Юсюна выступили слезы.

– Двадцать лет назад по пути в ссылку твой дед и бабушка умерли от болезни и были наспех похоронены где-то у дороги. Это было в какой-то глухой деревне, в совершенно диких землях, сейчас уже трудно определить точное место, я до сих пор не нашел их могилу.

Чжо Янь кивнул, с грустью вытирая слезы. Затем он заметил, что рыдающие в галерее слуги тоже притихли, и, беспокоясь, что дядя в его годы не выдержит долгого ночного бдения, уговорил его вернуться к себе в комнату и поспать.

За окном выл ночной ветер, благовония и свечи колыхались в такт с ним, атмосфера была мрачной. Ровно в этот момент из темноты, слабо освещенной лишь мерцанием свечей, вдруг раздалось мяуканье кошки.

Матушка умерла от кошачьих когтей, поэтому Чжо Янь сейчас был крайне чувствителен к кошкам, услышав звук, он вздрогнул, поднял голову и увидел желто-белую кошку, просунувшую голову в окно и смотрящую на гроб его матери. Спинка кошки была покрыта гладким желтым мехом, а животик был ослепительно-белый. Это была любимица матушки – Цзиньбэй Иньчуан.

Чжо Янь в ужасе подскочил, хотел рассмотреть, не та ли это кошка, что принадлежала его матери – разве она не погибла уже? – как вдруг животное прыгнуло с окна на стол, затем еще раз – и оказалось на гробу. Стоя на черной лакированной крышке, кошка смотрела на Чжо Яня, ее зрачки при свете свечей излучали зловещий блеск, такой же жуткий, как вспышки молнии.

Темная ночь была безмолвна, свет свечей бледен, а шум сосен за окном напоминал плач тысяч людей. Кошка пробыла на гробу всего мгновение, но Чжо Янь, не отрываясь смотревший на нее, почувствовал, как все тело его окоченело, лишив его возможности шевелиться.

Он вдруг вспомнил народное поверье, что если на гроб покойника ступит кошка, то тот восстанет из мертвых. Юноша бросился вперед, желая схватить животное, но кошка лишь мяукнула, перепрыгнула на жертвенный алтарь и скинула с него свечи. Чжо Янь подскочил, поднял свечи и принялся тушить огонь, стараясь предотвратить пожар. Когда он закончил и снова поднял голову, кошки уже не было.

Пока он, держа свечи, приходил в себя от испуга, в дверях мелькнула тень, он, обливаясь холодным потом, обернулся и увидел в свете лампы силуэт А-Нань. В руках у девушки была коробка с едой, она с удивлением спросила:

– А-Янь, что с тобой?

– Ах, это ты… – Чжо Янь опустил свечи, горести и ужасы ночи перемешались, он чувствовал себя опустошенным и бессильным, и смог лишь безучастно опуститься на стул.

– Я слышала от Гуйцзе, что ты ничего не ел и не пил, вот сходила на кухню, взяла кое-что. – А-Нань достала из коробки две тарелки с постными булочками баоцзы и миску каши, поставила на стол и сказала: – Поешь хоть что-нибудь, твоя матушка точно не хотела бы видеть, как ты себя мучаешь. Впереди еще хлопоты с организацией похорон, как ты выдержишь все это, если перестанешь есть?

Чжо Янь сжал в ладони баоцзы, кусок не лез ему в горло, и потерянно посмотрел на гроб.

– Что случилось? – А-Нань подошла к гробу, поклонилась, и оглянулась на юношу. – Чего ты испугался?

– Только что… – Чжо Янь был в смятении и говорил с трудом, – …кошка забежала, и еще… запрыгнула на крышку… крышку гроба!

– Кошка? Кошка твоей матушки? – удивилась А-Нань.

Не успела она договорить, как вдруг из гроба раздался легкий стук.

«Тук, тук, тук…» – слабо отдалось в пустом погребальном зале, жутко и странно.

– Ты, ты слышала какой-то… какой-то звук? – заикаясь спросил Чжо Янь, подскочив и указав на гроб.

– Кажется, он шел из… гроба? – А-Нань посмотрела на гроб, переменившись в лице.

– Неужели, неужели это правда из-за той кошки? – Лицо Чжо Яня стало землистым, голос задрожал. – Я слышал от стариков, что если кошка ступит на гроб, то покойник восста… будет потревожен!

– Не может быть – А-Нань нахмурилась, подошла к гробу и прислушалась. – Я никогда не верила в россказни о духах и призраках.

Ее твердое выражение немного успокоило растерянного Чжо Яня.

– Может… позвать кого-нибудь?

– Пока нет! – А-Нань остановила его. – А-Янь, я тут подумала: твою матушку ведь положили в гроб сразу после того, как она испустила дух. Вдруг… вдруг она снова пришла в себя?

Чжо Янь ахнул, с ужасом глядя на черный гроб. Однако стуки не прекратились, и в глубине души зародилась слабая надежда.

– Возможно ли? Моя матушка правда…

Хотя в гробу матушку лично уложил его отец, но, находясь в отчаянии и горе, человек готов хвататься за любую соломинку, лишь бы удержать близкого рядом.

– Если сюда кто-то придет, они наверняка помешают нам своими пересудами, ну так может… – А-Нань положила руку на крышку гроба и тихо спросила, – …приподнимем крышку и заглянем?

Чжо Янь почувствовал, как вся спина покрылась холодным потом. От плача голова кружилась и слегка болела. Он вспомнил ту зловещую кошку, вспомнил народные поверья о восставших мертвецах, но в душе все же теплилась надежда, что это его матушка зовет на помощь, что она действительно ожила.

– А-Янь, поверь мне, я видела людей, которые задерживали дыхание на несколько часов и потом приходили в себя. – Госпожа Чжо скончалась совсем недавно, гроб, естественно, еще не заколотили, и А-Нань положила руку на крышку гроба у изголовья, уставившись на пребывающего в смятении Чжо Яня, ожидая его решения. – Спасение жизни важнее всего, это же твоя мать!

