После всех перипетий последних дней А-Нань и Чжу Юйхэн были в полном душевном смятении. Увидев, что уже за полночь, они решили вернуться в Сад Радости и Восхищения, переодеться и отдохнуть ночью, а тщательный допрос Чу Юаньчжи отложить до завтра.

Высоко в небе стояла луна. А-Нань вернулась, вся в пыли и дыму, и почувствовала себя немного неловко из-за того, что снова придется посреди ночи беспокоить Гуйцзе, чтобы та приготовила воду для купания. Может быть… ее взгляд упал на Чжу Юйхэна, и она задумалась, не заставить ли его снова выполнить работу слуги.

Проходя мимо главного двора, они услышали тихий плач, доносившийся из-под галереи. А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, затем тихими шагами подошли к повороту во двор и увидели Чжо Яня, сидящего в полном одиночестве. Спрятав лицо в ладонях, он сдавленно рыдал. Видимо, ему уже сообщили о природе болезни матери. Вдвоем они молча стояли за углом, слушая его горестные рыдания, полные отчаяния от невозможности спасти самого близкого человека.

Помолчав еще мгновение, А-Нань подошла к Чжо Яню и тихо села рядом, мягко похлопав его по спине, а Чжу Юйхэн, совершенно не зная, как можно утешить другого человека, продолжил в нерешительности стоять за стеной. Чжо Янь растерянно поднял голову, увидел сквозь туман слез заботливый взгляд девушки, но не смог тут же остановить плач и, отвернувшись, сжал губы.

А-Нань хотела вытереть ему слезы рукавом, но ее одежда была вся в пыли, ни одного чистого места не осталось. Она лишь сказала:

– А-Янь, перемены в жизни неизбежны… Твой отец все эти годы окружал такой огромной заботой твою мать, да и сын у нее такой замечательный. Так или иначе, ее жизнь была спокойной и счастливой…

– Нет… ты не понимаешь… – сдавленно произнес Чжо Янь хриплым голосом. – Моя матушка… это я виноват, я…

А-Нань была ошеломлена, она не понимала, почему он так говорит. И тут, сидя в темном углу двора, Чжо Янь, словно кающийся грешник, отчаянно нуждающийся в исповеди, вдруг начал изливать ей душу.

– Цзиньбэй Иньчуан, та самая кошка с желтой спинкой и белыми лапками, которую так любила моя матушка… раньше у нее был очень спокойный характер. Это я несколько лет назад во время новогодних праздников ради шутки бросил рядом хлопушку, чтобы напугать ее. Я не ожидал, что из-за этого у нее на носу останется шрам, и с тех пор она будет очень сильно бояться звуков фейерверков и запаха пороха… Однажды мой отец, вернувшись из лагеря после осмотра мушкетов и пороха, принес на одежде запах селитры и серы, так она зашипела как сумасшедшая, чуть не поцарапала его… Наверное, в этот раз на моем дяде был запах пороха, поэтому кошка взбесилась, поцарапала матушку, и в итоге… в итоге…

– Это не твоя вина, – прервала его А-Нань. – Если бы у той кошки не было бешенства, пусть бы даже она и поцарапала твою матушку от испуга, ничего бы не случилось. Это никак не связано с тем, что ты сделал много лет назад!

– Правда? – всхлипывая, пробормотал Чжо Янь.

– Правда! – твердо сказала А-Нань. – Неужели ты мне не веришь?

Чжо Янь посмотрел на нее пустым взглядом, но выражение лица девушки было настолько решительным и уверенным, что он наконец кивнул, а затем, прислонившись спиной к стене, безучастно уставился на луну в небе.

А-Нань к этому времени уже смертельно устала, она дернула Чжо Яня за рукав и тихо сказала:

– Успокойся, не сиди здесь и не накручивай себя. У твоей матери благоприятная судьба, вероятность того, что у кошки бешенство… наверное, невелика. Может, завтра ей уже станет лучше.

– Может… – Чжо Янь растерянно согласился, неизвестно, понял ли, что сказала девушка, но, по крайней мере, уже не выглядел совершенно разбитым.

Уговорив Чжо Яня вернуться в комнату, А-Нань вышла за ворота двора и увидела тихо ожидавшего ее Чжу Юйхэна. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Неважно, что случилось, давай сначала вернемся и отдохнем.

Они возвращались в Башню Аромата Корицы в тусклом лунном свете, по обеим сторонам дороги темнели кипарисы, а в ушах стоял шум сосен в горах. Внезапно в сознании Чжу Юйхэна всплыло стихотворение, прочитанное им давным-давно.

Жизнь подобна утренней росе. Если он не сможет найти чудо, то к этому времени в следующем году он уже будет глубоко под землей, его плоть истлеет, а кости превратятся в прах, не оставив после себя ничего.

А-Нань, увидев мрачное выражение лица Чжу Юйхэна, подумала, что он расстроен из-за Чжо Яня, и, похлопав его по спине, сказала:

– Не думай об этом. В этом мире между небом и землей мы лишь гости, тут нам уготовано только мимолетное пристанище, в конце концов каждый столкнется с этим, вопрос лишь в том, раньше или позже.

– Раз так, какой тогда смысл вообще приходить в этот мир?

– В чем смысл я правда не знаю. – А-Нань подумала и добавила: – Наверное, делать то, что считаешь нужным, жить свободно и по своему усмотрению, а в конце уйти без сожалений и сомнений.

– Если бы… повторюсь, если бы, – лицо Чжу Юйхэна при лунном свете казалось затуманенным. – Сегодня тебе не удалось бы избежать той железной сети, и ты погибла бы в доме Чу, тебе было обидно? Ты бы сожалела?

– Мне было бы обидно, но я бы не сожалела, – твердо ответила А-Нань без колебаний. – Мы так и не раскрыли правду, не отомстили за Пиннян, если бы я вот так навсегда покинула этот мир, конечно, мне было бы обидно. Но если уж на то пошло, войти в дом этого демона Чу был мой собственный выбор, так что даже если бы я из-за этого умерла, о чем мне тут сожалеть?

– Вообще-то, мы могли бы использовать более мягкий способ, например, открыто объявить о моем статусе чиновника и переманить Чу Юаньчжи на нашу сторону, – выслушав ее, задумчиво сказал Чжу Юйхэн.

– Я тоже так думала, даже достала огниво, надеялась его им заинтересовать. Кто бы мог подумать, что это только все испортит – он решил, что мы подосланы мастерской Чжоцяо, и потом напал на нас. – На лице А-Нань была написана досада, но затем ее голос вновь стал беззаботным. – И все-таки как бы ни была опасна эта затея, поимка Чу Юаньчжи того стоила. Он точно замешан в этом деле, если бы власти пришли за ним, он бы сразу сбежал с женой и сыном! Разве мы смогли бы остановить его, примени он свои методы и навыки?

Освещенные холодным лунным светом, они плечом к плечу медленно прошли по галерее и вернулись в Башню Аромата Корицы.

Испытывая непонятное ему самому чувство, Чжу Юйхэн задал девушке последний вопрос:

– А-Нань, если бы в твоей жизни оставался всего год, что бы ты стала делать?

– Год… – А-Нань подумала и спросила: – Начиная с этого момента?

Чжу Юйхэн кивнул.

Она подняла брови и сказала:

– Я бы использовала этот год, чтобы найти способ прожить еще несколько десятилетий!

Точный ответ, без колебаний, решительный и твердый.

Чжу Юйхэн молча смотрел на нее, его обычно строгое лицо смягчилось, засветилось теплом, словно весенний снег при первой оттепели.

– А ты разве бы нет? – спросила А-Нань, подняв брови.

– Конечно да. – Он тоже ответил без колебаний. – Не жалея ничего, любыми средствами.

– Я знала, что мы одного поля ягоды. – А-Нань улыбнулась ему уголками губ, помахала рукой и быстро побежала наверх.

Добравшись до проема лестницы, она облокотилась на перила и обернулась к нему:

– А, чуть не забыла…

Чжу Юйхэн, все это время провожавший ее взглядом, обратил внимание, что в оранжевом свете обтянутого шелком фонаря, свисавшего с балки, фигура девушки в момент поворота казалась похожей на распустившийся в воде цветок эпифиллума. Чжу Юйхэн засмотрелся на А-Нань, словно увидел нечто чудесное. Но затем он резко опомнился, инстинктивно отвернулся и перевел взгляд в сторону:

– Что такое?

– Ты же недавно обжег руку искрой? Держи, – она достала из-за пазухи маленькую коробочку и бросила ему с верхнего этажа. – Одолжила у Чу Юаньчжи. Средство от ожогов от семьи мастеров огня – определенно лучшее. Не забудь перед сном промыть рану, нанести мазь и наложить повязку. Ни в коем случае не доведи до того, чтобы на руке шрам остался, а то я очень расстроюсь.

Чжу Юйхэн, сжимая коробочку со средством от ожогов, немного смутился:

– А как же твоя рана на ноге?

– Я и себе прихватила. – А-Нань достала еще одну коробочку, помахала ему и повернулась, чтобы войти в комнату.

