Каен воротился спустя десять дней: мокрый от моросящего дождя, измотанный и раздражённый. Дороги, как и ожидалось, раскисли: снег в этих краях давно сошёл, но лужи множились, росли и поглощали тракты из-за непогоды. Ливни утихли, а мелкая морось осталась, и с нею сырость, холод и скверное настроение Каена, который продрог и промок до нитки, силясь найти телегу или хотя бы лошадь, способную преодолеть утопленные тропы. Да и путь пешком от села через промозглый и сырой лес не прибавил ему радости.

– Я раз двадцать пожалел, что вызвался, – ворчал он, стягивая с себя грязные сапоги и плащ прямо в горнице.

Ирис, прибравшийся совсем недавно, смотрел на принесённую им в дом слякоть и серел на глазах. Морен тоже остался глух к его жалобам.

– Узнал что-нибудь? – поинтересовался он.

– И да и нет. О девочке ничего не известно, словно её и нет. Но тут я не удивлён, скорее всего, её существование скрывают, другого ожидать глупо было. С Радимом же всё сложнее… Мне все говорят, что он в городе. Мол, прибыл сам, человек известный, уважаемый, глава монастыря как-никак. Подал прошение, его и перевели, чтобы помочь архиерею с делами.

– А что не так?

– А то, что встретиться с ним я так и не смог. Как ни пытался хоть издали посмотреть, ничего не вышло. Даже Охотника одного и служителей храма подкупил, так и они подтвердили, что не видел никто отца Радима со дня приезда.

– Но в город он приезжал? – уже с откровенной тревогой допытывался Морен.

– Вроде как да. Никто из них не сомневался, когда о его прибытии говорил. А вот после… Уже мутно как-то.

– А давно он в городе? – робко поинтересовался Ирис.

– С месяц как.

– Выходит, он уехал из монастыря сильно раньше, чем мы до Кузни добрались, – сразу же прикинул Морен. – Но он ни словом не обмолвился, что собирается в Липовец.

– Может, он туда из-за Астры отправился, потому что её схватили? – предположил Ирис. – Чтобы на месте о ней разузнать и помочь как-нибудь?

– Может. Хотя он лучше других должен понимать, как это опасно. Не проще ли доверенных людей послать и через них всё узнавать?

– Доверенные люди того же влияния не имеют, – оспорил его слова Каен. – Пока мне неясно, что с ним самим, но предельно ясно, что, если с ним что-то случилось, Церковь старается это скрыть. И у них очень даже выходит. А тебя, кстати, – он обвиняюще ткнул пальцем в Морена, – объявили врагом. Мол, ты с ума сошёл, Проклятью поддался и простых людей резать начал. Убил семью в Камыше, а чтобы злодеяние скрыть – поджог устроил. И теперь Охотникам приказано отловить тебя и привести на суд.

– Ложь!

Ирис так разозлился, что вскочил с лавки. Бледное лицо его побагровело, руки сжались в кулаки. Он тяжело дышал и, казалось, готов был в драку кинуться. Каен посмотрел на него с холодным снисхождением и вновь обратился к Морену:

– А ты, я смотрю, не удивлён?

– Чему удивляться? Уверен, многие с радостью эти обвинения на веру приняли.

– Разумеется, – закивал Каен. – Но это значит, что в Липовец тебе нельзя. Коли покажешься, тебя сразу на костёр отправят, как нечисть. И сдать тебя может любой горожанин. Да хоть стража у ворот!

– Я без маски отправлюсь.

– А разве в Церкви не знают, кто ты на самом деле такой?

Повисло молчание: тягостное, липкое, неприятное. Каен добрался до корня проблемы, которую сам Морен предпочитал не замечать долгое время. Радим знал его тайну, но разве только Радим? За это он ручаться не мог. Скиталец никогда не служил Единой Церкви по-настоящему, но та закрывала глаза на его грехи, покуда он молчал и не пытался оспорить их связь. Она стала ему покровителем, но правда заключалась в том, что сам Скиталец никогда в покровителях не нуждался. Это он оказывал милость, помогая церковникам, когда они нуждались в нём.

С Мореном же всё обстояло иначе. Когда на место склочного, ретивого и неуступчивого Скитальца пришёл он, Церковь приняла его с распростёртыми объятиями как своего воспитанника. Они охотно помогали ему деньгами, заказами и снаряжением, особенно в первое время. И если Скитальца звали, только когда без него совсем было не обойтись, то Морену охотно выдавали каждое, даже самое простое, поручение до тех пор, пока первые Охотники не окрепли и не распространились по Радее, как саранча.

Морен всегда принимал это как должное, не задумываясь о причинах. Тем более что неприязнь церковников ощущалась кожей: выказывая благосклонность, они всегда делали это сквозь зубы, считая сотрудничество с проклятым вынужденной мерой. Но что, если причина не в том, кем он был, а в том, кем, как они ждали, он однажды станет?