Чжо Янь стиснул зубы, вместе с ней положил руку на крышку гроба, глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Даже если это правда оживший мертвец, я не боюсь! Я верю, даже если моя матушка станет призраком, она не причинит мне вреда!

А-Нань кивнула, подняла руки и надавила на гроб.

Стук внутри гроба внезапно прекратился, в погребальном зале воцарилась мертвая тишина. Чжо Янь еще больше занервничал, досчитав до трех, они общими усилиями вдвоем надавили на тяжелую крышку и сдвинули ее на полчи.

Никаких движений, внутри гроба было безмолвно.

Дыхание Чжо Яня участилось, утирая слезы, он растерянно заглянул внутрь, но из-за пелены слез он ничего не мог разглядеть. Вдруг перед глазами стало светлее, это А-Нань взяла свечу и посветила внутрь гроба.

Атласное одеяло, аккуратно постеленное Чжо Янем и отцом, было отброшено в сторону. Внутри гроба никого не было.

Чжо Янь вытаращил глаза, изо всех сил оттолкнул крышку еще на два чи, увидел, что внутри нет и следа матери, испугался и, яростно ухватившись за крышку, попытался сбросить ее.

А-Нань изо всех сил попыталась удержать крышку на месте.

– А-Янь, успокойся!

Чжо Янь покраснел, выйдя из себя, и закричал:

– Моей матушки нет! Моя матушка…

Он говорил слишком громко, А-Нань проворно зажала ему рот рукой.

Снаружи, в галерее, кто-то встревожился и хотел войти посмотреть, А-Нань в один прыжок заперла дверь, прислонилась к ней спиной, уставилась на Чжо Яня и тихо прошептала:

– А-Янь, не шуми! Тут определенно что-то нечисто, иначе как же твоя матушка, которую ты своими глазами видел мертвой в гробу, могла исчезнуть?

– Когда я уходил, отец все время охранял гроб; теперь отец ушел, но я же все время был здесь, как же… – в смятении и страхе пробормотал Чжо Янь.

– Неужели… правда из-за той кошки? – А-Нань сама не поверила сорвавшимся с языка словам.

Чжо Янь почувствовал, как у него волосы встали дыбом, не в силах сдержаться, он ухватился за ее рукав и спросил:

– Что… что нам делать? Неужели мою матушку правда унес… унес демон-кот?

– Без паники! Успокойся. – А-Нань похлопала его по руке и тихо сказала: – Есть только два варианта: либо твоя матушка восстала из мертвых, либо ее тело украли, воспользовавшись суматохой. В восстание покойников я никогда не верила, так что второй вариант более правдоподобный!

– Это… это враги моего отца сделали? Но у них не было бы времени действовать… – Чжо Янь изо всех сил пытался успокоиться, но в голове стоял гул, и он никак не мог нормально мыслить, лишь бессмысленно бормоча: – А-Нань, у тебя наверняка есть способ вернуть мою мать, правда? Помоги мне…

– У вас в доме есть собаки? – спросила А-Нань, подумав.

Чжо Янь был гулякой, любителем петушиных боев и собачьих гонок. Он тут же понял мысль девушки.

– Точно, как же я сам не додумался? Я сейчас возьму лучших борзых!

А-Нань жестом велела ему задвинуть крышку обратно и тихо сказала:

– Тело твоей матери бесследно исчезло, а во дворе могут прятаться сообщники врага, поэтому происшествие нужно хранить в строгой тайне. Выйдем тихо через черный ход, чтобы никто не узнал.

Чжо Янь был сильно напуган и пребывал в смятении, печаль и усталость смешались, мысли спутались, он мог лишь беспорядочно кивать в ответ. Проследовав за девушкой через черный ход, юноша помчался к псарне.

Выбрав поджарую длинноногую борзую, Чжо Янь достал платок, которым мать пользовалась перед смертью, и поднес к ее носу. Дав собаке сделать несколько вдохов, Чжо Янь привязал к ее шее веревку, хлопнул по спине, и борзая тут же рванула со скоростью выпущенной из лука стрелы. Попетляв по двору, она в мгновение ока вывела их за ворота поместья.

Держа собаку на поводу, Чжо Янь кинулся за ней в темноту гор. Тропа петляла, по обеим сторонам на ветру колыхались тени деревьев. Собака мчалась слишком быстро, фонарь в руке А-Нань задуло ветром, и девушка просто бросила его у дороги, следуя за Чжо Янем, то и дело спотыкаясь в темноте.

Из гор до ушей постоянно доносились странные звуки, тусклый лунный свет едва освещал путь перед ними. От страха и быстрого бега Чжо Янь весь обливался потом, ветер свистел в ушах, пронзал грудь, не давая дышать.

Неизвестно, сколько они пробежали, когда борзая наконец замедлила шаг, принюхиваясь, и наконец остановилась. Чжо Янь инстинктивно оглянулся на А-Нань – в конце концов, сейчас она была его единственной опорой. Девушка осторожно пошла вперед, раздвигая траву, доходившую ей до колен. Чжо Янь поднял голову и увидел протянувшийся впереди хребет Цися, разбросанные по обеим сторонам горной тропы редкие домики.

В этот поздний час не было слышно ни звука, вокруг царила гробовая тишина. Только из щели в окне одного из домов пробивался тусклый свет, с первого взгляда заметный в ночной темени.

– А-Нань… моя матушка… правда может быть здесь? – дрожащим голосом спросил Чжо Янь.

Освещенная лунным светом, А-Нань поднесла палец к губам, сделав ему знак молчать, и направилась к тому дому. Борзая, которую вел Чжо Янь, тоже рванула вперед и яростно залаяла. Свет внутри тут же погас, раздался испуганный тонкий вскрик, звук резко прервался, словно кому-то заткнули рот.

