– Хочу тебе кое-что показать, – таинственно прошептал Фабиан, положив руку мне на плечо, но спустя миг спешно ее убрав. – Вив, можешь подождать нас наверху.

– Вы уверены? – прищурилась она.

– От мертвецов уж как-нибудь отобьемся.

Я последовал за королем, догадываясь, куда он меня ведет. Его все чаще тянуло к воспоминаниям о матери. Несколько раз он говорил о ней у моей постели, когда думал, что я не слышу, а потом усмехался так горько и тоскливо, что даже мое пустое сердце сочувственно сжималось.

– Слухи летят быстрее виверн, – тихо заговорил я, как только мы оказались наедине, окутанные тьмой коридоров подземелий. – О твоей силе прознали на материке, и… дитя Краарис пугает людей. А когда они боятся, они нападают.

– Дитя Краарис… – Он запустил руку в волосы, чуть взъерошил их. – Бредни и сказки.

– Никто не рождается с силой. Никто кроме тех, в чьих венах течет кровь божества.

Фабиан замедлил шаг, чтобы мы сравнялись, и посмотрел на меня – напряженно, недоверчиво. Я приврал, пусть и ненамеренно. Постоянно забывал, что удивительное было так близко.

– А ты видел других потомков?

– Не приходилось, – признался я. – Но наслышан.

– О тебе я тоже слышал много дурного, – уже тверже отметил он.

Дальше шли молча. Проходя мимо жилища Ниррити, я, не думая, дернулся к двери, чтобы проведать любимицу, и почувствовал, как она пошла навстречу, но не свернул с пути. Фабиан шел так уверенно, так целеустремленно, что его сила невидимыми щупальцами цеплялась за меня и тащила за собой – ни шага в сторону, ни секунды задержки. Дорога вышла долгой: нужная дверь оказалась одной из самых дальних, но почти такой же крепкой и добротной, как та, за которой скрывалась виверна. Хранившееся здесь было для короля очень ценно.

Фабиан достал ключ, чуть помедлил и распахнул дверь. Из помещения пахнуло пылью и холодом.

– Здравствуй, матушка, – еле слышно шепнул он.

Я здороваться не стал: все-таки нас друг другу еще не представили.

Все вокруг было отделано камнем, и кем-то заблаговременно зажженный факел отбрасывал на стены причудливые тени. Место насквозь пропиталось одиночеством и тоской маленького Фабиана, сидевшего у изваяния, до жути походившего на реального человека. Сменить статуе цвет кожи – и не отличить. В свое время Ариэлла Миррин была одной из невест, за которых дрались насмерть, но рано или поздно все мужчины отказывались от намерения жениться на ней. Теперь я догадался почему: не ощутить мощь, скрытую в ней, должно быть, мог лишь полный идиот. И поэтому же я понял, как из целого мира в мужья Ариэлла выбрала именно члена династии Миррин.

– Она прекрасна, – осторожно произнес я, замерев напротив статуи. Мы были одного роста, и оттого казалось, будто смотрим друг другу в глаза. Захотелось повести плечами. – Но почему она стоит не под солнцем, где-нибудь у храма, чтобы люди и боги могли любоваться ею?

– Отец не хотел. Спрятал здесь, будто стыдился, что был ее мужем. – Фабиан скривился. – А я слишком привык, что могу побыть с ней один, чтобы после его смерти соорудить подобающий склеп. Еще с детства казалось, что только тут я могу быть собой, ничего не скрывать… – Он протянул ладонь, и сотканное из тьмы облачко закружилось над кожей. Я невольно сдвинул брови к переносице. Увидев это, Фабиан поймал тьму в кулак и поглотил ее. – …А теперь оказалось, что у нас гораздо больше общего. Отец был бестолковым ослом. Если это передалось мне от кого-то из родителей, то точно от матери.

– Полагаю, что так, – согласился я.

– Как она все скрывала? Что делала, чтобы подавить?

