Когда Морен свалился с коня, Ирис едва сам не упал замертво – так сильно испугался, что казалось, сердце остановится. Спрыгнув вслед за ним, он прежде убедился, что тот дышит, и только тогда вздохнул от облегчения. Да вновь страх воротился: их же, поди, до сих пор преследуют или поутру сразу погоню пустят. Куцик кружил над ними, кричал по-соколиному, звал явно, но без толку – Морен, хоть и дышал, в себя не приходил. И Ирис не смог придумать ничего лучше, как оттащить его подальше, в лесную глушь, где их не увидят с дороги, а там лагерь разбить и обработать раны.

Тащил тяжело и долго, всё время озираясь и едва дыша от натуги, – вроде Скиталец невысоким был, а всё же весил немало, как и броня его из железа. Ирис сначала на плащ его уложил и тянуть пытался, как на санях. Однако за травой и мхом скрывалось множество оврагов и рытвин. Пришлось просто выбрать кусты погуще. Но весной немного ещё листвы на ветках было, одни треклятые почки, поэтому долго искал Ирис место, чтоб и Сивка прошёл, и он Морена дотащить смог, и деревья хоть как-то их скрыли. Хорошо ещё конь умным был и сам за ним следовал, не приходилось тянуть его за собой, разве что изредка, когда норовил в сторону уйти.

– Стой! Заблудишься же! – прозвучал над головой голос Морена среди щебета птиц.

Ирис вздрогнул сначала, обернулся даже. Запоздало понял, что Куцик это, и даже расстроился немного.

– Знаю, – выдохнул он. – Но если в себя придёт, он ведь найдёт дорогу?

Жаль, не было уверенности, что обойдётся всё и Морен не умрёт здесь. Взвесив все страхи, Ирис решил, что заблудиться в самом деле страшней, чем на Охотников нарваться, тем более после того, как перебил их Морен. Поэтому отыскал открытый участок леса, где легко мог лагерем встать и деревья вроде как со всех сторон укрывали. Там и расположился: дотащил свою ношу до широкого вяза и уложил в корнях, а сбитый в ком плащ под голову сунул.

Ирис перевернул вверх дном всё содержимое сумок, надеясь найти лекарство или травы какие, что для проклятых за оное сойти могли. Но вещи их промокли, еда и та в негодность пришла. Из полезного Ирис отыскал только книжку с заметками, которую и пролистал в поисках подсказок. И пусть пробежался он по ним глазами, не вчитываясь особо, удалось найти, что при глубоких ранах шиповник и отвар из него хорошо помогают. От кровопотери, правда, но уже что-то. Да только когда Ирис начал рыскать среди бутыльков, что у Морена всегда при себе в поясных сумках были, опознать нужное варево никак не мог. Открывал один за другим, принюхивался, даже пробовать пытался – о чём пожалел тут же, ибо обожгла язык какая-то горькая дрянь, – но не хватало ему знаний, чтобы помочь Морену. Куцик уже рядом на землю опустился, сам начал клювом перебирать разбросанные склянки. Выбрал одну и застучал по ней, пока Ирис внимание не обратил.

– Думаешь, оно? Точно уверен? А если я его отравлю?

Куцик пересел на его плечо. Тяжеленный, а всё же легче на душе от его присутствия становилось, и грели щёку мягкие перья, придавая сил. Вздохнув обречённо, Ирис бросил: «Тебе доверюсь», – подобрал склянку и сел перед Мореном, сжимая ту в ладони.

Только сейчас осознал он: чтобы напоить Скитальца, придётся с него маску снять. А вдруг не получится? Вдруг там и правда пасть с клыками? Ещё руку или пальцы откусит случайно… Любопытство притом жгло нещадно. А всё одно – деваться некуда, вдруг тому хуже станет, если не поможет? Умрёт ещё, что делать тогда?.. Решив, что это веское оправдание, Ирис бережно приподнял голову Морена. Уложил на сгиб локтя, выдрал пробку из склянки зубами. И одним рывком стянул маску вниз, готовый ко всему.

Кроме того, что в итоге увидел.