А-Нань достала намордник, надела его на собаку и жестом показала Чжо Яню крепко держать ее. В голове юноши мелькнула мысль – как в такой спешке она сообразила взять из псарни намордник? Времени на раздумья не было, он беспрекословно последовал указанию А-Нань, вместе с собакой крадучись проскользнул на веранду того дома и затаился.

Окно распахнулось, в тусклом лунном свете Чжо Янь увидел человека, открывшего его: квадратный лоб, широкие скулы, мужественные черты лица – это был его отец, Чжо Шоу, якобы спящий сейчас у себя в комнате, раздавленный горем.

От крайнего потрясения Чжо Янь чуть не вскрикнул и судорожно зажал себе рот рукой, чтобы случайно не издать звука. Чжо Шоу несколько мгновений осматривал окрестности, но, не услышав никаких звуков, снова закрыл окно. Прижавшись к стене, А-Нань и Чжо Янь услышали его голос, отчетливо различимый в ночной тишине.

– Не волнуйся, Ань-эр, наверное, это охотник возвращается домой с охоты, он уже ушел.

Чжо Янь, прижавшись к стене, стиснул зубы и слушал, переполненный печалью и гневом, как внутри Чжо Шоу утешал кого-то. Его отец, которого все восхваляли за супружескую верность, который прожил с матерью более двадцати лет, так нежно любивший ее, сейчас, в ночь смерти жены, притворившись больным, сбежал из дома, чтобы нежиться в объятиях другой женщины!

А-Нань, видя, как сжались его кулаки, а на висках проступили вены, испугалась, что юноша не сдержится и ворвется внутрь, поэтому поспешно дернула его за рука.

– А-Янь, успокойся!

– Успокоиться?! Как я могу успокоиться? – зарычал Чжо Янь, и тут дверь с шумом распахнулась.

Чжо Шоу, услышав движение снаружи, вмиг выскочил из дома и набросился на подслушивавших у двери. А-Нань отреагировала мгновенно, подняла руку и перехватив его летящий кулак, отвела его в сторону, погасив импульс, закричав:

– Господин Чжо, пощадите!

Чжо Шоу, увидев, что за дверью сидит его собственный сын, стал мрачнее тучи и взревел:

– А-Янь, почему ты не в погребальном зале, что ты здесь делаешь?!

– Это я хочу спросить, почему ты не с матушкой, а пришел сюда? – Чжо Янь гневно подскочил и набросился на него. – Тело матушки еще не остыло, а ты бросил ее и пришел ночевать к другой женщине, как ты мог так поступить с ней? Как у тебя совести на это хватило?

Чжо Шоу, вне себя от ярости, схватил Чжо Яня за воротник, мельком взглянул на А-Нань и тихо сказал сыну:

– Зайди внутрь!

Чжо Янь, пытаясь вырваться из рук отца, от волнения почти задыхался:

– Отец, у тебя совсем нет совести! Ты даже не знаешь, что тело матушки исчезло! Она…

Не успел он договорить, как Чжо Шоу взмахнул ногой и ударил его по голени, зарычав:

– Заткнись! Внутрь войди!

От удара отца Чжо Янь влетел в дом и врезался в стоявший там стол. На виске тут же вздулась шишка, и он вскрикнул от боли.

А-Нань вытянула шею, желая посмотреть на ситуацию внутри, но Чжо Шоу схватил дверь и с грохотом захлопнул ее у девушки перед носом.

– Господин Чжо, А-Янь просто беспокоится о своей матери, господин Чжо, умоляю, не гневайтесь… – закричала А-Нань, заколотив по двери.

Из уважения к Чжу Юйхэну, с которым эту девушку связывали необычные отношения, Чжо Шоу бросил ей сквозь щель в двери:

– Семейные дела рода Чжо не предназначены для ушей посторонних, прошу госпожу обождать немного.

А-Нань тут же огляделась по сторонам и прильнула ухом к двери. Было слышно, как внутри Чжо Янь, рыдая, хрипло ругает кого-то в доме.

– Не прикасайся ко мне, для других прибереги свое притворство, я… – не успел договорить, как слова вдруг застряли в горле, и спустя долгое время он растерянно пробормотал. – Ты… ты…

Голоса стихли, очевидно, все трое перешли во внутреннюю комнату.

С навыками А-Нань проникнуть в дом было бы легче легкого, но она усмехнулась и осталась снаружи, неспешно подошла к собаке и принялась почесывать ее под подбородком. Борзая с виду была грозной, но стоило ее почесать пару раз, как она тут же повалилась на спину, подставив девушке живот, с нетерпеливым выражением, словно говоря: «Скорее чеши мне пузо!».

А-Нань фыркнула и, почесывая ее белое брюшко, сказала:

– Почему-то ты кажешься мне похожим на него, с виду сердитый, властный и строгий, а на самом деле так легко ласке поддаешься… – Тут она задумалась и вздохнула. – Нет, все-таки он за моей спиной напал на Господина, разве это можно назвать «легко поддается ласке»? Как жаль, что нельзя нацепить на него намордник!

От счастья собака виляла хвостом так, что его было невозможно рассмотреть. За игрой с ней А-Нань уже потеряла счет времени, когда дверь наконец со скрипом отворилась и из дома вышел потрясенный Чжо Янь. А-Нань отпустила борзую, поднялась на ноги и посмотрела на него. Чжо Янь сглотнул, изо всех сил стараясь успокоиться, и тихо сказал:

– Пойдем.

А-Нань взяла собаку, оглянулась на тот домик и с недоумением спросила:

– Твой отец… не вернется?

– Он… он придет позже.

– А… а что насчет твоей матушки? – Увидев, что Чжо Янь слишком взволнован, чтобы вымолвить хоть слово, девушка сама нашла ему оправдание и спросила: – Неужели собака привела нас сюда из-за того, что на платке был еще и запах твоего отца?