Чжу Юйхэн молча постоял еще какое-то время с коробочкой мази в руках, как сзади послышались шаги Вэй Ханчжи. Он подошел к двери с флакончиком лекарства и тихо спросил:

– Ваше Высочество, это средство от ожогов, которое вы просили, отнести его девушке А-Нань?

Чжу Юйхэн сунул мазь, которую ему дала А-Нань, в рукав и глухо сказал:

– Не нужно, забери себе.

На следующий день стояла ясная погода – прекрасный день для великих дел.

– Сегодняшнее представление нужно отыграть на ура, обязательно нужно надавить на больное место Чу Юаньчжи! – напомнила А-Нань Чжу Юйхэну перед входом в тюрьму управы.

– Больное место Чу Юаньчжи – это мастерская Чжоцяо?

– Нет, я думаю, это его жена и сын, – сказала А-Нань, идя за тюремщиком вглубь катакомб. – Но он действительно тесно связан с мастерской Чжоцяо. Когда-то он был одним из пяти ее старейшин, управлял Цехом Разведения Огня. Огненные механизмы семьи Чу не имеют себе равных в Поднебесной, ты сам опробовал их на себе прошлой ночью – по сути, никто из современников не может превзойти его.

– Тогда почему он покинул мастерскую Чжоцяо, а потом еще и впутался в эти пожары?

– А вот это мы сегодня от него и узнаем.

Легкой походкой А-Нань переступила порог открытой тюремщиком камеры, на ее лице все так же играла беззаботная улыбка.

– Господин Чу, мы пришли требовать долг!

Чу Юаньчжи, облокотившийся на угол стены, от этого возгласа растерялся, неуверенно выпрямился и уставился на злодейку. В узкой камере лежала лишь рваная циновка, в углу стояла параша, обстановка ограничивалась этим. Чжу Юйхэн, заметив ползающих на циновке клопов и блох, остановился у входа.

– Господин Чу, хорошо отдохнули прошлой ночью? – спросила А-Нань.

– Благодаря вам, госпожа, терпимо, – горько ответил тот.

– И что же господин Чу думает дальше делать? – А-Нань улыбнулась ему. – Я уже молчу о нефритовой подвеске, одни наши жизни стоят десятки тысяч золотых! Этот выдающийся командующий императорского двора чуть не погиб прошлой ночью в вашем доме, вы вообще понимаете, какое преступление совершили?

– Раз вы из властей, к чему вам подстраивать ловушку для такого маленького человека, как я? Все, что осталось от рода Чу – лишь несколько разрушенных строений да один калека, чем мы заслужили ваше внимание?

– Господин Чу слишком скромен, на самом деле мы давно вами восхищаемся. – В этот момент тюремщик услужливо принес два стула, А-Нань взяла один и села, приняв расслабленную позу. – Слышала, господин Чу уже в шестнадцать лет возглавил Цех Разведения Огня в мастерской Чжоцяо, самый молодой начальник Цеха в истории.

– Это все дела былые, теперь я просто калека, госпожа, не стоит больше об этом говорить, – хрипло сказал Чу Юаньчжи, прислонившись к стене и не двигаясь

– Калека? А вот я так не думаю. За последние два месяца вы совершили несколько громких дел.

Эти слова А-Нань вызвали у Чу Юаньчжи удивление, он с недоумением поднял на нее глаза.

– В восьмой день четвертого месяца ваше уникальное семейное искусство «Шестиконечный гром» было применено в Шуньтяньфу, в результате чего были дотла сожжены Три больших дворца Запретного города, – А-Нань с удовлетворением наблюдала, как на лице Чу Юаньчжи появляется ошеломленное выражение, и продолжала: – Кроме того, несколько дней назад на почтовой станции Ханчжоу вспыхнул пожар, погиб евнух, прибывший из столицы расследовать дело о поджоге Трех дворцов. Так вот этот евнух, по фамилии Бянь, перед смертью оставил иероглиф «Чу» – фамилию вашей семьи.

– Не может быть! – воскликнул потрясенный Чу Юаньчжи

– Почему же не может? Если рассуждать логически, я считаю, очень даже может. – Самодовольно улыбаясь, А-Нань чуть ли не закинула ногу на ногу. – Вы тайно пробрались в столицу, сожгли Три больших дворца с помощью «Шестиконечного грома», а затем обнаружили, что евнух Бянь проследил за вами до Ханчжоу. Тогда вы, недолго думая, подожгли почтовую станцию, чтобы убрать свидетеля вашего преступления. Кто бы мог подумать, что Небесное правосудие не дремлет! Перед смертью евнух Бянь оставил имя убийцы, позволив нам выйти на ваш дом. Но даже когда мы, расследуя преступление, пришли к вам, вы попытались применить механизмы, спрятанные у вас в доме, что привело к огромным потерям среди расследующих это дело. Какое ужасное преступление!

– Этого не было! – Чу Юаньчжи протянул вперед свои дрожащие руки, оправдываясь. – Чтобы покинуть мастерскую Чжоцяо, я заплатил цену – покалечил свои руки. Госпожа, посмотрите на меня, калеку, как я мог устроить поджоги в Шуньтяньфу и на почтовой станции, как я мог убивать людей?

– Вот как? А кто сказал, что покалеченными руками нельзя убивать? Я видела, как вы прошлой ночью пытались убить нас – действовали безжалостно.

– Прошлой ночью я действительно… я заслуживаю смерти. – Лицо Чу Юаньчжи посерело. – Я думал, что вас подослали люди из мастерской Чжоцяо, чтобы доставить мне неприятности…

– Всего лишь подумали, и этого стало достаточно для такого жестокого нападения? Господин Чу, а вы действительно привыкли на широкую ногу действовать! Не зря ваши предки создали такое выдающееся искусство, передававшееся из поколения в поколение.

– Гром и огонь опасны, они способны погубить бесчисленное количество невинных жизней, а наше семейное искусство «Шестиконечный гром» – мастерство особенно опасное и злое. Если такое губительное мастерство исчезнет вместе с моими руками, это будет благом для мира. – Чу Юаньчжи говорил тихо, но в голосе его чувствовалась решительная твердость. – Поэтому я и предпочел отдать сына работать в таверну резать кур и уток, чем позволить ему узнать эту семейную тайну. Я хочу, чтобы наше семейное учение прервалось на моем поколении, навсегда исчезнув из этого мира!

Услышав его горячую речь, А-Нань не прониклась, а, наоборот, фыркнула со смехом и встряхнула судебными протоколами:

– Ну, раз так, тогда, по вашему желанию, господин Чу, я посчитаю вместе с вами. Итак, господин Чу, вы установили дома убийственные ловушки, угрожали чиновнику императорского двора, путешествующему инкогнито. По закону… – тут А-Нань обернулась и спросила Чжу Юйхэна, стоящего за дверью камеры. – Эй, А-Янь, какое там по закону наказание?

– По законам нашей страны покушение на жизнь чиновника, независимо от ранга, считается мятежом и предательством, – спокойно ответил Чжу Юйхэн. – Зачинщика казнят через обезглавливание, его родственников ссылают за тысячу ли от столицы, а жен и детей обращают в государственных рабов.

Голос Чжу Юйхэна был негромким, тон ровным, но только он сказал это, как лицо Чу Юаньчжи сразу же стало серо-зеленым, а измученное тело резко выпрямилось и одеревенело.

– Как ужасно! – с притворным вздохом сказала А-Нань. – Господин Чу, вас казнь ожидает. У вас есть еще родственники? Их ждет ссылка. Вашей жене, боюсь, придется встать на учет в Музыкальную палату [134], да и вашему сын тоже не избежать последствий, подумать только – в таком юном возрасте придется опуститься до низшего сословия! Мне кажется, Бэйхуай довольно симпатичный, как бы в будущем не стал игрушкой для других, мальчиком-любовником или фаворитом…

Чу Юаньчжи пристально смотрел на нее, на его лице лежала печать смерти, но во взгляде, казалось, пылало пламя.

А-Нань встала, легко отряхнула юбку и улыбнулась:

– Господин Чу, поздравляю, ваше желание исполняется! Ваше уникальное семейное искусство определенно прервется, ведь ваша семья скоро прекратит свое существование.

Выйдя из камеры, А-Нань прокралась в соседнюю комнату, где отдыхали тюремные надзиратели, и с оживленным видом спросила у Чжу Юйхэна:

– Ну как? Я была очень суровой и злой? Мы же окончательно запугали Чу Юаньчжи, он теперь у нас на крючке, да?

Чжу Юйхэн с немым укором взглянул на нее, затем перевел взгляд на улицу и тихо сказал:

– Тише. Я приказал привести сюда жену Чу Юаньчжи.

Послышались шаги, и вошла госпожа Чу, выглядевшая еще более исхудавшей, чем прошлой ночью.

– Юаньчжи! – горько воскликнула она, только переступив порог.

А-Нань, большая любительница сплетен, услышав горестный возглас госпожи Чу, тут же выскочила из комнаты и, подкравшись к железной решетке на двери, принялась подглядывать. Такой подлый поступок вызвал у Чжу Юйхэна презрение, но он все же носком ноги пододвинул девушке табуретку, давая понять, что можно сидеть и слушать открыто.

