Возвращались они уже ближе к полудню. Освещенная нежными солнечными лучами, легкая лодка рассекала гладь озера Сиху. Вокруг раскинулись бескрайние заросли лотосов, их зеленые листья колыхались, словно волны, а цветки напоминали красных рыбок, резвящихся в бирюзовой воде.

Нежные цветы и коробочки лотоса стукались о борта лодки. Чжо Янь заметил, как Чжу Юйхэн сорвал несколько и крепко держал их в руке.

Когда они вернулись в Сад Радости и Восхищения, А-Нань как раз прихорашивалась в Башне Аромата Корицы. Увидев через окно лотосы в руках Чжу Юйхэна, девушка удивленно приподняла брови. Юноша молча протянул ей цветы и коробочки.

– Ходил с утра пораньше рвать для меня лотосы? – улыбнулась А-Нань, приняла подарок, отложила коробочки в сторону и слегка похлопала ладонью по бутонам лотоса.

Она обращалась с нежными цветами так грубо, но это на удивление работало: под ее похлопываниями туго свернутые бутоны один за другим раскрывали лепестки прямо на их глазах, словно по волшебству.

Чжу Юйхэн смотрел на ее безжалостно бившую по цветам руку, на старые шрамы на ней и думал: какой же она была женщиной, когда была «трехтысячного уровня»? Такой же, как сейчас, ленивой и вялой, глубоко скрывающей острое лезвие своей сути?

– Знаешь что, А-Янь? – Обняв уже распустившиеся цветы, она жестом пригласила его пройти с ней в передний зал поесть и улыбнулась. – Ты первый человек, кто подарил мне цветы.

«А Господин разве не дарил?» – промелькнуло в голове Чжу Юйхэна. Он ничего не сказал, лишь уголки губ слегка дрогнули.

Идущий позади них Чжо Янь с тоской подумал: «Его Высочество ведь говорил, что не интересуется А-Нань, но где же в его поведении «незаинтересованность»? Это уже почти обожание…»

Тут вдруг он вспомнил слова, сказанные сегодня Его Высочеством Чжугэ Цзя, и, будто громом пораженный, он застыл на месте.

«Хороший ястреб».

Ястреб, не поддающийся уговорам, не подчиняющийся тренировкам, не сдающийся перед болью. Ястреб, которого Чжугэ Цзя в итоге заставил встать на свою перчатку.

К Господину, не выдавшему себя ни звуком, даже личность свою не раскрывшему, тоже приставили сокольничего.

Тогда что же делать с А-Нань, которую не победить в схватке, не поймать в ловушку, не обмануть никакими хитростями?

С трепетом в сердце он поднял взгляд на пару впереди.

В утренних лучах цветы казались дымчато-розовыми, их отблеск делал глаза А-Нань сияющими, а губы – алыми, яркими, как солнечный свет в этот момент. Стоявший перед ней наследный внук императора, статный и благородный, опустил глаза на цветы в руках девушки или, может быть, на нее саму. Взгляд его был нежен.

Даже Чжо Янь, проведший столько лет в мире любовных утех, не мог с полной уверенностью сказать, хочет ли Его Высочество приручить А-Нань, этого вольного ястреба, или же он хочет заставить ее добровольно отказаться от своего неба и вместо этого встать на его руку?

Когда они втроем вошли в зал, Чжу Юйхэн спросил Чжо Яня:

– Как самочувствие твоей матери? Ей стало лучше?

Чжо Янь покачал головой, его лицо выражало беспокойство.

– Изначально она просто страдала болью в сердце, но вдруг сегодня с утра начался жар, а только подует ветер – у матушки сразу болит голова. Даже малейшие звуки, какие я издавал, находясь рядом, были ей невыносимы, вот она меня и выгнала. А ведь раньше у матушки был такой хороший характер…

– Она стала такой после того, как ее поцарапала кошка? – слегка нахмурилась А-Нань, чистившая рядом коробочки лотоса.

– Да, это так странно… – озабоченно сказал Чжо Янь.

– Я навещу ее. – Забыв про лотосы в руках А-Нань, развернулась и направилась в главный двор, где жила госпожа Чжо.

Чжо Янь хотел остановить ее, но Чжу Юйхэн тоже пошел за девушкой, и ему осталось лишь недоуменно следовать позади.

«Но… матушка сейчас даже меня не хочет видеть, может, ты на другой раз любезности свои прибережешь?..»

– Ваши кошки всегда свободно бегают по саду?

Чжо Янь не ожидал, что А-Нань вдруг задаст такой дурацкий вопрос, и удивленно произнес:

– В горах полно мышей и птиц, а в стенах сада есть окна с узорчатыми рамами, конечно, кошки иногда сбегают…

А-Нань ускорила шаг, и лишь войдя в зал, заметила, что все еще держит в руках те лотосы. Увидев на этажерке высокую вазу из сине-зеленого нефрита, она воткнула в нее несколько веток и быстрыми шагами направилась в боковую комнату.

Дверь туда была плотно закрыта, снаружи дежурили две служанки, вид у них был встревоженный. Увидев подошедших, они поспешно поклонились.

Чжо Янь, не услышав внутри звуков, спросил:

– Матушка спит?

– Госпожа… госпожа сказала, что мы шумим, и велела всем выйти. На самом деле… – Тетушка Сан скорчила недовольное лицо и беспомощно произнесла: – Мы уже не смели и слова сказать, даже ступать старались максимально тихо, но госпожа сказала, что одежда у нас шуршит слишком громко…

Услышав это, А-Нань, не говоря ни слова толкнула дверь рукой.

Никто не ожидал, что гостья посмеет без приглашения войти в комнату, ее не успели вовремя остановить, дверь распахнулась, и из комнаты донесся тихий испуганный возглас.

В темное помещение проник лучик света, и они увидели фигуру, сжавшуюся в углу кровати за пологом, женщина дрожала, свернувшись калачиком.

Чжо Янь тут же бросился внутрь:

– Матушка, матушка, что с вами? Это я, Янь-эр!

– Янь… Янь-эр… – Голос госпожи Чжо был тихим и слабым, она подняла дрожащий палец. – Закрой дверь, глаза режет, не могу открыть глаза…

Этот тонкий, как паутинка, голос сильно взволновал Чжо Яня, он приподнял край полога и, увидев, что мать свернулась на кровати, плотно прижав лицо к коленям, поспешно крикнул стоявшим снаружи:

– Позовите лекаря, скорее позовите лекаря!

– Не надо лекаря, слишком шумно, я хочу спокойно полежать… Закрой дверь, слишком холодно, слишком ярко… – Госпожа Чжо продолжала бормотать, ее голос был хриплым и сухим.

Услышав, как тяжело женщине говорить, А-Нань налила чашку чая, приподняла край полога и протянула ей:

– Госпожа Чжо, попейте немного, смочите горло…

Не успела она подать напиток, как госпожа Чжо пронзительно закричала, словно обезумев, оттолкнула чашку с чаем и завопила:

– Не надо! Не хочу! Убирайтесь! Вон!

Чашка перевернулась, чай пролился на А-Нань, но та, казалось, ничего не заметила, лишь тихо ахнула и сказала Чжо Яню:

– А-Янь, выйди на минутку.

– Я… моя мать в таком состоянии, я… – Он хотел отказаться, но, увидев, что мать в раздражении уже натянула на голову одеяло, лишь испуганно последовал за А-Нань прочь из комнаты.

А-Нань прикрыла дверь и тихо сказала:

– Пусть твоя матушка побудет одна, ты сам не входи и никому не позволяй приближаться, я пойду поищу ее кошку.

– Вот так просто оставить ее одну? – торопливо спросил Чжо Янь. – Но моя матушка сейчас… в ненормальном состоянии!

– Ни в коем случае не входи и тем более не позволяй ей тебя поранить, – сказав это, А-Нань развернулась и ушла.

Цзиньбэй Иньчуан – кошка, которая поцарапала госпожу Чжо, – была обнаружена застрявшей в узорчатом окне. Голова и шея животного были откушены каким-то зверем, осталась лишь задняя часть тела – жуткая смерть.

А-Нань долго и пристально, будто в оцепенении, смотрела на желто-белое тело.

Видя, как сильно девушка напугана, Чжу Юйхэн тихо спросил ее:

– Бешенство?

– Боюсь, что да. – А-Нань закрыла глаза, глубоко вздохнула, ее голос резко охрип. – Гэ Хун в «Срочных рецептах на случай необходимости» писал, что укушенного бешеным псом можно спасти, приложив к ране свежий мозг собаки. Но сейчас… эта кошка…

Видя, как дрожат ее плечи, как паника захватывает ее, Чжу Юйхэн непроизвольно поднял руку и мягко погладил ее по спине, пытаясь утешить. До него донесся ее дрожащий, слабый голос:

– Я… я не знаю, как сказать об этом А-Яню.

Чжу Юйхэн тоже молчал. Они стояли под галереей, слушая, как горный ветер разносит вокруг шум сосен, подобный жалобным крикам умирающего.

Бешенство было смертным приговором, даже Хуа То [127] вряд ли смог бы помочь.

Прошло немало времени, прежде чем А-Нань наконец сказала:

– Пиннян мертва, Бянь Цуньань мертв, а теперь… госпожа Чжо при смерти. Как мы продолжим расследовать это дело?

Чжу Юйхэн немного помолчал, затем тихо произнес:

– Лоувань тоже пропал. Я уже отдал распоряжение немедленно доложить, как только его след будет обнаружен, но пока никаких известий.

– С ним все просто. Наверняка он засел в каком-нибудь глухом месте и играет себе в азартные игры. – А-Нань сейчас была в смятении и говорила наобум. – Да, может, он просто в какой-нибудь канаве нашел те мокрые свидетельства на серебро, которые домой принес!

Чжу Юйхэн был гораздо спокойнее ее:

– Разве человек, который даже в игорный дом зайти не может и вынужден играть в канавах, сможет раздобыть свидетельства на такие крупные суммы? Более того, разве такой заядлый игрок, как Лоувань, после выигрыша действительно понес бы деньги домой и добровольно отдал бы их Пиннян?

При упоминании Пиннян у А-Нань сжалось сердце. Она закрыла лицо ладонями, заставляя себя успокоиться.

В таком состоянии госпожа Чжо уже точно ничего не сможет рассказать, теперь им придется самостоятельно разбираться во всех странностях, произошедших за последнее время.

– Итак, сейчас нам нужно разобраться в следующем: откуда взялся тот зловещий ветер, как связаны госпожа Чжо и Бянь Цуньань, причастна ли семья Чу к смерти Бянь Цуньаня, приложила ли семья Чу руку к пожару в Трех больших дворцах… – пробормотала А-Нань. – Это все определенно не простые совпадения, но… что именно объединяет все эти события?