Чжо Янь невнятно хмыкнул, опустил голову и пошел вперед, лишь мрачно отмахнувшись:

– Мой отец сказал… что мать не пропала, он уже нашел ее, велел унести обратно, можно спокойно похоронить как положено.

– Правда? Ну тогда отлично, – ответила А-Нань.

На горизонте уже проступала светло-серая полоска зари, вдвоем вместе с собакой они молча прошли гору Гэлин и направились к горе Баоши. Всю дорогу Чжо Янь шел, опустив голову и не издавая ни звука, шаги его были неуверенными, очевидно, внутри юноши царил полный хаос.

Когда они добрались до Поляны Первых Лучей, небо уже начало светлеть, сквозь облака пробился первый луч зари, осветив поляну. Горы вокруг еще скрывались в темноте, только на Поляне Первых Лучей было светло. Восход на горе Гэлин был одним из десяти знаменитых пейзажей на реке Цяньтан: на рассвете здесь, на этой маленькой горной террасе, окруженной торжественно застывшими горами, собирались, словно по волшебству, лучи восходящего солнца.

Освещенная лучами рассветного солнца, между небом и землей на террасе стояла высокая стройная фигура и смотрела на них, вышедших из темноты, сверху вниз. По ясному и строгому силуэту А-Нань сразу поняла, кто это. Она ускорила шаг и, ведя за собой собаку, пошла по горной тропе к нему.

Солнце как раз взошло, луч светила падал прямо на этот единственный выступающий каменный клочок земли, освещая Чжу Юйхэна. Юношу окутывало ослепительное золотое сияние, лицо его пылало, как поднимающееся из облаков утреннее солнце, и на него невозможно было смотреть прямо.

А-Нань смотрела на него словно завороженная, но затем очнулась и отвела взгляд, внутренне ругая себя: «Что происходит, как это в евнухе я разглядела что-то особенное?»

Одернув себя, она с невозмутимым видом подняла голову и спросила:

– А-Янь, ты пришел сюда рассветом полюбоваться?

– Восход на горе Гэлин действительно так прекрасен, как о нем говорят, – кивнул Чжу Юйхэн, а затем взглянул на растерянного Чжо Яня. – А-Янь, разве ты не должен бодрствовать всю ночь у гроба матери?

Чжо Янь ахнул, испуганный так, словно его пробудили ото сна, и, заикаясь, ответил:

– Я… я сейчас же вернусь!

Глядя на его быстро удаляющуюся спину, А-Нань удивленно приподняла брови и поднялась на террасу. На каменном столе были расставлены закуски, уставшая после ночной беготни А-Нань без церемоний взяла рисовый пирожок и принялась жевать его.

Чжу Юйхэн, взглянув на отступивших вниз с террасы Вэй Ханчжи и телохранителей, налил девушке миску красной фасолевой похлебки и подвинул к ней тарелку с луковыми лепешками. Поедая хрустящие лепешки, А-Нань как раз вовремя повернула голову и увидела поднимающееся из-за гор солнце, его свет пробивался сквозь облака, окутывая их двоих.

– Эту Поляну Первых Лучей соорудил Гэ Хун. Он так точно рассчитал траекторию солнечных лучей, сумел найти в горах именно эту точку – недаром его прозвали Бессмертным Гэ! – восхищенно сказала А-Нань, затем снова повернулась к Чжу Юйхэну и улыбнулась. – Вот только, хозяйка только что умерла, а ты, ее гость, уже пришел любоваться восходом, разве это прилично?

– А хозяйка правда умерла? – бесстрастно спросил Чжу Юйхэн.

– О… так тебе не терпится узнать правду, поэтому ты и поджидал меня здесь, – искоса взглянула на него А-Нань, подперев щеку.

– Темной ночью бродя по горам, девушке следует соблюдать осторожность, – сказал Чжу Юйхэн после короткого молчания.

– Не волнуйся за меня! Чего я только не видела в этой жизни, – очаровательно улыбнулась А-Нань.

Прекрасный вид перед глазами, вкусная еда на столе, рядом сидит красавец. Довольная А-Нань стремительно, словно вихрь, сметающий все на своем пути, опустошила коробку с едой.

– Как там дела у Чжо Шоу? – спросил Чжу Юйхэн.

– Он затащил А-Яня в дом для откровенного разговора, я полагаю, эти двое во всем признались сыну. Я боялась спугнуть их, пришлось сжержаться, чтобы настоящий преступник не обнаружил, что его раскрыли, и не сбежал.

– Не торопись, сцена уже готовится, сейчас не хватает лишь реквизита. Как только подует восточный ветер [146], можно будет начинать наше потрясающее представление.

– Поскорее бы, – тяжело вздохнула А-Нань, – моего Господина сейчас тоже, возможно, пытают люди Цзиньивэй…

– Никто его не пытает.

– Тогда не мог бы ты договориться и устроить мне встречу с ним? – А-Нань надула губы. – Ведь это ты продал себя мне, а теперь я работаю на тебя, да еще и без какой-либо награды?

– Тогда сначала помоги мне разобраться в загадке пожара Трех больших дворцов. Когда мы проучим Цзиньивэй, они сообразят, что надо идти на уступки. – Его лицо, озаренное восходом, сияло, а глаза, смотревшие на нее, словно сверкали огнем.

– А ты вообще на что-нибудь способен, евнух-командующий Отряда чудесных механизмов? – А-Нань с подозрением посмотрела на него. – Даже с таким пустяком не можешь сам управиться.

К сожалению, ее попытка взять на слабо не сработала. Чжу Юйхэн остался невозмутим, даже глазом не моргнул.

– Ты же сама сказала, что я командую Отрядом чудесных механизмов, так с чего взяла, что я могу раздавать приказы людям Цзиньивэй?

А-Нань закатила глаза и обиженно замолчала.