Пред ним предстал обычный человек. Ни клыков, ни шрамов, ни уродливой морды, ни звериных черт. Самое простое лицо юноши, который казался немногим старше его самого. Встретил бы в толпе и не признал, глазу не за что зацепиться. Не верилось, что этот же человек мог убивать чудовищ. Да и зачем вообще прятать такое лицо? Растерявшись, Ирис просидел какое-то время, тупо пялясь и разглядывая легендарного Скитальца, медленно осознавая, что и в доле слухов про него нет правды, одна лишь выдумка. Когда же пришёл в себя, осторожно влил отвар в приоткрытый рот до последней капли.

Уложив Морена обратно, маску, однако, он возвращать не стал – видел, как тяжело тот дышит, хватая губами воздух, задыхается будто, и решил, что так ему легче станет. Потрогал лоб, щёки – кожа Скитальца опалила руку, как в горячке. Ирис прошипел бранные слова, которых у отца нахватался. Ну точно заражение, и как теперь им быть?! Тревога тисками сдавила горло. Всерьёз раздумывал он, что стоит до деревни ближайшей дойти или, ещё лучше, до церкви и отыскать лекаря. Но если покажутся из лесу, их наверняка поймают, и выйдет, что насмарку все старания Скитальца и зря тот так подставился из-за него. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, разум метался, не в силах найти выход.

Но, пока обрабатывал и бинтовал раны, заметил Ирис, что кровь у Морена всё же чёрная, а не как у людей. Не вязалось это с его лицом и глазами, которые так редко становились красными, а всё же… Вдруг справится она, исцелит, как и других проклятых? От растерянности и мук выбора Ирису хотелось завыть на весь лес.

Солнце поднялось выше, пробилось сквозь деревья, принеся толику тепла в своих лучах. В ветвях над головой зазвенел кукушечий зов. Переливами голосов пели и другие птицы, наполняя живым духом неприветливый с виду лес. Ирис задышал на озябшие пальцы, надеясь согреть их. Оглядел чащу, изрытую оврагами и бугрящуюся кочками да холмами. Задержал взгляд на спутниках: Сивке, что мирно пасся, поедая нежную, только взошедшую траву, и Куцике, который клевал Морена за руку, словно бы силясь разбудить. Обежал взором и последнего, отмечая покрытый испариной лоб. Поднялся с холодной земли, отряхнул испачканные колени и отправился собирать хворост.

Теперь он за них, а не они за него в ответе.

Морен очнулся ещё до заката. Застонал вдруг, перевернулся набок, и его вывернуло наизнанку. Ирис, сидевший до того у костра с его же книгой, бросил всё, кинулся на помощь. Но Морен остановил его рукой. Тошнило его долго, какой-то чёрной массой, похожей на сгустившуюся кровь. Когда же спазмы прекратились, Морен бегло ощупал лицо, понял, что маски на нём нет, вздохнул тяжко и хрипло молвил:

– Твою ж мать… Ты давал мне что-то?..

– Д-да, – запинаясь, признался Ирис.

И тут же припал к земле, отыскал в траве и листве пустую склянку, протянул Морену. Тот поднял её к глазам, но даже Ирис мог понять, что он едва видит: взгляд уплывал, мутный был, затянутый дымкой. Морен поднёс склянку к носу, проверил на запах, и его тут же стошнило вновь.

– Какого хрена?.. Зачем её?..

– Мне её Куцик дал! Я в книге твоей искал, что помочь может! Вроде как шиповник сгодился бы, но как понять, что из них…

Он запинался, вид у него был донельзя испуганный, лицо побелело. В других обстоятельствах Морену стало бы его жаль, но сейчас он едва сознание удерживал.

– Куцик, мать твою… Не шиповник это…

Птиц, будто его позвали, прилетел и опустился на землю рядом. Морен его не заметил даже. Преодолевая себя, с непомерным усилием он попытался подняться и сесть, опершись на древесный ствол и корни. Но руки дрожали, не слушались, да и ослабли совсем. Ирис кинулся помогать. Морена лихорадило, пот стекал ручьями, он всё так же дышал ртом, грудь вздымалась высоко, как после бега. Хорошо хоть, тошнить уже нечем было. Усевшись, Морен прикрыл глаза, перевёл дух. А затем достал нож из-за пояса. Лезвие ходило ходуном, но он упорно старался разрезать повязку на бедре.

– Ты что делаешь?! – возмутился Ирис. – Она совсем свежая!