– И что ты тогда предлагаешь? – с холодным раздражением поинтересовался Морен, начиная злиться от собственной беспомощности. – Мне всё равно придётся проникнуть в город, чтобы найти девочку и Радима.

– Я догадывался, что ты так скажешь, поэтому подготовил ещё кое-что, пока был там. Договорился с одним знакомым, чтобы он помог тебе попасть в город, а может, и в саму церковь. Естественно, не бесплатно, но доверять ему можно.

– Что за знакомый?

– Я пригласил его сюда. Не хотел, чтобы после моих расспросов о Церкви нас видели вместе, поэтому он скоро прибудет, там познакомитесь и всё решите.

Морену как никогда сильно захотелось ему врезать. Сжав кулаки, он буквально процедил сквозь зубы:

– Ты рехнулся?!

– Спокойнее! – Каен поднял ладони в примирительном жесте. – Про Ириса я ему ни слова не сказал, только о тебе. Можешь подслушивать из спальни, но не издавай ни звука, – предупредил он перепуганного Ириса.

– Что ещё ты ему рассказал?!

– Времени нет объяснять. Одевайся, – приказал он Морену.

Каен едва сдерживал лукавую улыбку: он явно понимал, что натворил, и знал, какая реакция последует, но виноватым себя не чувствовал. Со двора послышалось лошадиное ржание. Ирис тут же метнулся в соседнюю комнату. Морен же, поняв, что имел в виду Каен, прожёг его таким взглядом, словно обещал жестокую, мучительную расправу. Ведь он уже был одет и всё, что мог, – натянуть на себя плащ и маску, скрывая лицо. Что он и сделал, пока Каен ушёл на крыльцо встречать гостя.

– Рыжий прохиндей! – отозвался Куцик со своего насеста.

– Я согласен с тобой как никогда.

– Я всё слышу! – прокричал Каен из сеней. – Научи его уже произносить моё имя!

– И не подумаю, – уже тише, чтоб никто, кроме Куцика, не услышал, проворчал Морен.

Когда раздались шаги, он готовился увидеть что и кого угодно, но точно не кровавый плащ, расшитый золотой нитью. Рука сама собой потянулась к мечу, но тот остался на сундуке у порога, куда его положил Ирис после тренировки. Если придётся драться, у Морена при себе лишь охотничий нож. Напрягшись всем телом, он приготовился к худшему, но вошедший в горницу следом за Каеном улыбнулся ему, как старому другу. Снял с головы шляпу с пером, открывая взору каштановые, отливающие медью волосы, и Морену захотелось чертыхнуться, когда он узнал этого человека.

– Здорово, Куцик, – поприветствовал птицу Дарий.

– Упаси бог от таких друзей! – отозвался тот голосом Морена.

Морен же обернулся к Каену и, едва тот открыл рот, чтобы что-то сказать, оборвал его жёстким:

– Нет!

– Я ещё ничего не предложил.

– Какую бы идею ты ни озвучил, мой ответ: нет! Я не стану принимать его помощь. По-хорошему его вообще здесь быть не должно.

– Я думал, ты встретишь меня теплее, – притворно обиделся Дарий.

Морен предпочёл его игнорировать, чтоб не беситься. Каен взглянул на Охотника с недоумением, хмыкнул и, не приглашая его к столу, уселся на лавку напротив Морена.

– Не знал, что вы знакомы, – бросил он холодно.

Дарий недолго мялся на пороге: приметил сундук и опустился на него, подобрав по пути меч Морена. Но вместо того, чтоб в сторону его убрать, достал из ножен и начал разглядывать с юношеским любопытством. Наглости его оставалось только позавидовать.

– Раньше надо было спрашивать, когда тебе эта дурная затея в голову пришла, – огрызнулся Морен.

– А я не хотел момент воссоединения портить, – объяснился Дарий.

– Прекрати делать вид, что мы друзья. Что ты здесь забыл?

– На помощь пришёл.

Морен обернулся к Каену.

– Почему он?

– Мы сотрудничали несколько раз. Меня на него другие люди вывели, с которыми я и до этого много лет дела вёл. Дарий охотно помогал мне добыть редкие ингредиенты: голову чёрта, рога лешего, шкуру летавца. Всё свежее, в ближайших лесах пойманное. А взамен покупал у меня масла, отвары – те же, которыми ты пользуешься. Он как раз искал нечто похожее, вот нас и свели. Дарий не раз подкидывал мне работёнку и заработок в обход Церкви.

– То есть ты мало того что заставляешь меня части проклятых тебе таскать, так ещё и кого-то другого для этого дела нашёл? И мои отвары ему продаёшь?!

– Эй, ты у меня в лучшем случае раз в год бываешь, да и то зимой! А всё остальное время мне что делать? Просто сидеть и ждать?

– Какого лешего ты поставляешь мои наработки Охотникам?!

– Это и мои труды тоже! Я все твои смеси перебрал, формулы получше вывел, тебя готовить их научил! Не обесценивай мой вклад!