– Ты права. Когда семья Чжо Шоу жила в Шуньтяньфу, Бянь Цуньань служил в Интяньфу; когда Бянь Цуньань с Управлением внутренних дворцов отправился в Шуньтяньфу участвовать в строительстве императорского дворца, Чжо Шоу как раз командировали в Интяньфу, и с тех пор он редко возвращался в столицу. Если смотреть на их жизненные маршруты, кажется, что пересечений вообще не было, – договорив до этого места, Чжу Юйхэн вдруг замолчал, затем посмотрел на нее и медленно добавил: – Хотя строго говоря один раз был.

А-Нань пристально посмотрела на него, ожидая продолжения.

– Я приказал срочно доставить архивы двадцатилетней давности из Сюйчжоу, их только что привезли. Хочу, чтобы ты сама их посмотрела.

Вернувшись в Башню Аромата Корицы, Чжу Юйхэн зашел в свою комнату, взял папку с архивными документами, перелистал до нужного листа и протянул А-Нань:

– Вот запись о той ночи, когда двадцать один год назад загорелась почтовая станция в Сюйчжоу. Незадолго до этого Бянь Цуньаня кастрировали и вместе с группой юных евнухов отправили на юг, в Интяньфу. Таким образом, в ночь пожара второго числа шестого месяца Чжо Шоу, Гэ Чжия и Бянь Цуньань – все трое находились на почтовой станции в Сюйчжоу.

– В ночь пожара Бянь Цуньань тоже был там? – А-Нань сначала было воспряла духом, но, подумав, снова приуныла. – Всего одну ночь?

– Всего одну ночь, – подтвердил Чжу Юйхэн.

– Да где это видано, чтобы за одну ночь могла зародиться дружба, способная продлиться более двадцати лет? – А-Нань не питала особых надежд, но все же взяла документы, откинулась на спинку кушетки, подтянула колени к груди и погрузилась в чтение. – И тем не менее от «Шестиконечного грома» семьи Чу почти невозможно спастись. Как же эти трое остались в живых?

Согласно архивным записям двадцать один год назад, второго числа шестого месяца, после полудня, Чжо Шоу с Гэ Чжия остановились на ночлег на почтовой станции в Сюйчжоу. В то время Чжо был всего лишь мелким офицером в армии Шуньтяньфу, поэтому его с Гэ Чжия и одной пожилой родственницей, сопровождавшей невесту, разместили в двух смежных комнатах в восточной части заднего двора. Бянь Цуньань же вместе с другими юными евнухами прибыл на почтовую станцию Сюйчжоу уже после наступления темноты.

В то время Бянь Цуньаню было пятнадцать лет, он вместе с другими юношами подвергся кастрации, а после заживления ран их отправили на юг, в Интяньфу, для службы при дворце. Всего в этой группе юных евнухов, большинство из которых еще не оправились от ран, был тридцать один человек. Их сопровождали два опытных старших евнуха и четверо солдат – всего тридцать семь человек. В ту ночь их всех также разместили в заднем дворе.

Пожар на станции вспыхнул как раз в час третьей ночной стражи.

Данные официального отчета совпадали с рассказом Чжо Шоу: со всех сторон раздались раскаты грома, земля задрожала, а с неба полился огонь – пути к спасению были отрезаны. Люди, тушившие пожар, видели, как спаслись только двое – Чжо Шоу и его невеста Гэ Чжия.

Пожар бушевал до рассвета. При подсчете тел в пепле было обнаружено тридцать семь трупов, а затем в колодце на заднем дворе нашли еще одного юного евнуха, он был без сознания и каким-то чудом еще держался за ведро.

Этим спасшимся евнухом был Бянь Цуньань.

Поскольку он был евнухом, который должен был отправиться на юг, чтобы присоединиться к прочим дворцовым слугам, после его выздоровления местные власти направили специальных людей сопровождать его в Интяньфу, где он, как и планировалось, поступил на дворцовую службу. Однако Бянь Цуньань, пережив в пожаре сильный испуг и наглотавшись густого дыма, серьезно повредил голосовые связки, из-за чего его речь стала несколько затрудненной. Его язык онемел на всю жизнь, словно одеревенел – такому человеку трудно пришлось бы на службе при дворе. К счастью, он был замкнутым и не любил много разговаривать с людьми, со временем все к этому привыкли и перестали обращать внимание на его изъян.

А-Нань закрыла папку с документами и задумчиво сказала:

– У меня есть… очень странная мысль…

Чжу Юйхэн с первого взгляда понял, о чем она думает, и покачал головой:

– Невозможно.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? И почему сразу невозможно?

– Ты думаешь, возможно ли, что Гэ Чжия, которую спас Чжо Шоу и которая все эти двадцать лет, утверждала, что ее обезобразило в пожаре, а потому не выходила из дома и постоянно носила вуаль, на самом деле не настоящая Гэ Чжия. Возможно ли, что в хаосе пожара произошла подмена, а настоящая Гэ Чжия уже давно сгорела.

А-Нань кивнула, потом снова подумала и со вздохом сказала:

– Ты прав, это действительно невозможно… Ее старший брат недавно вернулся, он встретился с госпожой Чжо и подтвердил, что это действительно его сестра. Как можно замаскироваться так, что получится обмануть родного брата?

– Вот именно. Кроме того, хотя они не виделись двадцать лет, у них были общие воспоминания о бабушке по материнской линии, даже о лепешках с креветочной пастой, которые та готовила для них, у госпожи Чжо на руке был шрам, который ее брат тоже вспомнил – все это очень сложно подделать. В конце концов, это их общее детство, если бы что-то было не так, второй человек сразу бы заметил. – сказав все это, Чжу Юйхэн снова спросил: – Кстати, ты увидела старый шрам на руке госпожи Чжо, когда сейчас подавала ей чай?

– Мельком взглянула, старый шрам на запястье действительно есть – как и говорил дядя А-Яня, а на нем свежие следы от кошачьих когтей.

– Значит, пока все указывает на то, что госпожа Чжо – это Гэ Чжия, без сомнений.

– Значит… – А-Нань сжала губы, долго размышляла, прежде чем медленно произнести: – Семья Чу – наша последняя зацепка.

Чжу Юйхэн задумчиво сказал:

– Но ты же сама говорила, что их дом отлично защищен и нам нелегко будет туда проникнуть.

– Дело зашло слишком далеко, теперь нам нужно идти до конца, даже если придется полезть напрямую в логово тигра. Сколько еще людей погибнут, если мы не остановим это? – сказала А-Нань, поправив волосы и стиснув зубы. – Эти пожары при странных обстоятельствах, и везде как-будто чувствуются следы семьи Чу, члены которой способны управлять огнем. Я просто обязана посмотреть на этого Чу Юаньчжи и узнать, какими же волшебными методами он владеет!

Болезнь госпожи Чжо была мучительной и безнадежной. Чжу Юйхэн не хотел лично сообщать трагичные новости, не хотел видеть отчаяние на лицах ее мужа и сына, поэтому выбрал одного из старых телохранителей и велел ему тактично сообщить Чжо Шоу, что его жена, вероятно, заболела бешенством.

– В «Срочных рецептах на случай необходимости» говорится о собаках, а госпожу Чжо поцарапала кошка. Пусть командующий Чжо как можно скорее пригласит известных врачей, тогда, возможно, удастся избежать худшего.

Когда все нужные распоряжения были сделаны, уже начали сгущаться сумерки. А-Нань не успела поесть, она вернулась в комнату и переоделась в более удобную тонкую кофту с узкими рукавами. Чжо Янь был очень предусмотрителен: все вещи А-Нань из прошлой квартиры были доставлены сюда в целости и сохранности. Девушка взяла с туалетного столика круглый предмет и сунула его в рукав, а затем спустилась вниз и сказала Чжу Юйхэну:

– Одолжи мне лошадь, мне нужно в квартал Цинхэ.

Он понял, что она собралась к Чу Юаньчжи, но, увидев ее легкое летнее платье цвета зеленого лотоса, немного заколебался:

– Ты… вот так и пойдешь?

– А как иначе? Даже если я надену кольчугу, она не защитит меня от грома и огня.

Тоже верно. Чжу Юйхэн велел Вэй Ханчжи оседлать двух лошадей и сказал:

– Поехали.

– Ты тоже пойдешь? – А-Нань искоса взглянула на него. – Там может быть опасно.

«Благородный муж не стоит под стеной, грозящейся обвалиться» – Чжу Юйхэн прекрасно понимал эту истину. Однако сейчас, когда он втайне от А-Нань заключил под стражу ее Господина, а хайкэ повсюду ищут следы девушки, позволить ей уйти из поля зрения было определенно небезопасно. К тому же Вэй Ханчжи всегда был при нем, и юноша не верил, что в этом мире найдется кто-то, кто сможет причинить ему вред, когда рядом с ним его верный телохранитель.

Поэтому он лишь взглянул на А-Нань, вскочил на лошадь и повторил:

– Поехали.

Выехав через ворота Юнцзинь, они отправились на восток и вскоре достигли квартала Цинхэ.

Это было самое оживленное место в Ханчжоу. Сумерки еще не успели сгуститься, небо пока оставалось светлым, но уличные лавки уже зажгли фонари. Толпы людей сновали туда-сюда, вдоль улиц выстроились лотки с разнообразными закусками. У ворот популярных заведений постоянно толпились люди всех полов и возрастов, вокруг была настоящая давка.

А-Нань, к удивлению, направилась не к дому Чу, а указала на одну из лавок и сказала: «Вон там, я больше всего люблю их жареные луковые лепешки, купи мне парочку».

Аромат свежеиспеченных лепешек тянулся от этой, на первый взгляд неприметной, лавки по всей улице. Неудивительно, что у входа в нее собралась большая толпа. Чжу Юйхэн не хотел идти в места скопления людей и уже собирался сделать знак одному из телохранителей, как, оглянувшись на А-Нань, обнаружил, что та сбежала, свернув в один из переулков позади. Чжу Юйхэн тут же бросился за ней.

У входа в переулок находился изысканно украшенный ресторан, но в самом переулке не было ни души. Слух у А-Нань был очень чутким, уловив шаги за собой, она обернулась и, увидев, что это Чжу Юйхэн догнал ее, вопросительно подняла брови:

– Зачем ты пришел?

Чжу Юйхэн не успел ответить, как сзади подбежал телохранитель и протянул им завернутые в лист лотоса луковые лепешки. А-Нань рассмеялась и сунула сверток в руки Чжу Юйхэна.

– Подержи пока, я не могу активно двигаться, когда поем.