Но когда Морену таки удалось открыть рану, Ирис охнул и спешно зажал рот рукой – от её вида уже собственный желудок грозил подвести. Края почернели, вены вокруг потемнели и раздулись. Из самой раны шёл тошнотворно сладкий запах. Увидев её, Морен закрыл глаза, откинул голову назад. И тут же поморщился от боли, когда задел о ствол травмированную спину.

– Когда я бинтовал, она куда лучше выглядела! – снова попытался оправдаться Ирис.

– Я верю… У них оружие чем-то смазано было… Волчьим корнем, скорее всего… Для меня он хуже, чем яд… А ещё они нам в еду и воду что-то подмешали…

– А я и не заметил… – Ирис стыдливо опустил глаза в землю, но тут же вскинулся вновь. – Но ты не волнуйся, все запасы после купания пропали!

Морен его радости не разделял. Приподняв отяжелевшие веки, он взглянул на Куцика, сидящего у самых его ног. Казалось, птиц смотрит с тревогой, удивительным образом понимая, что происходит.

– Вот почему марьянник… – тяжело дыша, попытался объяснить свою догадку Морен. – Отвар, который ты мне дал… всё равно что рвотное… Только здесь он вряд ли поможет… Яд в крови, а не только в желудке…

– Что мне делать?

Ирис замер настороженным зайцем – готовился в любой момент сорваться и исполнить, что скажут.

– Раны прижечь нужно… Не знаю, поможет ли, но… глядишь, зараза дальше… не пойдёт. – Морен сглотнул, чувствуя очередной позыв желудка. – И нужно до колдуна добраться… Если снова сознание потеряю – его разыщи… Поможет…

– Тебе или мне?!

– О… обоим.

Его вновь скрутило и вытошнило чёрной кровью. Сознание начало угасать, как при сильной слабости, сонливости или горячке. Скорее всего, последняя им и владела. Морен лишь об одном богов молил: чтобы Ирис не стал спорить и сумел прижечь раны. Иначе до Каена он мог не дотянуть.

На счастье его, Ирис подчинился. Хоть и было на лице его написано, как тяжело ему: губы в кровь искусал, и головешка в руках дрожала так, что казалось, не попадёт по ране, скорее уж себя обожжёт. Но всё сделал как велено было. Когда тлеющее дерево коснулось воспалённой кожи, Морен взвыл от боли, сжал зубы до скрежета. Но и после ныл порез так сильно, что, когда обожгло лопатку, Морен и не ощутил.

Вопреки всем усилиям, он вновь потерял сознание, пока Ирис накладывал свежие повязки. В себя пришёл уже затемно, когда взошла луна. Особо лучше не стало: раны горели, тело знобило, в горле склизкий ком стоял. Ещё и головная боль прибавилась. Нестерпимо хотелось спать, веки поднять казалось непосильным. Но Морен слышал, что рядом трещит костёр, от которого идёт тепло, и запах съестного щекотал ноздри.

Видать, Ирис сумел дичь добыть и приготовить даже.

– Поесть сможешь? – поинтересовался тот, когда Морен приоткрыл глаза.

– Не нужно… Сам ешь, я и без еды могу…

– Я твою книгу почти всю прочёл. Противоядие искал или что помочь может – ничего нет! Почему ты о таком не пишешь?!

Морен усмехнулся горько.

– А зачем оно мне?.. Я эти травы… не на себе использую… Кому в голову придёт на такого, как я, охотиться?..

Если и ответил Ирис, Морен не услышал. Собственные мысли звучали громче, и куда больней от них было. Последнее, о чём подумать успел, прежде чем отрубиться снова, – если он и умрёт, то именно здесь и вот так. Иначе и быть не могло.

Когда он пришёл в себя в следующий раз, то уже не только встать сумел, но и на коня взобрался – понимал, что сам Ирис его не затащит, а ехать дальше нужно. Ирис спрашивал, конечно, как быть, если он снова с седла свалится, но Морен отмахнулся шутливо.

– Шею не сломаю, не боись.

Ирису ответ не понравился, но спорить он не стал. Сивкой, однако, сам правил, на другое не согласился. Морен позади ехал и, хотя старался оставаться в сознании, нет-нет да и проваливался ненадолго в забытьё. Тогда Ирис придерживал коня, переходил на шаг да свою спину подставлял, чтоб не свалился. Не раз думал он к себе Морена привязать, да боялся, что если тот падать начнёт, за собой утянет. И тогда уж точно костей не соберут.