Чу Юаньчжи с тоской поглаживал лицо жены, его голос был хриплым:

– Би-эр… Би-эр, с тобой все… все хорошо?

– Да, – выдавила из себя госпожа Чу и спросила: – А ты как?

Чу Юаньчжи не ответил, лишь дрожащими руками схватил руку жены и, напрягая горло, с трудом выжал несколько слов:

– Бэйхуай… Где Бэйхуай?

– Он… – Госпожа Чу застыла, отвернулась и, рыдая, проговорила. – У него сегодня в кабаке много работы, вот и не пришел…

– Не может быть! – Голос Чу Юаньчжи вдруг стал громче. – С Бэйхуаем что-то случилось?!

Госпожа Чу закрыла лицо руками и горько заплакала, не успев ничего сказать. Чу Юаньчжи крепко сжал ее за плечи, деваться было некуда и, тяжело дыша, она сказала:

– Сегодня утром… Бэйхуай хотел пойти со мной, но только мы вышли за ворота, как его… как отряд солдат… его посадили в повозку… Я бежала, бежала изо всех сил, но не смогла, не догнала, я до сих пор не знаю, куда его увезли…

Чу Юаньчжи тяжело вздохнул, но в этом звуке уже не было горя или тоски, лишь пустое отчаяние. Дрожащей рукой он нежно коснулся лица жены, стирая следы слез с ее изуродованной огнем щеки, на глазах у него блестели слезы, пока он тихо повторял:

– Прости, это я вас подвел, я… я преступник…

Атмосфера в камере была слишком тяжелой и трагичной. Стоявшая за дверью А-Нань, виновница всего этого, не выдержала:

– Пусть пока поплачут, а я схожу проветрюсь на улицу. Дам Чу Юаньчжи время на размышления, посмотрим, одумается ли он хоть немного.

Выйдя из тюрьмы и дойдя до перекрестка, они оказались среди шумной толпы торговцев. А-Нань набрала два цзиня персиков, взяла один и стала чистить, ее недавнее воодушевление немного поутихло.

– Перед смертью Пиннян была занята мыслями о том, как бы помочь старшему брату продать персики… Интересно, сколько А-Янь в итоге смог распродать на почтовой станции?..

– Два даня [135], – безучастно ответил Чжу Юйхэн.

– Ого! Ты даже это знаешь?! – удивилась А-Нань.

– Увидел, когда смотрел отчет о передвижениях Лоуваня. В последний раз его видели как раз на почтовой станции, он нес два даня персиков для Пиннян, чтобы отдать их людям из Отряда чудесных механизмов.

– А после этого он получил деньги и пошел играть в азартные игры?

– Возможно.

В конце концов, кто стал бы обращать особое внимание на такого незначительного человека, следить, когда он пришел и когда ушел?

Собираясь уже вернуться, они вдруг услышали выкрики у лавки на улице:

– В нашей лавке можно приобрести высококачественную тушь «Е Маоши» из побегов дудника! [136] Добрые люди, не проходите мимо – даже просто посмотреть на нее уже счастье!

Глаза А-Нань заблестели, и она протиснулась в лавку сквозь толпу. Из простых, а, оказывается, тушью интересуется – девушка осмотрела бруски туши [137] и обратилась к продавцу за ценой. Чжу Юйхэн взглянул лишь мельком и сказал:

– Подпись Е Маоши здесь неверная, не такая, как на тех брусках, что использую я.

– Ты пользуешься брусками туши Е Маоши? – недовольно спросил лавочник с насмешкой. – И для чего же?

– Растираю их, чтобы тушь получить, – спокойно ответил Чжу Юйхэн.

Хозяин язвительно рассмеялся, выхватил бруски у него из рук и убрал их в парчовую шкатулку, вернув ее на почетное место.

Выйдя из лавки, А-Нань облегченно сказала:

– Хорошо, что ты распознал подделку, а то если бы я подарила фальшивые бруски туши Господину, он бы наверняка в душе посмеялся надо мной, хотя вслух бы ничего не сказал.

Оказывается, она хотела купить их в подарок для Чжу Синхэ.

– Значит, твой Господин хорош в каллиграфии? – безразлично спросил Чжу Юйхэн

– Конечно! У него лучший в Поднебесной почерк. – Говоря это, А-Нань поправила волосы у виска и с досадой добавила: – Скажи-ка своим людям из Отряда чудесных механизмов, чтобы получше искали мою стрекозу, она мне очень нужна, в ней есть кое-что очень важное для меня.

– Угу.

«Да пусть они хоть землю с ног на голову перевернут, все равно не найдут».

– Раз уж подписал кабальную запись, относись к приказам хозяйки ответственнее! – заметив равнодушие Чжу Юйхэна, А-Нань надула губы и отчитала его.

Тут девушка вдруг увидела на стене в углу маленькую метку. Она слегка нахмурилась и, дойдя до следующего переулка, заметила на стене еще одну такую же. Не подав виду, А-Нань сунула сверток с персиками в руки Чжу Юйхэна и сказала:

– А-Янь, возвращайся пока и следи за Чу Юаньчжи. Тушь в той лавке действительно не очень, но там вроде были неплохие кисти, я куплю и вернусь.

Чжу Юйхэн спокойно кивнул, взял персики и пошел обратно в тюрьму. Ему даже знак не нужно было подавать – несколько неприметно одетых людей тут же последовали за А-Нань.

Вскоре после возвращения Чжу Юйхэна в тюрьму ему доложили о перемещениях девушки. Она отправилась в заброшенный маленький храм у озера Сиху, как раз туда, где Вэй Ханчжи арестовал Сы Цзю, и где Сы Цзю оставил метку, выстрелив железным шариком в стену. Поскольку то сообщение уже забрали люди из Отряда чудесных механизмов, А-Нань ушла ни с чем. В течение всего этого времени она была очень осторожна, несколько раз уходила от наблюдателей, но в итоге ее выследили люди, спрятавшиеся в укрытии Сы Цзю.

Слушая это, Чжу Юйхэн разбирал кольца цичжунъи и молча размышлял. Вэй Ханчжи не смел его торопить и стоял перед ним, ожидая ответа. Однако наследный внук императора сказал лишь:

– Понятно, ступай.

Обычный дом с двором на горе Ушань, ничем не примечательные ворота. А-Нань постучала по ним слева и справа – два длинных удара, один короткий. Дверь тут же открылась, и слуга, увидев ее, от волнения чуть не вскрикнул.

А-Нань жестом велела ему сохранять молчание, а затем, вспомнив, что сегодня день Гэн Инь [138], уверенно выбрала направление Ли Кань [139], прошла по мощеному двору и обогнула стену-ширму с рыбным прудом. Еще не успев войти в дом, она услышала голоса – группа людей спорила так яростно, что, казалось, вот-вот начнется драка.

– Сейчас единственный выход – снова собрать людей и спасти Господина!

– Что за бред! Если бы могли, давно бы спасли! Но разве в то место кто-то сможет проникнуть?

– Успокойтесь, подождем, пока вернется госпожа Нань, и тогда все обсудим.

– Господин уже несколько дней в заточении, больше нельзя медлить! – В голосе Сы Цзю слышалась огромная обида. – А А-Нань сейчас под наблюдением властей, в прошлый раз я чуть не попался, пытаясь к ней подойти, так и не смог передать сообщение!

А-Нань уже собиралась войти, как вдруг услышала холодный голос Сы Линя.

– Госпожа Нань сейчас неразлучна с тем белокожим юнцом-чинушей, а нас притесняют со всех сторон. Вам не кажется, что что-то тут нечисто?

– Что тут может быть нечисто? Разве ты не знаешь, какие чувства ее связывают с Господином? – Сы Цзю моментально поднял голос. – Кто тебя спас, когда ты попал в западню на Сянъидао? Почему же ты тогда не говорил, что с А-Нань что-то не так?

– Я имел в виду, не попалась ли госпожа Нань в ловушку, – пробормотал Сы Линь. – Конечно, если она вернется, у нас появится опора, и этот одинокий остров на Заповедном водоеме уже не будет такой угрозой.

– Вот именно! Это же просто островок на озере Сиху! Я, Фэн Шэн, готов пожертвовать жизнью! Если сегодня ночью не спасу Господин, брошусь в озеро вслед за Хозяином!

Увидив, как этот крепкий мужчина громко хлопнул себя по груди и уже стремительно направился к выходу, А-Нань, встала в дверях и подняла руку, преграждая ему путь:

– Дядюшка Фэн, куда это ты так спешишь?

– Госпожа Нань, наконец-то ты вернулась! – воскликнул Фэн Шэн, подняв голову и увидев ее. – Ты знаешь, что Господина схватили люди из Отряда чудесных механизмов?

– Теперь знаю. Недаром вы оставили мне метку, чтобы я срочно вернулась, – А-Нань окинула взглядом собравшихся в зале, прямо подошла к центральному креслу и уселась на него, жестом приглашая всех занять свои месте. – Навыки Господина выдающиеся, как его могли схватить? И кто вообще способен удержать?