– Зачем ты пыталась спровадить меня? – Он нахмурился, глядя на нее.

– Я же сказала, что будет опасно, у меня нет времени отвлекаться на тебя, – беззаботно ответила А-Нань. – Раньше, когда я выполняла дела для Господина, тоже так поступала: говорила, куда иду, и уходила. Я же, так или иначе, вернусь, как дело будет сделано.

– И он всегда позволял тебе рисковать ради него, никогда не сопровождал тебя? – спросил Чжу Юйхэн, не удержавшись.

А-Нань слегка приподняла брови и задала встречный вопрос:

– Если и так известно, что дело опасное, зачем двоим рисковать собой?

– По крайней мере, я… – с расстановкой произнес Чжу Юйхэн, глядя на нее, – не позволил бы женщине одной рисковать ради меня, пока сам я оставался бы в тылу и пожинал плоды ее трудов.

– Ну, здорово! – А-Нань уловила в его словах попытку уколоть Господина, но вместо гневa рассмеялась, бросила на него косой взгляд и подняла подбородок. – Раз так, сделай для меня кое-какую грязную работу.

С этими словами она повела его в переулок, к задней части ресторана.

Дела в этом ресторане шли отменно хорошо, на заднем дворе хлопотали более десятка человек: тут мыли овощи, чистили водяные орехи, резали кур и уток – все были невероятно заняты. У входа на корточках сидел паренек лет двенадцати-тринадцати, он ошпаривал куриные тушки кипятком из кадки, вокруг стояла нестерпимая вонь.

Чжу Юйхэн, издалека почуяв запах, инстинктивно отступил на два шага и задержал дыхание. Видя его реакцию, А-Нань прыснула про себя, указала на ощипывавшего курицу мальчика и, приблизившись к уху Чжу Юйхэна, тихо сказала:

– Видишь того паренька? Подойди к нему и, неважно каким способом, заставь его отвести нас к себе домой.

Чжу Юйхэн не ожидал, что она попросит от него это, и в недоумении спросил:

– А нельзя просто позже незаметно проследить за ним до его дома?

– Можно, конечно, но нам мало не покажется, если его родственнички применят «Шестиконечный гром». Будет гораздо проще, если мальчик сам проведет нас внутрь.

Шестиконечный гром. Чжу Юйхэн был ошеломлен.

– Он… сын Чу Юаньчжи? – спросил он, смотря на подростка.

– Ага, Чу Бэйхуай. – Хихикнув, А-Нань хлопнула юношу по спине. – Давай, неважно, как ты его проведешь, главное, чтобы он послушно провел нас домой!

Чжу Юйхэн, сжав губы, долго смотрел на того ребенка и наконец сказал:

– Я… не умею обижать детей.

– Тьфу ты, разве ты не твердил только что, что хочешь мне помочь? А теперь даже такую мелочь не можешь сделать? – А-Нань бросила на него насмешливый взгляд, сорвала нефритовую подвеску с его пояса и прикрепила к себе. – Ладно, пусть твоя подвеска поможет мне вместо тебя.

В переулке раздался грохот, в воздух поднялось белое облако пара, а все занятые работой люди невольно обернулись на ворота.

Вода для ошпаривания кур бежала по земле, распространяя вонь. Сидевший на корточках паренек плюхнулся в грязную жижу и перепуганно смотрел на А-Нань. Притворяясь, что нечаянно опрокинула такое большое ведро воды, А-Нань сделала вид, что потеряла равновесие, зацепилась о стену переулка, сделала незаметное движение пальцами, и нефритовая подвеска на ее поясе разлетелась вдребезги, с силой ударившись о стену.

Паренек был в ужасе, на его лице появилась растерянная улыбка, и он затараторил:

– Простите, простите, госпожа, вы не обожглись? Я… давайте я вытру…

Он протянул руку, схватил подол одежды А-Нань и принялся усердно выжимать воду. Увы, сердце девушки было тверже железа. Она указала на осколки нефрита на земле и медленно произнесла всего одно слово:

– Возмещай.

Услышав это, окружающие переглянулись, поспешно отложили свои дела и окружили их.

Осколки подвески из белого нефрита валялись в грязной воде, собрать ее было невозможно, но переливы цвета и сияние поверхности отчетливо говорили о немалой стоимости украшения.

– Сяо Бэй, ну ты попал! – кто-то выпалил, не удержавшись.

Паренек тут же весь задрожал, съежившись еще сильнее:

– Извините, госпожа, простите меня, вы… будьте великодушны, простите меня! Или… или снимите одежду и обувь, я заберу, постираю и высушу, завтра обязательно верну чистыми, в лучшем виде!

А-Нань пришла сюда за скандалом, поэтому в ответ лишь усмехнулась:

– Ты что, предлагаешь мне, девушке, голой домой идти?

Паренек тут же покраснел еще сильнее и долго мямлил не в состоянии вымолвить и слова. Из толпы вышел пожилой работник и попытался замять ситуацию:

– Госпожа, вы только посмотрите, как этот ребенок сможет расплатиться с вами за такую дорогую вещь? Его семье и так тяжело приходится: отец – калека, мать ухаживает за ним и не может выходить из дома, этот мальчик кормит всю семью. Ужасные обстоятельства! Будьте великодушны, простите его!

Несколько человек вокруг тоже стали поддакивать, прося ее проявить милосердие, но А-Нань не собиралась проявлять мягкость и лишь усмехнулась:

– Кто-нибудь хочет возместить мою потерю вместо него? Если нет, тогда заткнитесь.

Поняв, что имеют дело с богачкой-самодуркой, все поспешно разошлись, и только паренек остался стоять на месте, лицо его стало белым, как осколки нефритовой подвески, валявшиеся в луже.

Прошло совсем немного времени – палочка благовоний успела бы сгореть лишь наполовину [128] – и А-Нань с Чжу Юйхэном уже стояли перед обветшалым домом семьи Чу.

С нарочито озабоченным видом оглядывая двор, окруженный облупившейся кирпичной стеной, А-Нань спросила:

– Это правда твой дом? Ты, часом, не указал на первое попавшееся здание, чтобы от нас отделаться?

Чу Бэйхуай, дрожа от страха, утирал слезы:

– Уже стемнело, у моих батюшки и матушки здоровье слабое… Госпожа, просто запомните этот дом, пожалуйста. Я буду много работать, я все верну вам, я не сбегу…

– Хватит болтать попусту. Как я могу быть уверена, что это твой дом, если ты не проводишь нас внутрь? А если я потом приду за долгом и не найду тебя, что мне тогда прикажешь делать? – нагло заявила А-Нань. – Не бойся, я просто скажу твоим родителям, что мы твои друзья, зайдем на минутку и уйдем, о долге говорить не стану.

Поддавшись на уговоры и запугивания А-Нань, простодушный ребенок со слезами на глазах постучал в дверь, крикнув:

– Отец, отец, ты уже лег?

Со двора донесся сдавленный женский кашель, затем послышались шаги, и через мгновение раздался дребезжащий звук отодвигаемого засова. Мужской голос из-за двери произнес:

– Так рано вернулся сегодня, поесть, что ли, принес? Твоя мать сегодня съела только маньтоу [129], что ты вчера принес из ресторана, даже кашлять сил нет…

Отец Чу, как и говорили работники кабачка, действительно был калекой. Он долго говорил под аккомпанемент непрерывного стука дерева, пока его рука лежала на засове. Ему понадобилось немало времени, чтобы, дрожа, отодвинуть засов и открыть дверь.

В темноте он с первого взгляда увидел, что у входа есть другие люди, и на его лице появилась смущенная улыбка. Он спросил сына:

– Что же ты не предупредил, что придут друзья? Давайте, проходите в дом, а я пока приготовлю гостям горячей воды и заварю чай.

А-Нань сердечно рассмеялась:

– Дядюшка, не беспокойтесь, тут все свои.

В конце концов, если эта семья питается объедками, которые сын приносит из кабачка, откуда у них дома взяться чаю?

А-Нань шагнула внутрь, ее бесцеремонное поведение поразило даже стоявшего позади Чу Бэйхуая. Поколебавшись недолго, он нерешительно последовать за девушкой. Чжу Юйхэн помедлил, не понимая, как семья Чу, способная контролировать гром и молнии, могла пасть так низко. Но, увидев, что Вэй Ханчжи и его люди уже перекрыли вход в переулок, он поднял взгляд на беспечную спину А-Нань и, сам не зная почему, вошел внутрь.

Семья Чу была настолько бедной, что у них не было даже свечей или масла для лампы. Отец Чу Бэйхуая безуспешно пытался высечь огонь из кремня дрожащими руками, чтобы зажечь лучину. К сожалению, руки его не слушались, дрожь не унималась, у него никак не получалось зажечь огонь, поэтому он мог лишь отвлекать их разговором, стараясь скрыть неловкость:

– Меня зовут Чу Юаньчжи, а вы как познакомились с моим сыном Бэйхуаем и зачем пришли так поздно?

– Это… долгая история, – сказала А-Нань и, видя, что мужчина все не может зажечь лучину, достала из-за пазухи круглое огниво, со щелчком открыла его, осветив комнату, и легко зажгла ту лучину.

Пламя от огнива было ярким, словно она держала в руке маленький пучок солнечного света. Чу Юаньчжи, разбиравшийся в таких устройствах, радостно спросил:

– Госпожа, откуда у вас это огниво? Пламя такое яркое, никогда такого не видел.

– Я сама сделала его от нечего делать. – А-Нань великодушно протянула ему огниво. – По сути, это просто полый медный шар, спереди есть отверстие для пропуска света, а внутренность шара отполирована до блеска. За счет этого можно сфокусировать свет, собрать все лучи в один пучок и направить его в одну точку вперед. За счет этого такой пучок света получается намного ярче, чем в обычных огнивах, его даже можно использовать как маленький фонарик, если нужно ночью куда-то сходить.

Яркий свет, отраженный от отполированной меди, скакал по стенам комнаты, даже паутина на старых балках была четко видна. В колебаниях яркого света Чжу Юйхэн заметил татуировку на шее Чу Юаньчжи, выглядывавшую из-под воротника.

Дракон-куйлун [130], набитый красными линиями на синем фоне.

Лаконичные и мощные алые линии несколькими штрихами очерчивали величественный силуэт могущественного куйлуна, несущегося сквозь облаках, исторгающего гром и молнии.

Вот только теперь этот могучий и величественный куйлун был скрыт под потрепанным и засаленным воротником, а его хозяин, живший в таком мрачном, полуразрушившемся доме, хотя был еще не стар, но уже изрядно потрепан невзгодами жизни и чах от болезни, влача бессмысленное существование.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно переместился на лицо Чу Юаньчжи.