Сложным путь выдался, да иначе никак. И чтобы не терять время, гнал Ирис без отдыху, лишь на ночлег останавливался. Дремал несколько часов, и снова в путь, как только Морен в себя приходил. Чаще всего ещё затемно. Один раз, правда, тому так плохо стало, что едва ли не сутки не мог на ноги подняться: лихорадило, в себя почти не приходил, слабость одолевала и голова шла кругом. В краткую долю часа, пока ум оставался ясным, попросил он Ириса обыскать его сумки, найти ещё отвар марьянника. Начал объяснять было, как распознать, но Ирис заверил, что всё помнит: в книге его прочёл. После отвара Морена снова вывернуло и тошнило долго, зато потом сознание прояснилось и силы ненадолго вернулись. Хватило, чтоб продолжить путь.

– Это последний бутылёк был, – сказал тогда Ирис. – Тебе его хватит, чтобы до колдуна добраться?

– Не знаю… – признался Морен. – Того на сколько хватило?..

– Дня три где-то.

– Вот и считай… Я уж потерялся в сутках.

– Я бы смог новый приготовить?

– По книге-то?.. Может, да не растёт он сейчас… рано ещё, а запасов нет.

Почти все травы, что Морен держал при себе, погибли от воды. Ирис ещё пытался спасти что-то, на костре высушить, да там и на Куцика бы не хватило. Марьянника среди спасённого добра он не признал, но надеялся, что ошибся просто. Выходило, что того изначально и не было… И если верить всё той же книге, до лета ждать придётся, чтобы он вновь зацвёл и для отвара сгодился.

Оставалось только гнать Сивку нещадно, надеясь, что выдюжит. А тот и не уставал будто, чудной. Боясь не поспеть, Ирис его уж и на дорогу вывел, наплевав на людей. Пусть видят их, решил он, – авось не признают, либо скроются опять в лесах, как только угрозу заметит. Всё же скакать по ровной тропе куда быстрее и легче.

А времени он сейчас боялся больше, чем людей.

Какая ночь по счёту шла, знал лишь Ирис, строго следящий, чтобы в озвученный срок успеть. Исходящий от Морена жар он ощущал спиной, а если тот начинал заваливаться – Куцик предупреждал криком, и Ирис переводил коня на шаг. Или будил Скитальца голосом, чтоб не свалился.

Когда въехали по зарастающей тропке в указанный Мореном хвойный лес, словно все злые силы против них ополчились. Набежал ветер, нагнал тучи ещё дотемна, а к ночи и вовсе ударил дождь. Должна же была непогода их хоть раз застать. Может, стоило до ближайшей деревни добраться да ночлег выпросить, но Морену становилось всё хуже, а поселение в потёмках они могли до утра искать. В лесу хоть деревья укрывали от ливня, превращая тот в морось. Дорога иногда терялась в тенях да густой хвойной листве, но Куцик летел впереди, показывая верный путь.

Морену к тому часу уж совсем плохо стало. Утром ещё истёк срок, отмеренный отваром марьянника, и всё чаще и чаще он словно проваливался в топь, сознание накрывало тёмной волной и утаскивало на дно. Ирис телом чувствовал, как того лихорадит. И гнал Сивку скорее, позабыв, как опасен может быть ночной лес, таящий рытвины и корни.

– Держись, немного осталось, – заверял он Морена, пытаясь перекричать шелест дождя в еловых иголках.

Наконец деревья расступились, и Сивка выскочил на небольшую поляну. На ней стоял бревенчатый домик, не обнесённый забором. К огромному облегчению Ириса, сквозь закрытые ставни просачивался слабый свет. Он ещё и коня остановить не успел, а Куцик уже сидел на поленнице и стучал клювом в окно. Но за таким дождём вряд ли кто его слышал.

Ирис осадил Сивку у самой двери, соскочил с седла. Потянулся к Морену, но тот и сам уже свалился, будто тюк, прямо ему в руки. Поймать-то его Ирис поймал, а вот удержаться на ногах не сумел, рухнул в грязь под его весом. Оскальзываясь, с огромным трудом поднялся и перекинул руку Морена через плечо. Веки того дрожали, он пытался идти своими силами, стонал что-то, но уплывал и без того туманный взгляд. Ирис не стал вслушиваться, потащил его к крыльцу.

А Куцик всё не прекращал стучать, пока из избы не раздался голос:

– Да что такое?! Кого черти принесли?!