Фабиан произносил это, но не верил, что Ариэлла могла ощущать то же, что и он: бесконечную боль, когда нечто внутри разрастается и давит, норовя разорвать. Я видел это во всем: в его взгляде, движениях, в том, как струны его терпения натягивались и звенели, следовало ему заговорить о магии. Даже видя проявления силы, Фабиан отрицал ее существование и выдумывал оправдания. Слишком пугающей была правда, слишком тяжелой – ответственность.

Момента лучше нельзя и придумать.

– Сколько ей было, когда…

– Тридцать три, – отрезал Фабиан.

– Возможно, сила ждет, когда тело перешагнет границу лет. Ты старше, чем она тогда.

– А мои братья и сестры…

– Могли быть неподходящими сосудами, – скорбно подтвердил я. – Только в тебе они сумели ужиться.

Фабиан насторожился, встал рядом со статуей матери и прижался к ней плечом, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Откуда тебе знать?

– Это лишь догадки.

– Тогда о чем еще ты догадываешься?

– Ты должен взять ее под полный контроль. Иначе мир, который мы знаем…

Фабиан выставил руку, жестом прося замолчать, будто слова клеймом касались его груди, пытались очернить. В действительности он и не представлял, насколько страшные вещи я о нем знал. Сколько торжества видел в его глазах, когда десятки людей гибли с каждым его вздохом.

– Что ты…

Я шагнул вперед, приблизился почти вплотную. Пришлось задрать голову – хорошо, что на такие порывы тело больше не отзывалось болью. Но реакция Фабиана тут же ударила наотмашь – он отпрянул, вжался спиной в холодную стену. На лицо легла тень, словно сила богини смерти питалась его сомнениями, разрасталась и поглощала его. Я почти взмолился:

– Послушай и прислушайся, а я буду честен. Если не научишься подавлять то, что бушует в тебе, и скрывать, что обладаешь столь разрушительной силой, мир – не один остров, целый мир – восстанет против тебя. Такой бунт нам двоим уже не подавить.

– Но какое им дело…

– Да послушай же! Неужели тебе не страшно? – с нажимом произнес я. – Не кажется, что лишаешься рассудка, когда тьма выбирается наружу? Не чувствуешь, как нечто захватывает власть над телом, стоит разозлиться?

– Если ты про то, что случилось на совете… – Он опустил взгляд, снова взъерошил волосы. – Я защищал тебя. Разве я сделал что-то не так?

– Не знаю, когда именно, но все так или иначе идет не так.

Фабиан прищурился, обошел меня, долго сверлил взглядом. Я ощущал это затылком: как будто что-то холодное заползает внутрь, селится там, заставляет дрожать, как от мороза, только никакие костры и одеяла не способны избавить от этого чувства. Фабиан прокашлялся, намекая, что мне следует обернуться, но я застыл.

– Раз уж обещал быть честным, оставайся им до конца. Что тебе известно?

Что будет, если я во всем признаюсь? Пожалуй, пришла пора проверить.

– Я это видел. – Я гулко сглотнул, подбирая слова. – Тебя, безумного и покрытого кровью невинных. Людей, которые в страхе бежали по суше и морю, лишь бы отсрочить смерть. То, как рушится крыша над моей головой, потому что ты добрался до Ателлы.

– Но я этого не делал, – надрывно произнес Фабиан, выделив последние слова. – Как ты мог видеть то, чего никогда не было, то, на что я никогда бы не пошел?

– Еще не было. Должно начаться где-то через полгода, может, год, зависит от многих вещей. В этом мире все развивается иначе, но одно происходит всегда, из раза в раз – магия сводит тебя с ума, Фабиан. Раньше из-за того, что случалось с Иветт, теперь…

– Иветт? – с усмешкой переспросил он. – При чем тут она?