– Это был Чжугэ Цзя из Отряда чудесных механизмов, он лично устроил засаду в Линъине! – прижимая руку к посиневшему и распухшему лицу, с возмущением сказал Сы Цзю. – Господин, увидев, что это люди властей, не стал убивать их, а помог мне бежать, чтобы я посоветовался со всеми. Мы планировали сначала найти тебя и вместе обсудить план, но с тобой рядом постоянно ошиваются эти императорские прихвостни! У меня не было ни малейшей возможности приблизиться к тебе, еще и избили вон до такого состояния!

– За что Господина арестовали? – нахмурилась А-Нань.

– Не знаю. Я сопровождал Господина, мы спокойно молились о благословении в Линъине, как вдруг появились служители местной администрации и вызвали его, не назвав причины, без ордера. Два нанятых телохранителя их прогнали, но вскоре прибыл Отряда чудесных механизмов – больше сотни человек! Меня чуть не убили, а Господин спас меня, но сам попал в их западню и был схвачен! Сейчас он в заточении на Заповедном водоеме!

– Значит, его схватили, не объяснив причину? – на мгновение задумавшись, снова спросила А-Нань.

Чэн Лючжи, самый опытный из братьев, поглаживая седую бороду, спросил с сомнением в голосе:

– Госпожа Нань, как ты думаешь, возможно ли, что двор узнал о тех прошлых…

– Невозможно. Если бы они узнали, Господина бы не оставили в Ханчжоу. – А-Нань снова машинально поправила волосы у виска, размышляя о своей потерянной стрекозе, и спросила: – Упоминали ли они тогда что-нибудь о пожаре в Трех больших дворцах?

– Нет, – Сы Цзю решительно покачал головой.

Все наперебой стали обсуждать возможные причины ареста Господина, но в конечном счете так ни к чему и не пришли. Тогда А-Нань спросила:

– Вы сказали, Господина заточили на Заповедном пруду? Почему его не отправили в тюрьму при управлении округа?

– Если бы его поместили в тюрьму округа, все было бы куда проще, нам не составило бы труда организовать его побег оттуда, – мрачно произнес Сы Линь. – А сейчас власти объединились с мастерской Чжоцяо и расставили по Заповедному пруду железную сеть. Дядюшка Ши полагал, что на маленьком островке в центре озера не может быть много людей, и хотел тайно проникнуть для разведки, пока они не подозвали подкрепление. Но кто знал, что противник до того коварен, что установит под водой сети-ловушки! Дядюшка Ши вернулся весь в ранах, у него даже лопатка раздроблена! Даже если он выживет, все его боевые навыки пропадут!

– Да уж, это уже не Заповедный пруд, а настоящий Закланный пруд. – Так внезапно вернувшаяся А-Нань, развалившись на кресле, свернулась калачиком и выглядела довольно расслабленной и уставшей, что резко контрастировало с напряженной атмосферой в зале.

Однако все давно привыкли к ее характеру и лишь пристально смотрели на девушку, с тревогой ожидая следующих слов.

– Я проходила на лодке мимо того островка в центре озера, местоположение у него действительно уникальное: если стоять в беседке, можно охватить взглядом всю водную гладь вблизи и вдали. Плюс патрульные лодки по воде, а под водой – сети, почти все пути перекрыты. Попасть туда и спасти Господина будет трудно, это почти то же самое, что взойти на Небо. Противник решил взять заложника, чтобы заманить нас по одному и уничтожить всех разом!

– Тогда что же нам делать? Неужели мы оставим Господина в руках врага?

– Мы спасем его, конечно спасем. Но сначала нужно хорошенько разузнать обстановку. Где дядюшка Ши? Я хочу изучить расположение сил врага.

Дядюшку Ши звали Ши Цюань. Это он попал в ловушку в ту ночь, проникнув на Заповедный пруд для разведки местности. Хотя он и сумел ценой невероятных усилий вырваться и вернуться к своим, но сейчас лишь чудом держался за жизнь.

Увидев А-Нань, он слабо улыбнулся, его дыхания почти не было слышно.

– Госпожа Нань, наконец-то ты вернулась, чтобы взять на себя руководство.

А-Нань жестом велела ему лежать спокойно, села на край кровати и принялась осматривать раны.

– Я не умру, но боюсь, уже не смогу подняться, – сказал Ши Цюань.

Нетерпеливый Фэн Шэн тут же откинул одеяло, чтобы показать А-Нань. Лопатки были толсто забинтованы – не сосчитать, сколько слоев, – сквозь бинты пятнами просачивалась кровь.

Снова дело рук мастерской Чжоцяо. А-Нань стиснула зубы и аккуратно подоткнула одеяло.

– Та ловушка на Заповедном пруду… действительно коварна… – с трудом проговорил Ши Цюань. – Вся поверхность воды патрулируется лодками властей, без перерыва, днем и ночью, проскользнуть невозможно. А под водой, в пределах трех чжан от берега, повсюду установлены цепи-ловушки… Не знаю, где именно спрятаны механизмы… Сначала я плыл в водорослях, меня порезало, я всплыл на поверхность, и в, казалось бы, чистой воде, где ничего не было, меня все равно искромсало… Собрав всю волю, я ценой невероятных усилий наконец добрался до Заповедного пруда, но когда попытался выползти на берег, на поверхности меня уже ждали крючья… едва показал голову, меня подцепили, даже пошевелиться не мог… Я тридцать лет покорял Южно-Китайское море, а с каким-то жалким озером Сиху не сумел справиться!

Фэн Шэн, глядя на плачевное состояние старого товарища, не сдержался и горячо воскликнул:

– Даже если спасти Господина так же трудно, как взойти на Небо, мы должны это сделать! Говорю же вам, у нас полно лодок, соберем всех братьев, выйдем на сотнях судов и просто-напросто сровняем озеро Сиху с землей!

А-Нань покачала головой, ее голос стал тише:

– Дядюшка Фэн, я знаю, ты беспокоишься о Господине. Но если нас действительно окружат, противник просто перекроет все проходы на галереях на острове, оставив свободными только ступени. Тогда, сколько бы нас ни было, мы из-за ловушек в воде сможем прорываться на сушу только по ним, и противнику будет достаточно всего несколько ружей, даже стрелять можно будет поочередно, и хоть бы нас было десять тысяч, мы не сумеем высадиться на берег.

– Что же нам тогда делать? Неужели оставим Господин в их руках, а сами будем тут прятаться, вжимая головы, как черепахи?

– Конечно же будем спасать его. Но раз даже дядюшка Ши там пострадал, мы должны извлечь из этого урок, иначе просто попадем в тот же капкан, что Господин, – какой в этом будет смысл?

Велев дядюшке Ши хорошенько отдыхать, А-Нань поднялась на смотровую площадку на горе Ушань и стала всматриваться в озеро Сиху, раскинувшееся на северо-западе. На вершине Ушань дул легкий ветерок, а у подножия горы простиралась широкая водная гладь. За изумрудными волнами вдали в самом центре озера виднелся Заповедный пруд.

А-Нань взяла у Сы Цзю подзорную трубу и посмотрела в том направлении. Расстояние было слишком велико, труба почти не приближала изображение, лишь смутно виднелись колышущиеся на ветру ветви ив, наполовину скрывающие красные павильоны, – все казалось мирным и безмятежным.

Кто бы мог подумать, что эта озерная гладь и великолепный горный пейзаж таят смертельную опасность, держат в заложниках ее Господина. Тот, кто был безмерно дорог ей, сейчас закован в смертоносной ловушке и не может вырваться.

Отблески на воде прыгали и искрились в глазах А-Нань, на мгновение ее обычно твердая воля заколебалась, подобно этим бликам, в груди забушевал невыразимый страх. Срочно взяв себя в руки, девушка снова посмотрела на озеро и увидела несколько правительственных лодок, отплывающих прочь. Корпуса судов были защищены плотной броней, они направлялись к Пагоде Лэйфэн.

– Я уже видела лодки у Заповедного пруд, но, кажется, сейчас они стали более организованы и осмотрительны? – спросила она у Сы Цзю.

– Мы постоянно следим за противником, хотя и не имеем возможности приблизиться. После той разведки дядюшки Ши расположение сил, кажется, действительно изменилось, – с сомнением в голосе сказал Сы Цзю. – Разве люди Отряда чудесных механизмов носят сине-зеленые доспехи? Кажется, с прошлой ночи они начали понемногу выводить людей из Заповедного пруда, несколько лодок ходили туда-сюда. Сейчас оборона там ослабла, мы подозреваем…

– Что они готовятся переправить Господина или уже сделали это, а здесь оставили лишь пустую ловушку? – спросила А-Нань.

– Мы все еще выясняем, это возможно, но нужно подождать точных сведений.

– Хорошо, тогда жду информацию от вас. В конце концов… если они хотят использовать Господина как приманку, то в ближайшее время не тронут его. – А-Нань передала подзорную трубу Сы Цзю и поднялась, собираясь уходить.

– Останься! – Сы Цзю был вне себя от досады. – С таким трудом вернулась к нам и снова уходишь? Куда?