Вернувшись в Сад Радости и Восхищения после наблюдения за восходом, А-Нань услышала дребезжащий стук, доносящийся из погребального зала. Она отвела в сторону Гуйцзе, которая скручивала цветы из белой ткани в галерее, и спросила, что происходит.

– Молодой господин сказал, что госпожа скончалась от злой болезни, а господин ходил советоваться с великим мастером Цзиньгуаном и получил указание как можно скорее заколотить гроб, чтобы избежать дурных последствий.

А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, оба поняли, что Чжо Янь решил помочь отцу скрыть тайну матери. Чжу Юйхэн развернулся и пошел прочь из дома, бросив:

– Мне нужно сходить в дом Чу Юаньчжи.

А-Нань тоже почувствовала, что больше не может оставаться в этом поместье, и пошла за ним.

– Я с тобой, хочу спросить его, не нашел ли он что-нибудь еще в доме Пиннян.

Чу Юаньчжи, желая избежать неприятностей, обычно целыми днями прятался под защитой ловушек и не выходил из дома, но когда А-Нань и Чжу Юйхэн пришли, они увидели, как он блокирует механизмы на двери и стене. А-Нань поздоровалась с Цзинь Би-эр, сидевшей во дворе и делавшей бархатные цветы, а затем спросила Чу Юаньчжи:

– Господин Чу, что, механизмы больше не нужны?

– Хватит с меня, в них больше нет смысла. – Его дрожащие руки медленно разбирали сопла и фитили. – Столько лет прошло, пора мне вылезти из своего угла и позволить жене и сыну жить достойно.

– Хорошо, что ты так решил. – А-Нань села за каменный стол во дворе и спросил. – Господин Чу, вчера на месте пожара в переулке Шилю ты что-нибудь обнаружил?

– Тот пожар возник при еще более загадочных обстоятельствах, чем пожар на почтовой станции Ханчжоу, я кое-что нашел на пепле от свидетельств на серебро, придавленных шкафом, – сказав это, Чу Юаньчжи поднялся, помыл руки, затем зашел в дом и вернулся с маленьким бамбуковым цилиндром. – Эта вещь ядовита, будьте осторожны при открытии.

У А-Нань при себе как раз были те перчатки из оружейной мастерской Вангун, найденные в нефритовой вазе, поэтому она надела их, открыла крышку цилиндра и аккуратно высыпала содержимое. На ладонь девушки выскользнули несколько обгоревших клочков бумаги, при внимательном рассмотрении на них можно было увидеть крайне мелкие белые гранулы, прилипшие к пеплу.

А-Нань восхитилась Чу Юаньчжи – даже такая мельчайшая деталь не ускользнула от него.

– Что это? – она сказала это несколько громче, чем следовало, и чуть не сдула те клочки пепла, поспешно прикрыла их рукой, не смея дышать.

– Это то, что я видел более двадцати лет назад в семье Гэ с горы Лофу…

Услышав слова «семья Гэ с горы Лофу», А-Нань ахнула, и даже сидевший рядом Чжу Юйхэн слегка приподнял брови.

– Тогда Гэ Хун, назначенный начальником Цзяочжи [147], проезжая гору Лофу, увидел, что местность окутана «дымкой бессмертия», а значит, есть возможность для добычи киновари, поэтому ушел с поста и построил хижину перед пещерой Чжумин, чтобы заниматься алхимией и обучать ей. Так и появилась эта ветвь семьи Гэ, – подробно рассказал Чу Юаньчжи. – В юности я был горяч и вспыльчив, как-то раз решил помериться силами с отпрысками семьи Гэ с горы Лофу и по счастливой случайности с небольшим перевесом выиграл несколько раундов. Мы тогда были молоды, интересы были схожи, много чего обсудили, и среди этих тем была одна, которую я запомнил очень хорошо.

Пока Чу Юаньчжи говорил о прошлом, его лицо накрыла пелена воспоминаний, голос замедлился.

– Семья Гэ – род алхимиков, поколение за поколением они экспериментировали с обжигом и перегонкой смесей различных веществ. Один проныра из этого рода собрал несколько тысяч цзиней костей, многократного прокалил их в печи, затем добавил кварц и угольный порошок, благодаря чему получил белый дым с высокой степенью токсичности. С помощью секретного метода члены семьи Гэ конденсировали этот ядовитый дым в маленькие светло-желтые восковые гранулы, назвали их «Мгновенным воском». Эти гранулы моментально загорались на ветру, поэтому сразу после производства их нужно было быстро соскребать в бамбуковые цилиндры, наполненные холодной водой, и хранить там.

– Самовозгораются… нужно хранить в воде… – А-Нань ахнула.

– Метод приготовления крайне сложен, семья Гэ хранила его в строжайшем секрете, – кивнул Чу Юаньчжи. – Узнав приблизительный рецепт, я много раз экспериментировал, но так и не смог сконденсировать гранулы с нужными свойствами, у меня получался лишь осадок после горения – вот такой белый порошок, поэтому я сразу узнал его теперь.

Сказав это, Чу Юаньчжи налил немного воды на каменный стол и бросил в воду пепел вместе с белым порошком. Как только порошок коснулся жидкости, та тут же закипела, и даже прилипший пепел свернулся в мутный порошок. Чу Юаньчжи сорвал немного травы и вытер мутную воду, сказав:

– Судя по остаткам на этих свидетельствах на серебро, это определенно «Мгновенный воск». Однако зачем было так рисковать, использовать такую редкую и сильно ядовитую вещь для поджога в переулке Шилю, где обитают одни бедняки? Уму непостижимо!

– Гэ Чжия… – лицо А-Нань потемнело от ярости, она стиснула зубы. – Семья Гэ с горы Лофу и семья Гэ с горы Гэлин – родственники, они определенно обмениваются знаниями!

Ее слова напомнили кое о чем Чжу Юйхэну, он нахмурился, поразмыслил немного, затем медленно сказал:

– Похоже, нам не нужно искать Лоуваня.