– В других мирах ты был безумно в нее влюблен, – ответил я с той же усмешкой. – Уж не знаю, что подливали тебе в вино, но… Ее убивали, дитя в ее чреве не выживало, и ты сворачивал шеи всем в попытках отомстить. Каждый раз. Но ты же знаешь, мести всегда мало. Боль не утихает, дыра в душе становится лишь больше, а жестокость увлекает на дурной путь.

– Ты же знаешь… – задумчиво повторил он.

– Я знаю, – подтвердил я, оборачиваясь. – И потому в этот раз Гептагон отправил меня.

Фабиан отошел на несколько шагов, но, не найдя опоры, остановился и сложил руки на груди.

– Ты приехал сюда, чтобы… расстроить свадьбу?

– В Ателле полагали, что силы пробудились именно из-за случая с Иветт. Хотя, как видишь, дело совсем не в ней. Дело в тебе.

– Выходит, они были правы. Боги, неужели я был так глуп, так слеп?..

Он шумно выдохнул и посмотрел вперед, но не на меня, а будто сквозь. Я даже оглянулся проверить, не возник ли кто за моей спиной, но, разумеется, никого не увидел.

Все разрушилось. Все, что тонкой нитью связывало нас, – симпатия, которой Фабиан проникся ко мне, а с ней и то, что я считал чувством долга, – вспыхнуло, стало пеплом и развеялось по ветру. Я ждал гнева, нового взрыва сил – того, чем смог бы оправдать действия, на которые давно не осмеливался, – но Фабиан только опустошенно разглядывал серые стены. Это ранило куда сильнее.

Так и должно было случиться. То, что это причиняло мне боль, – следствие моей ошибки. Нельзя так проникаться к объекту слежки. Я знал это и уже пожинал плоды несоблюдения правил, только почему-то все равно позволял этому произойти.

– Я не собирался причинять тебе вред, – твердо произнес я. – Но и дать причинить вред другим тоже не мог. Поэтому прибыл сюда. Для твоего же блага.

– Разве может кто-то управлять другим, не преследуя собственных целей? – еле слышно выдавил Фабиан.

– Это не значит, что мои цели не сходятся с твоими. Столько времени я жил с тобой под одной крышей… Ты спас меня! Меня, человека, в честь смерти которого скорее устроят пир, нежели объявят траур. Ты не из тех, кто стал бы…

– Не смей говорить так, будто знаешь меня!

Руки Фабиана задрожали. Я ненавидел этот момент, но предпочитал видеть, как на меня злятся, а не как я лишаюсь чьего-то доверия. Маркус заставлял смотреть на это слишком часто – смаковал момент, говорил, что так я закаляюсь, становлюсь устойчивее. И все же это не помогало. Раз за разом становилось лишь больнее.

Я рванул вперед, быстро огляделся в поисках оружия – до ножен Фабиана не дотянулся бы, так что вариант остался лишь один.

Я помнил, что он говорил о статуе матери: орудие ее убийства покоилось с ней же, в ее руках – чудовищное напоминание о худшем дне в жизни юного принца. Не глядя схватив кинжал, я шагнул вперед и протянул его.

– Не веришь в мои намерения – вот, выполни свой долг, – вкрадчиво произнес я. – Защити себя и свои драгоценные острова, Фабиан. Накажи изменника и предателя. Убей меня.

Фабиан наконец посмотрел мне в глаза. Стало холодно, почти нестерпимо. Челюсти он сжал плотно, задышал часто, но клинок принимать не спешил. Может, и не увидел его вовсе. А затем все же двинулся – чтобы врезать мне по лицу. Король славился тяжелой рукой.

Я невольно потянулся, чтобы стереть кровь, и испачкал в ней кинжал. И лишь тогда, увидев его вблизи, наконец разглядел: тот клинок…

В мыслях мелькнула безумная идея, но действовать надо было быстро.

Исказив губы в кривой улыбке, я бросился на короля. Он не ожидал такого рвения, да и свой порыв, видно, еще пытался обдумать, а потому и защититься не успел. Лезвие прильнуло к его шее.