– Ты же поэтому и молчал: знал, что я против буду, – процедил Морен сквозь зубы.

– Знал, – не стал отпираться Каен. – Но я этого не понимаю. Какая тебе разница, кто ими пользуется, если результат один: нечисти меньше становится, людей живых – больше.

– Так, может, та дрянь, которой меня траванули, – тоже твоих рук дело?!

Каен прикусил язык и, наверное, впервые за жизнь не нашёл слов в свою защиту. Нет, вину за собой он, конечно, не признал, но, может, хоть задумался над случившимся.

Дарий, воспользовавшись заминкой, прочистил горло и привлёк к себе внимание.

– Простите, что вмешиваюсь в вашу семейную ссору, но хочу внести ясность. Церковь запрещает пользоваться теми травами, что применяешь ты. Такие методы считаются языческими, ведь с их помощью изгоняли нечисть ещё до Чёрного Солнца. Уж не знаю, что там за твари были, сильно сомневаюсь, что те же самые, но суть в другом. Всё, что от волхвов, – плохо, даже если работает. Поэтому и мне, и моим ребятам приходится скрывать, что мы твоими отварами пользуемся. Да и, признаться, не думал я до сего дня, что ты к их созданию руку приложил.

– К чему ты это? – с прохладцей обратился к нему Морен.

– Я не знаю, кто, чем и зачем тебя отравил… Но это точно не наших рук дело. Если бы кто из церковников узнал, какими методами я пользуюсь, меня давно бы на костре сожгли. Каена, кстати, тоже. А он, заметь, до сих пор жив, хотя мы уже года три сотрудничаем. Я только давеча узнал, что он вообще с тобой знаком.

– И ты решил, – Морен снова накинулся с обвинениями на друга, – что раз до сих пор жив, то это веский повод ему доверять? Настолько, чтобы сюда притащить?!

– Когда ты это вот так озвучил, то да, пожалуй, – огрызнулся Каен.

– Да он за деньги любого продаст!

– Не стану спорить, – ничуть не обидевшись, согласился Дарий. – Но отец Радим был моим наставником. Он вырастил меня. И никогда не отворачивался, несмотря на все трудности. Столь искреннюю благосклонность нельзя купить, и я продавать её не стану.

И вновь меж ними повисла тишина. Морен сразу осознал сказанное, но впечатлила его даже не связь Дария с Радимом – тут удивляться как раз не приходилось, ведь именно в его монастыре воспитывалось большинство мальчишек, которым надлежало стать Охотниками. Но то, с какой серьёзностью это было сказано, ни на миг не давало усомниться в истинности.

Не желая признавать свои ошибки, Морен заговорил о другом:

– Почему вы так часто упоминаете костры? В городах их уже лет двести не жгли.

– А ты давно в Липовце не был, – удивился Дарий, невольно вторя выводам Каена.

Морен едва сдержался, чтобы не поморщиться.

– Я в целом города не люблю. Что они, как в деревнях теперь, язычников сжигают?

– Не только, – мрачно подтвердил Каен. – Если в стенах Липовца удаётся поймать какую нечисть, знахаря или ведунью, им тоже показательную казнь устраивают. Другим в назидание. Прямо перед Золочёным храмом.

– Меч милосерднее огня будет.

– Зато огонь зрелищнее, – пояснил Дарий. – Больше зевак собирает.

Но Морен снова обернулся к Каену.

– Я только одного взять в толк не могу. Если в Липовце так опасно, какого чёрта ты здесь ошиваешься?

Тот руками развёл, даже не пытаясь виноватым прикинуться.

– Богатый город, денег много. И других ведьмачей здесь нет.

– Таких полоумных, как ты, ещё поискать надо… – произнёс Морен тише, прежде чем обратиться к Дарию: – И каков твой план?

– Если я сопровожу тебя в город как Охотник, никто вопросов задавать не станет и под капюшон заглядывать тоже. Ещё я могу сказать, что ведьмача в предместьях поймал и на суд веду. Тогда тебя даже в Золочёный храм пустят без досмотра и возражений.

– В колодках, я так полагаю?

– Не обязательно. Достаточно верёвками кисти обмотать. Я и стражу на воротах знаю, и среди Охотников на хорошем счету. У меня много друзей и знакомых, которые поверят на слово, что бы я ни сказал. Доверишься мне, и проблем не возникнет.

Предложение Дария действительно звучало складно. Без лишнего внимания попасть сразу в Золочёный храм – главную церковь Радей, где служит сам архиерей… Если сопровождать их будет Охотник, да ещё и такой, как Дарий, который легко располагает к себе людей, то проблем правда возникнуть не должно. Беда заключалась лишь в одном – Морен не доверял ему. И пусть оснований тому привести не мог, мнения своего менять не собирался.

– Если у тебя есть доступ в Золочёный храм, – уцепился Морен за единственную нестыковку, которую сумел уловить, – почему сам Радима не найдёшь?