– Мне нужно найти Сун Яньцзи. Все-таки он из Отряда чудесных механизмов, такой прекрасный источник информации, грех не воспользоваться, – сказала А-Нань, направляясь к выходу. – По крайней мере, я хочу сначала попытаться через него выяснить, где находится Господин.

Сы Линь холодно бросил рядом:

– Мы тут остались без лидера, а ты пойдешь заигрывать с человеком из Отряда чудесных механизмов?

– Я не понимаю, что такое «заигрывать», – ответила А-Нань и холодно улыбнулась. – Знаю только, как проучить слугу.

Вернувшись в тюрьму Ханчжоу, А-Нань мельком взглянула через оконную решетку и увидела, что Чу Юаньчжи по-прежнему сидит на рваной циновке, сжимая в руках туфли, которые его жена дошила прошлой ночью, безучастно погруженный в свои мысли. На его и без того дрожащих руках теперь проступали вены, словно их сводило в судороге.

А-Нань не стала долго смотреть и прямиком направилась в соседнюю комнату, но тут обнаружила, что у входа стоит Вэй Ханчжи. Увидев А-Нань, он смущенно поднял руку и тихо сказал:

– Госпожа А-Нань, сюда прибыл командующий Чжугэ, у него служебное дело к нашему господину командующему.

– А, служебное дело, значит, тогда мне действительно не стоит мешать, – А-Нань сделала вид, что эта новость ее не встревожила, развернулась и вошла в соседнее помещение.

Побродив по комнате, она подумала, что встреча двух командующих Отряда чудесных механизмов, вероятно, связана с каким-то важным вопросом – возможно, она касается человека, арестованного несколько дней назад?

– Разве не естественно, что хозяйка подслушает, о чем говорит ее слуга? – А-Нань взяла чайник, налила себе чаю, и, дуя на плавающие чаинки, прижалась ухом к стене.

К сожалению, стены окружной тюрьмы были очень толстыми, возможно, внутри даже была прослойка из соломы, поэтому она слышала лишь приглушенное бормотание – в соседней комнате действительно разговаривали, но разобрать, о чем именно, было совершенно невозможно. А-Нань выплеснула чай из чашки, прижала ее горловину к стене и прильнула ухом. Звуки из соседней комнаты стали четче.

– Это просто неслыханно, – Чжу Юйхэн говорил тихо и медленно, но в его голосе слышался гнев. – Цзиньивэй [140] посмели отобрать у нас человека?

– Они предъявили ордер от Нанкинского подразделения Министерства наказаний, – с возмущением сказал Чжугэ Цзя. – Если бы я не передал дело, это было бы расценено как прямое неповиновением двору, и тогда всему нашему Отряду пришлось бы туго.

– Сейчас все наши люди выведены оттуда?

– Да, пришлось подчиниться, но эту обиду трудно проглотить. Почему главаря бандитов, которого мы с таким трудом арестовали, просто так передали Цзиньивэй? Если мы ничего не предпримем, как мне смотреть в глаза нашим пострадавшим братьям?!

Преступника забрали, люди Отряда чудесных механизмов выведены…

Значит, Отряд чудесных механизмов действительно покинул Заповедный пруд в результате разборок с Цзиньивэй? Пока А-Нань размышляла об этом, Чжу Юйхэн вдруг сказал:

– Позже я напишу письмо в шесть министерств Нанкина, потребую объяснений. Я ни в коем случае не позволю Отряду пострадать.

– Полностью полагаюсь на господина командующего. – Чжугэ Цзя все еще звучал подавленно.

– Кроме того, правильно я понимаю, что Цзиньивэй вмешались из-за дела о пожаре в Трех больших дворцах?

– Да. В шести министерствах Нанкина сейчас мало людей, их влияние ослабло, поэтому когда они прознали, что мы ведем это крупное дело, то захотели выслужиться перед императором и тут же объединились с Цзиньивэй, чтобы оказать на нас давление и выставить наши заслуги за собственные. Даже эти шакалы из Отряда чудесных механизмов Южной столичной области Наньчжили хотят урвать себе кусок! Этого нельзя терпеть!

Чжу Юйхэн тихо хмыкнул и спросил:

– А разве после поимки преступника его не должны пытать и допрашивать? Почему же вы заточили в таком месте?

– Он слишком опасен, при его задержании моим людям пришлось изрядно потрудиться. К тому же у него много способных приближенных, держать его в тюрьме округа было бы очень рискованно. Если бы люди из Чжоцяо не нашли такое идеальное место, как Заповедный пруд, и не помогли нам установить там ловушки, его бы уже давно спасли сообщники.

– Цзиньивэй раньше сотрудничали с Чжоцяо? Они останутся на Заповедном пруду?

– Цзиньивэй Южной столичной области Наньчжили, вероятно, не близко знакомы с мастерской Чжоцяо, мне пока неизвестно, как они будут распределять силы, – с досадой сказал Чжугэ Цзя. – Так или иначе, наши усилия не должны быть забыты, а страдания братьев не должны оказаться напрасными!

Чжу Юйхэн на мгновение задумался, а затем сказал:

– Хорошо, ситуация мне понятна. Я не оставлю братьев.

Дождавшись, когда Чжугэ Цзя откланяется и уйдет, А-Нань сначала выпила чаю, обдумывая услышанное, а затем неспешно вернулась в комнату, где находился Чжу Юйхэн, села напротив него, подперев лицо рукой, и уставилась на юношу.

– Где ты была? Почему только сейчас вернулась? – спросил Чжу Юйхэн, не отрываясь от документа, который составлял, слегка обмакивая кисть в тушечницу.

– Та кисточка была не очень, я пошла на рынок другие посмотреть. – Увидев, что он уже сложил доклад, А-Нань не стала вглядываться, а развернула стул и положила подбородок на спинку – поза была такой же небрежной, как ее любимая развалочка в кресле, что составляло разительный контраст с собранной, прямой осанкой Чжу Юйхэна.

– Что с тобой? Выглядишь вялой, – взглянув на нее, спросил Чжу Юйхэн.

– Мм… – По дороге сюда А-Нань обдумала множество способов выпытать информацию пытками, но обнаружив, что ситуация развивается не так, как она ожидала, девушка теперь чувствовала опустошение и не знала, куда направить свой гнев.

Судя по известной ей на данный момент информации, причина ареста Господина, вероятно, все же связана со стрекозой, которую она ему подарила и которая была обнаружена в огне во время пожара в Трех больших дворцах. Похоже, от Сун Яньцзи ничего не удастся узнать, он, кажется, мало связан с делом об аресте Господина. А так как Заповедный пруд уже перешел под контроль Цзиньивэй, ее единственный канал связи с Господином оказался прерван, теперь ей не с кем обсудить, как та стрекоза оказалась в огне. Да и вообще, главная опасность Заповедного пруда заключалась в подводной ловушке, устроенной Чжоцяо, а какая именно служба – Отряда чудесных механизмов или Цзиньивэй – охраняет Господин, по сути, не имеет значения…

Пока А-Нань так размышляла, из уст Чжу Юйхэна вдруг вырвались три слова:

– Чжу Синхэ…

– А? – Девушка непроизвольно повернулась к нему и изумленно воскликнула.

– Твой Господин – это Чжу Синхэ?

– А что? – А-Нань внимательно изучала выражение лица Чжу Юйхэна, пытаясь понять его намерения.

– Я слышал, сейчас он в руках Цзиньивэй.

«Это твой Отряд чудесных механизмов поймал его, а эти просто его перехватили… – подумала А-Нань. – Неужели Отряд чудесных механизмов, пострадав от Цзиньивэй, захочет использовать ее, чтобы свести счеты?»

– Моего Господина схватили люди Цзиньивэй? – изобразив на лице изумление, спросила А-Нань. – Когда это случилось, как его поймали, где он сейчас?

– Пять дней назад, в храме Линъинь, по приказу Министерства наказаний. Причина – его подозревают в причастности к делу о пожаре в Трех больших дворцах.

– Вот как… – А-Нань, облокотившись на спинку стула, уставилась на него. – Разве не ты все время расследовал дело об этом пожаре? Почему же вдруг вмешались Цзиньивэй? Разве у тебя не возникло недопонимание с моим Господином? Почему сейчас вдруг решил мне рассказать?

– Все в этом мире взаимосвязано, – бесстрастно ответил он. – Сослуживцы могут обманывать друг друга, а враги при необходимости могут превращаться в друзей?

– Тогда почему бы мне просто не ворваться в управление Цзиньивэй? – грубо сказала А-Нань. – Не верю, что это опаснее, чем к тигру в логово залезть! Разве с моими способностями я не смогу спасти Господина?

– Во-первых, Цзиньивэй все еще в процессе переброски сил, мы пока не знаем, куда именно они перевезут Чжу Синхэ. Во-вторых, даже если ты сумеешь его спасти, не забывай, ты – организатор побега, а он – беглый заключенный. Вы собираетесь бросить все и стать парой любовников, вечно скитающихся в бегах?

А-Нань замолчала. В конце концов, после возвращения Господина на родину она сама видела, как стремительно пошли в гору дела у его предприятия Юнтай, деятельность постепенно развивалась и в Цзяннани, и в Цзянбэе [141]. Все эти успехи были достигнуты многолетним тяжелым трудом, как можно вот так разом все бросить?