Дверь распахнулась прежде, чем Ирис успел занести руку. На пороге стоял мужчина немногим выше него. Взгляд свысока, горящий раздражением, щуплое сложение тела. Ярко-каштановые волосы до плеч казались нечёсаной, лохматой шапкой. Определить его возраст на глаз никак не удавалось: вроде и молодой, но тёплый свет, льющийся из избы, очерчивал лучики морщин в уголках глаз. По одежде: льняной рубахе с закатанными рукавами и кузнечному фартуку поверх неё, видно было – не спал. Оценивающе осмотрев Ириса и его ношу, он задержал внимание на Морене. И когда последний поднял голову, встретившись с ним осоловелым, невидящим взором, побледнел вдруг, тут же отошёл в сторону.

– Тащи его скорее. К столу давай, там света больше.

– У нас лошадь.

– Да чтоб её! Разберусь, тащи сказал! Нашёл из-за чего переживать.

Впустив Ириса за порог, колдун – если, конечно, то был он – вышел во двор прямо под дождь и громко свистнул, как обыкновенно делал Морен. Сивка откликнулся ржанием, и Ирис оставил их, решив, что может довериться этому человеку. Куцик залетел в дом следом, не спрашивая разрешения. Уселся на стол среди тарелок с остатками ужина, каркнул громко и недовольно. Пока Ирис тащил Морена в горницу, колдун воротился, опередил его и согнал Куцика, махнув на того рукой.

– Не ворчи! Я вас не ждал.

Он смёл со стола всё, что на нём было, прямо на пол. Помог донести и втащить туда Морена. Ноги его свисали со столешницы, но раны находились выше, поэтому Ирис не стал на это указывать. Колдун же ушёл в соседнюю комнату, воротился с охапкой восковых свечей. Скинул их в руки Ириса и велел:

– Расставь по комнате и разожги, света больше нужно. А пока выполняешь, расскажи, в чём дело и куда его ранили.

– Бедро и спина, к плечу ближе. Бедро хуже выглядит.

– Каен… – позвал Морен едва слышно, пытаясь приподняться на локтях.

Колдун тут же кинулся к нему, уложил обратно. Но невольно коснулся раны на спине, заставив поморщиться от боли.

– Чем тебя так? – спросил Каен строго.

Обежав глазами его тело, он нашёл повязку на бедре. Снял с пояса Морена нож и осторожно разрезал бинты, пока тот объяснял:

– Волчий корень… Может, ещё что-то, но на него похоже…

– Твою мать… – выругался Каен, сняв повязки.

Комната наполнилась сладким запахом гнили. Рана и не думала затягиваться: обожжённые края её огрубели и почернели, взялись коркой, но рассечённая плоть всё так же кровила. Чернота продолжила расползаться под кожей, захватив большую часть бедра, и теперь походила на огромный ветвистый синяк. Нога ещё и распухла к тому же. Каен сделал аккуратный надрез, и чёрная кровь неохотно выступила из него, густая и вязкая.

Куцик, сидящий на печи, открыл клюв и крикнул незнакомым мужицким голосом:

– Псы! Охотники!

Каен глянул на него бегло и вернулся к ране.

– Это не гной… – заключил он. – Пахнет так же, но гной светлый, а не чёрный. Похоже, твоя кровь сворачивается и застаивается в ране.

– Я всё равно ни хрена не понял… – огрызнулся Морен.

– Я ему отвар марьянника давал. – Ирис, закончив со свечами, подал голос, желая хоть как-то помочь. – Его рвало от него, но на какое-то время легче становилось. Лихорадка спадала, сознание прояснялось. Потом снова…

– Ясно, – бросил Каен.

И снова убежал в другие комнаты дома. Вернулся с пыльной бутылкой из тёмного стекла и ковшом воды.

– Что это? – одними губами спросил Морен, всё ещё пытаясь приподняться.

– Рвотное. Хочу посмотреть, чем тебя тошнить будет. Не марьянник это, не бойся, настой на горчичных зёрнах. Я его местным даю.

Пока болтал – быстро, но чётко проговаривая слова, – колдун осторожно приподнял голову Морена, чтобы влить в рот снадобье. Но тот сам попытался всё сделать, не желая ничью помощь принять. Хотя Ирис видел, как дрожали от напряжения и слабости его руки, когда хватался он за столешницу, чтоб опору найти.