– В тебе столько силы… – Я чуть надавил, и несколько горячих капель скатились по коже Фабиана. – Тогда почему ты так слаб?

– Ты мог все объяснить мне. Сказать как есть, и я… не знаю… отменил бы свадьбу? Мы бы объединили усилия, чтобы обуздать силу?

Губы его дрожали.

– И ты бы поверил?

– Почему ты думаешь, будто все, кроме тебя, лишены даже намеков на разум? – Фабиан легко оттолкнул меня, ощутив, что я ослабил хватку. Я завел кинжал за спину, чтобы вытереть кровь об одежду, и бросил его на пол. – Мы могли поговорить, понимаешь? Обсудить все. Ты бы рассказал, откуда у меня эти странные чувства, и к первому проявлению силы я был бы готов, а значит, справлялся бы лучше и лучше с каждым разом. Но нет, разумеется, вместо этого надо было играть в любителя золота и вина, который случайно заехал поглазеть на забавы солианцев! – Фабиан говорил все быстрее и быстрее, губы едва поспевали за мыслями, однако в словах не было гнева, только разочарование. – И теперь ты удивляешься, что я недоволен? Ты играл со мной! Со всеми нами. Как я могу доверить тебе свою жизнь, судьбу своего народа, если не могу просто верить тебе?

– Не стану извиняться, – выдавил я. Хотелось и вовсе промолчать, но внимательный взгляд короля требовал ответа. – Не я один принял решение держать это в секрете. Помни, я член Гептагона, и…

– Даже не думай, что я поверю, будто тебе есть дело до их приказов, – отмахнулся Фабиан. – Хоть капля желания – и ты бы поступил по-своему. Просто не привык решать дела честно, да?

Он тяжело вздохнул, обеими руками зачесал волосы, сделал несколько медленных шагов к двери и распахнул ее. Я продолжал стоять на месте, сцепив руки за спиной. Ладони болели от впившихся в них ногтей.

– Ты свое дело сделал. – Фабиан прислонился спиной к стене, провел пальцами по оставленной мной ране и взглянул на капли крови. – Свадьбы не случилось. Теперь можешь идти. Я хочу, чтобы к утру ты покинул Тэлфорд.

Сердце забилось где-то внизу живота, ноги отказались двигаться. Фабиан поднял на меня взгляд – полуопущенные веки, усталое выражение, перекатывающиеся под кожей мышцы. Он смотрел так на казначея, бесполезных членов совета, бунтовщиков, но никогда на Вивиан и – прежде – меня.

– А…

– Да, конечно, – перебил он тут же, едва я успел набрать в грудь воздуха. – Оплату за твой, несомненно, непростой труд принесут в твои покои. Я распоряжусь.

Плевать мне было на монеты.

– Уходи. Пожалуйста, уходи.

Я молча шагнул за дверь.

Его реакция была предсказуема и понятна, но почему меня разрывало на части? Почему хотелось кричать от несправедливости, пытаться убедить Фабиана в том, что он неверно все истолковал? Бессмысленно, бессмысленно, Эгельдор, возьми себя в руки и уйди достойно, будто сам на это решился.

Послышался тихий вой. Разъяренно вышагивая по коридорам, я почти пропустил его мимо ушей. Затем он прозвучал снова, еще раз… и прямо за ближайшей дверью. Обитель Ниррити. Бедная девочка. Я передавал ей свои чувства, сам того не осознавая, и теперь она изнывала от тоски. Знала, что я собираюсь уйти и снова оставить ее.

Я миновал тяжелую дверь и наощупь, не успев привыкнуть к полной темноте, бросился к виверне. Прижался лицом к ее морде, горячей и колючей. По спине Ниррити тут же пробежали искорки, нечто под толстой кожей засветилось, словно там покоились раскаленные угли. Что они сделают с ней?.. Как будут обращаться?..