Господин Чу, такой старомодный в поведении, обладал бледным худощавым лицом, четко расчерченным прямыми бровями и высокой переносицей. На вид ему было лет тридцать шесть – тридцать семь, а в колеблющемся свете огнива его чрезмерная худоба придавала ему загадочный отрешенный вид. В молодости этот обнищавший мужчина, должно быть, был выдающимся красавцем.

В глазах Чу Юаньчжи, смотревшего на огниво, вспыхнул необычный блеск:

– Госпожа, вы носите эту вещицу с собой, не боитесь, что угли просыпятся?

А-Нань улыбнулась и объяснила:

– В месте соединения медной оболочки есть скользящий механизм, в нем задействованы три пересекающиеся медные дуги, они точно контролируют баланс, что позволяет им вращаться в любом направлении. Независимо от того, как вращать шар снаружи, угли будут всегда оставаться внутри него и не выпадут.

– Огонь, который зажигается при открытии, его, должно быть, кремень высекает? – сказав это, он своими непрерывно дрожащими руками с силой закрыл, а затем раскрыл оболочку, внутри шара высеклись искры, мгновенно зажигая угли.

Это напомнило Чжу Юйхэну о фонаре, который А-Нань держала в руках при их первой встрече. Тот фонарь вращался и раскрывался, словно лепестки лотоса, огонь в нем зажигался, вероятно, по тому же принципу, что и в этом огниве. Жаль, что тот фонарь сгорел.

Чжу Юйхэн не понимал, почему А-Нань, проникнув в дом Чу хитростью, не спрашивала о Шестиконечном громе, а вместо этого завела с этим Чу Юаньчжи разговор на совершенно отвлеченную тему. Слушая их, он невольно взглянул на руки Чу Юаньчжи. Чжу Юйхэн и сам не заметил, как перенял у А-Нань эту привычку – рассматривать людей, особенно их руки.

Чу Юаньчжи действительно был калекой: если руки человека постоянно дрожат, его нельзя назвать здоровым. Однако, даже несмотря на это, чувствовалось, что за дрожью и изнеможением скрываются сильные суставы и крепкие кости.

– Такое искусное творение, видимо, госпожа – выдающийся мастер нашего времени. – Чу Юаньчжи вернул А-Нань огниво, успокоил дыхание, взял со стола лучину и жестом пригласил их следовать за собой.

Пройдя через просторный внутренний двор, Чу Юаньчжи толчком открыл дверь в задний зал. Внутри было чисто, но следы обнищания было не скрыть. Он вставил лучину в щель стола и жестом пригласил их сесть.

– Вы двое посетили мой дом глубокой ночью, что же вам нужно?

А-Нань улыбнулась:

– Дядюшка, мы же свои, мы…

Чу Юаньчжи поднял дрожащую руку, останавливая ее:

– Не стоит. Я впервые встречаю госпожу, пожалуйста, говорите прямо.

Долгим обсуждением механизма огнива А-Нань попыталась сблизиться, но поняв, что эта попытка провалилась, девушке пришлось сменить тактику.

– Господин Чу, ваш сын разбил мою нефритовую подвеску, сказал, что не может сразу возместить, поэтому я пришла познакомиться с вашим домом.

Услышав это, Чу Юаньчжи изумился и посмотрел на своего сына, который стоял у входа, понурив голову и не смея и пикнуть. Лицо Чу Бэйхуая побелело, он достал из-за пазухи несколько подобранных осколков нефрита и робко показал их отцу.

Чу Юаньчжи бросил быстрый взгляд и сразу понял, что этот нефрит стоит немалых денег. Он поднял дрожащую руку, указывая на Чу Бэйхуая, хотел отругать его, но тут его дыхание перехватило, и он долго не мог вымолвить ни слова. В конце концов он лишь вздохнул, опустил руку и сказал А-Нань:

– Госпожа, будьте спокойны, моя семья ни за что не покинет родовое гнездо, мы не убежим.

– Хорошо. Тогда, господин Чу, сделайте нам, пожалуйста, расписку о долге. Сто лян за этот нефрит – не много, верно?

– В целом действительно не много. – Чу Юаньчжи говорил медленно, а в тусклом освещении комнаты его голос казался несколько отрешенным. – Только я не знаю, как именно все случилось, поэтому расписку пока не могу выдать. Бэйхуай, сначала расскажи мне подробно, что сегодня произошло.

Чу Бэйхуай, запинаясь и еле шевеля губами, рассказал о случившемся. Выслушав его, Чу Юаньчжи медленно взмахнул рукой и сказал:

– Возвращайся пока в кабак, я сам поговорю с нашими почтенными гостями.

Чу Бэйхуай кивнул и поспешно ушел, спотыкаясь и утирая слезы. Когда его шаги затихли вдали, Чу Юаньчжи повернулся к А-Нань и Чжу Юйхэну и медленно произнес:

– Госпожа, ширина того переулка – пять чи. Мой сын режет кур и уток у канавы, когда Вы шли по переулку, он сидел на корточках у дороги и работал. Госпожа, если переулок шириной в пять чи, один человек неподвижен, а другой идет, как вы думаете, кто должен нести ответственность за разбитый нефрит?

– Естественно, ваш сын, – нагло сказала А-Нань. – В конце концов, это я понесла убыток.

Дрожащая рука Чу Юаньчжи, лежавшая на колене, сжалась в кулак:

– Вы двое, предполагаю, уже увидели положение моей семьи, эти голые стены, две ветхие комнаты. Госпожа, вы правда думаете, что у нас есть хоть что-то ценное?

А-Нань как раз ждала этих слов и тут же сказала:

– Господин Чу, у вас же есть ваше мастерство.

Только она произнесла это, как на напряженном лице Чу Юаньчжи вдруг появилась насмешка:

– Вот это выгодная сделка. Видимо, госпожа хорошо меня знает, а эта ситуация с нефритом – просто хорошо подготовленный предлог, чтобы вынудить меня продать себя вам в качестве компенсации ущерба?

Сердце Чжу Юйхэна переполнилось смешанными чувствами, когда он услышал слова «продать себя».

– Господин Чу, а вы остры на язык, – рассмеялась А-Нань.

– Лучше быть острым на язык, чем прятать нож за пазухой с улыбкой, как вы, госпожа. – С этими словами Чу Юаньчжи стряхнул с лица все эмоции, его тощее тело вскочило так резко, что раздался свист, а стол перед ним опрокинулся. – Мы еще посмотрим, сумеешь ли ты воспользоваться семьей Чу!

Чжу Юйхэн не ожидал, что этот на первый взгляд безобидный калека вдруг решит атаковать, а в его сгорбленном теле окажется столько силы, что тот сможет швырнуть в них такой тяжелый деревянный стол. Юноша не раздумывая бросился перед А-Нань, выставил руку на летящую столешницу и провернул ее, пытаясь уменьшить импульс.

Однако, коснувшись столешницы, он сразу почувствовал неладное.

Этот, казалось бы, прочный деревянный стол на самом деле был сделан из тонкой ели, древесина которой известная своей легкостью. Неудивительно, что даже тщедушный Чу Юаньчжи смог опрокинуть его.

А вот Чжу Юйхэн переоценил импульс летящего стола, вложил слишком много сил в удар руки и уже не мог сдержать его. В результате стол, который мог просто упасть на землю, был снова отброшен им и полетел прямо в стену.

Чу Юаньчжи воспользовался тем, что летевший стол отвлек их, пригнулся и исчез. А-Нань подбежала и увидела, что на месте, где стоял стол как раз находился вход в погреб, в котором он наверняка и скрылся. Чжу Юйхэн опустил взгляд на темный проем и спросил девушку:

– Спускаемся?

– Так легко войти можно только в ловушку, если спустимся, ничего хорошего не жди, – нахмурилась А-Нань.

Не успели слова слететь с ее губ, как раздалось шипение, со стен вокруг слетел толстый слой пыли, и в тот же миг на его месте расцвели снопы огня.

– Хватайся за пол, уклоняйся! – А-Нань отреагировала мгновенно, одной рукой ухватилась за пол у входа в погреб и спрыгнула вниз.

Чжу Юйхэн последовал ее примеру и также повис в воздухе над подвалом. А-Нань, держась одной рукой за край лаза, другой зажгла огниво, осветив подземное помещение. Было видно, что погреб невелик, всего шесть-семь чи в глубину, повсюду лежали какие-то старые доски, куски камней, все выглядело так, будто это была обычная кладовая.

А-Нань успела лишь мельком осмотреть погреб, как в комнате наверху вновь раздалось шипение. Девушка тут же отпустила руку и приземлилась на пол погреба, одновременно крикнув:

– А-Янь, вниз!

Чжу Юйхэн, не раздумывая, прыгнул вслед за ней.

В погребе никого не было, только тьма. А-Нань посветила вокруг огнивом, не обнаружила следов Чу Юаньчжи, затем подняла с пола деревяшку и начала простукивать стены, ища путь, которым тот скрылся. Чжу Юйхэн услышал сверху звуки, подобные свисту урагана, к ним присоединились шлепки, словно ливень хлестал по стенам. Не удержавшись, он спросил А-Нань:

– Что это сейчас было?

Не поднимая головы, А-Нань, продолжая простукивать стены, ответила:

– Стол, который ты только что отбросил, вызвал вибрацию, от которой и сработали спрятанные в стенах огненные механизмы.

Чжу Юйхэн на мгновение словно остолбене, затем спросил:

– Почему они сработали с такой задержкой?

– Не чувствуешь запах сосновой смолы? – А-Нань продолжала стучать по стене, прислушиваясь к глухому отзвуку из-за кирпичей, и как бы между делом добавила: – Семья Чу – мастера огня, их скрытое оружие встроено в щели стен с помощью сосновой смолы. Когда огненный механизм срабатывает, смоле требуется немного времени, чтобы раствориться и активировать скрытое оружие, изначально закрепленное ей в механизмах. Так вся комната превращается в одну смертельную ловушку, а единственный путь для бегства – это погреб, куда нас и заставили войти.

Чжу Юйхэн немного подумал и понял смысл такой конструкции механизмов.

Во-первых, эти механизмы установлены в их собственном доме, и значит, велика вероятность, что при срабатывании внутри могут находиться сами хозяева. Если скрытое оружие активируется слишком быстро, семья Чу может не успеть спастись, поэтому они оставили небольшой зазор, чтобы не пострадать самим.

Во-вторых, так у противника появляется другой козырь. Как только механизмы скрытого оружия в комнате активируются, единственный путь к спасению – это погреб, загнав неприятеля в который, можно приготовить ему еще более смертоносную ловушку.

Однако пока в погребе царило спокойствие, ничего подозрительного, казалось, не было.