– Да-да… получается, Пиннян погибла напрасно. – А-Нань кивнула, от воспоминаний о смерти Пиннян ей снова стало грустно, и она тихо добавила: – Я обязательно заставлю ее заплатить кровью за кровь!

Чу Юаньчжи, боясь, что обгорелые кусочки бумаги разлетятся, хотел бамбуковой палочкой снова сгрести их обратно в трубку, но его руки дрожали слишком сильно, и он чуть не раскрошил обгорелые останки. А-Нань взяла у него цилиндр и ловко сгребла все внутрь. Взгляд Чу Юаньчжи упал на перчатки на ее руках.

– Девица, эти перчатки такие толстые, они из асбестовой ткани?

– Нет, просто хлопковые, они для изготовления пороха, – перчатки были немного малы А-Нань, она сняла их и положила рядом.

Видя, что Чу Юаньчжи молча кивнул, Чжу Юйхэн спросил:

– Перчатки из асбестовой ткани могут изолировать огонь, вероятно, для оружейной мастерской Вангун они бы лучше подошли?

– Вовсе нет, – сказал Чу Юаньчжи. – Хотя асбестовая ткань может изолировать огонь, для мест хранения взрывчатки она абсолютно не подходит.

Видя непонимание Чжу Юйхэна, А-Нань сказала Чу Юаньчжи:

– Он не из нашей сферы, не понимает тонкостей.

Сказав это, она вынула из волос стеклянную шпильку, провела ею несколько раз по рукаву лои Чжу Юйхэна, сшитой из узорчатой тонкой ткани, затем перекинула волосы на грудь и приблизила стеклянную шпильку к своим волосам.

Еще до того, как шпилька коснулась ее прядей, черные мягкие волосы девушки на глазах Чжу Юйхэна волосинка за волосинкой стали подниматься вверх, притягиваясь к шпильке и нежно обвиваясь вокруг нее. Взгляд Чжу Юйхэна застыл на взлетающих волосах А-Нань, он изо всех сил пытался скрыть удивление в глазах.

Он словно снова перенесся в тот момент, когда, перед тем как двенадцать колонн с драконами извергли огонь, его волосы и полы одежды устремились вверх, утягиваемые невидимой, жуткой и необъяснимой силой.

– Вот почему асбестовая ткань не подходит для оружейной мастерской Вангун, – резюмировал Чу Юаньчжи. – Во «Взвешенных рассуждениях» Ван Чуна [148] говорится: «Янтарь притягивает горчичные семена, а магнит притягивает иглы», то есть если потереть янтарь, он сможет притягивать мелкие штучки вроде семян горчицы, а магнит способен притягивать железные иглы. В «Заметках о множестве вещей» также написано: «Когда люди расчесывают волосы, снимают или надевают одежду, или развязывают узлы, иногда может возникать свечение, а также треск». В нашем мире есть нечто, что мы не видим и чего не можем потрогать, но оно тем не менее способно порождать силу, заставляющую две вещи притягиваться друг к другу, оно даже способно высекать искры.

Слушая объяснения Чу Юаньчжи, Чжу Юйхэн вдруг уловил краем уха легкий щелчок и тут же почувствовал на тыльной стороне ладони укол, словно от иголки, и невольно отдернул руку. Это А-Нань коснулась его руки стеклянной шпилькой, и он почувствовал укол той невидимой силы.

– А-Янь, какой ты, оказывается, трусишка! Посмотри на себя, как перепугался. – А-Нань воткнула шпильку обратно в волосы и, видя, как Чжу Юйхэн с изумлением трогает тыльную сторону руки, рассмеялась. – Не беспокойся, та сила, что только что задела тебя, по эффекту ничем не отличается от укола иголкой – просто немного больно. Магнит и железная игла притягиваются, хотя никто не видит, кто тянет их друг к другу, точно так же и эта сила – она действительно существует, просто ее очень мало. Однако я подозреваю, что если бы был способ усилить ее, она стала бы самой ужасной силой в мире, ведь как можно противостоять тому, что нельзя ни увидеть, ни потрогать?

Действительно так. Слушая ее, Чжу Юйхэн молча опустил ресницы, словно снова увидел двенадцать извергающих огонь колонн с драконами во время пожара в Трех больших дворцах, жуткое воспоминание, как будто прямиком из загробного мира.

Есть ли кто-то в нашем мире, способный противостоять этой таинственной и необъяснимой силе?

– В сухую погоду, например, осенью и зимой, одежда из асбестовой ткани, шелка и меха иногда высекает искры. Они хотя и не обжигает тело, но стоит им коснуться гор взрывчатки в оружейной мастерской Вангун, как произойдет катастрофа. Если же использовать хлопок, такого не случится.

Чжу Юйхэн с пониманием кивнул:

– Недаром работникам Вангун запрещено носить шелковую одежду, ношение медных и железных изделий тоже строго контролируется…

Сказав это, он, казалось, снова что-то вспомнил, и лицо его стало еще мрачнее.

Чжу Юйхэн оставался взволнованным вплоть до прощания с семьей Чу. А-Нань подъехала к нему верхом, посмотрела на его озабоченное лицо и с улыбкой сказала:

– А-Янь, для здоровья вредно всегда все переживания держать в себе, расскажи мне, что у тебя на душе.

Сияющая улыбка девушки словно вырвала Чжу Юйхэна из оцепенения, он хотел что-то сказать, но никак не решался. Внимательно изучая выражение его лица, А-Нань неспешно произнесла:

– Нечистый ветер?

Сердце Чжу Юйхэна сжалось, он не ожидал, что она так легко все поймет.

– Если ты додумался, почему я не могу? – усмехнулась А-Нань, не отрываясь смотря на него. – Твои волосы и одежда поднялись в воздух перед пожаром в Трех больших дворцах, то же самое произошло с одеждой и волосами Бянь Цуньаня перед пожаром на почтовой станции в Ханчжоу. А общее в этих двух пожарах – приближающаяся гроза и небо, наполненное молниями.