– Во-первых, я пытался, – уже без напускной весёлости ответил Дарий. – Все уверяют, что он там, хотя никто его не видел и я личной встречи добиться не смог. Мол, то ли болен он, то ли устал с дороги, вечно занят и кельи своей не покидает. Во-вторых, в верхних палатах, где архиерей проживает и гости его, так просто не оказаться, туда кого попало не пускают.

– А у тебя есть идеи, как туда попасть?

– Нет, – легко сознался Дарий. – Но я надеялся на твою помощь. Устроим переполох какой, и пока один внимание отвлекает, второй проберётся внутрь, куда нам надо. В том, что туда Охотников не пускают, есть и свои преимущества: стражи нет, одни старики да прислужники.

– Больно складно звучит. В чём подвох?

Дарий беззаботно плечами повёл.

– Что-то обязательно пойдёт не так, я не сомневаюсь. И придётся на месте решать, как выпутаться. К тому же я всего не знаю, конечно, – он поднял на Морена пристальный взгляд, – но ты вроде не только отца Радима искал, а ещё девчонку какую-то. Расскажешь подробнее? О ней у меня вовсе никаких сведений нет. Пока не разузнаю больше, помочь не в силах.

Морен сомневался недолго.

– Радим мне поручение дал. Найти и защитить одного ребёнка…

И он рассказал почти всё: и о встрече с Радимом под Дубравом, и о своей растерянности, зачем мог понадобиться архиерею какой-то ребёнок, и о Камыше, и о семье Серебряных. О том, как Охотники убили людей, забрали дочь их и подожгли дом, не дав ему с ней познакомиться даже. Рассказал, как преследовали его и нашли недалеко отсюда, уверяя, что сам отец Радим ждёт в Липовце. И о бойне, в которой получил раны, тоже. Умолчал лишь о двух вещах: о втором ребёнке и о том, что знает, чем особенна эта девочка.

– Раз Радим попросил, то я должен до конца его поручение выполнить. Для него это важно было.

Дарий кивнул и ответил со всей серьёзностью:

– Боюсь, о девочке я ничего не знаю и разузнать уже не успею. Но тебе помогу: и её найти, и, что главное, отца Радима вызволить. Не представляю, что там архиерей затеял, но явно не к добру всё это. Ну так что, одобряешь мой план?

– Ты, надеюсь, на ночлег остаться не удумал?

Морен бросил на Каена предостерегающий взгляд.

– Конечно, нет, я его и не звал.

– Я в деревне остановлюсь, – пояснил Дарий, обращаясь к Морену. – Хочешь до утра подумать?

– Именно. Если в ночи дружки твои не явятся, то, быть может, доверия ты стоишь.

Дарий улыбнулся, но как-то вымученно, словно обиженно. Заверил, что к рассвету вернётся. А Морен попросил его привести вторую лошадь и на растерянный вопрос «Зачем?» разъяснил:

– Моя слишком приметная. Куцика тоже оставлю здесь.

– О, жаль, – искренне расстроился Дарий. – С ним весело. Да и помощи от него много. Но ты прав, второй такой птицы во всей Радее не сыщешь, разве что в царском саду.

– Знаю.

И Дарий, попрощавшись, покинул дом. Каен его даже провожать не стал: никогда не утруждал себя манерами.

Морен из окна следил, как Охотник скрылся в лесу на рыжей лошади. Только когда топот копыт стих, Ирис вышел к ним из спальни – взволнованный, бледный, с блестящими, как в лихорадке, глазами.

– Он нам поможет? – спросил он первым делом, чуть ли не задыхаясь.

– Не знаю, – неохотно выдавил Морен. – Обещал, но на слово ему верить – дурная затея.

– Не знал, что вы знакомы, – с той же прохладцей повторил упрёк Каен.

– Я не о каждой встрече рассказываю, как и ты. Скажу одно: тогда он показал себя хитрым, расчётливым и себялюбивым. Других Охотников, как и Церковь в целом, он правда не жалует, легко предаст их за монету. Но и нас также. Никогда не узнаешь, что у него на уме.

– Выходит, надо просто предложить ему больше, верно?

– А ты уверен, что сумеешь предложить больше, чем архиерей? У тебя столько денег нет.

– Речь не о деньгах, а о другой выгоде.

– О, и что же ты хочешь ему предложить? Какую выгоду?

– Я так понял, ты его хорошо знаешь. Вот и озвучь свои идеи.

– Явно хуже, чем ты.

Они могли ещё долго препираться, но Ирис встал между ними, с тихой мольбой обратившись к Морену:

– А есть ли у нас другой выбор?

Сердце Морена запнулось, откликаясь жалостью на чужой страх, плещущийся в глазах. И собственное упрямство показалось по-детски глупым.

– Нет, – признал он с неохотой. – Из того, что мы имеем, его план самый здравый. Попасть в город будет просто, а вот в Золочёный храм… Без кого-либо изнутри это невозможно.

– Он не показался мне дурным человеком. И хочет того же, что и ты: отцу Радиму помочь.