– Тогда где он сейчас и как мне его спасти?

– Поскольку причина ареста Чжу Синхэ – дело о пожаре в Трех больших дворцах, я считаю, тебе следует сотрудничать со мной. Если мы тщательно разберемся в этом деле, императорский двор убедится в его невиновности.

– Вот и поговорили… – А-Нань положила лицо на локоть и с насмешкой посмотрела на него. – Да ты же просто хочешь, чтобы я помогла тебе расследовать дело о пожаре в Трех дворцах и спасла таким образом твою шкуру?

Чжу Юйхэн сложил пальцы на столе и бесстрастно посмотрел на нее:

– Спасти его и одновременно спасти себя – разве это плохо?

Затаив свои скрытые намерения, двое какое-то время пристально смотрели друг на друга. В итоге А-Нань отвернулась первая и посмотрела на соседнюю камеру:

– Жена Чу ушла?

– Она от слез в обморок упала, неужели ее в таком состоянии нужно было тут, в тюрьме, оставить, а не домой отпустить?

– Ничего важного не сказали?

– Нет. Чу Юаньчжи несколько раз порывался что-то сказать, но так и не произнес. Теперь посмотрим, сдастся ли он ради жены и сына.

– Командующий Сун, а ты действительно хорошо разбираешься в людях, знаешь, как к каждому подход найти, на какие точки надавить – и каждый раз так точно. – А-Нань спрыгнула со стула, взяла со стола папку с делом и протянула ему. – Пойдем, сначала разберемся с текущей задачей, посмотрим, что удастся вытянуть из Чу Юаньчжи!

Чжу Юйхэн, взяв папку, вышел за дверь. А-Нань подошла к углу, взяла сверток с персиками, мельком взглянула на его удаляющуюся спину и быстрым движением открыла только что написанный им доклад. Там действительно была жалоба в Нанкинскую контрольно-судебную палату, где он ясно и подробно описывал, как Цзиньивэй отобрали у Отряда чудесных механизмов важного преступника, а далее прямо обвинял Цзиньивэй Южной столичной области Наньчжили в разжигании внутренних распрей между армейскими подразделениями и узурпации заслуг коллег, требовал строгого расследования.

А-Нань хватило просто пробежаться глазами по тексту доклада, чтобы почувствовать глубокую обиду, таившуюся за каждым словом. Она цыкнула, захлопнула папку и поспешно перешла в соседнее помещение.

Войдя в камеру, А-Нань увидела, что Чжу Юйхэн уже сидит за столом и допрашивает Чу Юаньчжи.

– Какую роль ты сыграл в недавнем пожаре на почтовой станции Ханчжоу?

– Я ничего об этом не слышал. – Чу Юаньчжи стиснул зубы и покачал головой.

– Какие отношения тебя связывали со сгоревшим заживо евнухом Бянь Цуньанем?

– Мы не были знакомы, – выдавил он сквозь зубы.

– А что насчет пожара на почтовой станции в Сюйчжоу двадцать один год назад?

Почтовая станция Сюйчжоу. Эти слова на мгновение заставили Чу Юаньчжи замереть.

– Не помнишь? – Чжу Юйхэн открыл дело о почтовой станции Сюйчжоу и показал ему записи. – Второе число шестого месяца, ясная погода. В час Хайчу [142] внезапно раздался глухой раскат грома, грохот раздавался со всех сторон, за ним пришли небесный огонь и землетрясение. Во внутреннем дворе почтовой станции вспыхнул пожар, сорок человек, остановившихся там на ночь, пострадали, выжили лишь трое. Огонь перекинулся на соседние дворы, еще двое погибли, затоптанные в хаосе…

Чжу Юйхэн слово за словом зачитывал обстоятельства того происшествия. Чу Юаньчжи слушал, не шевелясь, а когда услышал о двух затоптанных, бессильно откинулся назад, с глухим стуком ударившись о стену затылком.

– Посмеешь продолжить утверждать, что это не твой «Шестиконечный гром»? Или мне следует поискать в архивах Чжоцяо записи тех лет – кто еще мог бы совершить такое преступление, кроме тебя, начальника Цеха Разведения Огня? – Чжу Юйхэн, видя, как Чу Юаньчжи изменился в лице, швырнул дело на стол, а его голос стал холодным и суровым. – Более того, несколько выживших в пожаре на той почтовой станции еще живы, они до сих пор помнят события того дня, и смогут свидетельствовать – была ли эта катастрофа результатом применения искусства твоей семьи!

– За трагедию на почтовой станции Сюйчжоу я действительно заслуживаю десяти тысяч смертей… – Чу Юаньчжи поднял на Чжу Юйхэна потухший взгляд и наконец с трудом выдавил из себя. – Но мои жена и сын не заслужили такой участи, они не знали, кем я был раньше, они никак не связаны с этим делом, зачем же наказывать их?

– Законы непреложны. Ты совершил преступление и отказываешься сознаваться, откуда нам знать, не была ли твоя жена сообщницей? – холодно спросил Чжу Юйхэн, внимательно изучая его выражение лица. – Ты совершил преступление, используя семейное искусство, твоя вина уже очевидна. Какой смысл пытаться скрывать это?

Губы Чу Юаньчжи задрожали, на его лице отразились муки внутренней борьбы. Однако слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, так и не вырвавшись.

Наблюдая за ним, А-Нань вдруг поняла, от чего он мечется. Она шагнула к столу, взяла папку Чжу Юйхэна, быстро пролистала до нужного листа, затем с облегчением вздохнула и подмигнула юноше. Тот мельком взглянул на указанное ей место, ресницы его дрогнули, он поднял глаза и встретился с девушкой взглядом. А-Нань кивнула, юноша помолчал мгновение, затем поднялся и сделал приглашающий жест.

Однако А-Нань не стала задавать вопросов, а лишь выбрала из свертка большой персик, присела перед Чу Юаньчжи и, протягивая фрукт, спросила:

– Господин Чу, будете? Слышала, вы с прошлой ночи ничего не ели и не пили, если подорвете здоровье и не дотянете до дня казни, что тогда? Мм… конечно, умереть с голоду тоже хорошо, а то в противном случае вашей жене будет слишком горько: в один день наблюдать, как вам отрубают голову, на следующий – самой с сыном отправиться в Музыкальную палату… Эх, это не жизнь, врагу такого не пожелаешь…

Чу Юаньчжи с яростным взглядом уставился на девушку, его грудь заходила ходуном, он изо всех сил сдерживал свою ненависть.

– Стискивать зубы бесполезно, тебе не скрыть правду. – А-Нань усмехнулась, покрутила в руке персик. – Все зашло уже так далеко, а ты все еще боишься, что твоя жена – Цзинь Би-эр, верно? – узнает, что это ты виновен в смерти ее родителей и в том, что ее изуродовало?

Ее тихие слова поразили Чу Юаньчжа как гром. А-Нань с удовлетворением смотрела на него, зная, что ее догадка верна.

– В архивах двадцатилетней давности все записано: среди погибших при пожаре – те двое затоптанных – были муж и жена по фамилии Цзинь, проживавшие в квартале Цинхэ города Ханчжоу. Они втроем с дочерью отправились в Сюйчжоу навестить родных. Их дочери в том году было восемнадцать, ее лицо было обожжено в пожаре… А, господин Чу, так ваша жена тоже из семьи Цзинь? И на щеке у нее шрам от ожога…

Лицо Чу Юаньчжи посерело, он плотно закрыл глаза, словно желая умереть прямо сейчас и попасть прямо в руки Владыке Яньло.

– Как жаль, что твоя жена до сих пор не знает, что тот пожар устроил ее двадцатилетний супруг – но совсем скоро, когда тебя будут казнить, приговор зачитают публично, и уж тогда ты ничего не сможешь скрыть. – Присев перед ним на корточки, А-Нань вздохнула и покачала головой. – Господин Чу, если не будешь с нами сотрудничать, боюсь, секрет, который ты предпочел бы унести в могилу, скоро станет известен твоей жене. Эх, а она, я смотрю, очень слаба здоровьем, как она выдержит такой удар?

Дыхание Чу Юаньчжи участилось, его иссохшие губы застыли раскрытыми, но в горле стоял ком, он не мог издать ни звука.

– Ну ладно, пойду к твоей жене, утешу ее… – А-Нань отряхнула платье, делая вид, что собирается уйти.

В момент, когда она поднялась, ее подол дернулся.

Чу Юаньчжи ухватился за ее одежду.

С отчаянной яростью он мертвой хваткой вцепился в платье, казалось, даже если бы ему сейчас отрубили руку, его сжатые пальцы ни на йоту не ослабели бы.

А-Нань медленно наклонилась, уставилась в лицо Чу Юаньчжи, словно желая заглянуть в его душу. Снова протянула ему персик и спросила:

– Господин Чу, будете?

Чу Юаньчжи помолчал, наконец поднял свою дрожащую руку и взял у нее персик. Не очищая фрукт от кожи и не стирая ворса, он сунул его в рот и стал машинально жевать, кусок за куском. А-Нань внимательно смотрела на него, на ее лице не было и тени радости.