– Значит… та сила, что может притягивать легкие предметы, определенно в чем-то схожа с грозой?

– Да, но в конце концов все, о чем мы сейчас думаем, – лишь догадки. – А-Нань взглянула на небо и сказала: – Подождем, когда будет следующая гроза, и тогда узнаем, верны ли наши предположения.

Чжу Юйхэн молча кивнул, но А-Нань снова сказала:

– Мое огниво расплавилось при очень странных обстоятельствах, а еще ты так сильно удивился, увидев те перчатки. Делаю вывод, что пожар в Трех больших дворцах отнюдь не так прост, как кажется. Давай, расскажи мне, как все было с самого начала.

Чжу Юйхэн молчал, сжав в руке шелковые поводья.

– Подумай хорошенько, Чу Юаньчжи под подозрением как потенциальный зачинщик пожара, он не сможет помочь тебе в расследовании, единственный, кто может что-то сделать, – это я. Но как я смогу помочь тебе, если ты даже не расскажешь мне, что именно произошло в тот день?

Ее взгляд был ясным и чистым, и мощная защита, которую Чжу Юйхэн давно выстроил в груди, внезапно пошатнулась и начала рушиться.

Кто еще во всем мире, кроме нее, сможет разобраться в этих суровых, запутанных событиях? Кто еще поможет найти жизненно важный ответ на загадку?

Только она – А-Нань.

Та А-Нань, что вытащила его из бурного потока Хуанхэ; та А-Нань, что ринулась в море огня спасать Наньнань; та А-Нань, что в момент смертельной опасности была с ним заодно, чувствовала его без слов…

– Да, – он наконец заговорил, голос его был тихим и ясным. – В пожаре в Трех больших дворцах действительно много загадочного.

Семья Чжо была занята организацией похорон, и, естественно, Чжу Юйхэну проживать там больше не представлялось возможным. Вэй Ханчжи уже распорядился перевезти вещи А-Нань на гору Гушань – самый большой остров на озере Сиху, соединенный с берегами плотиной Байшади и плотиной Су Гуна.

А-Нань и Чжу Юйхэн ехали по длинной дамбе, впереди среди дымчатых ив и изумрудных волн виднелись многочисленные дворцы и павильоны, точно как в описании Бо Цзюйи: «Дворец Пэнлай [149] в центре моря».

При нынешней династии на развалинах императорского дворца эпохи Южной Сун был восстановлен небольшой сад, поднимаясь по изящным ступеням лестницы, можно было достичь вершины горы Гушань, самой высокой точки озера Сиху.

В уединенной беседке на вершине горы, отослав всех, Чжу Юйхэн подробно рассказал А-Нань о событиях дня пожара, опустив лишь упоминание о своей странной болезни.

– Получается, обернувшись, ты увидел, как драконы на колоннах изрыгали огонь из своих пастей? Как выглядели колонны Трех больших дворцов? – А-Нань сразу же схватилась за самую большую загадку в этом деле.

– Двенадцать главных колонн дворца Фэнтяньдянь, все позолоченные, на каждой по дракону, делающему восемнадцать витков сквозь облака. – Чжу Юйхэн велел Вэй Ханчжи принести бумагу и кисть и сделал подробный набросок для нее.

Рисуя карниз, он сказал:

– Колонны сделаны из оструженного золотого лавра, для защиты от гниения и сырости на них по очереди были нанесены три слоя пеньки, три слоя извести, а затем слой красного лака. Высота каждой колонны – три чжана и три чи, каждая обвита медным позолоченным драконом, делающим восемнадцать витков сквозь облака, все тело каждого дракона покрыто рельефным лаком, оно украшено узором из разноцветных облаков и волн.

Чжу Юйхэн очень хорошо рисовал, его изображение золотого дракона, изрыгающего яростное пламя, было поразительно живым и пугающим. Разглядывая эту жуткую картину, А-Нань размышляла вслух:

– По логике вещей, золотой лавр, покрытый тремя слоями пеньки и тремя слоями извести, трудно поджечь. Даже если внешний слой лака поджечь, он уже выгореть успеет, а внутри еще ничего не воспламенится.

– Поэтому, когда я увидел, как железная сетка семьи Чу смогла расплавить твое огниво, то сразу подумал, что, возможно, только такой огонь и мог заставить те огромные колонны мгновенно вспыхнуть.

А-Нань кивнула, подумала немного и снова покачала головой:

– Даже если бы те медные драконы были полыми и их бы наполнили горючим, их бы не получилось нагреть до температуры, способной воспламенить колонны из золотого лавра, да еще и так, чтобы из пастей огонь извергался, – гулявшие по галерее люди получили бы ожоги, и весь коварный план не остался бы незамеченным.

– Я выяснил, все двенадцать драконов цельные, внутри абсолютно нет никаких пустот для заливки горючего.

– И еще одна важная зацепка – нечистый ветер. Он появляется только в грозу, может ли он быть связан с пожаром в Больших дворцах? Хотя удар молнии может вызвать пожар, но как можно поджечь двенадцать колонн одновременно? Разве что только если с неба одновременно ударит двенадцать молний!

– Я предполагаю, что тут определенно замешаны строители, – сказал Чжу Юйхэн. – Возможно, у них была возможность что-то сделать с колоннами с помощью неизвестных нам технологий и методов, чтобы заставить все двенадцать загореться одновременно.

– Очень правильная мысль, – одобрительно сказала А-Нань. – Кто был ответственным за строительство Трех больших дворцов?

– Глава Управления внутренних дворцов и хранитель печати Цзи Чэнмин ведал всеми делами по строительству, поэтому я и собирался допросить его, – посмотрев на девушку, Чжу Юйхэн осторожно добавил: – К сожалению, он погиб при пожаре во дворце Фэнтяньдянь.

– Погиб? – А-Нань приподняла бровь. – Вот это удача, погибнуть вместе с построенным им дворцом, можно сказать, достойная смерть.