Морен покачал головой.

– Либо хочет привести меня к архиерею без борьбы и лишних потерь. Но, с другой стороны, может, это и не худший план… Даже если это ловушка, внутрь храма я так или иначе попаду. А там уже придумаю что-нибудь.

Глаза Ириса вновь засияли, и радостная улыбка озарила лицо.

– Так ты согласен?

– Да. Но пойду один. О тебе ему знать не следует.

– Нет! – тут же возмутился Ирис. – Я с тобой!

– Ещё чего. Я не поведу тебя в лапы церковников.

– Либо я с вами поеду, либо той же ночью сбегу и сам в город отправлюсь!

– Ты совсем дурак?!

– А что? – Ирис глянул на него с вызовом, ткнул пальцем в Каена. – Он меня не удержит.

– Да я и не стану, – встал на его сторону колдун.

– Я сестру не оставлю. Второй раз ту же ошибку не повторю. Теперь, когда она так близко… Я обязан рядом с ней быть. И тебе помочь хочу. Нет необходимости всё в одиночку делать, когда рядом с тобой кто-то есть. Ты ведь поэтому здесь: потому что у тебя друзья появились.

И Морен сдался.

Дарий сдержал слово: никто их не побеспокоил, и на рассвете Охотник вернулся один, ведя за собой вторую лошадь. Морен к тому часу переоделся, избавившись от железных пластин и шляпы, но оставив привычный чёрный плащ. Маску же спрятал за серой шалью, которой плотно обмотал шею, а на голову капюшон накинул, чтобы скрыть лицо. До самого храма никто не должен был его признать – не хотели привлекать внимание других Охотников. Когда же во двор вышел Ирис, закутанный с головы до ног в серый дорожный плащ Каена, Дарий вопросительно изогнул брови.

– А это кто?

– С нами поедет, – бросил Морен сухо, проверяя подпругу седла.

– Я догадался. Кто это?

– Астра – сестра моя.

Ирис поднял на Дария взгляд. В тени капюшона глаза его казались карими, а волосы всё ещё отливали крашеной медью. Если Охотник и заметил что необычное, то не подал виду.

– О тебе мне не рассказывали. – Он одарил мальчика тёплой улыбкой. – Хотя догадываюсь почему. Ты такой же необычный, как и твоя сестра?

– Нет, – без запинки соврал Ирис, отворачиваясь к Морену.

Каен провожал их с крыльца, а Куцик сидел у него на плече, обиженно распушив перья и втянув голову. Утро выдалось промозглым и серым из-за окутавшего лес тумана, но все понимали, что недовольство его другим вызвано.

– Я обязательно вернусь через несколько дней, – пообещал Морен им обоим. – Так что не вздумайте покалечить друг друга.

– За кого ты нас принимаешь?! – возмутился Каен. – Мы воспитанные!

– В Куцике я не сомневаюсь, а вот в тебе не уверен. Выпускай его иногда полетать, чтоб охотился. Но не сегодня, а то за нами увяжется.

Каен кивнул и даже обхватил пальцами когтистую лапу, готовый удержать её уже сейчас, если Куцик вздумает полететь за хозяином. Но тот, хоть и казался поникшим, не думал противиться приказу остаться.

Ирис взобрался в седло. Морен сел позади него, взял поводья, и втроём они отправились в Липовец. Выехали рассветным утром и скакали, не давая лошадям продыху, до самого заката. Торопились, зная, что раскисшие дороги здорово усложнят путь, и часто приходилось обходить их, сворачивая в леса или необработанные поля, где земля ещё оставалась промёрзшей. Как стемнело, разбили лагерь, чтобы Дарий и Ирис могли поесть и подремать, а лошади напиться. Первый вызвался на караул встать, но Морен категорически отказался и вторую ночь провёл без сна: ему не привыкать, да и меньше он в отдыхе нуждался, чем люди. А наутро, ещё прежде чем солнце успело посеребрить небо, отправились дальше. Всё ради того, чтобы прибыть в Липовец до полудня.

Белый град, как иначе его называли, встретил их высокими, привычными глазу городскими стенами, к которым вела широкая изъезженная дорога. А та огибала чистейшее, гладкое озеро, лежащее у самого Липовца. И город отражался в нём, как в зеркале, сверкая в лучах выглянувшего из-за облаков светила, отчего водный близнец казался краше и ярче реального града.

Как и предлагал Дарий, Ирис заранее обмотал кисти рук Морена верёвками, и страже на воротах Охотник представил его как ведьмача, которого поймал в предместьях и теперь ведёт на суд. А Ириса назвал сыном его и главным свидетелем по делу. Стража не стала заглядывать им под капюшоны – торопилась, ибо очередь из торговцев и гостей города выстроилась такая, что все ругались, требовали скорее пропустить их и спешили покинуть толкотню. Дарий потом ещё хвастался, что намеренно повёл их именно к этим воротам, ибо знал, что здесь страже будет не до них и уж точно не до расспросов. Хотя парой фраз о делах друг друга со знакомыми стражниками всё-таки перекинулся. И пока Морен скрипел зубами от злости, раздражаясь на болтливого Охотника, в городских стенах ударил колокол.