Каен заставил его ещё и весь ковш воды выпить вслед за отваром. А пока ждали, чтоб подействовал, попросил Ириса помочь ему: плащ стянуть и другую одежду снять. Вдвоём управились скоро, тем более что Морен не желал лежать спокойно и сам норовил всё сделать. Когда остался в одних портках и Ирис придержал его, чтобы сидеть мог, Каен вновь взялся за нож, разрезал и отодрал прилипшую к ране повязку на спине. Поскольку ничего другого не нашлось, Ирис пустил на лоскуты свою рубаху, высушенную на костре, чтоб раны перевязать. Ни мази, ни целебных трав сыскать не удалось – всё само заживало. Но в лопатке порез был не столь глубоким и выглядел куда как лучше. Осмотрев внимательно и его, Каен подковырнул рану кончиком ножа. Приметил, как задрожал Морен при том, – значит, чувствовал. Цокнул недовольно. Но сказать ничего не успел – Морен оттолкнул Ириса, и его вывернуло в подставленное ведро всё тем же чёрным месивом.

Каен терпеливо ждал, когда его отпустит. А пока глянул на бледного, продрогшего от холода и мокрой одежды Ириса, грязного, с залёгшими тенями под глазами, и велел:

– Если неприятно смотреть или дурно тебе – уйди лучше. Я к такому привык, а вот ты – вряд ли. Ещё и тебя в чувство приводить у меня желания нет.

– Я помочь хочу, – возразил Ирис.

– Тогда снимай мокрую одежду, найди сухую в сундуках и переоденься. Можешь хоть в портках ходить, мне плевать, но чтоб без грязи.

У Ириса возникла стойкая уверенность, что тот его отослать хочет. Но с его одежды и в самом деле дождевая вода капала, и холодом от неё тянуло, а потому послушался, хоть и не нравилась ему мысль в чужих вещать рыться. Каен проводил его взглядом, опустился на лавку перед Мореном, наклонился вперёд и сложил руки в замок на коленях. На страдания друга старался не смотреть, о своём думал. И только когда Морену полегчало и он сел – свесив ноги со стола, хватая воздух ртом и цепляясь за столешницу, – Каен обратился к нему со всей серьёзностью:

– У меня есть два варианта. Первый: я отпаиваю тебя водой и рвотным, пока весь яд не выйдет вместе с потом и содержимым твоего желудка. Сколько на это потребуется дней и поможет ли – я не знаю. Но раз ты до сих пор не сдох, надежда есть.

– А второй вариант?.. – Морен поднял на него тяжёлый, затуманенный взгляд из-под выбившихся из хвоста волос.

И Каен лишь теперь заметил, что глаза его источают слабый алый свет. Видать, боролось Проклятье за жизнь его, пыталось исцелить тело, несмотря ни на что.

– Второй вариант мне не нравится. Нужно удалить омертвевшую плоть вместе с ядом, что застаивается в ранах. Судя по всему, он не распространяется по телу дальше, иначе бы уже давно всю ногу захватил. Но и исцелиться тебе не даёт. Если моё предположение верно, Проклятье со временем восстановит удалённую плоть. А если неверно – ногой ты пользоваться навряд ли сможешь. По крайней мере, так, как раньше.

Морен прикрыл веки, глубоко погрузился в себя, раздумывая. Вспоминал всё, что узнал о проклятых за свою жизнь и на что способен волчий корень. Каен о том же знал – Морен мало что от него утаивал. Пытливый ум учёного постоянно искал новое, в том числе и о проклятых, а Скиталец был одним из его источников. Поэтому его суждениям и выводам Морен доверял. Но важней всего считал другое.

– У меня нет времени… – подытожил он. – Давай второй вариант…

– Не уверен, что восстановить плоть будет быстрее, чем вывести яд, – протянул Каен с недовольством.

– А я уверен, что сам он не уйдёт… Режь давай.

И тут колдун сорвался:

– Как?! Как ты себе это представляешь?! Тебя ж, скотина такая, ни одно сонное не возьмёт! Молоком маковым напоить – и то глаз не сомкнёшь, когда другие замертво лежать будут!

– Наживую режь.

Лицо Каена перекосило: казалось, он ударить его готов.

– Ты хоть представляешь, какая это боль?!

– Нет. Но вряд ли она будет хуже того, что я уже вытерпел. Не тяни время, всё равно резать придётся. Ты сам это знаешь.