«Тук-тук» – место, по которому стучала А-Нань, внезапно издало звук, отличный от других, за ним явно была пустота.

Следуя за звуком, девушка обстукала стену вокруг, определила приблизительные границы аномальной пустоты, затем с улыбкой повернулась к Чжу Юйхэну:

– Какая тонкая доска, всего половина цуня, прямо-таки напрашивается, чтобы мы пробили ее.

Чжу Юйхэн подошел и постучал:

– Мне проломить?

– Проломить-то, конечно, нужно, но… – А-Нань подумала и закрыла огниво в руке, пространство вокруг тут же погрузилось во тьму. – Семья Чу славится своим умением управлять громом и вызывать молнии, они первые в этом деле в Поднебесной. Лучше убрать пока открытый огонь, вдруг они его используют против нас?

Чжу Юйхэн согласился, подождал, пока она уберет огниво, а затем пнул ногой доску, закрывавшую пустоту. Потолок погреба был слишком низким, и высокому юноше пришлось согнуться, поэтому он не смог приложить достаточно сил.

А-Нань обхватила его за талию, мягко направляя его в другое положение: бить будет проще, если прогнуться назад, а не наклоняться вперед. Чжу Юйхэн подчинился ей, но в результате смены позы его верхняя часть туловища оказалась прижатой к ее груди.

Коснувшись в темноте спиной груди девушки, Чжу Юйхэн застыл. Он невольно вспомнил ту двусмысленную обстановку в день их первой встречи, когда они оказались заперты в ловушке Отряда чудесных механизмов. Неужели только в моменты, когда человек лишен возможности полагаться на зрение, он забывает о всех заботах и хлопотах и наконец концентрируется на том, что действительно важно?

Опершись на А-Нань, он резко напряг все мышцы, набрал импульс, и с треском выбил одним пинком ноги ту доску, которую простукивала девушка.

В момент, когда доска треснула, в голове Чжу Юйхэна вдруг мелькнула мысль: «Только с ним? Или… неважно с кем? Она к любому будет готова прижаться, если в том будет необходимость?»

Погрузившись на мгновение в сомнения, он потерял импульс, и движение затухло. Тут А-Нань дернула его, и они вдвоем рухнули на пыльный и влажный пол погреба.

– Сразу после взлома механизма нужно искать укрытие, – до слуха тихо донесся укоризненный голос А-Нань, – ни в коем случае не оставаться напротив механизма, особенно если его в темноте не видно, запомнил?

Чжу Юйхэн тихо хмыкнул, показывая, что запомнил.

Сосредоточив внимание на окружающей темноте, они оба сразу уловили слабый странный запах. Вонь была отвратительной, но Чжу Юйхэн никак не мог понять, чем именно пахло.

– Чувствуешь? Немного похоже на тухлые яйца, – прошептала А-Нань. – Это миазмы. Я так и знала, что нельзя допускать контакта механизмов его дома с огнем, хорошо, что вовремя погасила огниво.

– Миазмы? – Чжу Юйхэн был немного озадачен и тихо спросил: – Мы все-таки в Ханчжоу, а не в лесной глуши, откуда тут миазмы?

– Ты лучше пока рот и нос прикрой. – А-Нань не ответила ему, послышался шорох одежды – она пошарила по себе, а затем с досадой сказала. Эх, забыла взять с собой противоядие… ничего не поделаешь.

С этими словами она с треском оторвала кусок ткани от своего платья и протянула ему:

– Зажми этим рот, всяк лучше, чем ничего.

В погребе стояла кромешная тьма, девушка рукой нащупала его лицо. Когда ее пальцы коснулись его щеки, Чжу Юйхэна застыл. Однако А-Нань совершенно не смутилась, протянула вторую руку и помогла ему завязать ткань вокруг лица. Затем она оторвала еще кусок ткани для себя, из-под импровизированной маски ее голос звучал приглушенно.

– Достаточно просто выкопать под землей большую яму, сбрасывать туда фекалии и другие нечистоты. При их гниении будут образовываться пузыри – прямо как на болотах – в народе их называют миазмами. Если вдохнуть такой газ, можно заболеть, а при контакте с открытым огнем эти газы усиливают пламя. Но ведь любой обычный человек, оказавшись в темноте и обнаружив отверстие для побега, обязательно зажжет огниво, чтобы заглянуть внутрь. Тогда непременно произойдет взрыв, и несчастный мгновенно сгорит заживо в этом мрачном подземелье.

Чжу Юйхэна пробрала дрожь, и он выпалил:

– Тут же совсем недалеко от Цинхэ, вокруг много жилых домов! Этот негодяй не боится навредить невинным?

А-Нань тихо усмехнулась, не ответив ему, лишь подняла с пола несколько камешков и бросила внутрь отверстия. Раздался легкий хлюпающий всплеск, девушка прислушалась, а затем с досадой произнесла:

– Чу Юаньчжи, вот мерзавец! Оставил якобы выход из ловушки, но если мы сейчас полезем туда, то попадем прямиком в выгребную яму.

– Может, есть какой-то другой выход? – спросил Чжу Юйхэн.

– Если бы ты был на его месте и хотел запереть противника в ловушке, оставил бы ему путь к спасению? – ответила А-Нань вопросом на вопрос, бросила еще один камень, прислушалась к глухому звуку и стиснула зубы. – Там кирпичная стена толщиной как минимум в полтора чи. В туннеле опереться не на что, как нам ее проломить?

Чжу Юйхэн не нашел, что ответить, ему оставалось лишь вместе с ней прислушиваться к окружающим звукам. В темноте стояла полная тишина, только запах тухлых яиц постепенно усиливался. Звуки механизмов, ранее барабанивших по полу, как град, прекратились. Чжу Юйхэн все еще прислушивался, как вдруг почувствовал, что А-Нань потянула его за запястье, до ушей донесся шорох ее одежды, и в слабом свете, проникавшем через отверстия в потолке погреба, он увидел, что она поднялась и направилась к лазу.

Когда Чжу Юйхэн последовал за ней, А-Нань тихо сказала:

– Наверняка сверху тоже установлены механизмы, на случай если запертые внизу попытаются сбежать.

Чжу Юйхэн был такого же мнения, он поднял глаза, размышляя, как вдруг заметил, что А-Нань подняла запястье и привела в действие браслет на правой руке. На этот раз из него вылетела та сеть из тонкой стали, вырвавшись из браслета, она поднялась вверх менее чем на два чи и действительно наткнулась на препятствие. Послышался легкий шелест, затем раздался тонкий скрежет металла, и, коснувшись преграды, сеть с легким звоном упала вниз. А-Нань подобрала ее, медленно свернула и затолкала обратно в браслет.

– Странно, наверху вроде бы просто большая медная или железная крышка и никакого скрытого оружия наподобие клинков или стрел.

– Какого примерно размера крышка? Мы сможем ее отодвинуть и сбежать?

– Крышка небольшая, посередине примерно два чи свободного пространства, подожди, посмотрю, какая высота, – А-Нань потянула Чжу Юйхэна за рукав, намекая, чтобы он поднял ее.

Юноша обхватил ее за талию, но на мгновение заколебался:

– Эта крышка определенно хитрая, иначе он не оставил бы ее без скрытого оружия.

– Вот именно, что хитрая, поэтому я и полезу, ты точно не разберешься, – беспечно сказала А-Нань, наступила носком на его согнутую руку и, используя его силу, без колебаний прыгнула вверх.

Чжу Юйхэн поднял голову, следя за ее силуэтом. На улице уже полностью потемнело, в комнате царила мгла, и лишь слабый свет, едва пробивавшийся через окно, смутно обрисовывал контуры фигуры девушки. А-Нань была одета в легкое летнее платье, в момент прыжка тонкая шелковая ткань вспорхнула в воздух, сделав девушку похожей на изящную стрекозу. Уже в следующий миг А-Нань была вне погреба.

Тут же раздалось тихое шипение, фигура А-Нань в воздухе слегка замерла, а затем девушка, словно птица, которой переломили крыло, откинулась назад и стремительно упала обратно в его объятия. Когда теплое и мягкое тело оказалось у него в руках, Чжу Юйхэн инстинктивно сжал ее, но тут в нос ему ударил не аромат гардений ее тела, а легкий запах гари. А-Нань перевернулась, спрыгнула с его рук на пол, потрогала свои волосы и с досадой сказала:

– С такими трудами отращивала волосы, каждый день за ними ухаживала, и вот, опять придется срезать несколько прядей!

Оказалось, пострадали только ее волосы, в остальном, похоже, проблем не было. Поняв это, Чжу Юйхэн тоже успокоился и спросил:

– Что за хитрость в той крышке?

– Она сделана из полых железных трубок, залитых горючим, которое сейчас подожжено, – гневно сказала А-Нань. – Теперь я понимаю, почему они не запечатали нас в погребе, сбросив сверху железную плиту. С плитой мы могли бы справиться, а эта раскаленная железная сетка-крышка надежно заперла нас тут. Мы как Белая Змея, придавленная пагодой Лэйфэн! [131]

Как будто подтверждая ее слова, в темноте над головой постепенно проступили контуры сетки-крышки – горючее внутри железных труб горело так сильно, что постепенно раскалило и их самих, во мраке комнаты они испускали зловещее красное свечение.

Чжу Юйхэн, все еще чувствуя на волосах А-Нань легкий запах гари, содрогнулся всем телом, но при этом обрадовался, что девушка так быстро среагировала. В такой темноте обычный человек, подпрыгнув, наверняка врезался бы в железную крышку, прожег бы кожу до мяса. В конце концов, жар – это тактильное ощущение, на него не получится среагировать так же быстро, как на звук или видимый объект. По крайней мере, юноша не был уверен, что он сам смог бы избежать этой опасности так легко, как она с ее звериной реакцией.

С крыши дома донесся легкий стук шагов по черепице. Оба подняли глаза: сетка-крышка, подобная гигантской благовонной спирали, какие ставят перед статуэтками Будды в храмах, спускалась кольцами с крыши, колпаком накрывая вход в погреб. Шаги постепенно затихли. Очевидно, Чу Юаньчжи ушел, долив горючее.

– Сможем ли мы отбросить сетку-крышку и сбежать, когда горючее в трубках догорит и они остынут? – спросил Чжу Юйхэн.

– Держи карман шире, – в темноте раздался безжалостный голос А-Нань. – Ты не видел, что ли, как куют железо? Когда железо перегревается и раскаляется докрасна, стоит прикоснуться к нему бумагой или тканью, как они мгновенно воспламенятся. Сейчас в погребе полно миазмов, а железные трубки раскалены, так что взрыв и пожар – лишь вопрос времени. Ты думаешь, мы дождемся, пока крышка остынет?