Затем ещё и ещё раз. Следом забили другие – поменьше и тоньше звуком, – и толпа затихла, вслушиваясь в перезвон. Дарий нахмурился, по лицу его пробежала тень, не укрывшаяся от внимания Морена. Стража спохватилась, позабыла об Охотнике и его свите, заспешила, заторопила людей заканчивать поскорей.

Пока били колокола, они успели зайти дальше в город, и как только перезвон утих, Морен спросил:

– Что это было?

– Полдень. Людей на площадь созывают.

– Зачем?

– Вот сейчас и узнаем.

Дарий оставался непривычно собранным и серьёзным. Он вёл их, а Морену оставалось только следовать за ним. Не сразу, но он обратил внимание, что люди спешат в ту же сторону, что и они. Ирис, сидящий перед ним, вцепился в луку седла, силясь унять тревогу.

– Нам обязательно туда идти? – поинтересовался он у Дария.

– Нет. Если не явимся, никто и не заметит. Но просто так людей средь бела не собирают. Я хочу знать, что происходит. Тем более нам всё равно в ту сторону – мы едем к Золочёному храму.

Липовец, прозванный Белым градом, славился красотой. Большая часть зданий казались восковыми из-за светлой древесины и камня. Но сейчас у Ириса не было возможности любоваться им: поток горожан всё тесней и тесней обступал со всех сторон. Дарию пришлось спешиться, и он повёл лошадь в поводу, стараясь отступить поближе к дворам и торговым лавкам, держась края улицы, чтобы никого не затоптать. Морен последовал его примеру. Ирис жался к нему испуганным щенком и цеплялся за рукав плаща. А впереди показались золотые купола церкви и открытая площадь, на которой уже собралась нешуточная толпа.

Золочёный храм открылся им во всей красе и предстал в поистине царском величии. Стены из белого известняка, расписанные позолотой, и стеклянная мозаика в окнах, которая искрилась всевозможными цветами. Солнечный свет заливал площадь, и окрашенные золотом купола купались в нём, отчего храм сиял словно божественным светом. И золотое солнце на шпилях блистало раскалённой белизной, отражая небесные лучи. Слепило глаза, и хотелось зажмуриться да отвернуться, но приходилось смотреть. Ведь площадь лежала прямо у ступеней храма. Настолько широкая, что, казалось, могла вместить всех жителей города, стекающихся к ней. И там же, перед воротами церкви, расположились деревянные подмостки с кольцеобразным сооружением на нём выше человеческого роста. Всё ещё теряясь в догадках, Морен и Дарий подобрались поближе. Сооружением оказалось сколоченное из досок колесо, имитирующее солнечный круг. А подле него расхаживал человек в белой рясе свещенника.

– Ты знаешь, что происходит? – обратился Морен к Дарию, что становился всё мрачнее с каждым мигом.

– Да. Казнь.

– Мы можем как-то вмешаться, помочь? – шёпотом спросил Ирис.

– Смеёшься? Стражу не разглядел в толпе? А ещё Охотники у стен храма. И вон, у подмостков, тоже ходят. Нас скрутят раньше, чем подойдёшь. Остаётся лишь надеяться, что несчастному воздастся по заслугам, а не просто так.

– А какие должны быть заслуги?

– Вот щас и узнаем. Обвинения зачитают, для того там служитель веры и бродит. Не ему же, в самом деле, приводить казнь в исполнение. Мало кто такой грех на душу захочет взять.

Голос его так и сочился ядом, выдавая с головой кипящую в душе неприязнь к Церкви и Единой вере и заражая Морена надеждой, что Дарий не захочет их предавать.

Весеннее солнце слепило, но не грело, и ветер холодил кожу, разносил запах людского пота. И без того шумная, шуршащая разговорами и спорами толпа ахнула, словно волна поднялась на море. На помост взошёл высокий мужчина в полностью золотой мантии, с белой вышивкой церковных орнаментов. Он держался прямо, строго, смотрел свысока, что чувствовалось даже издали. И не размыкал ладоней, которые держал перед собой у солнечного сплетения. Дарий свёл брови сильнее и произнёс шёпотом:

– Архиерей Родион Речистый собственной персоной.

Высший свещенник поднял ладонь, и толпа стихла. Он же окинул её тяжёлым, пристальным взглядом, словно каждому в душу хотел заглянуть и вынести приговор.