– Господин Чу, теперь расскажете, как все было? – спросила она, когда Чу Юаньчжи доел персик.

Чу Юаньчжи медленно выпрямился. Голос его все еще был хриплым, но на лице уже не было беспокойства.

– Я все расскажу правдиво и позволю делать со мной что угодно. Только умоляю, не карайте жену и сына, а еще… не дайте супруге узнать правду о том происшествии.

А-Нань уже хотела сказать: «Ты еще торгуешься?» – как вдруг услышала бесстрастный голос Чжу Юйхэна:

– Разрешаю.

Она взглянула на юношу, на его спокойный и строгий вид, и на мгновение подумала, что это слово ему очень подходит.

Цзинь Би-эр, выплакавшая дома глаза до состояния гнилых персиков, никак не ожидала, что муж, еще два часа назад томившийся в тюрьме, сейчас, сопровождаемый лично Чжу Юйхэном и А-Нань, вернется домой. Рыдая, она сжала Чу Юаньчжи в объятиях. Тот, чувствуя вину, молча сжал ее ладонь, ничего не сказал и повел А-Нань и остальных в задний зал.

Следуя указаниям Чу Юаньчжи, люди Вэй Ханчжи приподняли кирпичи во внутреннем дворе и начали копать вниз. А-Нань, подобрав подол, подошла к груде щебня позади. Просевшее посередине место было входом в тот самый подвал, железная крышка-сетка, висевшая ранее на балке, давно упала вниз и, лишенная поддержки, сплющилась в плоскую груду металла, все еще опутанная сетью из тонкой стальной проволоки.

А-Нань спрыгнула в яму и стала по одной собирать стальные нитки проволоки, опутывавшие железный каркас, отряхивая с них пепел. Приподняв край железной сетки, она увидела оставленное огниво, оно лежало прямо посередине крышки. А-Нань забрала огниво, сдула с него пепел и выбралась из подвала.

Цзинь Би-эр все это время с тревожным видом ждала рядом и, увидев, что А-Нань поднялась, не выдержала, с шумом упала на колени, ухватила ее за рукав и взмолилась:

– Госпожа, мой… где мой ребенок? Умоляю, смилуйтесь, позвольте моему сыну вернуться домой…

– Би-эр… – Чу Юаньчжи понимал, что ребенка, конечно, забрала в заложники эта злобная девица А-Нань, хотел поднять жену с колен, но та схватила его за руку и, плача, принялась жестами просить его вместе с ней встать на колени и умолять о снисхождении.

– Госпожа Чу, не беспокойтесь, Бэйхуай скоро вернется. – А-Нань поспешила поднять Цзинь Би-эр, но та ни за что не хотела вставать, продолжала умолять. – Госпожа, Бэйхуай еще маленький, я его мать, позвольте мне пойти вместо него, я не боюсь быть изрубленной в клочья, я пройду через любые пытки и мучения…

Не успела она договорить, как у ворот вдруг раздался звон колокольчика. С повозки спрыгнул ребенок лет двенадцати-тринадцати и, высоко подняв руку со свертком, радостно закричал:

– Батюшка! Матушка! Я вернулся!

Цзинь Би-эр обернулась, удивление и радость смешались в ней, не успев вытереть слезы, она бросилась вперед и крепко обняла сына:

– Ты… где ты был?

– Я поступил в уездную школу! – Чу Бэйхуай развязал сверток и показал им. – Вы хотели отправить меня учиться, почему не сказали сразу? Матушка, смотри, эти письменные принадлежности, все эти кисти, тушь, бумагу и тушечницу дал мне учитель из уездной школы! Батюшка, учитель еще похвалил меня, сказал, что у меня прочная база, я сказал, что это ты меня учил, и он сказал, что ты, наверное, очень образованный!

– Хорошо… хорошо, Бэйхуай, старайся, учись хорошо… – тихим, срывающимся на рыдания голосом отвечала госпожа Чу.

– Конечно! – серьезно сказал Чу Бэйхуай. – Я не собираюсь всю жизнь сидеть у вонючей канавы и резать кур! Я буду усердно учиться, через пару лет поступлю в окружную школу, а потом еще поеду в Императорское училище в Интяньфу!

А-Нань, обожающая разрушать атмосферу, усмехнулась:

– А ту нефритовую подвеску когда возвращать собираешься?

При упоминании долга Чу Бэйхуай тут же покраснел и не посмел ответить. Ему очень хотелось спрятаться в объятиях матери, но он постеснялся.

– Не беспокойся, твой отец поможет тебе вернуть долг. – сказав это, А-Нань усмехнулась и кивнула в сторону Чу Юаньчжи. – Верно, господин Чу?

Чу Юаньчжи очнулся и хрипло произнес:

– Благодарю, я непременно… отплачу за добро добром.

А-Нань, только что силой накормившая его персиком, усмехнулась, увидела, что люди Вэй Ханчжи все еще копают, ушла на передний двор, села в тени под карнизом пить чай, расслабленно открыла свое огниво и удивленно воскликнула.

Чжу Юйхэн подошел поближе и увидел, что крышка огнива погнулась, внутренний механизм расплавился в комок красной меди, а направляющие, позволявшие вращать его, не давая углям выпасть, теперь представляли собой застывший скрученный и искривленный медный комок.

– Не может быть… Тут всего лишь небольшая деформация снаружи, значит, его не придавило железной сеткой. Но если это лишь действие огня, то насколько мощным он должен был быть, раз расплавил медь?

– Ты достала его из-под железной сетки? – взглянув в их сторону, спросил Чу Юаньчжи.

– Точно! – А-Нань на мгновение застыла, затем стукнула себя по голове.

Чжу Юйхэн же не понимал секрета и с вопросом в глазах посмотрел на них.

– Обычный огонь, конечно же, не обладает такой силой, но… – А-Нань указала на очищенную от пепла железную сетку, – если витые железные трубы, заполненные горючим, плотно окружат огниво, это будет равноценно горну, точка в центре тления будет особенно горячей. В горнах мастера плавят даже сталь и железо, так что раскаленная железная сетка с легкостью расплавит медное огниво.

Чжу Юйхэн слегка кивнул, глядя на ее испорченное огниво. Тут в голове мелькнула какая-то важная мысль, но ухватить ее он не сумел.

А-Нань покрутила в руках огниво и с сожалением пошутила:

– С тех пор как встретила тебя, я просто полностью разорилась, у меня ничего не осталось.

Чжу Юйхэн вспомнил ее дом в Шуньтяньфу, обставить его с ее травмами было явно нелегко. Если бы они не встретились, если бы не та стрекоза, вылетевшая из бушевавшего пламени, неизвестно, может, она все так же жила бы в Шуньтяньфу, леча раны, сохранила бы все свои искусные безделушки; а он бы тогда так и блуждал, точно слепой котенок в темноте, пытаясь разгадать тайну своей болезни, не имея ни единой зацепки.

Стрекоза в бушующем пламени…

Эта мгновенная мысль внезапно сверкнула в его сознании ослепительной вспышкой, словно молния, и он внезапно понял:

«Та ночь, двенадцать колонн с вьющимися драконами, неотступные, как кошмар, извергающие в небо яростное пламя, уничтожившее Три больших дворца.

Исполинские колонны из золотистого лавра, покрытого тремя слоями пеньки и тремя слоями извести, позолоченные извивающиеся драконы и парящие облака, которые никак не могли загореться от обычного огня, – все это вспыхнуло в мгновение ока и сгорело дотла.

Оказывается…»

Он перевел взгляд на А-Нань и обнаружил, что та тоже смотрит на него.

– Что такое? – спросила она встретившись с ним взглядами.

Чжу Юйхэн посмотрел на нее, его губы слегка дрогнули.

Будь это вчера, он, возможно, выложил бы ей все начистоту и обсудил все открыто. Но сейчас между ними встало нечто более сложное, от чего он внезапно замер, не в силах вымолвить и слова. Пока он колебался, из подвала вдруг донесся обрадованный голос Вэй Ханчжи:

– Нашли! Это оно?

Из ямы извлекли длинный предмет, завернутый в промасленную бумагу, и поднесли им. А-Нань, увидев кивок Чу Юаньчжи, взяла сверток и стала слой за слоем снимать промасленные листы. Взглянув внутрь, она невольно нахмурилась.

Завернутой в слои скользкой бумаги, тщательно обмотанной грубой тканью и глубоко закопанной в землю, оказалась… бамбуковая флейта.

Флейта была длиной около двенадцати цуней, золотистого цвета, с готовыми прорезанными отверстиями, обмотка из золотой нити излучала тусклый золотой блеск. Инструмент выглядел совершенно обычно, вот только цвет был странный, да и на ощупь он был довольно тяжелым, гораздо тяжелее обычной бамбуковой флейты.

А-Нань подумала, что внутри флейты что-то спрятано, заглянула в отверстие, но там было пусто. Тогда она вопросительно посмотрела на Чу Юаньчжи. На лице у того была мешанина из самых разных эмоций, уставившись на флейту, он сказал:

– Эту вещь я получил на почтовой станции в Сюйчжоу двадцать один год назад.