Сказав это, она замолчала. Вокруг стояла полная тишина, в темноте было видно, как черные полосы над головой постепенно светлеют, некоторые точки уже стали темно-красными. Миазмы, поднимавшиеся снизу, тоже постепенно сгущались, казалось, это сама смерть беззвучно окутывает их.

Вонь усиливалась, а сердце Чжу Юйхэна постепенно погружалось во тьму. Стоял разгар лета, в запертой комнате, с раскаленной железной крышкой над головой было нестерпимо жарко, на спине проступал теплый пот, промочив насквозь оба слоя шелковой одежды юэло.

В одно мгновение он перебрал тысячи способов, как подать сигнал Вэй Ханчжи, стоявшему в переулке или, возможно, уже у самого входа, о своей беде, чтобы тот снаружи разрушил этот медленный, но неизбежно смертоносный механизм. Даже если его жизнь уже и так на исходе, он все равно не мог позволить себе умереть здесь непонятно как, да еще и, возможно, без следа.

В этом безмолвном отчаянии А-Нань вдруг взяла его за руку. Ее ладонь не была ни мягкой, ни нежной, она сжала его руку с силой и энергией, необычной для девушки. Она переплела с ним пальцы, крепко сцепила их, а затем снова сжала ладонь.

– Что такое, вся ладонь в поту, ты боишься? – У уха раздался ее спокойный тихий голос, в нем чувствовались нотки насмешки. – Теперь, когда знаешь, что нас тут поджидало, не жалеешь, что тогда настоял на своем и пошел со мной?

Чжу Юйхэн на мгновение замер, затем, раздраженный и смущенный, попытался вырвать руку.

– Ладно, ладно, чего так рассердился? Не буду шутить. – А-Нань крепче сжала его руку, голос ее был беззаботным, он, казалось, видел насмешливый изгиб ее губ.

Чжу Юйхэн отвел взгляд, не отвечая.

– Я просто радуюсь, что на этот раз я не одна, одной мне было бы не выбраться. К счастью, ты со мной, – рассмеялась А-Нань и даже наклонилась к нему, прижавшись чуть ближе.

Чжу Юйхэн замер от такой близости ее едва слышимого дыхания.

– Что? – спросил он, неестественно кашлянув.

– Подумай об этом механизме еще раз, не заметил ли ты чего-то важного? – Обретя уверенность, А-Нань заговорила более мягким и радостным тоном, словно они находились не в надвигающейся смерти и темноте, а болтали о всяких пустяках, обдуваемые весенним ветерком: – Чу Юаньчжи заманил нас внутрь, пнул стол, чтобы ты спровоцировал механизмы в стенах; скрытое оружие в них активировалось, нам остался единственный путь к спасению – спуститься в погреб; тут полно миазмов, стоит нам зажечь огонь, и мы погибнем в пламени пожара. Затем он забрался на крышу дома, опустил эту сетку, одно прикосновений к которой из-за горючего внутри прожжет кожу до мяса, а значит, у нас просто нет возможности ухватиться за железные прутья, чтобы протиснуться через отверстия между ними.

Чжу Юйхэн кивнул, но, подумав, что А-Нань, вероятно, не увидит его жеста, угрюмо хмыкнул.

– Однако как мы могли не заметить такую большую железную крышку, когда мы вошли в эту комнату? Помещение было пустым! Да, в стенах можно спрятать огненные механизмы, но такую огромную железную крышку, высотой аж до потолочных балок, никак бы не получилось одним махом переместить ко входу в погреб.

Мысль сверкнула словно искра, внезапно высеченная в ночи, сердце Чжу Юйхэна сжалось, и он выпалил:

– Она была спрятана под потолком!

– Верно, а значит, эта железная крышка складная. Прямо как спиральные благовония в храме: пока лежат на земле, это просто спираль из палочек, а как их подвесят перед Буддой, они естественно свисают под собственной тяжестью, точно так же, как железная крышка над нами. Раз она складная, должны быть шарниры и механизмы – прямо как в рыболовной сети – стоит нам найти ключевые точки крепления, и мы сможем с их помощью распутать всю сеть.

Чжу Юйхэн поднял взгляд наверх, горючее внутри трубок горело уже очень сильно, несколько красных точек теперь превратились в темно-красные пятна длиной в палец.

– Нужно поторопиться, – сказала А-Нань и подняла правую руку, но затем, подумав, она присела на корточки, отломила деревяшку от стоявшего рядом старого стула, вытащила из браслета то серповидное лезвие, вставила в него деревяшку, а затем показала Чжу Юйхэну.

– Твоя задача – внимательно слушать звуки. Когда дерево скользит по железной крышке, места, где звук глухой, – это точки соединения механизмов. Как только мы определим эти самые важные места и соединим их, то сможем с помощью Потока света связать их и поднять всю железную крышку, сложив ее обратно.

– А вдруг… я не услышу? – заколебался Чжу Юйхэн.

– Ты способен просчитывать развитие игры в го на целых девять ходов вперед! Одного этого достаточно, чтобы управлять тысячами ли, строить планы на годы вперед. Звуки в местах соединения крючков и механизмов обязательно будут отличаться, я верю, ты сможешь это услышать, – сказала А-Нань, положив руку на свой браслет, и снова шутливо добавила: – Слушай внимательно, А-Янь, иначе – судя по времени – мы как раз составим компанию Владыке Яньло за ужином!

Не успели слова слететь с ее губ, как Поток света в руке А-Нань взметнулся по диагонали и, словно маленькая комета, запорхал вверх-вниз в темноте, стуча по железной крышке над головой.

Только тогда Чжу Юйхэн понял, зачем А-Нань вставила в Поток света деревяшку. Если бы металл ударялся о металл, они могли бы невольно высечь искру, тогда миазмы в комнате точно бы воспламенились, не оставив от них и следа.

Запястье А-Нань порхало, управляя деревяшкой на Потоке света, которая била по железной крышке над ними, издавая непрерывные постукивания. За пару мгновений Поток света облетел несколько кругов, затем быстро сжался обратно, затянутый пружинным механизмом, после чего А-Нань снова выстрелила им, целясь в другие места.

Чжу Юйхэн, уставившись наверх, изо всех сил старался успокоить ум и сконцентрироваться на слухе. Его уши атаковали тысячи сложных звуков, подобных ливню и граду. Деревяшка на Потоке света без остановки била по железным трубкам, один звук не успевал затихнуть, как раздавался следующий, стук, звон и эхо от них смешивались в густой водоворот, какофония звуков бурлила в комнате, словно водяные волны, накатывающие на берег и убегающие от него во время прилива.

При ударе о пустоты звук был ярче из-за образующегося внутри эха. В таких местах было больше всего горючего, и горело оно особенно сильно. В более узких местах звук был резким, там железные трубки, должно быть, что-то сплющивало, видимо, при соединении с соседним участком мастер ударом вбил одну железную трубку в другую. Самые глухие звуки исходили из невидимой темноты. Там прятались соединения механизмов, горючего там наверняка было намного меньше. Вот только было непонятно, сколько именно таких мест нужно задействовать, чтобы у них получилось сложить всю железную крышку.

Управляя Потоком света, А-Нань быстро простучала всю железную крышку сверху донизу, вдоль и поперек. Затем, резко дернув запястьем, она вернула Поток света в свой браслет, и, подняв подбородок к Чжу Юйхэну, спросила:

– Услышал?

– Восточная сторона, самый верхний край, на два цуня правее большого красного пятна.

А-Нань без колебаний выстрелила Потоком света, ударив в то самое место, и действительно услышала глухой стук.

– Южная сторона, верхний край, немного к западу. Центр пересечения трех маленьких красных пятен, на один цунь ниже по диагонали.

«Тук» – А-Нань снова попала, подтвердив догадку Чжу Юйхэна.

– В полутора чи под карнизом, на север с небольшим отклонением на восток, на два цуня выше и левее красной линии.

«Тук»…

Чжу Юйхэн говорил неторопливо, Поток света А-Нань попадал по целям без промаха, словно он был таким же естественным продолжением ее руки, как пальцы, и вскоре все ключевые точки, звучание которых отличалось, были простуканы.

А-Нань убрала Поток света, на мгновение замерла, затем еще раз уточнила:

– Точно эти точки?

– Именно эти, – уверенно кивнул Чжу Юйхэн.

– А-Янь, сегодня ночью жизнь хозяйки зависит от тебя, – несмотря на смертельную опасность, которой они подвергались в данный момент, голос А-Нань все равно был приподнятым, звучал легко и звонко. – Одна малейшая ошибка – и мы оба сегодня умрем здесь.

– Я не ошибся, – тихо, но решительно ответил Чжу Юйхэн.

А-Нань больше ничего не сказала, встряхнула рукой, из браслета вылетела стальная сеть. Девушка быстро разобрала соединения на ней, а затем собрала их снова, удлиняя форму. Вскоре стальная сеть превратилась в несколько стальных тросов, вытекающих из ее браслета и свисающих до пола.

Чжу Юйхэн видел лишь, как резко дергается ее запястье, издавая сначала легкий свист, затем шуршание и грохот.

С помощью Потока света А-Нань подняла конец одного гибкого стального троса и прикрепила его к первому указанному Чжу Юйхэном месту.

Темно-синий стальной трос пронзил темноту, в едва просачивавшихся в комнату отсветах неба, было видно, как он, словно тонкое облако, соединился с раскаленной стальной крышкой над их головами.

– Где следующая точка? Повтори, я немного забыла.

А-Нань торопилась, но благодаря четким указаниям Чжу Юйхэна все стальные тросы были один за другим закреплены на услышанных им точках соединения. Всего двадцать одно место, двадцать один стальной трос, словно ручейки, нависли над головой, сходясь на браслете А-Нань, будто в ее ладони сконцентрировалась целая перевернутая галактика. В темноте это выглядело причудливо и завораживающе.

Подняв запястье, А-Нань обернулась к Чжу Юйхэну и сказала:

– Я скажу «раз, два, три», и мы сразу выпрыгнем из погреба. Если эта железная крышка действительно соберется, тогда у нас будет всего мгновение, чтобы сбежать из погреба.

Чжу Юйхэн в ответ хмыкнул, подумал и снова спросил:

– А если… не соберется?

– Тогда мы оба ударимся об эту железную крышку, прожжем кожу до мяса и умрем жуткой смертью, – совершенно бесстрастным тоном произнесла А-Нань.

Чжу Юйхэн на мгновение замолчал, но в конце концов подпрыгнул, положил руку на выход из погреба и приготовился к прыжку.

– Раз…

Считая, она звучала твердо, от обычной легкомысленности не осталось и следа.