– Дети мои, – начал он, лишь немного повышая голос, но тишина вокруг и эхо разносили его слова громом по всей площади. – Вы знаете, что Бог послал меня, дабы защитить вас и тела ваши от греха и падения. От скверны, что мором растекается по нашим землям, отравляя сердца и души. Вы знаете не хуже меня, что зерно зла, затаившись, невидимо до поры до времени. До тех пор, пока не даст всходы и первые плоды. Нечисть обратившаяся – это уже созревший плод, который легко сорвать и раздавить, ибо все видят его. Три сотни лет мы боремся со всходами и плодами, забывая, что сорняки нужно драть с корнями. Церковь же заботится о том, чтобы сердца и души ваши оставались бесплодны для этих семян, дабы не могло зло прорасти в вас через ваши пороки. Но я хочу зайти ещё дальше. И сегодня мы казним пахаря, сеятеля! Того, кто много лет высаживал и взращивал семена зла прямо в стенах Церкви.

Речь его мёдом текла, и слушали люди, затаив дыхание, голодными птенцами заглядывали ему в рот. И когда упали последние слова, толпа взревела, требуя божественной кары. Широким жестом отведя руку в сторону, Родион раскрытой ладонью указал на старика в белой рясе, которого возвели на помост. Словно милость тому предлагал, но старик не принял её. Он не был связан, шёл сам, не противился. Склонив голову, шептал одними губами тихую молитву. Оказавшись подле деревянного колеса, он лишь бросил печальный, полный горечи взгляд на толпу и отвернулся вновь.

Дарий похолодел, узнав отца Радима. Тот не выглядел раненым, измученным или избитым, но какая разница, если его только что приговорили к казни?! Толпа гудела, выкрикивая обвинения, проклятья и брань. Никто не обратил внимания, что архиерей не привёл ни одного доказательства и речь его была столь расплывчата и витиевата, чтобы люди могли сами додумать и решить, что именно натворил отец Радим. И это сработало: каждый в толпе выдвинул ему обвинения сам, по своей мерке. Его даже не переодели, оставив в той мантии, в которой он служил. Всё для наглядности – ведь эта казнь не для народа, а для других служителей Единой веры, чтобы они усвоили: все равны пред взором архиерея.

Бывшего свещенника подвели к колесу. Он взобрался по ступеням чуть выше, встал лицом к толпе. Другие служители Церкви, в таких же белых мантиях, подняли ему руки, привязали кисти и лодыжки к деревянным спицам колеса. Отошли в стороны как можно дальше, спеша покинуть помост. Тогда только на него взошёл городской палач, держа в руке подожжённый факел. И лишь теперь Дарий разглядел сложенные у подпорок колеса дрова и сухие ветки. Палач подпалил их сразу с трёх сторон, и в небо потянулся дым.

Осознание происходящего сковало сердце ледяными тисками страха. Дарий хотел оглянуться, узнать, что Морен думает на этот счёт, но не мог заставить себя пошевелиться, пока кто-то сзади не дёрнул его за рукав. Да ещё с такой силой, будто порвать хотел. Дарий обернулся и увидел Ириса – тот смотрел на него с тревогой и второй рукой удерживал в поводу их лошадь.

Скитальца нигде не было.

– Где Морен? – Дарий тут же заозирался.

– Убежал! Я пытался его остановить, но он всучил мне поводья и рванул в толпу. Даже слушать не стал! Что происходит?!

Охотник грязно выругался.

– Придётся менять план. Слушай сюда.

Он схватил Ириса за плечо и сжал так крепко, что тот скривился от боли. Попытался вырваться, но Дарий притянул его к себе и зашептал на ухо, не сводя глаз с помоста:

– Хочешь сестру найти? Тогда делай то, что я скажу. Придётся довериться мне.

Кровь гудела в ушах Морена, заглушая голоса людей. С того мига, как он понял, что сейчас произойдёт, сердце рвалось из груди с такой силой, что причиняло боль. Глаза его пылали, он видел мир иначе и двигался быстрее человека. Но они стояли далеко, а горожане толпились, теснились, и, расталкивая их, Морен словно тонул в болоте. В какой-то момент он не выдержал и рявкнул: «Прочь с дороги!» Кто-то послушал и расступился, других пришлось отшвырнуть от себя. Его попытались схватить за плащ и остановить, но Морен сорвал капюшон, зыркнул алыми глазами, и его отпустили. Теперь от него шарахались с криками и судорожными вздохами, и люди сами тянули друг друга прочь, дабы не вставать у него на пути.

Он бежал не жалея сил, но всё ещё слишком медленно! Сквозь гул в ушах прорвался полный боли крик Радима, когда огонь добрался до его тела.

Из-за яркого солнца пламени было не видать, пока оно не занялось, пожирая колесо и одежду. За считаные удары сердца оно поднялось по сухому дереву до самой головы старика и выше, к торчащим за пределами круга, как солнечные лучи, спицам. Жар опалял его спину, жёг ступни и кисти. Охватил всё тело коконом жгучей боли. И Радим кричал, до хрипоты надрывая горло, задыхался, кашлял и кричал снова. А Родион стоял рядом, на том же помосте, сцепив ладони, и наблюдал бесстрастно вместе с толпой.