– А? – воскликнула А-Нань, поднесла флейту к глазам и еще раз внимательно осмотрела. – Для чего эта флейта?

– Не знаю, – покачал головой Чу Юаньчжи. – Мне было приказано заполучить эту флейту, принадлежавшую семье Гэ. Их дочь тогда как раз выходила замуж, и ей отдали эту флейту в качестве приданого, она везла ее вместе с остальными дарами в Шуньтяньфу.

А-Нань и Чжу Юйхэн поняли, что той дочерью семьи Гэ была Гэ Чжия.

Дойдя до этого места, Чу Юаньчжи снова метнул взгляд на передний двор. Его жена сидела под карнизом, нежно гладя принесенные сыном листы бумаги, словно стараясь разгладить каждую складочку, чтобы ребенок мог писать самые ровные иероглифы. Его сын, прижавшись к матери, водил кистью по бумаге, с воодушевлением выводя только что выученные строфы, его лицо сияло от гордости.

Чу Юаньчжи поднял дрожащую руку и закрыл лицо. Спустя долгое время он тяжело вздохнул, сквозь трепещущие пальцы можно было разглядеть скорбное выражение его лица.

– Я не могу говорить об этом дома, уведите меня, пожалуйста, на улицу, – сказал он, поднявшись.

Неподалеку от Цинхэ находилась почтовая станция Ханчжоу. Увидев их, начальник станции поспешил освободить передний двор и пригласил их выпить чаю в саду.

Сгоревшее восточное крыло уже расчистили от обломков, но еще не успели восстановить, так что пришедшие все еще могли лицезреть обугленные кирпичные полы и основания колонн. Несколько служащих из местной управы явились по приказу и ждали рядом, готовые к распоряжениям.

Чу Юаньчжи, держа чашку дрожащей рукой, какое-то время безучастно глядел в пространство. Только когда горячий чай капнул ему на кожу между большим и указательным пальцами, он, словно пробудившись, с трудом заговорил:

– Мы с женой жили по соседству, вместе росли на улице Хэфан, а потом детская дружба переросла в нечто большее. Ее родители тоже относились ко мне очень тепло.

Ему стоило рассказывать о событиях на почтовой станции в Сюйчжоу двадцатилетней давности, но Чу Юаньчжи неожиданно начал со своего детства. А-Нань удивилась, но, взглянув на Чжу Юйхэна и увидев, что тот внимательно слушает, решила набраться терпения и продолжать слушать.

– В шестнадцать лет я уже приобрел небольшую известность как ремесленник в здешних краях и с тех пор редко бывал дома. Когда мне было восемнадцать, умерли мои родители, я вернулся устраивать похороны и снова встретил ее. Тогда и узнал, что она из-за моих детских шутливых заявлений упрямо ждала меня и не хотела ни за кого выходить замуж. – Когда Чу Юаньчжи заговорил о событиях двадцатилетней давности, его бесконечно печальный голос словно окутала легкая пелена слез. – В то время я носил глубокий траур и договорился жениться на ней через три года, чем заставил ее потратить еще несколько лет юности впустую. В день пожара на станции в Сюйчжоу до назначенного срока оставалось уже недолго.

Тут он замолчал, и А-Нань спросила:

– Значит… полагаю, ты устроил засаду на Гэ Чжию на станции в Сюйчжоу, используя «Шестиконечный гром»?

– Да. Секреты семьи Гэ всегда передавались только сыновьям, а не дочерям, поэтому я думал, что Гэ Чжия – обычная девушка. Но кто бы мог подумать, что она невероятно проницательна, несколько раз я пытался действовать, пока они еще были в дороге, но она всякий раз успешно защищалась, я даже чуть не раскрыл себя. Когда они доехали до Сюйчжоу, я не захотел больше тянуть и применил на станции «Шестиконечный гром», планируя в хаосе забрать ту флейту.

– Неужели? – А-Нань никак не ожидала, что слабая, не выходящая из дома госпожа Чжо до замужества была человеком, с которым даже Чу Юаньчжи было трудно справиться. – Но разве женщины рода Гэ вообще допускались к изучению семейного искусства?

– Не знаю, правдивы слухи или нет, но Гэ Чжия определенно была лучшим талантом в семье Гэ, – твердо сказал Чу Юаньчжи. – «Шестиконечный гром» нашей семьи Чу славится тем, что от него не укрыться, но все-таки ловушка действует по заданной схеме, а у человека есть возможность выбирать. В тот день на станции в Сюйчжоу Гэ Чжия использовала искусство управления огнем своей семьи, в момент срабатывания «Шестиконечного грома» она использовала силу шести взаимодействующих огней в качестве противовеса, чем проложила путь к спасению и вывела своего жениха со станции.

– Что?! – воскликнула А-Нань. – Гэ Чжия была настолько сильна?

– Да, она не просто смогла взять огненную ловушку под контроль, но с помощью искусства управления огнем семьи Гэ еще и заставила шесть потоков огня поддерживать и усиливать друг друга. Я бросился в пламя пожара, чтобы забрать флейту, пробыл в огне всего мгновение, а расставленная мной ловушка уже была ею перенаправлена, из-за чего огонь полностью вышел из-под контроля и охватил весь задний двор… Однако одна вещь до сих удивляет меня. Когда Гэ Чжия выбиралась из огня, ее будущий муж, Чжо Шоу, почему-то отказался бежать с ней, и они поссорились прямо в бушующем пламени. Я слышал, как Гэ Чжия гневно крикнула… – Тут он замолчал, глубоко вздохнул и медленно произнес: – Она сказала: «Желаю вам получить то, чего вы хотите!»

А-Нань и Чжу Юйхэн удивленно переглянулись:

– Ты уверен, что Гэ Чжия так сказала?

– Абсолютно точно. Все, что произошло в ту ночь, будто вырезано у меня в сердце острым ножом, за двадцать один год ни одна деталь не стерлась, – с полной уверенностью сказал Чу Юаньчжи, крепко сжимая чашку. – Однако позже весь Ханчжоу говорил, какой нежной любовью были связаны Чжо Шоу и Гэ Чжия, поэтому каждый раз, вспоминая ту сцену в огне… все это кажется невероятно странным, необъяснимым.

Слово «необъяснимый» очень точно описывало ситуацию.

Оказывается, всем известная нежная пара так сильно поссорилась прямо перед свадьбой; а та слабая женщина, вечно сидевшая дома в окружении кошек, на деле сумела вывести своего жениха-военного из бушующего пламени – действительно необъяснимо.

А-Нань, глядя на Чжу Юйхэна, одними губами произнесла два слова:

– Дело нечисто.

Чжу Юйхэн кивнул, очевидно, разделяя ее мнение.

– Что было потом? – А-Нань продолжила допрашивать Чу Юаньчжи.

– Потом я увидел, как Чжо Шоу убил евнуха. Я не знаю его имени, помню только, что ему было лет пятнадцать-шестнадцать, щуплый такой, – слегка подумав, сказал Чу Юаньчжи.

– Что?! – воскликнула А-Нань. – Он убил евнуха? Зачем?

– Не знаю. Когда Гэ Чжия выкрикнула те слова, я был на карнизе за пределами бушевавшего пламени. Поскольку огонь вышел из-под контроля и уже погибло множество людей, я спешил исправить ситуацию, но тут в свете пламени увидел, как родителей Би-эр затоптала толпа. Они стояли как раз под горящей балкой, Би-эр бросилась в огонь спасать родителей, но, увы, сама тоже была поглощена пламенем… В тот момент я бросился по горящему карнизу к Би-эр, и в спешке увидел, как Чжо Шоу схватил того молодого евнуха за руку, выхватил из-за пояса нож и ударил его. Это поразило меня, но я спешил спасти Би-эр, в хаосе чувств у меня не было сил и времени обращать на них внимание.

– Удар попал в цель? – поспешно спросила А-Нань.

– Попал, хлынула кровь, и молодой евнух тут же упал на землю. Он был тщедушным, а Чжо Шоу обладает недюжинной силой, он одной рукой схватил мальчишку за воротник и оторвал от земли. В тот момент я уже спрыгнул с карниза и больше не мог отвлекаться на них, правда не знаю, что случилось дальше.

– Этот молодой евнух… – А-Нань взглянула на Чжу Юйхэна, слегка приподняв бровь. – Среди тех евнухов сколько было пятнадцати-шестнадцатилетних и тщедушных?

Чжу Юйхэн вспомнил материалы дела и уверенно сказал:

– Обычно евнухов кастрируют в возрасте около десяти лет, среди тех мальчиков таким взрослым был только один – Бянь Цуньань.

– А помнишь, как несколько дней назад Чжо Шоу ловко притворялся и спрашивал нас, кто такой Бянь Цуньань? – усмехнулась А-Нань.

Чжу Юйхэн кивнул, слегка помрачнев:

– Он еще и посмел солгать мне прямо в лицо.

– Посмотрите-ка на него! – насмешливо взглянула на юношу А-Нань. – Он ведь не из твоего Отряда чудесных механизмов, что такого, что он тебе солгал?