– Два…

Чжу Юйхэн всегда думал, что оказавшись на грани жизни и смерти, будет много о чем размышлять. Но когда этот момент действительно настал, в голове он слышал лишь счет А-Нань, разум его был пуст и ясен.

– Три!

Мысль мелькнула и исчезла, словно вспышка молнии, не успела она рассеяться, как тело уже отреагировало.

Рука А-Нань дернулась и расслабилась, темно-синие стальные тросы, выпущенные из браслета, внезапно укоротились, возникшая от этого резкая сила тяги рванула девушку, ее тело взлетело вверх, а перевернутая галактика в ее руке вдруг превратилась в несколько коротких лучей.

Чжу Юйхэн резко напряг руки, вытянул себя вверх за счет силы мышц рук и перекувырнулся вперед. Как раз когда он вот-вот должен был столкнуться с раскаленной железной крышкой, эта конструкция, казавшаяся несокрушимой, вдруг резко сжалась вверх, с силой ударив в потолок с глухим грохотом.

Предположение А-Нань оказалось верным, железная крышка действительно была складной. Вот только она была невероятно тяжелой, и хотя стальные тросы А-Нань были гибкими и прочными, они в конце концов не выдержали такой огромной силы. Едва они подняли крышку в воздух, как послышался треск, и почти все стальные тросы одновременно порвались.

В этот момент висевшая под железной крышкой А-Нань попыталась прыжком наискось выскользнуть из-под нее. Как раз когда половина ее тела уже была на свободе, со свистом отскочившая вверх железная крышка ударилась о потолок и снова с силой обрушилась вниз. Крышка была невероятно тяжелая сама по себе, так еще и при отскоке сформировался мощный импульс, одного такого удара было бы достаточно, чтобы человека бы просто разорвало пополам.

В этот краткий миг на грани жизни и смерти Чжу Юйхэн с той стороны крышки только-только успел спастись, проскользив через щель, открывшуюся на доли секунды. Едва вырвавшись, он, не оглядываясь, бросился на пол, схватил стоявший перед ним стул и ногой задвинул его к краю погреба, пытаясь оставить зазор под железной сеткой-крышкой.

Стальные тросы А-Нань уже были уничтожены, силы иссякли. В этот момент раскаленная железная крышка над ее головой обрушилась, как гигантская пагода.

По комнате разнесся громовой гул.

Отскочившая от потолка железная крышка обрушилась с силой в тысячу цзюней [132], мгновенно раздавив стул в щепки, даже пол во всей комнате оказался раздроблен под ее яростным напором. Во все стороны полетели щепки, державшие потолок балки трещали, комната мгновенно наполнилась разбитыми кирпичами, осколками черепицы и пылью.

Пол дрожал, в лицо летел сор – Чжу Юйхэн инстинктивно отвернул голову и закрыл глаза.

А-Нань… На все способная, высокомерная А-Нань, всего мгновение назад отпускавшая наглые шуточки…

Был ли у нее хоть шанс выжить под ударом такой силы?

В груди внезапно поднялась ледяная волна, в голове на мгновение стало пусто.

Всего на одно мгновение.

Чжу Юйхэн, всегда хладнокровный и невозмутимый, способный даже будучи в одиночку окруженный врагами прорваться сквозь ряды противника с одним лишь копьем в руках, в это мгновение вдруг погрузился в мертвую, растерянную тишину.

Словно солнечный свет перед глазами внезапно погас, он не мог даже реагировать, его мысли в один миг испарились, он больше не мог ни о чем думать.

Железный колпак ударился о землю с оглушительным грохотом, затем, отскочив, с силой стукнулся о балки крыши, от чего содрогнулось все здание. С потолка посыпались черепица и пыль, вызывая удушье.

Однако Чжу Юйхэн, казалось, ничего не чувствовал. Он бросился через яму, оставленную железным колпаком, в поисках силуэта цвета зеленого лотоса.

Он осматривал в панике комнату, почти полностью покрытую песчаной пылью, пока не услышал наконец тихий, слабый голос:

– А-Янь…

Тут он моментально пришел в себя.

Он увидел ее, лежащую в обломках и пыли, вся фигура девушки окрасилась в серо-желтые цвета. Тяжело дыша, А-Нань протянула к нему руку. Чжу Юйхэн сделал несколько шагов, крепко схватил ее за руку и помог подняться.

– И-и-и, как больно, – охнула от боли А-Нань, зажимая ногу.

Чжу Юйхэн опустил взгляд: половина подола ее юбки была оторвана, а на голени появилась вереница волдырей от ожога. Видимо, в суматохе она задела железный колпак.

А-Нань подняла порванный подол и принялась обмахивать им обожженную голень:

– Спасибо тебе, тот стул хоть и не смог остановить железный колпак, но все же на мгновение задержал его падение.

Ее реакция была невероятно быстрой: едва увидев стул, подставленный Чжу Юйхэном, она инстинктивно уперлась рукой в землю, изо всех сил оттолкнулась, перекатилась и выскользнула из-под железного колпака, сумев за секунду спасти свою жизнь.

Увидев, что у девушки лишь легкая травма, никаких серьезных повреждений нет, Чжу Юйхэн облегченно вздохнул. В глубине души он был несказанно рад, но в итоге, дрожа, произнес лишь самые дежурные слова:

– Все в порядке?

– Все хорошо. Как хорошо иметь такого отличного слугу, даже Владыке Яньло до меня не добраться.

Железный колпак все еще дрожал, в ушах звенели исходившие от него эхо и вибрации.

А-Нань выглядела потрепанной, но, взяв Чжу Юйхэна за руку, она поднялась, стряхнула пыль с маски и тихо рассмеялась.

– Чему ты смеешься? – озадаченно спросил Чжу Юйхэн.

– Я выиграла пари, и очень этому рада.

Чжу Юйхэн смотрел на нее в полном недоумении.

– Эй, не надоедает быть всегда таким серьезным? – весело сказала А-Нань, вся в пыли, пытаясь разглядеть его, тоже покрытого пылью, в свете, проникающем через оконную решетку. – На самом деле, когда я только начала поднимать железный колпак, то подумала: а это действительно крупная ставка. Ведь очень велика вероятность того, что ты, чтобы обрести свободу, бросишь меня, свою госпожу, и сбежишь, едва сам окажешься вне опасности.

В ее глазах мерцал свет, словно она забыла, что они все еще в опасности. Чжу Юйхэн опустил взгляд, избегая пересекаться с ней глазами, и тихо сказал:

– Я не смогу бросить того, кто спас мне жизнь, а самому бежать.

Особенно если этот кто-то – женщина.

– Я так и думала! – рассмеялась А-Нань. – В конце концов, командующий Сун больше всего любит спасать красавиц. Если бы тебе было все равно, что я рискую в одиночку, ты бы не пошел со мной сюда, верно?

Чжу Юйхэн, не сдержался, фыркнул и отвернулся, давая ей понять, что ей лучше замолкнуть.

Опираясь друг на друга, они подошли к двери и услышали слабый женский голос, доносящийся из переднего двора:

– Юаньчжи, что это за шум в заднем дворе? Что случилось с теми двумя гостями?

– Ничего, наверное, что-то упало с балки. Возвращайся в комнату и хорошенько отдохни, – раздалось в ответ сбивчивое дыхание Чу Юаньчжи.

– Но… но… – женщина помедлила, затем добавила: – Может, я пойду в кабак и позову Бэйхуая?..

– Не нужно, просто оставайся здесь и не издавай ни звука! – Чу Юаньчжи повысил голос. – Все в порядке.

А-Нань прислушалась к разговору снаружи и тихо сказала:

– Похоже, пожар, вызванный миазмами, не будет сильным. Чу Юаньчжи, кажется, уверен, что он с женой в переднем дворе не пострадают.

– И что ты собираешься делать? – Чжу Юйхэн уловил хитрый намек в ее словах, и в его сердце зародилось дурное предчувствие.

– Выплеснуть свой гнев, конечно же!

С этими словами А-Нань сорвала маску, пнула ногой дверь перед собой, затем открыла огниво и, как только оно вспыхнуло, бросила его в сторону погреба. Не дожидаясь, пока огниво упадет, девушка схватила Чжу Юйхэна и рванула вперед, в несколько прыжков оказавшись на другом конце двора.

Чу Юаньчжи, стоявший под карнизом у задних ворот переднего двора, вдруг увидел, как ворота заднего двора распахнулась и сразу за ними вспыхнул яркий свет, озарив все вокруг так ярко, словно стоял день.

В этом ослепительном свете прямо на него плечо к плечу летели А-Нань и Чжу Юйхэн, похожие на двух ястребов. Окутанные пламенем и светом, они сверкали так ярко, что, казалось, еще чуть-чуть – и зрачки Чу Юаньчжи будут выжжены. Он застыл на месте, словно зачарованный их сиянием, его худое тело было не в состоянии и шелохнуться.

А-Нань всегда была безжалостна к врагам, даже слабость противника не могла остановить ее. Вот и сейчас она без колебаний вцепилась Чу Юаньчжи в горло и прижала его спиной к столбу. Чу Юаньчжи сильно ударился головой, из горла вырвался хрип, но других звуков не последовало.

Видя, что взгляд мужчины потускнел, да и сил у него не осталось, А-Нань разжала руку, позволив ему упасть на землю, затем хлопнула в ладоши и с насмешливой улыбкой сказала:

– Господин Чу, так поздно, а вы все не спите, стоите тут в ожидании нашей смерти?

Чу Юаньчжи, сидя на земле, потер горло и хрипло выдавил:

– Прошу прощения… Я покинул мастерскую Чжоцяо более десяти лет назад и не знал, что там появились молодые таланты, подобные вам двоим.

– Я не имею никакого отношения к мастерской Чжоцяо! – А-Нань фыркнула с отвращением. – Не связывайте меня с этим Фу!

– Вы… вы не из мастерской Чжоцяо? – воскликнул Чу Юаньчжи, широко раскрыв глаза от услышанного.

Не успели слова слететь с его губ, как снаружи раздались оглушительные звуки.

Увидев внезапно вспыхнувший огонь, карауливший снаружи Вэй Ханчжи вломился во двор вместе со своими людьми.

Вот только стены и ворота дома Чу были оснащены многочисленными механизмами, которых даже А-Нань опасалась, из-за чего и не решилась ранее на прямой штурм. Как только отряд ворвался во двор, механизмы активировались, сопровождаемые громоподобным грохотом, а ситуация вышла из-под контроля.

Со всех сторон на солдат устремились языки пламени, кто-то вспыхнул сразу, кто-то покатился по земле, стараясь сбить огонь. В воздухе перемешались запах горелой плоти и стоны боли, только усиливая атмосферу хаоса и страдания.