«Забери», – вдруг пронеслось в голове. Я отпрянул, уставился в умные глаза. Мне и прежде удавалось понимать ее чувства и мысли, но так отчетливо – никогда.

– Как ты?..

«Слушала», – просто ответила она.

Ниррити ткнулась носом в мое плечо, торопя с ответом, но я глубоко задумался. С ней мне не скрыться. Виверну не оставишь в конюшне и не накормишь овсом, а если вернусь под крыло Гептагона, Кьяра не пустит ее на свою территорию. «Ей тут не место. Ателла – оплот надежды и мира, виверна – оружие войны», – наверняка скажет она. А я ответил бы, что в каждом доме должна быть только одна огнедышащая дама, вдвоем им не ужиться.

«Стой», – звучала она по-женски, хотя и низко, почти рычала. Умница, все схватывала на лету. Конечно, заговорить, как человек, не сможет, но рядом со мной обрела бы голос – и о такой паре ходили бы легенды, пели песни, слагали стихи. Только уж больно заметна спутница, а я… хотел спрятаться. И ничего у него не красть.

Я с усилием сделал шаг назад и повернулся к Ниррити спиной. Виверна со вздохом опустилась на землю.

Вслед донеслось тихое: «Скучать».

* * *

Вивиан вошла в комнату без стука, когда я безразлично рассматривал висящие в шкафу вещи. Забирать их не было нужды, да и ничего другого в этих покоях меня не держало, но я не преминул остаться в замке чуть дольше, чтобы обдумать дальнейшие действия. Получалось плохо.

– И куда это ты собрался? – буднично поинтересовалась Вив.

– Он меня прогнал.

– Пф, остынет, передумает! Ты же его…

– Не остынет, – мрачно перебил я.

Она подавилась воздухом, закашлялась. По лицу скользнула тень испуга. Вивиан несколько раз оглянулась, будто искала, за что зацепиться, но комната уже выглядела так, будто никто в ней и не жил, а потому оставаться здесь было незачем.

– Только твое хрупкое плечо не дает ему упасть, дорогуша, – произнесла она шепотом, словно от неловкости. – Что бы стало с ним без твоей помощи?

– Узнаем, когда у него закончится зелье.

Вив напряглась, ее ноздри раздулись. Золотые узоры засверкали на темной коже.

– И все? Вот так просто уйдешь? А как же…

– Пока не забыл, – перебил я намеренно, боясь услышать от нее что-то, что убедит меня в желании остаться. – Передай Тобиасу, чтобы прекращал поиски. В его помощи я больше не нуждаюсь.

Повисла долгая, тяжелая тишина. Вив нахмурилась, сложила руки на груди, будто ожидая, что я продолжу, а затем тихо спросила:

– Ты действительно ни к кому не привязываешься?

– Никогда.

Лжец, подлец и обманщик.

Я открыл портал прямо в шкафу и, перебравшись на ту сторону, потянул за собой одну из дверей. Послышался звук вонзившегося в дерево клинка. Вив всегда тянулась к поясу, когда злилась.

И почему жизнь чародея, не имевшего потребности даже касаться холодного оружия, была так тесно с ним переплетена?

Когда-то клинок с древними письменами и розоватыми отблесками на рукояти свел меня с семьей Миррин. Не зря Фабиан столь нелестно отзывался о дедушке. Тому хватило наглости лично прийти за оружием, которое он планировал вонзить в грудь Ариэллы, жены его сына, матери его внука. Старик мечтал о ее силе, думал, та убережет его от старости и гадкой смерти, а волшебный клинок позволит не иметь посредников – за продление жизни чародеи часто просили больше от года к году. Но тот был безделушкой, красивым кинжалом с богатой историей, и всего-то.

Однако в умелых руках и он мог быть полезен. Если обмен кровью сработал с виверной, почему бы ему не сработать с потомком богини – существом не менее редким и особенным, верно? Это я и намеревался проверить, находясь как можно дальше от Солианских островов и их вспыльчивого короля.