– При этом его смерть была очень странной. – Чжу Юйхэн подробно описал жуткие обстоятельства гибели Цзи Чэнмина, а потом снова взял кисть и нарисовал пугающую сцену: сгоревший заживо Цзи Чэнмин стоит на коленях в подпольном тоннеле.

Услышав о такой жуткой трагедии, А-Нань, эта странная девушка, аж просияла:

– Имея все шансы на спасение, он не захотел укрыться. Неужели там было нечто более ужасное, чем быть заживо сожженным пламенем?

– Не могу представить, что бы это могло быть, – Чжу Юйхэн покачал головой. – После происшествия подпольные отопительные тоннели тщательно обыскали, там не было никаких препятствий, которые могли бы помешать ему передвигаться.

– Но я думаю, в его выборе есть еще более интересная деталь, – подперев подбородок, А-Нань с улыбкой смотрела на него. – Разбить нефритовой плитой пол определенно труднее, чем разбить ей дверь или окно, не находишь? Обычный человек точно не подумал бы лезть под землю.

– Очевидно, что Цзи Чэнмин заранее специально оставил эту ослабленную напольную плиту в качестве запасного выхода, – Чжу Юйхэн нахмурился, размышляя. – Я кое-что еще вспомнил, когда начались непрерывные раскаты грома, именно Цзи Чэнмин предложил нам укрыться во дворце Фэнтяньдянь.

– Значит, ты наверняка уже тщательно проверил Цзи Чэнмина? Что-нибудь обнаружил?

Чжу Юйхэн покачал головой, велел Вэй Ханчжи принести досье Цзи Чэнмина, и тот положил на каменный стол перед А-Нань несколько толстых книг. От увиденного объема информации у девушки аж голова пошла кругом.

– Покажи мне самые важные места. Здесь, наверное, десятки тысяч иероглифов, пока я все это прочитаю, уже стемнеет.

Чжу Юйхэн пролистал первую книгу, где подробно рассказывалось о происхождении Цзи Чэнмина, вторую – о том, как он усердно трудился, чем постепенно повышал свое положение при дворе. Пока А-Нань читала наискосок, Чжу Юйхэн вспомнил, что в третьей книге говорилось о связи евнуха с Подёнкой семьи Гэ, и открыл ее в поисках того места.

Пока он листал книгу, из нее вдруг выпал зажатый между страницами листок. Чжу Юйхэн поднял его, увидел на нем несколько строк непонятных беспорядочных цифр и мельком проверил информцию о происхождении улики. Этот лист был найден приемным сыном Цзи Чэнмина в потайном отделении у изголовья кровати после смерти евнуха. Зная, что двор расследует гибель его приемного отца, юноша передал его для пополнения материалов дела, но никто так и не понял, что это такое.

Чжу Юйхэн еще раз прочитал надпись: левое вращение один, левое вращение три, правое вращение четыре, левое вращение семь, правое вращение пять, правое вращение два, левое вращение один.

Ряд чисел, постепенно увеличивающихся и уменьшающихся, если расположить их по порядку, то вещь, которая вращается с их помощью, вероятно, должна быть похожа на ромб, или… круг.

Круглый шарик, с выступами и вмятинами, способный вращаться.

Чжу Юйхэн мельком взглянул на А-Нань, с нахмуренным лицом изучавшую досье Цзи Чэнмина, поднял книгу, сложил тот листок и сунул в рукав. Перелистав книгу на страницу о Подёнке, он развернул ее перед А-Нань и, словно что-то почувствовав, повернулся к Вэй Ханчжи, стоявшему за беседкой, и спросил:

– Что такое?

– Господин, срочное служебное дело, – немедленно сообщил Вэй Ханчжи, конечно же, поняв намек.

Чжу Юйхэн собрал свои рисунки, вышел из беседки и быстро спустился с горы. Дойдя до своей комнаты, он спросил Вэй Ханчжи:

– Где железный шарик, взятый у Сы Цзю?

Вэй Ханчжи тут же достал прдмет из ящика и подал ему.

Чжу Юйхэн взял шарик в руку, дождался, пока Вэй Ханчжи выйдет, осмотрел неровности на нем, слегка вздохнул и, следуя цифрам на том листке Цзи Чэнмина, нажал на первый выступ и слегка повернул влево.

Первый слой слегка сдвинулся, слегка вздрогнул и остановился.

Чжу Юйхэн помедлил, кончиками пальцев нажал на второй слой, и повернул влево на три маленьких шага.

Третий слой он повернул вправо на четыре маленьких шага…

Не издав ни звука, Чжу Юйхэн медленно дошел до последнего слоя, левое вращение один.

После поворота в нужное положение – полная тишина. Он с некоторым удивлением посмотрел на шарик, а затем попытался легонько нажать на него сверху и снизу.

Железный шарик, словно бутон, раскрылся на восемь лепестков, словно лотос расцвел на его ладони, обнажив маленький сверток бумаги внутри. Вокруг свертка был чрезвычайно тонкий слой стекла, заполненный купоросным маслом.

Чжу Юйхэн с облегчением вздохнул, и только сейчас почувствовал легкий страх.

Если бы он не знал этого кода и ошибся в последовательности, то, вероятно, уже разбил бы стекло, купоросное масло брызнуло бы, не только уничтожив бумажный сверток внутри, но и растворив плоть и кости его пальцев.

Держа эту медленно распускающуюся железную лилию, он почувствовал, как наполняется холодной решимостью.

«Какие отношения между главным подозреваемым в поджоге Трех больших дворцов Цзи Чэнмином и этими хайкэ, к которым принадлежит А-Нань? Почему код от их метода передачи сообщений оказался в потайном отделении у изголовья кровати Цзи Чэнмина?»

Лотос полностью раскрылся. Чжу Юйхэн собрался с мыслями, вынул бумажный сверток и развернул его.