Морен смотрел ему прямо в глаза: холодно, твёрдо, прояснившимся взором, подёрнутым алым, точно сияющей дымкой. И Каен цыкнул, сдаваясь. Поднял голову и встретился взглядом с мертвецки бледным Ирисом, казавшимся сейчас совсем ребёнком. Он явно всё слышал, но Каен и не думал его жалеть.

– Помочь хотел? – спросил он с издёвкой. – Так давай, держать его будешь. Чтоб не дёргался…

Пока колдун готовил всё необходимое: инструменты, тряпки, фартук и ведро для срезанной плоти, – Ирис помогал Морену раздеться. Теперь уж догола: чернота на бедре высоко поднялась. Пока Ирис придерживал Морена за плечи, служа ему опорой, то и дело украдкой бросал любопытные взгляды, осматривал тело проклятого в поисках следов превращения: шерсти, хвоста, нароста какого – чего-нибудь от нечисти. Но и лицом, и телом выглядел он как самый обычный человек, что отзывалось тоскливым разочарованием в душе Ириса.

Воротился Каен уже в фартуке, повязав волосы платком, и с тонким маленьким ножичком в руках. Дал Морену обмотанный жгутом брусок, чтоб в зубах зажал, Ирису велел уложить его и крепко за плечи держать. Сказал, что с ноги начнёт.

– Если от боли вырубишься – так только лучше будет, – наставлял он Морена. – С раной в спине легко закончим, а вот тут – не на один час работы, быть может. Но я постараюсь быстро.

Как только он сделал первый надрез, Морен дёрнулся, сжал зубы и стиснул столешницу изо всех сил. Голову назад откинул и глаза зажмурил, но даже не застонал. Ирис чувствовал, как напряглись его плечи под руками, однако держать его толком и не приходилось – сам справлялся. Кровь из раны, даже там, где резал маленький нож, текла неохотно, густая и вязкая. Удалив почерневшую плоть, Каен выбросил кусок в ведро у своих ног. Приступил к следующему. Движения его были уверенными, быстрыми и точными, сразу видно – привычен к такому. Наверняка не раз уже орудовал он этим ножом. Спина Ириса покрылась мурашками. Он не боялся смотреть, но лишь до тех пор, пока колдун не добрался до самой раны и не начал резать по живой, а не мёртвой плоти. Тут уже Морен взвыл, а Ирис отвернулся, пряча лицо у себя на плече. Но ещё долго стояли потом перед глазами оголённые жилы.

Больше он не смотрел – боялся. И так мутило от одного лишь запаха. Глаза его бегали по комнате и свечам, иногда взгляд падал на лицо колдуна, что утирал пот со лба рукавом. Несмотря на ночь и дождь за окном, в протопленной с вечера избе стояла духота. Сколько времени утекло, Ирис не знал, но казалось – не один час. Морен под конец совсем уж стонать и дёргаться перестал и глаз не открывал – только дышал тяжело и часто. Кожа его горела. Ирис и сам устал: спина затекла, веки слипались после бессонной ночи. Один колдун казался собранным, как и в начале. Окончив орудовать ножом, он взялся за иглу с ниткой, приготовленные заранее. Лишь тогда Ирис бросил беглый взгляд на ногу и чуть не охнул от ужаса. А мысленно подивился: что там сшивать?! Куска ноги, считай, нет, полбедра оттяпал.

Видать, Каен тоже так решил, потому что отложил иглу. И вместо этого промыл руки в железном тазу с ещё чистой водой и велел Ирису:

– Воду поменяй. Во дворе колодец. Не поскользнись только.

Голос его хрипел, выдавая усталость. Ирис тут же кинулся выполнять поручение, хотя не сразу понял, о чём предостерегают: неужто боится колдун, что он на мокром крыльце оступится? Но стоило обойти больного, а взгляду упасть под ноги, как Ирис оцепенел: весь пол был залит чёрной кровью, набежавшей со стола.

– Не медли, – поторопил Каен.

Когда Ирис вышел во двор, оказалось, что дождь уже прекратился, а небо посерело, знаменуя рассвет. Пахло сыростью, свежестью и влажной листвой. В сумерках колодец легко отыскался – прямо на той же поляне стоял. Ирис дольше раздумывал, куда грязную воду деть, да в итоге тут же и выплеснул, под кусты. Торопился, но всё аккуратно старался делать, боясь разозлить ненароком строгого лекаря.