Когда Морен добрался до них и попытался вскочить на подмостки, ему навстречу вышли Охотники. Опешившие поначалу, они тут же схватились за рукояти мечей. Морен обнажил свой на бегу, замахнулся на того, что стоял ближе, и мазнул лезвием у самого лица – Охотник успел отступить и едва не рухнул, натолкнувшись на стоящих позади людей. Его товарищи кинулись вперёд, завязалась драка. Толпа закричала, народ стал разбегаться, давка усилилась. Морен рассёк плечо одного Охотника, второго отпихнул ногой. Он лишь хотел прорваться и не желал тратить на них время. Он слышал, как в стороне щёлкнули арбалеты, один из болтов просвистел рядом, оцарапал плащ. Раздалась брань:

– Не стреляй, попадёшь по людям!

Гомон усилился. В гвалте голосов стало невозможно разобрать тот единственный, который был ему важен. Морена попытались схватить, но он вырвался, от следующего взмаха мечом увернулся и с разбегу запрыгнул на помост. Его глаза встретились с глазами архиерея. Тот поднял ладонь, обернулся к Охотникам и приказал:

– Не мешайте ему.

Со звериным рычанием Морен бросился к костру. Радим уже не кричал и не дёргался, просто висел, охваченный огнём, склонив голову. Морен попытался перерубить верёвку у его ладони, а в итоге разломал почерневшую спицу. Радим безвольно уронил руку вдоль тела. Не боясь жара, Морен ступил в огонь, чтобы разрубить и остальные путы. Никто не мешал ему, но и помогать не собирался. Обожжённое, покрасневшее до волдырей тело свещенника упало ему в руки. Морен поймал его, осторожно опустил на помост. Заглянул в лицо: глаза и рот Радима так и остались раскрыты в немом крике. Но сам он уже не дышал. Ожоги были не столь сильны, но вряд ли старческое сердце могло выдержать страх и боль.

Грудь Морена сдавила стынь, опалила нутро ярость. Осознав произошедшее, он поднял горящий ледяной злобой взгляд на архиерея. Тот так и стоял подле, возвышаясь над ним тенью. Охотники вскочили на подмостки, окружили его. Со всех сторон на Скитальца смотрели обнажённые клинки и взведённые арбалеты. Но он всё равно поднялся на ноги и крепче сжал меч, не сводя алых глаз с Родиона.

– Я ждал тебя, – молвил тот, сохранив спокойствие.

– Я тебя прямо здесь прирежу, и они мне не помешают. – Морен говорил тихо, и за маской не было видно губ, но он не сомневался, что Родион разобрал каждое слово.

– Верю, что попытаешься. Не верю, что удастся. Однако ты можешь уйти. Я даю тебе возможность обойтись без крови. В знак уважения к твоим прошлым и нынешним деяниям. Я дарую тебе прощение. Ты выполнил свой долг.

– Что за ахинею ты несёшь?!

Родион повернул голову и кивнул на толпу. Морен всем сердцем не хотел этого, но всё-таки взглянул туда, куда ему указывали. И тут же похолодел, в груди всё оборвалось. На другом конце площади Охотники окружили и уже тащили к храму упирающегося Ириса. Тот пытался рваться и отбиваться от них, но что мог мальчик против нескольких мужчин гораздо сильнее его?

Морен хотел кинуться к нему, но Охотники обступили его теснее, направили оружие в лицо, не дав сделать и шагу.

– Откуда ты?! – крикнул Морен в лицо архиерею.

– Мне следовало как-то выманить вас и разделить. Я знал, что ты не пройдёшь мимо казни своего наставника.

– Что?..

Глаза Морена округлились, дыхание перехватило – казалось, его с головой окунули в ледяной ручей.

– Ты исполнил свою роль и привёл дитя в лоно Церкви. Теперь можешь быть свободен. Либо же рискни – подними на меня меч. И все эти люди, – он окинул толпу широким взмахом руки, – увидят, что ты то самое чудовище, которым тебе предрекали стать.

Морен ощутил себя в ловушке. Его обманули, обвели вокруг пальца, да ещё так легко и просто! Живым он уйдёт отсюда, только признав поражение и собственное бессилие. А толпа слушала архиерея, внимала и верила. Этот человек любого за собой повести мог, подобрав верные слова. Молвит – и простой люд сам Скитальца камнями забьёт: такой лютой ненавистью горели глаза ближайших к помосту горожан. Но решение пришло быстро. Лучше он закончит всё здесь и сейчас. Ноги сами понесли его к Родиону.

Но не успел он поднять меч, как Охотники преградили ему путь. Архиерей направился прочь, и Морен понял, что пробиваться к нему придётся с боем. Он замахнулся, готовый нападать и защищаться, когда кто-то схватил его сзади за волосы и рванул на себя, вынуждая запрокинуть голову. В шею упёрлось остриё кинжала. Морен дёрнулся, готовый отсечь себе хвост вместе с чьей-то рукой, но услышал свистящий шёпот Дария у самого уха:

– Делай что велят!

Стиснув зубы и зажмурившись до боли, Морен затих, позволяя связать себя и увести.