А-Нань, видя, как яростно полыхает огонь, потянула Чжу Юйхэна назад. Тот дернул рукой – на тыльную сторону ладони попала искра, заставив его вздрогнуть. В этот миг Вэй Ханчжи, невзирая на пламя на спине, решительно бросился к Чжу Юйхэну, чтобы проверить, все ли в порядке. А-Нань без лишних слов пнула Вэй Ханчжи, сбила с ног и крюком «Потока света» заставила его несколько раз перекатиться по земле.

Застигнутый врасплох, Вэй Ханчжи прокатился от задних ворот аж до круговой галереи. Лишь упершись рукой в угол стены, он смог снова подняться на ноги. Испугавшись, что опозорился перед наследным внуком императора и подчиненными, Вэй Ханчжи сердито уставился на А-Нань, но та лишь улыбнулась ему и указала на его спину.

Вэй Ханчжи оглянулся и обнаружил, что, пока он катился по земле, пламя на его спине погасло. Неловкость еще сохранялась, но он все же сдержанно поклонился А-Нань, а затем молча бросился к Чу Юаньчжи. Сидя на земле, тот позволил схватить себя и лишь указал на угол переднего двора, хрипло крича:

– Быстрее… быстрее выключите механизм, быстрее…

А-Нань подбежала туда, пнула указанную каменную скамью, и под ней действительно обнаружила пусковой механизм. Пока А-Нань поспешно останавливала его, Чу Юаньчжи указал людям на колодец во дворе. Некоторые пострадавшие еще стонали, но жизни их уже ничто не угрожало. Чжу Юйхэн, видя, что на некоторых шицзу сгорела одежда, кто-то весь покрыт пеплом, а кто-то серьезно ранен, приказал Вэй Ханчжи немедленно отвести их к врачу. А-Нань, разобравшись с механизмами, отряхнула обгоревший подол и присела рядом с Чу Юаньчжи:

– Все-таки, господин Чу, вы настоящий мастер огня, ваши механизмы действительно могут остановить сотню человек.

– Вы… из властей, а не из мастерской Чжоцяо? – Тело и руки Чу Юаньчжи дрожали. – Тогда зачем вы пришли ко мне?

А-Нань рассмеялась:

– Значит, вы пытались нас убить, думая, что мы посланы за вами мастерской Чжоцяо?

Чу Юаньчжи посмотрел на бушующее на заднем дворе пламя, затем на А-Нань перед собой, а потом схватился дрожащей рукой за грудь, тяжело дыша и кашляя, долго не в силах вымолвить и слова.

В этот момент они услышали торопливые шаги – это была хрупкая жена Чу Юаньчжи, пошатываясь, она тащила деревянное ведро, чтобы водой затушить огонь. Однако пламя было слишком сильным, да и комнаты в заднем дворе уже полностью выгорели, эта капля в море не возымела бы никакого эффекта. Подняв голову, женщина увидела Чу Юаньчжи, стоящего на коленях в окружении солдат. Испугавшись, она разжала руки, ведро упало на землю и покатилось прямо к ногам А-Нань.

Девушка подцепила ведро ногой и, подбросив, поймала его за ручку, а затем с улыбкой вернула его госпоже Чу.

– Госпожа Чу, ваш муж совершил тяжкое преступление, намеренно пытался навредить императорскому чиновнику, за что немедленно будет отправлен в органы правопорядка.

Госпожа Чу, и без того слабая, услышав это, тут же рухнула на землю. А-Нань подхватила ее, сильно нажав на точку под носом, чтобы та не потеряла сознание.

– Госпожа Чу, не волнуйтесь, отправка в органы правопорядка – это еще не казнь.

Сознание госпожи Чу спуталось, она растерянно ухватилась за рукав А-Нань, словно хватаясь за последнюю спасительную ниточку надежды:

– С Юаньчжи… с ним ведь ничего… ничего не случится?

– В любом случае он умрет не сразу, сначала три-пять месяцев пыток…

А-Нань не успела договорить, как глаза госпожи Чу закатились, она снова начала терять сознание. Девушка торопливо потрясла ее:

– Эй-эй-эй, я пошутила, госпожа Чу, не волнуйтесь.

Она даже в такой ситуации шутки умудряется шутить? Чжу Юйхэн презрительно посмотрел на такое неподобающее поведение А-Нань и сказал:

– Госпожа Чу, господин Чу причастен к нескольким важным делам, нам нужно отвести его в присутствие для допроса. Если он сможет снять с себя подозрения или искупить вину заслугами, у вашего мужа будет шанс вернуться домой.

Было непонятно, уловила ли смысл его слов госпожа Чу, судорожно сжав рукав А-Нань, она перевела потухший взгляд на мужа.

При этом повороте головы Чжу Юйхэн мельком увидел ее лицо: правая щека выглядела очень изящной, а левая была покрыта шрамами от ожогов, которые при мерцающем свете огня выглядели не пугающе, а скорее печально. В сердце Чжу Юйхэна мелькнула мысль: как судьба так удачно свела этих двоих – одну с изуродованным лицом, и другого с искалеченной рукой?

– Би-эр, не волнуйся, держись за Бэйхуая, я… скоро вернусь, – хрипло проговорил Чу Юаньчжи.

Услышав его слова, госпожа Чу наконец кивнула и разрыдалась. А-Нань отпустила женщину и принялась обмахиваться веером, чтобы отогнать от себя жар и пепел. Госпожа Чу сделав несколько шагов, припала к двери, провожая мужа взглядом, и рыдала, зажав рот рукой.

– Госпожа Чу, соберите мужу вещи первой необходимости. Завтра я пришлю людей, чтобы их передали ему.

Госпожа Чу растерянно кивнула, ее потрескавшиеся губы приоткрылись. Но прежде чем она успела что-то сказать, раздался оглушительный грохот, и вокруг внезапно стало светло.

Под крики соседей по всей улице комнаты в заднем дворе наконец полностью сгорели и обрушились. К счастью, эти помещения не примыкали вплотную к соседним домам, и хотя от пожара все здание рухнуло, заполнив окрестные переулки черным дымом и угольной пылью, огонь не распространился на другие дома, даже передний двор семьи Чу лишь обдало потоком горячего ветру.

Ее собственный дом развалился, но госпожа Чу лишь несколько мгновений смотрела на это, а затем направилась в комнаты.

– Госпожа Чу? – немного обеспокоенно крикнула ей вслед А-Нань.

– Мне нужно подготовить вещи для Юаньчжи, – пробормотала та, не оборачиваясь. – Его… его башмаки порвались, а новые, что я ему шила, еще не готовы…

Пожар во внутреннем дворе постепенно потух благодаря активной работе людей, одно за другим выливавших на него ведра воды. В комнате у переднего двора мерцала масляная лампа, отбрасывая тени обитателей на окно. Госпожа Чу, казалось, не слышала никаких звуков, она низко склонилась над башмаками, кропотливо сшивая слой за слоем синюю ткань в толстую подошву.

Та, собранная из множества слоев тканевых обрезков, уже была слишком толстой, игла в руках женщины с трудом пробивалась сквозь материал. Госпожа Чу поднимала плечи, изо всех сил надавливая на наперсток, чтобы протолкнуть иглу. Вытянув нить, она слабо поднимала руку, придерживала кружащуюся голову, подавляла легкий кашель и останавливалась всего на мгновение, прежде чем начать следующий стежок.

А-Нань, наблюдая за силуэтом госпожи Чу на окне, подняла бровь.

– Что такое? – спросил ее Чжу Юйхэн.

– Я тут подумала… она немного похожа на госпожу Чжо. Такое же хрупкое телосложение, такое же испорченное лицо, неужели и здесь был пожар, как на почтовой станции Сюйчжоу? – Сказав это, А-Нань сама почувствовала, что сморозила глупость и быстро одернула себя. – Ладно, пойдем.

Летний воздух был заполнен жаром пожара, копотью и пеплом. Даже умывшись у колодца во дворе Чу, у А-Нань и Чжу Юйхэна не получилось избавиться от ощущения, словно они находятся в самом центре сухого пекла.

Выйдя из переулка, А-Нань вспомнила кое-что и попросила Чжу Юйхэна найти среди соседей нескольких добросердечных женщин, чтобы те присмотрели за госпожой Чу и предотвратили возможные тяжелые последствия. Как оказалось, у Чу Юаньчжи была давняя вражда с мастерской Чжоцяо, и, возможно, его можно было переманить на свою сторону, но если с госпожой Чу что-то случится, шансов на примирение точно не останется.

Пока Чжу Юйхэн отдавал распоряжения Вэй Ханчжи, до его уха донеслось легкое урчание. Повернувшись, он увидел А-Нань, грустно поглаживавшую свой живот. Из-за этой ожесточенной схватки они оба до сих пор не поужинали, неудивительно, что она так проголодалась. Чжу Юйхэн поднял руку, дав знак удивленному Вэй Ханчжи побыстрее заняться делом. Когда тот удалился, А-Нань, надув губы, протянула к нему руку.

Чжу Юйхэн, поняв ее намек, засунул руку за пазуху и сам застыл от удивления – лепешка с луком, которую она перед уходом сунула ему, после всей этой смертельной суматохи каким-то чудом еще сохранилась у него. Он достал сверток из листов лотоса и протянул А-Нань. Развернув его, девушка увидела, что лепешка раскрошилась, куски теста и лук развалились в беспорядке. Однако она не обратила на это внимания, подобрала кусочек, который еще можно было есть, и, положив в рот, сразу же улыбнулась, сощурив глаза в щелочки.

– Вкусно как! Не зря эти лепешки с луком так популярны в Ханчжоу. – С этими словами она подняла голову, посмотрела на Чжу Юйхэна и протянула ему самый целый кусочек. Хочешь попробовать?

Чжу Юйхэн в целом не испытывал особого интереса к подобной уличной еде, но, видя, с каким аппетитом девушка уплетает лепешку, протянул руку и взял протянутый ему кусок. Луковая лепешка уже давно остыла, внешний слой раскрошился, а внутренний больше не хрустел. Однако сейчас оба были голодны, и на вкус это простое блюдо казалось им невероятным.

– Вкусно же, да? – рассмеялась А-Нань. – Даже теплая еще.

Только произнеся это, она поняла, что эта тепло сохранилось, вероятно, благодаря теплу тела Чжу Юйхэна. Осознав двусмысленность только что сказанной фразы, А-Нань, несмотря на все свое бесстыдство и наглость, почувствовала жар на лице. Неловко отвернувшись, она быстро умяла остаток лепешки, невнятно пробормотав:

– Пойдем.