Когда он воротился со свежей колодезной водой в тазу, Каен уже заканчивал бинтовать ногу Морена. Кивком указав, на какую лавку поставить воду, обратился к Ирису:

– Сейчас поможешь мне его приподнять и будешь держать, пока я со спиной не закончу. Потом вместе отнесём его на кровать – кажется, он уже без сознания. И это… дверь приоткрой. Душно.

С раной в спине в самом деле закончили на порядок скорее: Морен даже ни разу не вздрогнул. Он всё так же тяжело дышал, закрытые веки дрожали, брусок выпал из ослабевших челюстей. По всему выходило, что прав Каен и он уж без сознания давно. Эту рану колдун зашил – пригодилась-таки игла с ниткой. Пока бинтовал, Морен вдруг глаза приоткрыл и спросил сипло, едва слышно:

– Долго ещё?..

– Да всё уж! – возмутился Каен и тут же добавил мягче: – Поспи. Ты много крови потерял. Живой уже давно б помер.

Морен послушно сомкнул веки. В кровать они отнесли и уложили его своими силами, обтерев перед этим от крови ледяной колодезной водой. Ирису показалось, что от неё даже жар спал и кожа Скитальца остыла немного.

Когда всё, окромя уборки, осталось позади, Каен вышел на крыльцо и устало рухнул на лавку. Обессиленными, ватными руками стянул платок с головы и прикрыл глаза. Ирис опустился рядом: тоже измученный, сонный, но явно и вполовину не такой измотанный. Какое-то время сидели в тишине. Совсем уж посветлело небо, оставшись, однако, всё таким же промозгло-серым. Земля вокруг была влажной, из лесу тянуло сырым запахом хвои. Птицы не пели, спрятавшись от дождя и холода в ветвях. Сивка стоял на привязи прямо во дворе и недовольно ржал, требуя расседлать его и покормить. Ириса кольнули совесть и стыд перед конём, но сил встать и сделать хоть что-нибудь не нашлось.

Первым тишину нарушил Каен:

– Я знаю, у тебя много вопросов. Давай, спрашивай. А взамен я хочу услышать, кто ты такой и что с вами произошло.

– Он будет жить?

– Куда он денется? – усмехнулся Каен невесело. – Так просто такого, как он, не убить. Покуда голова на месте, жить будет.

– И раны затянутся?

– Должны. Но как скоро – обещать ничего не могу. Если будет высыпаться и яд весь выйдет, то, может, за пару дней.

– Волчий корень на всех проклятых так действует?

– Нет, не на всех. Тот, кто его ранил, либо хорошо в этом разбирается… Либо хорошо его знает. Тут уж тебе видней.

Колдун задумчиво глядел в лесную чащу. А Ирис всё не решался задать главный вопрос, который его больше всех мучил, всё вокруг да около ходил. Но другой возможности могло уж и не представиться, поэтому он робко вымолвил:

– Вы знали, что он человек?..

– Он не человек. Не вздумай ему сказать такое.

Каен помолчал, раздумывая, и всё же решил рассказать подробнее:

– Если ты о том, знал ли я, что у него под маской, то да, знал. Догадался как-то. Ещё до знакомства с ним я изучал записи о Скитальце, предания и сказания о нём. А уже после начал подмечать различия, несоответствия. В итоге припёр его к стенке, он и сознался.

– Какие различия?..

– Между ним и Скитальцем. Тем, который прежде им был.

Ирис округлил глаза, язык прилип к нёбу. Такое ему и в голову не приходило. А Каен продолжал, не замечая, какое впечатление производит его рассказ, будто сам с собой рассуждал:

– Мало того что тот, первый, описывался иначе внешне: выше, крупнее, – так ещё и нрав у него был… Ну, в общем, дурная молва о нём неспроста пошла. И люди его не просто так боялись и презирали. Морен зачем-то пытается натянуть на себя его шкуру, да только любому, кто его близко знает, видно: не по размеру она ему. Не такой он. И таким, каким тот был, никогда не станет.

– А что с ним сделалось? С тем, первым.

– Это лучше у Морена спросить. Если кто и знает ответ, то только он. Полагаю, в живых его давно уж нет… А теперь пришёл твой черёд рассказать, кто ты такой. И почему у тебя глаза красные, как у него.